Одной из радостей стремительно меняющегося мира остаётся то, что рядом с нами по-прежнему живут представители семейства кошачьих. К сожалению, делить с ними кров могут не все — из-за аллергии или по другим причинам.
Однако никто не мешает дать «котоцентризму» шанс: можно пересмотреть старые программы и фильмы, где обитало множество сказочных усатых и полосатых. Не только для того, чтобы побарахтаться в уютной ностальгии, но и потому, что «кошки не похожи на людей, кошки — это кошки».
В нарисованном мире ленинградского телевидения 60‑х жили персонажи повести «Понедельник начинается в субботу» братьев Стругацких. Экранизацию сняли через год после первой публикации книги — в 1965 году. Не замечая, что их действительность вся соткана из бутафории, программист Привалов и компания исследовали малобюджетные театральные декорации и общались с куклами, сшитыми из того, что попалось под руку.
Наиболее примечательный представитель фауны «Понедельника…» — пушкинский кот учёный по кличке Василий. Он умел не только говорить, но и курить, предпочитая делать это одновременно. По натуре котяра — эксцентричный пессимист. Когда Василий слышал от людей дежурное «всё будет в полном порядке», он истошно орал, закатывая немигающие глаза. А от слов «разрешите вас побеспокоить» кота корёжило, после чего он прятался в недрах избушки на курьих ножках.
Телепортирующийся Цап Царапыч
Классический квартет «Спокойной ночи, малыши!» — Хрюша, Степашка, Филя и Каркуша — держит под контролем отход ко сну юных зрителей уже несколько десятилетий. Но за всю историю программы, то есть с 1964 года, сменилось около двух десятков разных кукольных ведущих: от Шишиги (славянская нечистая сила) до шоколадного яйца Киндерино, который рекламировал сладости известной марки.
С середины 80‑х в гости к «Спокушкам» иногда захаживал Цап Царапыч. Котик-волшебник умел мгновенно перемещаться в пространстве. Стоило пушистому замурчать, как он оказывался там, где нуждаются в помощи. В эпизоде, опубликованном в Сети с заголовком «Цап Царапыч ищет щенка», кот пришёл в гости к маленькому мальчику. Андрюша попал в безвыходное положение, но совместные добрые устремления и немного магии всё исправили.
В прагматичные 90‑е Цап Царапыча заменил другой усатый — Василь Василич, который колдовать не умел, зато увлекался наукой. Этот кот провёл на экране несколько лет и удалился в бессрочный отпуск в 1999 году.
Пушистый антидарвинист
Словно взяв лучшее от Царапыча и Василича, появился ещё один шерстяной товарищ, как водится, с именем Василий. Кот был уже не сказочным, а вполне серьёзным научным работником. Сказав «мяу», он отправлял коллег по программе «Общая биология», диктора Инну Ермилову и доктора биологических наук Павла Бородина, в саванну. Там они выяснили, почему у жирафов такая длинная шея.
В свободное от путешествий время пара биологов — человек и кот — спорили о Дарвине, генах и других важных вещах. Василий при этом выступал в роли подстрекателя, который хитренько мурлыкал: «А мне кажется, что Дарвин заблуждался!» Тогда Бородин возмущался, а Ермилова успокаивала разгорячившихся теоретиков.
Космический Сибиряков
В первое десятилетие после распада СССР компания «Класс!» производила множество детских передач. В их числе было музыкально-кукольное шоу «Кварьете весёлая КВАмпания». Многозначительное «КВА» подразумевало, что звёздам там были земноводные, но иногда они уступали микрофон млекопитающим.
Мурчащим завсегдатаем «КВАрьете» был кот. Он подозрительно напоминал Василь Василича из «Спокушек», да ещё и был его тёзкой — Василием Сибиряковым. Вместе с очаровательной спутницей он исполнял нежные баллады, в основном посвящённые любви и котятам. Но иногда касался метафизических вопросов, например своего внеземного происхождения. Да-да, гражданин Сибиряков прибыл на Землю из другого мира — с кошачьей планеты.
Всё в этой реальности хорошо: у кошек есть квартиры, дачи, машины и даже кофе со сливками. Но кое-что печалит инопланетных мурлык: «Вот нет только кошек у кошек, ах, как же им грустно без них». К счастью, добрые коты не думают о том, чтобы по принципу инверсии в качестве домашних животных использовать людей. Тогда их почти что утопическое государство сделалось бы похожим на мрачный мир романа «Планета обезьян» Пьера Буля и его экранизаций.
Двухмерный компаньон
Ещё одно детище компании «Класс!» — образовательно-развлекательная «Классная компания», выросшая из схожей по формату передачи «Кактус и компания». Видимо, кому-то показалось, что дуэт антропоморфного кактуса и Вити (Виктор Кряковцев) не справляется, поэтому в новом шоу им добавили аж пять помощников. Получился своего рода наш ответ «Маппет-шоу» и фильмам вроде «Кто подставил кролика Роджера»: на экране люди взаимодействовали одновременно и с кукольными, и с рисованными персонажами. В числе последних — серый кот в костюме и бабочке, с бархатным голосом и мягким «мяу» в завершении каждой фразы.
К сожалению, в Сети почти нет выпусков «Классной компании». В одном из немногих доступных эфиров, от 11 февраля 1998 года, котейка рассказывал, что его сородичи, как и люди, обладают характером, причём зачастую строптивым. За что получил от одной из кукол-соведущих намёк на дрессировку и длинный репортаж с участием Юрия Куклачёва. Как бы сказали сегодня, токсичное поведение.
Шпионская котовасия
Созданный в 1997 году детский теледетектив транслировался на канале «НТВ» в течение нескольких лет и в наше время считался утраченным. Но в июне 2021 года русскоязычные участники сообщества Lost Media Wiki отрапортовали: «Котовасия» нашлась. Один из сценаристов и автор идеи сериала Анатолий Головков выложил в Cеть VHS-оцифровку некоторых эпизодов.
25 лет спустя мы вновь можем наблюдать за приключениями британского спецагента, крысы по имени Уильям Рэдфорд-младший. Ему активно помогают дети Саша Мальчиков и Даша Девочкина, кот Василий (почему-то если кот, то обязательно Василий) и бравый моряк по прозванию Капитан Клубникер.
Все «нечеловеческие» персонажи выглядят на экране как живые, потому что… они и есть живые. Их играли актёры, от природы обладающие очень маленьким ростом.
Не обошлось и без звёзд: за главного героя-крысу говорил Сергей Безруков. В то время он ещё не сыграл Сашу Белого в «Бригаде», но уже был известен как актёр озвучания. Будущий народный артист в те годы работал в шоу «Куклы», где дарил голос, в частности, Борису Ельцину и Владимиру Жириновскому.
«Всё кончено»
В нулевые отечественное ТВ постепенно осваивало компьютерную графику. В какой-то момент у зрителя сложилось убеждение, что нарисованный на коленке угловатый 3D-персонаж по определению лучше сделанной вручную штучной фигурки. Это подтвердила реакция на сериал «Мастер и Маргарита» (2005) Владимира Бортко. Публика оценила Воланда в исполнении Олега Басилашвили, но раскритиковала завораживающего Бегемота, которого играл Вано Миранян в шерстяном костюме. Рост артиста в сто сантиметров для этого как раз подходил.
Аудитория вынесла вердикт: кот не милый (как будто Булгаков где-то писал, что свита Воланда — это мило), не хватает цифровой гладкой няшности. Вскоре, как по заказу, в одной из серий сотрудники ОГПУ расстреляли пушистого за дерзкое неповиновение общественному вкусу.
«Всё кончено», — объявил кот и почил на радость диванным критикам.
Однако, выпив бензина, Бегемот ожил и продолжил портить нервы чекистам и устраивать другие безобразия. Возможно, так и другие кукольные коты однажды вернутся на наши экраны — в рамках ностальгии по аналоговым форматам или пресловутого импортозамещения. Не зря же у них по девять жизней.
Никита Хрущёв. 1950-е годы. Источник: russianphoto.ru
Во времена холодной войны Советский Союз представлялся многим жителям стран Запада настоящей terra incognita: он манил, завораживал, поражал, но в то же время и пугал.
Сам СССР этому только способствовал, как средствами своей (да и западной) пропаганды, так и не без помощи общей закрытости от внешнего мира. Заглянуть за железный занавес за всё время его существования хотели многие, но мало кому это удавалось. Правительство не только не выпускало граждан в «недружественные» страны, но и строго фильтровало всех въезжающих, из-за чего информация о «жизни за стеной» просачивалась по крупицам.
Все, кто смог пробиться сквозь идеологические и административные барьеры, подробно описывали свой опыт в газетах, журналах, книгах или в бесконечных телеинтервью у себя на родине.
Осенью 1957 года, во времена хрущёвской оттепели, СССР посетила бывшая первая леди США Элеонора Рузвельт, вдова экс-президента Франклина Рузвельта. Она объехала внушительную часть страны: от Ташкента до Ялты и Ленинграда, где встречалась с людьми, общалась с прессой и брала интервью.
Элеонора Рузвельт в ООН. 1947 год. Источник: Президентская библиотека и музей Франклина Рузвельта
Своё путешествие она описала в серии газетных колонок под названием My Day. В них она много и подробно рассказывала о быте советских людей, их мыслях о Западе в целом и Америке в частности, а также об особенностях коммунистического режима: бесплатной медицине, образовании, квартирах. Но начала миссис Рузвельт с того, что взяла интервью у тогдашнего генсека КПСС Никиты Хрущёва.
Её целью было показать согражданам-американцам образ мыслей и политические устремления советского лидера и донести до него свою точку зрения.
Публикуем интервью вместе с заметками и отступлениями Элеоноры Рузвельт. Перевод выполнил Иван Толмачёв, а редакция VATNIKSTAN внесла стилистические правки.
Нью-Йорк. Лучшим началом моей серии статей о Советском Союзе будет дать слово Никите Сергеевичу Хрущёву, лидеру Коммунистической партии СССР. Меня попросили представить вопросы заранее, но когда мы встретились, у господина Хрущёва перед глазами их не было. И он отвечал так, будто делал это совершенно спонтанно, без подготовки.
Первая статья охватывает лишь часть записанных ответов. Все они есть у меня на русском языке, но я могу дать вам только их перевод в том виде, в каком его сделала моя переводчица, госпожа Анна Ларова. По её словам, именно она переводила для моего мужа в Ялте.
Я начала с того, что попросила Анну передать господину Хрущёву, что ценю тот факт, что он нашёл время встретиться со мной в отпуске. Затем я добавила, что моя поездка в его страну мне очень понравилась и была весьма интересной. Господин Хрущёв ответил на это так:
«Политики никогда не отказываются от политических обязательств».
Вот мои вопросы и его ответы:
— Я приехала в СССР от имени газет, для которых пишу статьи, а также чтобы использовать все полученные сведения в лекциях, которые буду читать в наступающем году. Помимо этого, я надеюсь, что здесь смогу лучше узнать вас и прояснить некоторые вопросы, которые у себя на родине мы получаем от людей, не понимающих всего, что они слышат об СССР.
— Я очень ценю, что вы приехали сюда. Для начала мне бы хотелось сказать кое-что о президенте Франклине Рузвельте. Мы уважаем его и помним всё, что он сделал. Именно он первым установил дипломатические отношения между США и СССР. Президент Рузвельт прекрасно понимал необходимость таких связей между нашими странами.
Он был великим человеком, талантливым. Когда мы воевали против Гитлера, у нас была общая цель. Мы очень ценим то, что Франклин Рузвельт осознавал эту задачу, которая была одной для обеих стран. Я очень рад приветствовать вас на нашей земле и беседовать с вами здесь.
— Господин Хрущёв, могу я задать вопросы, которые вам передавала? А после, если у вас тоже будут ко мне вопросы, я с удовольствием постараюсь на них ответить. И может быть, у нас будет ещё небольшой неформальный разговор, не для цитирования?
— Да, госпожа Рузвельт, пожалуйста.
— У нас на родине люди задаются вопросом: «Почему Советский Союз ожидает от нас проведение разоружения без инспекции, ведь именно он вынудил нас перевооружаться после Второй мировой войны? Мы сократили нашу армию с 12 до одного миллиона солдат». Давайте это будет моим первым вопросом, сэр.
— Я полагаю, госпожа Рузвельт, что у нас разные точки зрения на проблему вооружения. Мы не согласны с вашей позицией. Мы считаем, что демобилизация проходила и в США, и в СССР.
Вы упомянули, что у вас было 12 миллионов солдат-мужчин, тогда как в нашей стране мобилизованы были и мужчины, и женщины. У нас погибло примерно столько же людей, сколько, как вы говорите, составляло в вашей стране всю армию. Почти столько же человек. Госпожа Рузвельт, я не хочу вас обидеть, но если вы сравните потери наших стран, то ваши общие потери будут примерно равны советским в одной большой кампании, в одной большой атаке немцев.
Вы, наверное, знаете, у каких ужасных руин мы остались. Мы потеряли горную промышленность, металлургию, города. Вот почему наша страна так стремилась к установлению мира, установлению прочного мира. Никто не желал этого так горячо, как наша страна.
Если говорить о демобилизации, то её хотели далеко не все в США. Были другие круги, которые думали и верили, что Советский Союз погибнет как социалистическое государство. Они только и надеялись, что он умрёт, перестанет существовать.
Выступление Первого секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущева на ХХ съезде КПСС. Фото Сергея Смирнова. Февраль 1956 года. Источник: russianphoto.ru
— Я не совсем понимаю вас. Господин Хрущёв, вы хотите сказать, мы думали, вернее, некоторые круги в нашей стране верили, что все социалистические страны погибнут?
— Да, именно так. Но эти надежды не оправдались, и вы видите теперь, что наше социалистическое государство поднялось из руин, наладило экономику и стало даже сильнее, чем было.
— Я понимаю это, господин Хрущёв, но у Советов гораздо большая доля людей, чем у нас в то время, была при полном вооружении.
Доктор Давид Гуревич, который сопровождал меня в путешествии по России, делал запись этой беседы и одновременно следил за правильностью перевода (он знал русский язык). Ему также было разрешено фотографировать. Он вмешался и сказал: «Дело не только в пропорциях. Абсолютные цифры тоже были гораздо больше — в Союзе было шесть миллионов человек при полном вооружении».
— Доктор Гуревич, вы можете прекрасно знать численность американской армии, но на вашем месте я бы не был настолько уверен, что вам известна численность советской. Вы этого не знаете. (Обращаясь к Рузвельт) Я не отрицаю, что наша армия была больше вашей. Мы обсуждаем этот вопрос тихо, спокойно. Если вы посмотрите на это разумно, то легко всё поймёте.
Возьмите карту и оцените географическое положение СССР. Это колоссальная территория. Миссис Рузвельт, если вы возьмёте Германию или Францию — просто маленькие страны, которым армия нужна для защиты восточных или западных границ, — то для них всё легко. У них могут быть небольшие войска. Но если мы будем держать нашу армию только на востоке, то нам трудно будет добраться до запада, понимаете? То есть чтобы использовать эту западную армию на востоке. Наша территория огромна. Или, например, войска, которые находится на севере, — их просто нельзя использовать на юге.
Получается, чтобы быть уверенными в безопасности государства, мы должны содержать большую армию. Это не так просто. Когда люди говорят о границах, они имеют в виду три тысячи километров, то есть расстояние между континентами. А когда мы просто двигаем нашу армию с восточных на западные границы, это тоже означает те самые три тысячи километров.
— Я всё это понимаю. Но вам же нечего бояться на севере. В Ялте вы приняли капитуляцию Германии и не хотели, чтобы Германия восстанавливалась как военная держава. Вы желали, чтобы между вами и Германией находились нейтральные страны. Они предполагались как свободные, но тесно связанные с Советским Союзом, ведь СССР действительно думал о своей защите.
Сегодня Великобритания, Франция и Германия не представляют никакой военной угрозы. Я не говорю, что они не могут стать угрозой, но сейчас они таковыми не являются. Они придерживаются чисто оборонительной доктрины. Поэтому я думаю, что можно спокойно обсудить, как такая страна, как Советский Союз, может быть в безопасности. Я прекрасно понимаю необходимость в ней и желание её обеспечить. И всё же можно было бы не иметь в Советском Союзе армии, которая в любой момент может стать наступательной. Именно это пугает весь остальной мир.
— Что я могу вам сказать в ответ, госпожа Рузвельт? Когда мы наращиваем вооружение, это значит, что мы боимся друг друга. До революции русские войска никогда не приближались к Великобритании и не входили в Америку. Даже в старые времена они и близко не подходили к Соединённым Штатам Америки, но сейчас армия США вплотную подошла к Дальнему Востоку, японская была на Дальнем Востоке, во Владивостоке, а французская — в Одессе. Вот почему нам нужна армия. Это ваши войска приближаются к нашей территории, а не мы к вашей.
Мы ведь никогда не были в Мексике или Канаде, но ваши войска были рядом с нами, поэтому у нас должна быть армия. На случай опасности. Пока из Европы не будут выведены войска и ликвидированы военные базы, конечно, никакого разоружения не получится.
— Сейчас очень сильно изменился тип вооружений, которые действительно важны. Сейчас не так, как было в старые времена. Мы можем сократить нашу армию. Но что сегодня имеет значение, так это атомное оружие. Поэтому я думаю, что акцент должен быть сделан на том, как мы можем прийти к соглашению насчёт именно его.
Никита Хрущёв. 1950‑е годы. Источник: russianphoto.ru
4 октября 1957 года
Цинциннати. Думает ли Никита Хрущёв, глава Коммунистической партии Советского Союза, что коммунистический мир когда-нибудь сможет жить в согласии с демократическими соседями? Я спросила его об этом в недавнем интервью в Ялте.
Продолжаю там, где мы остановились вчера. Вот эта часть интервью:
— Господин Хрущёв, я хотела бы задать следующий вопрос.
Сначала мы не относились к СССР с подозрением. Мы вместе сражались на войне. Я знаю, что мой муж (думаю, что президент Трумэн тоже) действительно надеялся, что мы придём к пониманию.
Теперь в США почувствовали, что некоторые соглашения, заключённые в Ялте, не особо строго соблюдаются СССР, и поэтому наши опасения растут. С сожалением я должна заметить, что, по моему мнению, это было вызвано отчасти тем, что между двумя нашими странами было так мало контактов.
Боюсь, что сегодня нам действительно нужно что-то сделать с обеих сторон, прежде чем мы восстановим доверие. Поэтому мы хотели бы понимать, что делаются попытки прийти хоть к какому-то соглашению, хотя ни США, ни СССР и не считает его полностью адекватным. Даже если вы расцениваете нашу инициативу о некой проверке нецелесообразной, поскольку любая из стран может скрыть то, что она производит.
Наш народ хотел бы, чтобы Советы с большей готовностью рассмотрели это предложение. Пусть и не их собственное, а поступающее с Запада.
— Что касается Ялтинского соглашения, то у нас разные точки зрения на то, кто его нарушил. Мы не можем согласиться с политикой США и их желанием освободить европейские и восточные страны от социализма. Они не только объявили об этом, но ещё и дали деньги. Они установили радиостанции и наладили пропаганду.
Нас обвиняют и накладывают ответственность за то, что в Чехословакии установился социалистический режим. Однако хорошо известно, что, когда там случилась революция, на территории страны не было ни одного русского солдата.
Вы знаете, госпожа Рузвельт, что случилось в Греции? Волю народа уничтожили английскими танками. Даже сам господин Черчилль проехал по стране на танке — и вот так сломили волю народа. А после ухода английских войск вошли американские.
— Вы не возражаете, если я скажу, что, по нашим оценкам, это не было волей народа? Мы считали, что большинство хочет вернуть короля и не хочет социалистов. Понимаете, вот в этом разница между нами.
Теперь я перейду к третьему вопросу, а именно: до сих пор ли правительство Советского Союза верит в то, что коммунистический мир должен быть построен? Убеждены ли они, что две системы могут существовать в мире? Вся загвоздка ведь именно в этом.
Вы говорите, будто мы пытались удержать эти нации от превращения в социалистические. Но наша подозрительность возросла, потому что мы думаем, что Советский Союз хочет распространиться по всему миру не только с помощью солдат, но и с помощью других агентов влияния.
— А я тоже агент?
— Насколько мне известно, вы могли бы быть им. Но вот во что у нас точно поверят, это в то, что вы могли подготовить для них почву.
— Как подготовить?
— Я думаю, у нас считается, что люди постоянно работают над этим: скажем, они хотят, чтобы было именно так, чтобы мир стал именно таким. Но мы не согласны, что мир должен быть таким. Мы можем считать по-своему, а вы по-своему.
— Вот почему мы добились присутствия наших агентов влияния — агентов разных философий — в ООН.
— Смогут ли они жить в одном мире, не ведя подрывную деятельность друг против друга и тем самым угрожая всем? Или же мы будем продолжать оставаться на грани войны, потому что мы обе стороны думают, что другая пытается продвигать только свою философию для всего мира?
— Два вопроса, госпожа Рузвельт, два вопроса. Первый — о двух философиях, которые могут жить в мире. Без сомнения, госпожа Рузвельт, мы должны жить в мире, мы должны жить, мы должны.
Доктор Давид Гуревич вмешивается: «Мы не только должны жить в мире, у себя в США мы хотим жить в мире, и мы стремимся жить в мире».
— Я согласна.
— Видите ли, мы тоже хотим, чтобы у нас было что-то общее — в нашей экономике и культурной жизни.
— Должна ли ваша философия быть единственной во всём мире? Именно такой девиз написан на главной странице вашей газеты, «Правды».
— Да. У нас есть девиз: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Это была не моя идея. Мы расходимся во мнениях о наших системах за рубежом. Я никогда не скрывался от таких вопросов.
Вот что я хочу заявить и уверен, что заявлял это вашему каналу Columbia Broadcasting System: коммунизм победит во всём мире. Это научно основано на трудах Карла Маркса, Энгельса и Ленина. Ваши люди, граждане США, — культурные. Поэтому вы знаете, что в экономике происходит множество изменений и то, как меняются отношения между нациями: феодализм, капитализм, потом социализм. И высшим состоянием мира будет коммунизм. Как известно, в этом смысл истории.
Когда государство меняет свою систему, это дело самих людей. Мы против любых попыток ввести коммунизм или социализм в какой-либо стране военным путём. Ровно как и против вашего вмешательства в восстановление капитализма в нашей стране с помощью военной интервенции. Именно поэтому мы твёрдо выступаем за сосуществование и сотрудничество.
Элеонора Рузвельт, Никита и Нина Хрущёвы. Источник: russianphoto.ru
— Я согласна, что мир меняется, и эти изменения нельзя привносить военными средствами. Мне кажется необходимым, чтобы наша страна не вмешивалась в дела коммунистических стран, кроме как посредством мирного обмена и наблюдения.
Но это должно относиться и к социалистическим странам. Очень трудно жить в мирной атмосфере, когда есть стремление насадить коммунистические идеи.
— Если говорить о вмешательстве, госпожа Рузвельт, то вы знаете, чем занимается в этой сфере ваш Госдепартамент. Пусть господин Даллес сообщит, что имел в виду господин Хендерсон, когда посетил Турцию и остальные страны Дальнего Востока. У него была довольно грязная миссия.
— Я думаю, что вся ситуация на Ближнем Востоке была очень плохой. Но, по нашему мнению, её спровоцировал Советский Союз, когда впервые позволил чехословацкому оружию попасть в Каир. Сегодня мы знаем, что египтяне применяли советское или спутниковое оружие.
Вы должны знать, что в течение долгого времени египтяне говорили Израилю, что они собираются оттеснить его к морю. Израиль был создан как государство Организацией Объединённых Наций. Это страна, которая могла бы помочь, благодаря передовым технологиям, улучшить условия жизни всего ближневосточного региона, если бы однажды все эти народы мирно сели вместе за стол переговоров.
Но теперь вы наращиваете сирийские вооружения, чтобы сохранить то, что вы называете нейтралитетом Сирии.
На днях я прочитала у вас в газете, что мы якобы передали Израилю 117 миллионов долларов и приказали переместиться в демилитаризованную зону между Сирией и Израилем. Так вот, мы, может быть, и дали эти деньги, но никогда не приказывали им перейти в демилитаризованную зону. В этом я уверена.
Думаю, что эта ситуация давно могла бы значительно улучшиться — как с помощью Советов, так и нас. Но из-за потока советского оружия в Египет и Сирию мы теперь считаем, что, когда другие арабские государства просят у нас оружие, мы просто обязаны им помочь.
Мне кажется, что если бы никто из нас не давал оружие другим странам, а помогал бы улучшать условия жизни людей, то мы все делали что-то полезное. Сегодня нет ничего, кроме гонки вооружений, которая каждый раз приводит к новому балансу сил.
Цинциннати. Во время интервью в Ялте я расспрашивала Никиту Хрущёва о советской позиции на Ближнем Востоке. Он обвинил Соединённые Штаты в том, что они первыми продали оружие странам в этом регионе.
5 октября 1957 года
Вот продолжение интервью, которое я начала в двух предыдущих колонках.
— Не сможем ли мы пересмотреть всю нашу позицию по Ближнему Востоку?
— Госпожа Рузвельт, вы не знаете о предложениях Советского Союза: никто не должен продавать оружие странам Ближнего Востока. США отказались.
Доктор Давид Гуревич вмешивается: «Мы отказались только после того, как Советский Союз уже отправил оружие в Египет и Сирию, так что баланс уже был нарушен».
— Разве вы начальник департамента военного снабжения, доктор Гуревич? Я не думаю, что вы в курсе деталей ситуации.
— Я не думаю, что кто-либо из нас знает детали. Тем не менее этот вопрос может быть поднят на конференции по разоружению или в Организации Объединённых Наций.
— Я спрошу вас: кто первым начал продавать оружие в эти страны — мы или вы? Как насчёт Пакистана?
— Я думаю, это были вы. Пакистан — это не Ближний Восток. Это дальше.
Доктор Гуревич вмешивается: «Вопрос был: кто первым продал оружие?»
— Я бы сказала так: мы считали, что Советский Союз первым отправил оружие в другие страны. Думаю, что единственное, что можно сделать сегодня с этой ситуацией, — это вынести её на повестку в ООН и попытаться прийти к каким-то договорённостям.
— Вы не ответили на мой вопрос. Вы не любите коммунистов, и я ничего против этого не имею, потому что тоже могу не любить людей, которые придерживаются противоположных позиций. Но люди могут быть честными. Поэтому мой вопрос таков: кто первым продавал оружие другим странам? И не только продавал, но и бесплатно поставлял? Кто был первым?
Я очень уважаю вас и ценю деятельность вашего великого мужа, Франклина Рузвельта. Но всему миру известно, что США первыми начали поставки вооружений. Поэтому я надеялся на честный разговор, иначе я уже не могу быть уверенным в том, как вы его истолкуете.
— Мы возвращаемся к плану Маршалла?
— Неважно, был ли это план Маршалла или какой-то другой план. Я знаю, что США снабжали оружием всех наших врагов.
— План Маршалла делал акцент на экономическом развитии внутри стран.
— Оружие — это тоже экономическая помощь?
— Я согласна с тем, что многие страны Запада получили оружие. И понимаю, что Советский Союз мог чувствовать по этому поводу — что оно было предоставлено против вас. Но в США сказали бы, что достигли той точки, когда угроза военных намерений Советского Союза против Запада стала ощущаться вполне реальной.
— Для чего поставлялось оружие? У нас не принято приносить его на чаепитие.
— Думаю, что впервые у нас возникли подозрения во время переброски воздушного моста в Берлин, когда Советы, казалось, пытались нас вытеснить. Допускаю, что мы могли ошибаться, но я также считаю, что ошибались и вы. Побывав здесь, я поняла, что ваш народ не хочет войны.
— Если вы говорите, что народ не хочет войны, то кто хочет войны — его представители?
— Возможно, правительство. Ибо с обеих сторон делается то, что, по их мнению, служит защите народа. Это происходит в нашей стране, и, вероятно, происходит в вашей.
— Это происходит в вашей стране.
— Если так, то это происходит и в вашей.
— В моей стране — совершенно точно нет.
— О, это так. Правительства вполне себе одинаковые.
— Есть определённые признаки. Логика. Есть опыт, так что мы можем проверить. Чьи войска подходят к границе? Советские войска приближаются к границе США? Это американские войска подходят к Советскому Союзу. Да, они прямо у границ.
— Мы не пытаемся войти в Советский Союз.
— Очень даже пытаетесь.
— Нет. Однако, если мы хотим добиться хоть какого-то дружеского сосуществования, нужно придерживаться исключительно оборонительной позиции. Мы не можем продолжать вооружать обе стороны. Не лучше ли бы было работать над тем, чтобы на каждом уровне происходил больший обмен людьми? Это необходимо лучшего понимания друг друга.
— Я удивлён, госпожа Рузвельт. Возможно, вы не совсем хорошо осведомлены о текущей ситуации. Мы никогда не отказывались от этого. Мы всегда разрешаем людям приезжать сюда, но это вы никогда не даёте визу нашим гражданам.
— Мы не всегда разрешаем коммунистам приезжать в США. Вы также не всегда разрешаете людям покидать вашу страну, даже если нам удаётся организовать для них визы.
— Скажите, кого мы сюда не пустили.
— Я не говорю, что вы не разрешаете людям приезжать в СССР, но вы очень долго выдаёте им визы.
Со своей стороны, вы не захотели сдавать отпечатки пальцев. Мы не видим никакого вреда в дактилоскопии. Побывав здесь, я понимаю ваши чувства и поэтому рада, что теперь можно отказаться от этого требования. Что нас беспокоит, так это трудности, с которыми сталкиваются люди, желающие выехать из Советского Союза даже в гости.
— Мы пускаем сюда всех, как бы они ни обвиняли Советский Союз. Несмотря ни на что, мы позволяем всем приехать сюда и своими глазами увидеть, что здесь происходит. Мы не боимся.
— Я бы резюмировала настроения людей в США так: именно то, что Советы сделали в Берлине, заставило нас относиться к вам с подозрением. К этому добавились Северная Корея, Северный Вьетнам, Египет и Сирия. Непонимание выросло, и теперь обе стороны испытывают страх. Нам нужно будет сделать что-то, чтобы заново построить доверие. Единственное, что мы можем сейчас, — это более широкий обмен людьми.
— Полностью согласен, миссис Рузвельт.
— Есть ли у вас какие-либо предложения или вопросы, которые вы хотели бы задать мне?
— Мы много раз заявляли о наших целях. Но США привыкли говорить, диктовать, поэтому они говорят только о тех условиях, которые готовы принять. Я хочу объяснить, что такое слова и что такое дела. Где войска и чьи это войска?
— Если бы мы могли на мгновение перестать думать об атомном оружии, то получили бы очень большую постоянную армию СССР. Она могла бы быстро пересечь всю Европу. Это вызывает у европейцев страх — если у них нет защиты.
— Было время, когда в Германии, Англии и Франции не было американской армии, а наши войска были намного больше. Но мы ничего не делали. Мы не настолько глупы, чтобы заниматься подобными вещами, и никогда не посягали на эти страны.
— Когда читаешь газеты в Советском Союзе, находишь там очень мало новостей о внешнем мире. Каждое упоминание о США связано с чем-то плохим, что там произошло. Например, единственные новости, которые я видела, касались того, что произошло в Литл-Роке, штат Арканзас, об интеграции школ. Но эта проблема затрагивает только семь из 48 штатов.
— Но эти семь штатов — это тоже Соединённые Штаты Америки.
— Только небольшая их часть.
— У нас тоже есть маленькие республики. Они составляют всё государство СССР и являются равноправными.
— У нас нет централизованного контроля, поэтому наши штаты имеют особые права.
— В нашей стране у каждой республики есть свои права. Они независимы. Но вернёмся к вопросу о том, что вы говорите об СССР. Вы пишете что-нибудь хорошее в своих газетах?
— Думаю, что есть кое-какие улучшения. Нет такого поношения, которое я нахожу в ваших газетах. Но хочу добавить, что не вижу в людях неприязни к нам. Они были добры и приветливы.
Сэр, скажите, вы заинтересованы в большем взаимном экономическом обмене?
— Да. Не потому, что нам это нужно, а потому, что экономическое общение — лучший способ развивать отношения. Вы не хотите торговать с нами, потому что не хотите выдавать военные секреты. Но это не беда, ведь у нас есть атомное оружие. Мы не собираемся покупать у вас оружие, но будем рады торговать с вами.
Здесь доктор Гуревич вмешался и спросил: «Что ещё можно сделать, чтобы улучшить наши отношения?»
— Это как раз то, что мне больше всего хотелось бы выяснить.
— Скажите правду народу США. Скажите правду о советском правительстве и о нашей стране. Вы ненавидите коммунистов.
— Я не ненавижу коммунистов как людей. Я считаю, что через свободное волеизъявление и демократию на самом деле можно воспитать более независимых и сильных людей и дать им добиться большего. Это моё личное убеждение, и я вполне могу понять социалистические взгляды. Однако это не значит, что я хочу, чтобы их убеждения распространялись методами пропаганды, которые не всегда открыты и откровенны, — скрытыми методами.
Согласна, что обе наши страны должны сделать всё возможное, чтобы доказать, что наш путь — лучший для будущего. Но я считаю, что нам придётся найти способ двигаться вперёд к более дружественным отношениям, иначе всё закончится войной, которой никто из нас на самом деле не хочет.
Доктор Гуревич вмешивается: «Сэр, вы только что сказали: „Мы любим мир, но мы убеждены, что коммунизм распространится по миру“. Как это сделать мирным путём? Вы либо признаёте, что у противоположной идеи есть шанс, либо вы просто уничтожаете саму возможность мирного сосуществования. Вы должны признать, что две системы могут существовать бок о бок, даже если могут и не привести к полному совпадению взглядов».
— Многие считают, что коммунизм лучше той системы, которая существует сейчас.
Снова доктор Гуревич: «Нет ли противоречия в том, что вы говорите? Ранее мы упомянули о мирном сосуществовании, но в тот же момент вы заявляете, что убеждены в том, что коммунизм распространится по всему миру. Разве вы не делаете всё возможное, чтобы ускорить этот процесс?»
— О нет, противоречия нет. То, что я сказал о распространении коммунизма, похоже на рассказ о законах природы. Я твёрдо убеждён, что это естественный ход истории и вообще не относится к тому, чтобы сейчас мы мирно сосуществовали и искоренили угрозу взаимного уничтожения.
— Тогда мы оба понимаем, что бомбы опасны и могут уничтожить мир.
— Мы за полное разоружение. Нам не нужно оружие, если вы примете наше существование и перестанете совать свой нос везде, где только можно.
— Но мы тоже за разоружение, но должна быть хоть какая-то международная инспекция.
— Мы за международную инспекцию, но сначала нужно построить доверие, а потом уже инспекция. Мистер Даллес хочет инспекции без доверия.
— Я думаю, что доверие и проверка должны идти рука об руку. Следует начать, а потом постепенно увеличивать планы.
— Совершенно верно. Это можно сделать только постепенно.
— Согласились бы вы на ограниченную инспекцию, если бы мы её начали?
— Я вполне согласен. Именно это мы и предложили. Мы призываем провести инспекции в портах, на автомагистралях, на обычных дорогах, в аэропортах. Это должна быть международная инспекция. Но в ответ на нашу инициативу господин Даллес заявляет так, будто пропагандирует атомную бомбу, пытаясь сделать её приемлемым вооружением. Он называет её «чистой бомбой», как будто вообще существует такая вещь, как чистая бомба. Война — это грязное дело.
Но вы отказались от нашего предложения и настаиваете на полётах и осмотре наших заводов. Вы знаете, что эти ракеты только усугубили ситуацию. Теперь мы можем уничтожать страны за несколько минут. Сколько бомб нужно, чтобы уничтожить Западную Германию? А Францию? Англию? Немного. Теперь у нас есть водородные бомбы и ракеты. Нам даже не нужно посылать бомбардировщики.
— А скоро и у малых стран будут атомные бомбы.
— Почему бы и нет? Исследования продолжаются. Они узнают больше об этих бомбах. Давайте объединимся, чтобы не было войны. Мы готовы подписать такое соглашение прямо сейчас.
— Ваш народ определённо хочет мира, и я могу заверить вас, что наш народ тоже хочет мира.
— Так вы думаете, мы, правительство, хотим войны?
— Войны ведут не люди, а правительства. А потом убеждают людей, что это благое дело, дело их собственной защиты. Такие аргументы могут быть высказаны как вашим правительством, так и нашим.
— Именно так. Можно ли сказать, что мы с вами провели дружескую беседу?
— Да, можно сказать, что у нас была дружеская беседа, однако мы расходимся во мнениях.
— И при этом мы друг в друга не стреляли.
Это все цитаты, которыми я могу поделиться. После этого, однако, у нас была очень интересная дискуссия о ситуации на Ближнем Востоке. Так что следующую колонку я посвящу этой части нашего разговора, хотя и не буду точно цитировать слова господина Хрущёва.
(ПРИМЕЧАНИЕ ДЛЯ РЕДАКТОРА: Поскольку госпожу Рузвельт постоянно заставляют раскрыть информацию, полученную в интервью с Никитой Хрущёвым, и она не хочет этого делать до тех пор, пока всё это не будет напечатано, оставшаяся часть интервью публикуется в этой же колонке, из-за чего она получилась значительно длиннее, чем обычно. — УФС).
8 октября 1957 года
Детройт. Один из вопросов, которые я задала господину Хрущёву после окончания записи интервью, касался того, как он в общем относится к ситуации на Ближнем Востоке и к вопросу обращения с евреями в Советском Союзе, а также некоторых его высказываниях о государстве Израиль.
Господин Хрущёв, казалось, очень хотел, чтобы мы поняли: коммунист не может быть антисемитом. Коммунизм был противником любой дискриминации по признаку расы или религии, и если член коммунистической партии оказывался антисемитом, то никто не пожимал ему руки. Поскольку Карл Маркс был евреем, продолжал Хрущёв, как можно поверить в то, что коммунист будет антисемитом? И его собственный сын, погибший на войне, как он сказал нам, был женат на еврейке. Евреям в Советском Союзе, утверждает Никита Сергеевич, были предоставлены все возможности для образования и получения должностей. Затем он сказал, что Советы проголосовали за создание государства Израиль, но в настоящее время он считает, что Израиль должен изменить свою политику и стать менее агрессивным.
Никита Хрущёв. 1950‑е годы. Источник: russianphoto.ru
Я предположила, что именно передача Советским Союзом оружия Сирии было одной из причин, по которой Израиль почувствовал незащищённость и проявил агрессию. Хрущёв вспылил и сказал, что там проживает 80 миллионов арабов и около миллиона израильтян, а поэтому, если Израиль продолжит нынешнюю политику, будет уничтожен. Он спросил, кто напал на Египет? Разве это были не Великобритания, Франция и Израиль?
Я сразу же ответила, что необходимо отделять позицию Израиля от позиции Великобритании и Франции. Египтяне в течение года говорили Израилю, что, когда будут готовы и полностью вооружены Советами, вытеснят израильтян в море. Таким образом, действия последних можно рассматривать как самооборону, поскольку они не могли ждать, пока против них наращивают силы. Доказательства этого были обнаружены в Синайской пустыне, когда израильтяне захватили военные материалы на сумму более 50 миллионов долларов, предоставленные Советами или их сателлитами.
Господин Хрущёв уклонился от ответа. Я добавила, что он ошибается, говоря, что Израиль агрессивен, потому что им нужен мир больше, чем любой другой стране на планете. Никита Сергеевич повернулся ко мне и сказал: «США поддерживают Израиль оружием». Тут доктор Гуревич вмешался и спросил: «А разве вы не помните, что США голосовали вместе с вами по Суэцкому вопросу?»
Хрущёв ответил, что он отлично это помнит, но очевидно, что США хотят оставаться в хороших отношениях с обеими сторонами. Они не желали терять поддержку арабов из-за нефти, и арабы это прекрасно понимали. Затем он повернулся ко мне и описал, насколько глупым он считает утверждение об антисемитизме в Советском Союзе. Разве я не знала, что в советской армии было много высокопоставленных евреев, в том числе генерал еврей, и что в Кремлёвской стене тоже был похоронен еврей?
В этот момент я подумала, что применю против него его же тактику, поэтому сказала: «В любом случае, сэр, еврею будет очень трудно покинуть Советский Союз, если, например, он захочет поселиться в Израиле или просто поехать и посетить его».
«Я знаю», — ответил господин Хрущёв без колебаний. — «Но придёт время, когда каждый, кто захочет, сможет это сделать».
Затем я сказала, что Советский Союз мог бы помочь, если бы он был готов сотрудничать с США для достижения взаимопонимания между Израилем и арабскими странами. Израиль был готов сесть с арабскими представителями за стол переговоров, чтобы попытаться преодолеть разногласия, но арабы всегда от этого отказывались.
Хрущёв ответил, что он очень хорошо понимает, что арабы допустили ошибки. Но надо помнить, что СССР всегда был за классы, а не за государство. Израиль состоял из всевозможных классов, поэтому Советы были за социалистов в Израиле, но не за государство как таковое. (Я полагаю, когда господин Хрущёв говорил о «социалистах», он имел в виду коммунистов.)
Я не сомневаюсь, что Советы действительно пытаются полностью интегрировать евреев. В других местах они гордятся тем, что позволили республикам в своём составе сохранить собственную культуру, искусство и языки. Но евреи в Советском Союзе не живут в отдельной республике — они разбросаны по разным городам. Я думаю, что Советы понимали: они могут найти хорошее применение мозгам этих людей, но хотели, чтобы они были коммунистами, а не людьми с отдельной культурой и, возможно, с другими политическими убеждениями. Вот почему, например, в Советском Союзе больше нет еврейского театра. Они разрешают посещать синагоги, так же как разрешают посещать православную и баптистскую церкви. Каждая из этих религий может обучать определённое количество раввинов и священнослужителей. Но еврейской школы нет, потому что власти хотят, чтобы еврейские дети учились в обычных советских школах.
Да, это правда, что евреи занимают высокие места в министерствах, их много среди врачей, учителей, учёных. Но еврейская культура не поощряется, и я уверена, что есть евреи, которые были бы рады получить разрешение посетить Израиль хотя бы на короткий срок. Чтобы узнать, как скоро исполнится обещание господина Хрущёва о том, что «придёт время», придётся подождать.
Когда панк-рок появился, он вызвал всеобщее негодование: прежде никто не играл с такой дерзостью и настолько плохо. Невозможно было представить, что именно это течение оставит наибольший след в истории рок-н-ролла. Панк не только демократизировал культуру, как никакой другой жанр гитарной музыки, но и постоянно трансформировался. Не обошёл стороной этот феномен и нашу страну.
VATNIKSTAN сделал подборку главных панк-групп России — без всякой попытки удивить представленными именами, но зато с объяснением, чем велики.
Автоматические удовлетворители
Группу в 1979 году собрал ленинградский меломан Андрей «Свинья» Панов. Практически общепризнано, что именно «АУ» — родоначальники панка в нашей стране. Тунеядский образ жизни Панова вкупе с ярым пренебрежением к слушателю, формирующимся канонам русского рока и общественным нормам сделали «Удовлетворителей» первой настоящей музыкальной угрозой.
Критик Артемий Троицкий отмечал, что «АУ» удачно совместили в творчестве элементы западного панка, философию универсального нигилизма и отечественную традицию уличного фольклора. Современный слушатель, скорее всего, музыкально отнесёт «Удовлетворителей» к постпанку. При этом коллектив изначально сравнивали с Sex Pistols. Панов же не считал свою музыку панк-роком и противопоставлял «АУ» английским коллегам.
Но в данном случае важнее не формальности, а то, что Свинья первым в СССР воплотил характерные для панка самоощущение и поведение — полное, доходящее до презрения пренебрежение собственным комфортом, социальным статусом и нуждами тела. О маргинальных выходках Свиньи и компании ходят легенды, а некоторые эпизоды задокументированы в ранних фильмах мастера некрореализма Евгения Юфита.
Несмотря на отрицание собственной принадлежности к жанру, слушатели однозначно рассматривают «АУ» как панков, скорее разрушающих каноны русского рока, чем их исповедующих. Уже в 1980 году Панов обладал репутацией хулигана и алкоголика, чьё эпатажное поведение привело к исключению коллектива из официальной тусовки ленинградского рока.
В середине 90‑х Свинье стало слишком тесно в рамках одного стиля. Появился отдельный проект «Аркестр АУ», он же «Оркестр А. В. Панова». В состав вошли духовые инструменты, музыка стала мягче и более фанковой. Однако околопанковский образ жизни дал о себе знать: в 1998‑м Панов умер от перитонита.
Гражданская оборона
В 1984 году Егор Летов собрал группу «Гражданская оборона». Для отечественной культуры это эпохальное событие. Во-первых, именно «ГрОб» станет главной панк-скрепой в России. Во-вторых, с появлением и нарастающей популярностью «Гражданской обороны» возникает и весь феномен сибирского панка. Многие герои той волны записывались у Егора дома на «ГрОб Records», в том числе и Янка Дягилева. В‑третьих, именно этот феномен на многие годы (если не навсегда) определит панковскую аутентичность в андеграундной DIY-среде.
Неудивительно, что именно Летов спустя все эти годы сохранил некую символическую панк-силу. Перемещаясь от одной идеологии к другой, он воплотил свою же максиму «я всегда буду против». Помимо этого, Игорь Фёдорович попал в сердце сложновычленяемого, но вполне существующего класса людей, который можно обозначить термином Даниила Киберева как «новые разночинцы». Франкфуртская школа и ситуационисты выдвигали такую публику на роль нового революционного класса — группа слегка люмпенизированной интеллигенции и слегка интеллигентствующих люмпенов. Именно они были и остаются основным адресатом многих панк-коллективов, вторящих сиб-панку и его московскому собрату из 90‑х.
Сибирский панк в достаточной степени перекроил в сознании заинтересованных представление о том, чем должен быть этот жанр. Свин и «АУ» были обрусевшей версией того же трудного ребёнка, что захватил Великобританию в 1977‑м — ближайший пример, как ни крути, Sex Pistols. Летов и компания стали аналогом Crass и других DIY-формаций, примиривших два противоположных полюса — хиппи и панков. Коммунная эстетика стала приоритетней, чем игры с имиджем, а вместо простецкой формулы «вот тебе три аккорда, а теперь собирай группу» сибиряки делали упор на экзистенциальные и не самые банальные тексты. За это «Гражданскую оборону» и её последователей критикуют апологеты настоящего панка — вполне аргументированно. Другое дело, что ответить запросто на вопрос «что такое настоящий панк?» вряд ли кому-то удастся.
Банда четырёх
В 90‑е за «правильный панк» отдувались сибиряки, тогда как столица в этом направлении обнищала. Сантим, лидер «Банды четырёх» и участник предшествующего им «Гуляй-поля» с «Резервацией здесь», создал панк-формацию исходя из классического «хочу собрать такую группу, которой тут нет».
«Банда» стала эквивалентом экзистенциального сибирского панка, но на столичный манер. Их описывали вполне соответствующе сибирякам и московским фэнам: «не то интеллигенция, не то люмпены, не то перманентные бунтари». Только в отличие от того же Летова, фланирующего от одной идеологии к другой, «Банда четырёх» отметилась конкретной, правой ангажированностью.
Была и более существенная разница. Если Летова и его камрадов можно было запросто записать в хиппи, то Сантима и его товарищей — едва ли. «Банда четырёх» — это экзистенциальный панк, но существование в их песнях представлено сугубо уличным. Поэтому футбольный угар группе всегда был ближе, чем грязный пантеизм Летова.
Репутация «Банды» с тех пор вызывает вопросы, а вернее, её восприятие панками. Коллектив стал рупором НБП (запрещённая в РФ партия), главной панк-группой футбольных фанатов и одним из пионеров заинтересованности во всевозможном фашистском дарк-фолке. Тем не менее «БЧ» не утратила авторитет в среде левых панков: цитаты на песни Сантима можно найти и у Jars, и у «Позоров». Чувствуется, что канонизации помогла книжка Феликса Сандалова «Формейшен», посвящённая группам, собранным вокруг Бориса Усова и его «Соломенных Енотов». Впрочем, это вопросы к столичным левакам. Настоящие же левые панк-группы послали Сантима куда подальше — например, оригинальная английская группа Gang of Four.
Да и упомянутый Усов не забыл кинуть камень в огород. «Еноты» записали песню «Нацистский лозунг» с характерной строчкой: «Поезд уйдёт — ты взмахнёшь динамовской розой! Сколько сантимов стоит нацистский лозунг?» Впрочем, в этой ситуации последним смеётся сам Сантим: он с явной иронией исполняет песню коллег на концертах.
Сектор Газа
Неудивительно, что одиозная и народная группа считалась в среде «правильных панков» главным примером «зашквара». Тупые, вроде продажные, предельно поверхностные и совершенно не интеллигентские — по меркам сибиряков и сантимовской братии. Не говоря уже о том, что после армии лидер группы Юра Хой работал в милиции, что, разумеется, совершенно не переносилось прочими панками.
Однако в «Секторе газа» было кое-что важное, что и послужило причиной всенародной любви. Песни Юры Хоя были не только в пример другим смешные, но и говорили о жизни в провинции лучше любого опуса панка-интеллектуала. Тот же Троицкий ставил Хоя выше Летова. Оно понятно: музыкальному критику в (пост)советские времена было трудно избавиться от вездесущей серьёзности нашего рока. Песни «Сектора Газа» выгодно отличались на этом фоне тем, что предлагали народу отдохнуть. А уж все претензии касательно низкой художественности бьют мимо кассы — с чего вообще панк должен обладать художественной ценностью?
НАИВ
Распад СССР и начало становления капиталистической России полностью изменили отечественную музыку. Советские институты популярной культуры потеряли монополию на производство музыки, а государственные органы больше не контролировали зарождающуюся индустрию. Проблема была в том, что рыночные институции ещё не сложились: многих музыкантов, в том числе и панков, ожидала тотальная неопределённость. Старый мир с привычными правилами рухнул, а новый ещё не был собран.
В этой ситуации панк (и особенно группы, появившиеся в начале 1990‑х годов) стал активно исследовать стиль, который потенциально обеспечил бы нишу на рынке. Молодые группы не стремились воевать с системой, которая еле выживала и без панков. Они искали новый саунд, новое позиционирование, словом — новую оболочку, которая отличалась бы и от стремительно теряющего актуальность русского рока, и от этоса субкультурных движений.
В отличие от ранних панков, новые группы начала 1990‑х не желали быть частью «городского дна». Более того, они всячески старались выделиться. В этом смысле довольно показательна группа «НАИВ», собранная в Москве в 1989 году Александром «Чачей» Ивановым.
В противовес возврату к корням русского рока «НАИВ» записал альбом с абсолютно западным звучанием. Switch-Blade Knaife содержал несколько песен на английском, пластинка вышла на лейбле известного панк-журнала Maximumrocknroll. Существует легенда, что релиз попал в руки Курту Кобейну. Вокалист Nirvana отрецензировал: «Это лучшее, что я знаю о России».
В начале 1990‑х, на пике открытости России Западу, третья волна отечественного панка в поисках аутентичности обратилась к классическому языку панка западного. Такие группы, как «НАИВ» и «Тараканы!», видели смысл жанра не только в отказе от канонов русского рока, но и в неприятии политического и эстетического радикализма сибирских групп. Они же и стали пионерами отечественного поп-панка и превратились в красную тряпку для «правильных» панк-команд и прочих субкультурщиков.
Король и шут
Для многих «КиШ» буквально синонимичен панку в России. Иной вариант — Егор Летов. Хотя ближе к «Королю и шуту» тот же «Сектор Газа» — панк понимался этой группой отнюдь не как серьёзное предприятие. Только если Хоя интересовали будничные вещи, то песни «КиШа» посвящены сказкам и небылицам. Это не помешало, а, наоборот, способствовало популярности группы и жанра: после «КиШа» прогрессивные слушатели уходили в более «трушный» панк/DIY-хардкор.
С другой стороны, отход от наличной реальности, как и внешний, весьма коммерческий вид коллектива заклеймили «КиШ» как группу для говнарей. В последнее время ситуация меняется, что, впрочем, говорит больше не о осознанном переосмыслении наследия «КиШа», а о тенденциях снимать табу с так называемой «попсы», куда группа вполне вписывается.
Pussy Riot
В то время как на Западе, по выражению Бэнкси, граффити стали «панком XXI века», в России 2010‑х годов визуальное искусство и арт-активизм вышли в авангард радикальной критики доминирующих смыслов. И самым ярким примером проникновения выходцев арт-среды в панк является Pussy Riot.
Отношение к самой известной фем-панк группе противоречиво. Pussy Riot легко обвинить в продаже панка (и вы будете правы), но так же просто их можно короновать как главную панк-группу XXI века. Никакая другая панк-формация не привлекала к себе столько внимания, сколько Pussy Riot — карьера ни дать ни взять по сценарию Малкольма Макларена. Никто, кроме PR, в десятых не выливал на общественность такое громадное ведро ледяной воды. Именно после скандального панк-молебна отечественная культура сняла розовые очки и осознала, что за лучезарными обещаниями о «европейской России» будущего готовилось совершенно иное.
Однако справедливо и то, что скандал с Pussy Riot стал для некоторых участниц группы карьерным гамбитом. Сейчас коллектив больше похож на самый безумный со времён «Тату» экспортный проект, чем на реально опасную группировку.
Порнофильмы
Эта группа — бельмо на глазу многих. «Порнофильмы» не принимают по самым разным причинам и «правильные» панки, и персоны вроде Захара Прилепина. Последнего, разумеется, бесят либерально-настроенные песни и низкая художественная ценность, а панков — популярность, саунд, сошедший с эфиров «Нашего радио», и лирические трюизмы. Уже по причине такого «неудобства» для самых разных фракций «ПФ» можно смело записать в панков. Хотя имеются и более веские аргументы: например, «Порнофильмы» при своей популярности умудрились остаться группой с весьма чистой репутацией — никаких концертов на «НАШЕствии» в их туровой деятельности нет.
Главное, что группа смогла сохранить интерес слушателей к гитарной музыке, которая не боится критиковать истеблишмент. И хотя очевидно, что основной адресат «ПФ» — это «средняк» и «нормис», но другого коллектива, способного привлечь к себе столько внимания подобной музыкой, в России десятых не было.
Sonic Death
«Соники» — вторая по важности группа Арсения Морозова, панка-хипстера, приверженца DIY-экосистемы и одного из самых известных людей в отечественном андеграунде.
Sonic Death никогда не играли панк чистоганом, предпочитая ему гаражный рок и блэк-метал. Однако конец нулевых и все десятые они провели в роли законодателей новой андеграундной тусовки тех, кто прежде был слишком мал, чтобы помнить историю отечественного панка.
Было бы громко заявить, что Морозов один на своих плечах взрастил новое поколение апологетов андеграунда. Хотя в современном подполье нет другой группы, столь близкой к панковской этике и востребованной, как Sonic Death. Пусть Home Punk — песня-шутка, но для всех тех до-двадцатилетних, которые открыли панк через видео на Ютубе и тематические плейлисты, не было иной песни, которая бы лучше охватила назревающий (ещё домашний) нонконформизм.
Да и потом, что может быть круче, чем интервью Морозова для портала и цитадели русского DIY-панка Sadwave, где лидер «Соников» раскритиковал главного идола неформалов — Курта Кобейна. Пусть человек не определяет себя как панка, но такая позиция — самое настоящее трикстерство и пример, что панком человек становится отнюдь не из-за субкультурной лояльности.
Во время Второй мировой войны Иран официально сохранял нейтралитет. Однако в это не верила ни одна из сторон. СССР и Британия считали, что шах Реза Пехлеви лишь ждёт отмашки Третьего рейха, чтобы нанести удар, а сами немцы вполне допускали факт возможного предательства.
Советские и британские власти решили провести совместную военную операцию в Иране, чтоб Германия не смогла воспользоваться персидскими ресурсами и переломить исход войны. С чем именно союзники заставили согласиться иранское правительство, читайте в материале Павла Жукова.
Советские войска в Тебризе
Германо-иранская дружба
Начало XX столетия для Персии — время серьёзных испытаний. Страну сильно лихорадило, что вылилось в гражданскую войну. Тонущего в распрях и кровопролитии соседа не пинал только ленивый. Персии досталось и от Российской империи, и от Турции. Летом 1918 года пожаловали британцы, которые без шума и пыли оккупировали страну.
После Первой мировой войны европейским государствам стало не до Персии. В 1921 году части персидских казаков воспользовалась ситуацией и свергли Ахмед-шаха. Страна обрела независимость, но о внутреннем спокойствии приходилось только мечтать. Через четыре года в Персии произошёл государственный переворот. Власть захватил бывший военный министр Реза Пехлеви — человек сильный, умный, хитрый и жёсткий. Опасаясь, что его постигнет незавидная участь предшественника, новый шах начал потихоньку реанимировать измученное государство. Началась эпоха перемен.
По мнению Пехлеви, вывести Персию на новый уровень развития могла европеизация с оглядкой на собственную историю. Шах хотел создать аналог традиционной европейской империи на Востоке с упором на парфянское наследство. Поначалу Пехлеви взял за ориентир итальянского лидера Бенито Муссолини. Но когда в Германии пришёл к власти Адольф Гитлер, шах сделал его иконой для всей страны.
Иранцы были не против. Дело в том, что идея «чистоты ариев» пришлась ко двору. Молодёжь и военные крепко ухватились за неё. Смена названия государства произошла по той же причине, поскольку «Иран» можно перевести как «страна ариев».
Реза Пехлеви в 1931 году
Между Ираном и Германией завязывалась дружба. Пехлеви, восторгаясь немецким лидером, провёл в стране несколько важных реформ, направленных на модернизацию государства. Постепенно Тегеран наполнили выходцы из Европы, чему активно способствовал шах. Валентин Бережной, переводчик Сталина, вспоминал:
«Среди массы беженцев было и множество гитлеровских агентов. Широкие возможности для них в Иране создавались не только своеобразными условиями этой страны, но и тем покровительством, которое в последние годы оказывал немцам старый Реза-шах, открыто симпатизировавший Гитлеру».
По его словам, Германия отлично воспользовалась лояльностью иранской власти, отправляя в государство полчища резидентов, замаскированных под предпринимателей. Всё это привело к тому, что к началу Второй мировой войны Иран превратился в некую «факторию» Третьего рейха. Юридически государство сохраняло независимость, но фактически полностью подчинялось Гитлеру. Пехлеви старался делать вид, что это не так. Однако немцы прочно укрепились во всех сферах жизни Ирана. Даже реформы армии и экономики происходили под строгим наблюдением Третьего рейха.
Большое количество иранской молодёжи отправилось в Германию. Сделано это было не по доброте душевной. Студенты и офицеры, едва оказавшись в Европе, попадали под мощную пропагандистскую машину Геббельса. Юные умы обрабатывали максимально агрессивно. Иранцев называли «сыновьями Заратуштры» и «чистокровными ариями», стоящими выше всех других народов. А раз речь шла об «ариях», то на них не распространялись расовые законы, которые немцы утвердили в Нюрнберге. И это работало. В лице иранской молодёжи немцы получили самых преданных союзников.
Чтобы эффект не исчез, Третий рейх выстроил работу молодёжных организаций в Иране по собственному образцу. В школах появились бойскаутские отряды, которые лично возглавил наследник престола Мухаммед Реза Пехлеви. А через короткое время эти отряды ловко превратили в военизированные организации.
Параллельно в Иране появлялись новые учебные заведения. Сначала в Тегеране был открыт немецкий колледж. Чуть позже миссионерские школы появились в Урмии и Хое. Практически во всех учебных заведениях преподавали немцы, которые приезжали в страну по приглашению местной власти. Большой упор делался на изучение немецкого языка, ему отводилось по пять-шесть часов в неделю. Педагоги старательно прочищали школьникам мозги рассказами о «вечной дружбе» Ирана и Германии, а также превосходстве арийской расы.
Более того, ещё во второй половине 1930‑х годов появилась «Организация по ориентации общественного мнения». По официальной версии, её создали с подачи шаха, но на самом деле эту мысль в его в голову «положили» непосредственные друзья-немцы. В организацию вошли специалисты Тегеранского университета, представители Министерства просвещения, руководители скаутских отрядов, а также видные деятели культуры и СМИ. Естественно, чёрной дланью над ней висели германские пропагандисты. Именно они продвигали в массы положительный образ Третьего рейха.
Экономика Ирана также находилась в руках Германии. Примерно половина товарооборота государства Пехлеви приходилась именно на долю Третьего рейха. Всё это привело к тому, что Гитлер и компания очень ловко и умно подцепили бывшую Персию на крючок, сорваться с которого она уже не могла. Яркой иллюстрацией положения Пехлеви стали события 1941 года. Тогда Германия начала открыто завозить в Иран огромное количество вооружения и боеприпасов. Значило это одно: в скором времени Третий рейх потребует от шаха ввязаться в войну. И Пехлеви вынужден будет сказать «да».
Брат ты мне или не брат?
22 июня 1941 года Германия напала на Советский Союз. Час икс для Ирана должен был вот-вот наступить. Все приготовились. Реза-шах сыграл на опережение и объявил, что в конфликте Иран занимает нейтральную позицию. Сам ли он отважился на такой шаг или же это была часть немецкого замысла — точно неизвестно. Однако в нейтралитет Ирана антигитлеровская коалиция не поверила. Все понимали: если Германия захочет, чтобы Пехлеви вступил в войну, он вступит, несмотря на личные желания.
Вместе с вооружением и боеприпасами в страну прибыла очередная партия нацистских агентов. Иран стал главным разведывательно-диверсионным плацдармом Германии на Среднем Востоке. Советская сторона следила за ситуацией в соседнем государстве, но раньше времени лезть не собиралась. Разведка выяснила, что наибольшая активность происходила в непосредственной близости от границ СССР. Именно там немцы принялись возводить склады с вооружением и боеприпасами, замаскированными под гражданские объекты. Подобные движения очень беспокоили Кремль, поскольку вести войну ещё и с Ираном в 1941 году было просто физически невозможно. Если бы Тегеран атаковал, история пошла бы по совершенно другому сценарию.
По официальной версии немцев, склады с вооружением на границе были необходимы в случае агрессии со стороны Москвы. Таким образом, Германия «защищала» Иран от вражеского вторжения, а взамен попросила «одолжить» ей авиабазы. Пехлеви дал добро. В его приверженности Гитлеру немцы не сомневались, но на всякий случай решили перестраховаться. В Берлине допускали возможность, что Реза-шах может испугаться открытого военного конфликта с СССР. Поэтому уже в августе 1941 года в Иране прибыл человек, занявший место руководителя разведки. Это был опытный адмирал Вильгельм Франц Канарис. Забегая вперёд, стоит сказать, что впоследствии сотрудники абвера выяснили, что он работал на британцев и был одним из участников заговора против Гитлера. Канариса казнили в апреле 1945 года.
Канарис должен был организовать мятеж против Реза-шаха, если возникнет такая необходимость. Учитывая количество немецких агентов и разведчиков всех мастей, поднять бунт по щелчку пальцев было реально. К тому же за короткий срок гитлеровцы организовали боевые отряды, которые состояли не только из представителей Третьего рейха, но и иранцев. И хотя Пехлеви вёл себя максимально дружелюбно, понимая, что трон под ним сильно шатается, Берлин всё же решил устранить давнишнего союзника — на всякий случай.
Государственный переворот запланировали на 22 августа 1941 года. Но немцы просчитались.
Внезапный удар
Когда Германия напала на Советский Союз, стало очевидно, что агрессия со стороны Ирана — всего лишь вопрос времени. Москва начала переговоры с Британией. Причём общался с английским послом Криппсом не только нарком иностранных дел Молотов, но и лично Сталин. И уже в начале июля 1941 года появилась Директива НКВД СССР и НКГБ СССР № 250/14190 «О мероприятиях по предотвращению переброски с территории Ирана агентуры германской разведки». Именно этот документ и стал основополагающим для будущей военной операции. Возглавил её Федор Толбухин, занимавший должность начальника штаба Закавказского военного округа.
«Верхи» решили, что трёх армий будет достаточно, чтобы заставить Тегеран капитулировать. В бой были брошены 44‑я (под командованием Хадеева), 47‑я (под командованием Новикова) и 53‑я армии (под командованием Трофименко), а в качестве поддержки выступила Каспийская военная флотилия. А 45‑я и 46‑я армии встали на защиту границ с Турцией, поскольку атака могла начаться и оттуда. Предварительно два союзнических правительства обещали турецким властям соблюдать неприкосновенность их территорий.
Генерал Василий Новиков и бригадный генерал Дж. Тиркс инспектируют парадный строй советских войск в Тегеране. Сентябрь 1941 года
Что касается британцев, то они собрали армию в Ираке, под командованием генерал-лейтенанта Эдварда Кюинэна. Под Басрой ждали зелёного света две пехотные дивизии и три бригады — танковая, кавалерийская и пехотная. Не обошлось и без военно-морского флота. Британские корабли без каких-либо проблем заняли иранские порты в Персидском заливе.
Пехлеви противопоставил Москве и Лондону лишь девять дивизий. Да и они по всем статьям уступали советским и британским армиям. Иранцы не выдерживали конкуренции с ними ни в боевой подготовке, ни в вооружении.
Бурные действия шли не только «на земле», но и в кабинетах. Уже 16 августа Кремль передал иранскому послу ноту протеста, в которой жёстко и бескомпромиссно потребовал от Тегерана выслать всех приспешников Третьего рейха из страны. Также в документе предлагалось разместить на территории Ирана советские и британские войска. Пехлеви не мог на такое согласиться.
Понимая, что конфликта не избежать, Реза-шах объявил мобилизацию среди резервистов. Вскоре численность иранской армии достигла 200 тысяч человек, но Пехлеви не спешил с ударом. Когда британские и советские агенты узнали о готовящемся государственном перевороте, стало понятно: новый шах бросит эти силы в бой. Да, иранская армия, несмотря на численность, не была грозной силой. Но время, потраченное на неё, было на руку лишь одной стороне — немецкой.
Москва ещё несколько раз требовала от Тегерана выполнить условия ноты протеста, но получала лишь отказы. Затем подключились британцы. Они выдвинули точно такие же требования, что и СССР. Пехлеви их также проигнорировал. Немцы, оценив ситуацию, повременили с государственным переворотом. Однако это уже не играло никакой роли. 25 августа шах узнал, что Москва и Лондон начинают совместную спецоперацию.
У Советского Союза на вторжение в Иран было юридически оформленное право: ввод войск допускала статья № 6 в договоре между СССР и Персией, подписанном ещё в феврале 1921 года. В статье было сказано:
«Обе Высокие Договаривающиеся Стороны согласны в том, что в случае если со стороны третьих стран будут иметь место попытки путём вооруженного вмешательства осуществлять на территории Персии захватную политику или превращать территорию Персии в базу для военных выступлений против России, если при этом будет угрожать опасность границам Российской Федеративной Социалистической Республики или союзных ей держав и если Персидское Правительство после предупреждения со стороны Российского Советского Правительства само не окажется в силе отвратить эту опасность, Российское Советское Правительство будет иметь право ввести свои войска на территорию Персии, чтобы в интересах самообороны принять необходимые военные меры. По устранении данной опасности Российское Советское Правительство обязуется немедленно вывести свои войска из пределов Персии».
Благодаря этому документу Советский Союз вполне законно ввёл войска в Иран с 29 по 31 августа. СССР занял северные территории, а вскоре в южных обосновались британцы. Их индийские пехотные и танковые подразделения прорвались со стороны Ирака.
Грузовики с красноармейцами пересекают иранскую границу. 25 августа 1941 года
Иранская власть до последнего не верила в такое развитие событий. Пехлеви, когда узнал о совместной операции Британии и СССР под названием «Согласие», впал в состояние шока. Перспективы вырисовывались самые мрачные. Он понимал, что трон ему помогут сохранить только немцы. Вот только Берлин самоустранился, сделав вид, будто бы он тут ни причём.
Среди иранских генералов находились и те, кто симпатизировал англичанам. Они организовали встречу, где обсуждали условия капитуляции. Реза-шах, узнав об этом, ударил тростью командующего сухопутными войсками генерала Ахмада Нахджавана и разжаловал его. Глава Ирана хотел расстрелять Нахджавана прямо на месте, но наследный принц предложил отправить генерала в тюрьму.
Пока Пехлеви думал, как быть, в полном составе в отставку ушёл кабинет министров. Освободившийся пост премьер-министра занял Мохаммед Али Форуги. Первым делом он приказал солдатам и ополченцам не оказывать сопротивления иностранным войскам. Те подчинились. 18 сентября 1941 года Красная армия заняла Тегеран. Пехлеви уже отрёкся от престола и передал власть старшему сыну — Мохаммеду Резе Пехлеви. Опасаясь, что советская сторона отдаст его под трибунал, Пехлеви-старший вместе с другим отпрыском отправился к англичанам. Британцы переправили вчерашнего шаха в Южно-Африканский Союз (нынешняя ЮАР), где он и прожил до смерти в 1944 году.
Мохаммед Реза оказался заложником ситуации. Сил для борьбы у него не было, да и помощи извне ждать не приходилось. Мохаммед согласился со всеми условиями Москвы и Лондона.
В ходе конфликта погибло около тысячи иранцев: примерно 800 военных и 200 гражданских. Со стороны советских и британских войск убито 40 и 20 человек соответственно.
Главным требованием было изгнание немцев, причём вид их деятельности и статус в Иране не играл какой-либо роли. Шах откладывал принятие этого пункта и планировал тайно вывезти их с территории Ирана. К 18 сентября бо́льшая часть немцев уехала через турецкую границу. Лишь после этого начались массовые депортации.
Мирный договор был подписан лишь в конце января 1942 года. Москва и Лондон пообещали «уважать территориальную целостность, суверенитет и политическую независимость Ирана», а заодно заявили, что эта страна находится под их защитой.
Операция «Согласие» позволила союзникам и защитить свои интересы в Иране, и лишить Третий рейх главного плацдарма на Среднем Востоке, а заодно продемонстрировать Турции военную мощь. Москва смогла получать помощь по ленд-лизу через порты, расположенные в Персидском заливе. В договоре между странами говорилось, что СССР и Британия должны вывести войска в течение полугода после победы над Германией. В 1946 году советские и британские армии окончательно покинули Иран. Правда, Красная армия сделала это позже и только после того, как к Москве обратились представители ООН. Никакого давления со стороны новообразованного органа, конечно, не было. Просто напоминание о невыполненном условии.
Роберт Капа — известный фоторепортёр, классик документальной фотографии и один из основоположников военной фотожурналистики. Он родился в 1913 году в Венгрии, уже в юности стал политическим активистом и противником авторитарного режима Миклоша Хорти. Спасаясь от преследований, бежал сначала в Берлин, а потом — в Париж. Во второй половине 1930‑х годов как фотокорреспондент участвовал в гражданской войне в Испании и в Японо-китайской войне, фотографии с которых принесли ему широкую известность. В 1940 году перебрался в США. Во время Второй мировой сделал ряд фотографий с европейского театра военных действий. Наиболее известными работами Роберта стали кадры высадки союзников в Нормандии в 1944‑м.
В 1947 году вместе с писателем Джоном Стейнбеком посетил СССР. Во время путешествия сделал множество фотографий в Москве, Киеве, Сталинграде и Грузии. В первую очередь американцев интересовала жизнь обычных людей, совсем недавно переживших войну. Большинство фотографий Капы из Советского Союза были напечатаны в книге Стейнбека «Русский дневник», вышедшей в США в 1948 году. Но в СССР книгу издали в конце 1980‑х, поэтому долгое время снимки Роберта Капы оставались неизвестны советским читателям.
VATNIKSTAN публикует кадры из поездки мастера фоторепортажа по послевоенной Стране Советов.
Москва
Угол Неглинной и Пушечной. Капа и Стейнбек жили неподалёку: сначала в гостинице «Метрополь», позже — в отеле «Савой»Танцы. Из-за массовой гибели мужчин на войне женщины танцуют друг с другомОкраины столицыМагазин. Капу и Стейнбека удивило, что в универмагах всегда находится много людей, которые приходят не купить, а посмотреть, как покупают другие
Украина
Река ДнепрКиевКиев. Регулировщица. Стейнбек отметил, что в Москве люди совсем не улыбаются, а в других местах, особенно в Украине и Грузии, жители намного дружелюбнейКиев. Крещатик. Дома ещё не успели восстановить после войны. За две недели после начала оккупации Киева в сентябре 1941 года главная улица города была почти полностью уничтоженаКиев. Успенский собор Киево-Печерской лавры. Был разрушен взрывом 3 ноября 1941 года немецкими войсками. Восстановительные работы начались в 1947‑м, прекращались и возобновлялись в разное время. Сейчас реконструкция почти завершена, работы по росписи интерьера продолжаются до сих порКиев. Зрители в циркеРазрушенная немцами деревня. В ходе украинской поездки местные жители предлагали американцам приехать через несколько лет и посмотреть, как улучшилась их жизньУкраинская крестьянка, дважды вдова. Капа в шутку предложил жениться на ней. Женщина с улыбкой отказаласьОбмолот пшеницы в колхозе имени Шевченко
Сталинград
Недалеко от города. В книге Стейнбек сетует, что из Украины в Сталинград можно попасть только через МосквуФонтан «Бармалей» («Детский хоровод», «Крокодил», «Дети», «Дети и крокодил», «Танцующие дети») на Привокзальной площади. Фонтан пережил войну, но в 1951 году его разобрали. В 2013‑м на том же месте установили реплику «Бармалея»Строящиеся дома на окраине городаРебёнок у братской могилы, где похоронен отецРазбитые танки в окрестностях городаБыт местных жителей. Американцев поразило, что сталинградцы жили в подвалах и разрушенных домах, но при этом выглядели очень опрятноСтроительство новых домовСталинградцы. Капа восхищался прекрасными людьми, которые живут в городе на Волге. Роберту очень понравились колоритные типажи рабочих на Тракторном заводе, но ему запретили фотографировать на промзонеНа рынке
Грузия
Стейнбек писал:
«Где бы мы ни были в России — в Москве, на Украине, в Сталинграде, — магическое слово „Грузия“ звучало постоянно. Люди, которые никогда там не были и которые, наверное, не смогут туда попасть, говорили о Грузии с восхищением и каким-то страстным желанием побывать в этих волшебных местах. Они говорили о грузинах как о суперменах, как о великих мастерах пить, великих танцорах, великих музыкантах, великих работниках и великих любовниках. Они говорили о стране, расположенной на Кавказе, у Чёрного моря, просто как о втором рае. И мы начали верить: большинство русских надеется, что если они будут честными и добродетельными, то им воздастся и после смерти они попадут не на небеса, а в Грузию».
Чемпионат по вольной борьбеВ полеГрузинское гостеприимство. Застолье после концерта с руководителем оркестра и музыкантами
В обращении от 13 (25) июля 1826 года Николай I называл декабристов «извергами», «преступниками», обвинял в «мечтательности дерзновенной». В глазах императора «подвиг к усовершенствованию» не должен был расходиться с верностью престолу и закону. Барон Карл Толь на одном из допросов спросил арестованного Рылеева: «Не вздор ли затевает молодость?»
Сами декабристы считали иначе. Несмотря на давление во время следствия, нарастающее отчаяние и подвешенное состояние, они оставались верны идее улучшения России. Князь Сергей Трубецкой утверждал: «Предлог для составления тайных политических обществ есть любовь к отечеству». Спустя семь месяцев, перед казнью, Павел Пестель писал родителям: «Настоящая моя история заключается в двух словах: я страстно любил моё отечество». Через годы после восстания его близкий друг и соратник Николай Лорер, повествуя о времени ареста и следствия, предположил, что государь, анализируя материалы дела, мог бы сказать: «Ни на одном из них нет чёрного пятнышка, все люди чести…»
Любовь к отечеству для декабристов заключалась в желании изменить его к лучшему. Заложить более справедливое государственное устройство, изменить все сферы жизни во благо людей. Заговорщики были готовы класть на это силы и жизнь и подкрепили устремления в том числе собственной свободой и кровью. Но различались в главном: как улучшить Россию и какие изменения должны определять будущее.
VATNIKSTAN расскажет о проектах и планах декабристов и о том, как они не были воплощены.
В начале пути будущие участники восстания, уже прошедшие наполеоновские войны, разделяли устремление, которое поддерживал действиями и Александр I. Например, император даровал Конституцию Царству Польскому — считалось, что такое возможно и в России. Александр, воспитанный Фредериком Лагарпом, император-ангел, готовивший конституционный проект ещё с Михаилом Сперанским, как будто не мог не сделать ничего. Но не сделал.
Два восстания декабристов зимой 1825–1826 годов провалились. Началось почти полугодовое расследование, известное как «дело о злоумышленном тайном обществе». В письмах Николая I и в позднейших переписках осуждённых по этому делу нередко фигурировала полуироничная фраза les amis de quatorze — «друзья по четырнадцатому». Но постепенно вплетается и слово «декабристы», и эти люди начинают определять себя так и искать критерии декабризма.
Предположительно, слово «декабристы» появилось в среде «тюремной бюрократии», тех, кто вёз ссыльных в Сибирь. За несколько лет конвоирования название закрепилось. Не все ссыльные имели отношения собственно к выступлениям зимой 1825–1826 годов, но были связаны с тайными обществами и указаны как их члены в ходе следствия. Комиссия посчитала их более достойными ссылки или каторги, чем тех, кто был отправлен на Кавказ, заточён в тюрьмы, выслан из столиц или подвергался слежке.
Внутри себя группа декабристов не была однородна ни политически, ни даже социально — до суда они принадлежали к разным имущественным слоям внутри дворянства и даже к другим сословиям. Многие служили в гвардии, имели хорошее образование. Некоторые были весьма состоятельны, но большинство было скорее небогаты. Среди декабристов многие имели долги, малообеспеченные семьи и имущество под залогом. Показателен пример капитана лейб-гвардии Московского полка князя Дмитрия Щепина-Ростовского, семья которого была «состояния посредственного» и имела только около 70 душ и около 12 тысяч долга. Из данных, собранных следствием об имущественном положении декабристов, следует, что многие были ещё беднее. Впоследствии их семьи получали пенсии, разовые выплаты или помощь с образованием детей, как, например, было с дочерью казнённого Рылеева и сыновьями сосланного барона Штенгейля.
Натан Эйдельман. Первый декабрист. 1990 год. Автор иллюстрации Алексей Бегак
Тайные общества для идеалистов
Первые тайные общества появились после наполеоновских войн. По мнению доктора исторических наук Веры Боковой, начало XIX века было буквально эпохой таких объединений. Не только политических — салоны она тоже относит к этому типу. То есть тайные общества декабристов не были чем-то из ряда вон выходящим. У многих их членов был опыт принадлежности к другим похожим организациям: масонским ложам, офицерским братствам, литературным кружкам.
Такие общества были относительно нейтральным пространством, не следующим привычной иерархии. Люди приходили туда в том числе ради хороших знакомств и продвижения в своей среде: литераторы получали выход на альманахи и их аудиторию, знакомства могли обернуться хорошим назначением. Помимо этого, в кружках можно было улучшить образование и получить опыт других социальных отношений, нежели на службе, а то и прикоснуться к анонимности и конспирации.
Научиться же какому-то излишнему вольнодумству в крупных масонских ложах было затруднительно. Многие декабристы покидали их потому, что не находили там опоры для политической или хотя бы общественной деятельности. Организовать собственную ложу и превратить её в инструмент политического действия декабристы так и не взялись. Тем более что масонские ложи по указу Александра I от августа 1822 года были запрещены и распущены.
Впрочем, чувства и мечты об изменениях прекрасно распространялись вне масонских лож, столичных салонов и офицерских кружков. Ещё до тайных обществ люди преимущественно либерального дворянского круга по всей империи проникались духом важности сотрудничества и помощи на благо улучшений. Гавриил Батеньков в Сибири работал с Михаилом Сперанским. Кондратий Рылеев, служивший под Воронежем, начинал с себя. Он много читал, стремясь восполнить своё бедноватое офицерское образование, и входил в масонскую ложу «Пламенеющая звезда». Это была часть великой масонской ложи «Астрея», в другое крыло которой годами раньше входили Павел Пестель и Александр Грибоедов. Рылеев являлся значимой фигурой в «Астрее». Владимир Раевский занимался ланкастерскими школами в армии. Иван Пущин служил в московском суде.
Из альбома «Декабристы. 86 портретов»
Образование Союза благоденствия было попыткой сделать вместе больше. В «Записках» князь Сергей Трубецкой, один из лидеров Союза благоденствия, приводит принципы, которыми должно было руководствоваться членам:
«1. Строгое исполнение обязанностей по службе;
2. Честное, благородное и безукоризненное поведение в частной жизни;
3. Подкрепление словом всех мер и предположений государя к общему благу;
4. Разглашение похвальных дел и осуждение злоупотреблений лиц по их должностям;
5. Разглашение всех благородных и полезных действий людей должностных и граждан;
6. Распространение убеждения в необходимости освобождения крестьян;
7. Приобретение и распространение политических сведений по части государственного устройства, законодательства, судопроизводства и прочих;
8. Распространение чувства любви к Отечеству и ненависти к несправедливости и угнетению».
Члены Союза благоденствия, несколько парадоксальным образом, куда более были сконцентрированы скорее на самообразовании. При этом в Союзе была вполне иерархическая структура, позволявшая координироваться, но не сумевшая удержать общество от расползания. По словам князя Трубецкого, на него повлияло некоторое внимание со стороны властей. Впрочем, скорее оно произошло потому, что общество в такой форме само себя изжило: участники объединения начали строить личную жизнь, служить, учиться. Создать политическую организацию на одном только чтении «всеобщих иностранных историй и лексиконов, <.…> периодических изданий, где помещены жизнеописания славных мужей российских» оказалось невозможно. Более готовая к политической деятельности узкая группа сохранила себя отдельно, остальное общество фактически распалось.
Кто-то, например Сергей Муравьёв-Апостол, был практически сослан в результате расформирования гвардейского Семёновского полка после событий осени 1820 года, известных как Семёновская история. В ходе этого происшествия гвардейцы заявили о недовольстве одним из новых командиров, полковником Фёдором Шварцем. Тот в своих действиях и приказах не учитывал особых традиций и положения полка, а особенно роты Его императорского Величества, и был к солдатам непомерно взыскателен. Шварц совершенно не учитывал особого положения и самосознания полка, ввёл муштру и телесные наказания. Рота была арестована, и другие роты полка вступились за сослуживцев, предлагая или отпустить их, или арестовать всех. Выбран был самый радикальный вариант: Семёновский полк был фактически расформирован. Солдаты и офицеры понесли жестокое наказание: кто-то был сослан, отставлен, прогнан сквозь строй.
Историк Оксана Киянская считает, что этот эпизод вопиющей несправедливости стал для Сергея Муравьёва-Апостола, члена Союза Благоденствия, чертой, за которой он всё больше начал склоняться к идее цареубийства и более радикальных действий. Кооперация превращалась в оппозицию — голоса с этой стороны будут только крепнуть.
Магдалина Дальцева. Так затихает Везувий. 1982 год. Автор иллюстрации Александр Коноплёв
Как должно обустроить Россию?
Декабристы имели разные проекты благополучного будущего и разные пути к ним. Все они были плодом синтеза и творческого осмысления античного наследия, эпохи Просвещения и революций конца XVIII — начала XIX века. Отдельное место в круге чтения занимали исторические произведения, такие как «История» Николая Карамзина, и материалы, созданные европейскими авторами в результате путешествий по России, например дипломатом Сигизмундом Герберштейном.
По конституционным проектам и другим источникам видно, что декабристы разбирались в актуальных политических направлениях. В их замыслах видны последствия знакомства с документами эпохи французской революции, конституциями Нового Света, наполеоновскими кодексами. Они опирались и на более близкие по времени революции. Так, князь Сергей Трубецкой несколько лет прожил во Франции, учился там, практически вживую наблюдал за испанским восстанием генерала Рафаэля Риего, казнённого в 1823 году. В ходе беспорядков, переросших в гражданскую войну, республиканец и генерал Риего начал вооружённый мятеж в Кадисе и со своими отрядами прошёл через Андалусию, где не нашёл поддержки, но и не был остановлен. Бунт был усилен восстанием в Галисии, и в марте 1820 года мятежники принудили испанского короля вернуть Конституцию 1812 года. Пример генерала Риего был особенно близко воспринят членами Южного общества, находившегося вдалеке от столицы.
Политические воззрения декабристов, детали преобразований и пути действий различны, иногда дробны и зачастую туманны. «Опорными» можно назвать два основных текста, посвящённых переустройству России. По иронии судьбы никто из восставших не руководствовался только ими: сами авторы в мятежах не участвовали. По старой традиции, эти два текста — «Русскую правду» Павла Пестеля и «Конституцию» Никиты Муравьёва — противопоставляют, но в сути они имели достаточно много общего. Однако ни «Русская правда», ни «Конституция» не были уставными документами обществ, хоть и их положения были зачастую разделяемы их товарищами.
Из альбома «Декабристы. 86 портретов»
Общей целью, заложенной ещё после наполеоновских войн, было освобождение крестьян. Дискуссионным вопросом была форма, но сама идея принималась единогласно. Как отмечали марксистские историки, в среднем чуть более богатые и знатные представители движения тяготели к защите личных интересов — сохранению основной части земель в дворянском владении. Менее имущие, особенно члены Общества соединённых славян, организации, выросшей отдельно от офицерских кружков, больше склонялись к передаче земли крестьянам, тем, кто на ней работает.
В этом смысле особняком стоит проект Павла Пестеля: половина земли должна была уйти в общинное пользование, быть гарантом предотвращения бедности, а другая половина — остаться в крупной собственности. Такие земли могли бы сдаваться в аренду, на них могли бы развиваться фермерские хозяйства, что активизировало бы и экономическую жизнь. В целом, проект Павла Пестеля предполагал распорядиться землёй намного более щедро и пробуржуазно, чем получилось по реформе 1861 года.
Пестель предлагал ввести всеобщее избирательное право, в то время как Никита Муравьёв выступал за имущественный ценз, большую децентрализацию и федерализацию, с палатой для представителей регионов (Держав). Павел Пестель видел Россию строго унитарным республиканским государством, Никита Муравьёв — ограниченной монархией, где практически все решения императора должны были бы осуществляться только с согласия народного веча.
Проекты предполагали уравнять сословия в правах, ввести гласность в судах, сформировать и упорядочить законы, отменить цензуру. Никита Муравьёв указывал на необходимость свободы вероисповедания, в то время как Павел Пестель всё-таки ставил православие первым и главенствующим. Остальные конфессии дозволялись, если «не противны они российским законам, духовным и политическим, правилам чистой нравственности и не нарушают естественных обязанностей человека…»
Оба замысла опирались и отсылали к проектам, существовавшим вне России. Выбирать было из чего: декабристы явно были знакомы с большим количеством не только европейскими традициями реформ и представлений. Они знали о гаитянской революции, читали Декларацию прав независимости и Декларацию прав человека и гражданина. Как отмечал известный советский и российский специалист по российско-американским отношениям Николай Болховитинов, декабристы были критичны в восприятии примеров и опытов, и оба проекта представляют собой синтез знаний с представлениями о том, что было бы для России лучшим вариантом.
Отдельно стоит относительно малоизвестное Общество соединённых славян — особое по составу и идеям. Оно было более радикальным и практически народным. Его членами были нижние армейские чины и чиновники — все, даже если и дворяне, то бедные. Среди заговорщиков были украинцы, русские и поляки, например Юлиан Люблинский, ссыльный польский шляхтич, уже состоявший в польских освободительных и революционных кружках. Возможно, именно поэтому Польша была особой точкой для Общества соединённых славян: они настаивали на её независимости от России. Члены Общества были более радикально, по-бунташному настроены, больше времени и сил, предположительно, посвящали пропаганде и агитации, формированию сети сторонников.
Несмотря на радикальность, особенно в плане цареубийства, Общество соединённых славян едва ли имело чёткое представление о будущем и о государственном устройстве. Такое движение желало справедливости и признания — но шанс на успех у них был ещё меньше, чем у остальных обществ: всего около 50 членов, очень далеко от столицы и мало времени и власти. Именно поэтому осенью 1825 года, после переговоров и убеждений, разнузданной лжи и фантастического упорства поручика Михаила Бестужева-Рюмина, оно было соединено с крылом Сергея Муравьёва-Апостола, с его Васильковской управой, частью Южного общества. Такой союз был полезен обоим обществам.
Клятва членов Общества, известная по запискам одного из основателей, Петра Борисова, содержала такие строки:
«Пройду тысячи смертей, тысячи препятствий, пройду и посвящу последний вздох свободе и братскому союзу благородных славян».
Проект Общества соединённых славян предполагал установление республики, освобождение крестьян, уравнение прав, создание свободной федерации славянских народов. Такая республика предполагала во главе себя совет представителей республик. В результате все они находились бы в равном положении, и ни одна не могла бы диктовать свою волю остальным.
Осенью 1825 года Общество соединённых славян встроилось в структуру Южного общества. Его члены сыграли большую роль в выступлении Черниговского полка, которое окончилось 3 января 1826 года трагическим разгромом.
Станислав Рассадин. Никогда никого не забуду. 1987. Автор иллюстрации Алексей Добрицын
От слов к действиям
Чтение книг и образование ничего конкретного не дало и не смогло противопоставить катку судов и цензуры. В 1823‑м часть бывших членов Союза Благоденствия собралась в Петербурге и возродилась в качестве нового общества, которое стало прирастать людьми и ориентироваться на политические действия. Южное общество развивалось более гармонично.
Поворотным моментом на пути к восстанию можно считать визит в Петербург нескольких эмиссаров Южного общества во главе с Павлом Пестелем весной 1824 года. Тогда, пусть и со скрипом и не полностью, лидеры Северного общества согласились идти к сближению, обмениваться информацией о происходящем и в 1826‑м окончательно соединить и наладить координацию между двумя организациями. После этого могло быть только действие.
Между тем общества и их программы были разными. Разными были и предполагаемые пути к установлению желаемого порядка. В Северном обществе программа складывалась фактически по ходу действия и в итоге оказалась очень дробной и размытой, где последующий шаг предполагался не планом, а результатом предыдущего. Это можно было бы назвать гибкостью: предполагалось тем или иным способом убедить либо принудить Сенат или императора принять написанную Никитой Муравьёвым Конституцию. Предпосылки для такого действия расплывчаты: должна была сложиться какая-то удобная ситуация. Впоследствии, 14 декабря 1825 года, эта мысль доказала свою губительность. Впрочем, большая часть общества к тому моменту представляла себе возможный спектр действий куда более широко.
Пока Северное общество искало себя, Южное спланировало один из вариантов цареубийства во время манёвров, готовило путь на столицу. Союз даже имел там собственное отделение, небольшое, но встроенное в общую иерархию и опирающееся на общие решения. Предполагалось, что по пути всё больше частей будут вовлекаться в революционное движение и сопротивление будет меньше. Возможно, Павел Пестель имел союзников среди командования и мог быть если не поддержан, то не сдержан по пути на север. Так революция оказалась бы не заперта в Петербурге, а напротив, разошлась шире, была бы немного более защищена от перспектив возможного контрпереворота. Этакое повторение пути испанского генерала Риего, только вместо Кадиса здесь был бы Киев или Тульчин.
Установление нового порядка в Южном обществе тоже было продумано лучше. Пестель предполагал установить диктатуру. За десять лет такого режима, по его мнению, было бы возможно создать институты, которые могли бы заработать и саморегулироваться. А прежде надо было бы совершить марш на Петербург. Историк Оксана Киянская в монографии о Павле Пестеле показывает, что был составлен не только план, но и совершены первые действия для такого броска. Даже суровость полковника Пестеля к вверенному ему Вятскому пехотному полку укладывалась в логику приготовлений такого рода. Чтобы дойти до Петербурга, армия восставших должна быть более боеспособной, чем правительственные части.
Частью планов многих декабристов было убийство императора. Первые разговоры о цареубийстве как возможном способе как-то повлиять на ситуацию в стране произошли как минимум в 1817 году, в ходе драматического «Московского совещания». Тогда будущие декабристы оказались тронуты и недовольны слухами о возможной административной реформе, где Царству Польскому была бы дарована большая автономия и должны быть переданы земли, принадлежавшие Речи Посполитой к моменту раздела 1772 года. Разговорами тогда всё и ограничилось: составить покушение значило заявить о себе.
Павел Пестель, вскоре практически порвавший с Союзом Благоденствия и обвинивший его в бездеятельности и бесполезности, идею уничтожить императора сохранил и развил. Возможно, расширение списка потенциальных убитых было связано с господствующим после Венского конгресса принципом легитимизма, суть которого состояла в признании исторического права династии на управление государством. Если оставались в живых прямые наследники, особенно мужского пола, то революция оказывалась под угрозой объединения несогласных или возможного иноземного вторжения с целью реставрации династии Романовых.
В планах Северного общества в 1825 году тоже появилась идея о цареубийстве. Как минимум двоих членов, Александра Якубовича и Петра Каховского, приняли с расчётом на их непосредственное участие в этом акте. Оксана Киянская выдвинула другую версию: императорскую фамилию хотели сослать в американские владения России. Такой вывод Киянская сделала на основании некоторых кадровых и потенциальных решений в Русско-Американской компании, в которой Рылеев, лидер Северного общества, служил и имел прямой выход на управляющих.
Из альбома «Декабристы. 86 портретов»
После ареста или убийства императора и его фамилии предполагалось созвать временное правительство — комитет «достойнейших» — нескольких человек из элиты, которые представлялись декабристам авторитетными и идейно близкими. Среди них назывались Михаил Сперанский, граф Николай Мордвинов, генерал-адъютант граф Павел Киселёв, генерал Алексей Ермолов. Заговорщики даже стремились наладить контакт с этими авторитетами, зачастую были знакомы, но активной поддержки не получили ни до восстания, ни во время суда.
Достойнейшие должны были провести первые преобразования, например отменить цензуру и сократить срок службы в армии на десять лет. Они, вместе с несколькими представителями декабристов, среди которых чаще всего назывался Гавриил Батеньков, должны были управлять страной до созыва Великого собора, где делегаты решили бы дальнейшую судьбу России и Конституцию. Теоретически — даже восстановить монархию. Среди претендентов на престол не называли сыновей Павла I и братья Александра I. Преемником считали старшего наследника следующего поколения, малолетнего Александра Николаевича, при регентстве бабушки Марии Фёдоровны, матери Александры Фёдоровны или тётки Елизаветы Алексеевны.
Ни одному из этих планов не суждено было сбыться. Александр I умер внезапно, не достигнув 50 лет, раньше, декабристам удалось договориться и подготовиться. Члены Северного общества не сумели выждать, решив воспользоваться внезапной смертью и юридическими сложностями — они виделись окном возможностей. Так можно было попытаться не столько запугать нового императора Николая, сколько как можно шире распространить о нём мнение как об узурпаторе или самозванце.
Если бы недовольство оказалось достаточно сильно и Николай сдался перед ним, если бы против присяги Николаю пошли и другие части, даже те, где командовали декабристы, если бы цареубийце удалось проникнуть во дворец, то восстание можно было бы считать свершившимся. Правление на первое время легло бы на плечи Сената и нескольких представителей Северного общества, а потом был бы собран Великий собор.
Более того, декабристом князем Сергеем Трубецким был написан — скорее всего, просто зафиксирован — Манифест к русскому народу. Этот документ являлся обращением, где определялись первостепенные действия и программные решения. Они уравнивали права сословий, уничтожали цензуру, отменяли крепостное право и формировали временное правительство:
«Временному правлению поручается приведение в исполнение:
1. Уравнение прав всех сословий.
2. Образование местных волостных, уездных, губернских и областных правлений.
3. Образование внутренней народной стражи,
4. Образование судной части с присяжными.
5. Уравнение рекрутской повинности между сословиями.
6. Уничтожение постоянной армии.
7. Учреждение порядка избрания выборных в Палату представителей народных, кои долженствуют утвердить на будущее время имеющий существовать порядок правления и государственное законоположение».
Станислав Рассадин. И помни обо мне. 1987 год. Иллюстратор Алексей Добрицын
Как всё пошло не по плану
Чем ближе шло к делу, тем больше декабристы сыпались. Замысел цареубийства осложнялся тем, что мятежники не представляли себе даже планировок Зимнего дворца: найти в нём Николая представлялось слишком сложным. При этом буквально 11 декабря участник заговора капитан Московского полка Михаил Бестужев сам менял караулы. Так делали по приказанию тогда ещё Великого князя: «Начиная от вечерней зари и до утренней приводить часовых к покоям Его Высочества лично самому капитану». Бестужев видел Николая I, но ничего не сделал.
Едва ли можно было и штурмовать Зимний дворец: слишком мало верных частей, очень хорошие возможности защиты, нежелание переходить в бойню, пугачёвщину, городские бои. Кто мог бы гарантировать результативность, а главное, последующее доверие? Николая ведь просто могло не оказаться там. К тому же и войск оказалось недостаточно, управление было завязано на одного человека, который даже не явился. На самой площади части остались без плана, без командования, без понимания, что делать дальше, и были разбиты. Противопоставить пушкам и картечи у них было нечего.
Южному обществу повезло не больше: Павла Пестеля арестовали ещё 13 декабря. Восстание Черниговского полка подняла в итоге другая часть Южного общества — та, которая находилась под управлением Сергея Муравьёва-Апостола. В неё входило более радикальное и деятельное Общество соединённых славян. Для вовлечения большего количества сторонников подполковник Муравьёв-Апостол обращался не к своему статусу, но к христианским образам. Он обосновывал революционную борьбу в формате катехизиса, со ссылками на священные тексты и говоря о перспективах установления более богоугодного мира в результате борьбы.
«Вопрос: Какое правление сходно с законом божием ?
Ответ: Такое, где нет царей. Бог создал всех нас равными, сошедши на землю, избрал апостолов из простого народа, а не из знатных и царей.
[…]
Вопрос: Стало, и присяга царям богопротивна?
Ответ: Да, богопротивна. Цари предписывают принужденные присяги народу для погубления его, не призывай всуе имени господня; господь же наш и спаситель Иисус Христос изрёк: аз же глаголю вам, ни клянитеся всяко, и так всякая присяга человеку противна богу, яко надлежащее ему единому.
[…]
Вопрос: Что же наконец подобает делать христолюбивому российскому воинству?
Ответ: Для освобождения страждущих семейств своих и родины своей и для исполнения святого закона христианского, помолясь тёплою надеждою Богу, поборающему по правде и видимо покровительствующему уповающим твёрдо на него, ополчиться всем вместе против тиранства и восстановить веру и свободу в России».
Ни библейские отсылки, ни прямая агитация, ни пожалования и деньги, ни ресурс власти офицера над солдатами не помогли удержать солдат хотя бы в трезвом состоянии.
Несмотря на разницу методов и даже устремлений, декабристы сходились в одном: надо менять всё и делать для этого хоть что-то. Идея о сотрудничестве с властью себя не оправдала: опыт участия оказался незаметным. Служба в судах, образовательная работа в войсках, конечно, были многообещающими затеями, заделом на улучшения. Но тех, кто занимался этим, оказалось слишком мало, а в условиях нарастающей цензуры и государственной паранойи — ещё меньше. В том числе и потому, что декабристские общества были не очень многочисленны.
Как признавали позднее лидеры выступлений зимой 1825–1826 годов, по той же причине не сложилось и восстание: если уж не нашлось достаточной подготовки, не нашлось и грубой силы. Больше сил позволили бы декабристам требовать больше и действовать жёстче: всё-таки лидеры были настроены скорее против монарха и монархии.
После отстранения императора было бы два пути: или диктатура, ультимативно строящая унитарную республику, или Великий собор, имеющий право определения дальнейшей судьбы России. В любом случае, верховная власть была бы ограничена как минимум введением Конституции и созданием системы сдержек и противовесов монарху, а максимум — полной перестройкой для нового строя и общества. Ни один из путей к новой России не гарантировал непролития крови. Не гарантировало этого и сохранение монархии, и все они опирались скорее на силу армии и на деятельную поддержку других: простых солдат, горожан, других офицеров, представителей элит.
Впрочем, готовность к участию декабристы переоценили не только вокруг, но и внутри себя.
В воспоминаниях и следственных показаниях у некоторых из лидеров, особенно петербургских, можно проследить попытку переложить ответственность с себя на других членов общества. Они утверждали, что план был реалистичный, однако внутренний разогрев со стороны властей оказался слишком сильным, чтобы ему организационно противостоять. А действия заговорщиков 14 декабря 1825 года были слишком слабыми, чтобы хотя бы одно из ярких обещаний цареубийств, арестов, присяг или даже уличных боёв были воплощены. Похожая ситуация складывалась и в Черниговском полку: у восставших отсутствовали ясные цели, кроме сиюминутных.
Была разворована полковая казна — это, правда, не помогло. Солдаты всё равно не повиновались и грабили мирное население, особой популярностью пользовалась водка. Восстание Черниговского полка было подавлено в том числе из-за просчётов и ошибок руководства, которое пустило солдат на пушки генерала Фёдора Гейсмара, даже когда они артиллерийским огнём раскрыли своё укрытие.
Впоследствии, уже в начале 1850‑х, сформировалось три нарратива о событиях 1825–1826 годов. Первый из них предполагал, что царское правительство, разгромив и расправившись с декабристами, сохранило для России лучшее будущее. Второй — что декабристы и должны были стать тем самым лучшим будущим. Третий же нарратив состоял в том, что декабристы могли бы быть частью государственной системы и они могли бы принести пользу, но череда случайностей и ошибок привела к восстаниям.
Существовали также легенды о якобы наличии у Николая I тетрадей с фрагментами идей декабристов, на который государь якобы опирался во время правления. Едва ли, впрочем, такое возможно: декабристы и император видели реальными разные версия социальной истины. Расхождения между ними становились сильнее в ответ на давление, цензуру, преследования, запреты, аресты, а в случае Николая — на прямые агрессивные действия и ощущение небезопасности. Мечтать об открытой политической дискуссии или о желании адекватно оценить чужую позицию хотя бы в процессе следствия вовсе не приходилось.
Из альбома «Декабристы. 86 портретов»
В тюремных письмах родным и показаниях декабристы могли выражать вину, сожаление, раскаяние, но это было скорее результатом психологического давления и самоцензуры, направленной на то, чтобы успокоить семью и чтобы переписку не ограничили. Тюремные священники, одиночные камеры, ограничения встреч и переписок, финансовая помощь семьям и построение императором образа «доброго государя» через подачки родне арестованных — при отсутствии физического насилия, всё это давило на арестованных.
На стороне Николая I, которого все именовали Незабвенным вполне официально, а декабристы — саркастически, оказалось больше ресурсов. Последним же не хватило организованности, сторонников и удачи.
Тоненькая книжица, изданная в 2003 году в Красноярске тиражом всего 1000 экземпляров, неожиданно обнаружилась в букинистическом магазине. На обложке изображена замученного вида женщина с надписью «РФ» на груди, прикованная к больничной койке. Внутри — кажется, уже несуществующий жанр политической карикатуры: в интернете ему на смену пришли мемы, в бумажных СМИ — видимо, ничего. Художник Игорь Трошев явно догадывался, к чему всё идёт: на одном из рисунков единственной аудиторией розничной прессы становятся рыбы, которые выбирают газету не чтобы читать, а чтобы в неё завернуться.
И другие, как их называет автор, «политусмешки», не хуже. Борис Ельцин видит сон, в котором великанша по имени Дума сидит в клетке и не жалуется на питание. Митингующие граждане шагают с плакатами, не замечая, что кто-то разложил на их пути грабли. Книга «История государства Российского» сердится, что её никто не слушает, и поэтому обещает повториться.
Конечно, некоторые рисунки успели утратить актуальность, став ностальгическо-историческими документами. Но многие всё ещё остры и по-печальному забавны.
Об авторе
Информация из книги «Политусмешки. По следам „Красноярской газеты“»:
Трошев Игорь Жоресович родился и вырос в Красноярске, в революционно-литературной семье. Дед — старый большевик, отец — писатель-краевед. Игорь с детства был обречён быть свидетелем, а затем и участником многочисленных политических дискуссий.
Игорь рано проявил художественные способности. Детство и юность — это череда бесконечных изостудий, конкурсов, редколлегий. После окончания Красноярского политехнического института работал в КБ завода телевизоров, в институте физики, в ОАО «Сибцветметниипроект». Свои карикатуры, стихи, эпиграммы печатал в городских и краевых газетах.
«Если бы книга не была напечатана русскими буквами, я положительно подумал бы, что это китайская книга». Новости дня. 1894. № 4126
«Се повѣсть временныхъ лѣтъ черноризца Федосьева манастыря Печерьскаго, откуду есть пошёл символизмъ Русский <…> и хто в нёмъ почалъ пѣрвѣе княжити и откуду Руский символизмъ стал есть», — в этой намеренно искажённой нами цитате раскрывается содержание настоящей заметки.
VATNIKSTAN запускает цикл статей «Серебряный век в 10 книгах». Открывает серию издание, с которого ведёт печатную историю самое плодотворное модернистское течение отечественной литературы — символизм. Речь пойдёт о первом выпуске сборника «Русские символисты» (1894) [1], изданном 20-летним Валерием Брюсовым.
Русские символисты: Выпуск 1. Валерий Брюсов и А. Л. Миропольский. Москва: [В. А. Маслов], 1894, типография Лисснера и Романа. Обложка. Экземпляр Российской государственной библиотеки
Всего в период с 1894 по 1895 годы вышло три «тощих московских сборника». Они занимают особое место в творческой биографии Брюсова: его первые шаги как поэта, издателя, организатора и предводителя нового течения [2]. Поэтический дебют, судя по оценкам критики, с треском провалился. Издательский — не отличался особым изяществом (серая шрифтовая обложка тому доказательство), до «Весов» и «Скорпиона» было ещё далеко.
Русские символисты: Выпуск 2. Стихотворения Дарова, Бронина, Мартова, Миропольского, Новича и других. Вступительная заметка Валерия Брюсова. Москва: Издание В. А. Маслова, 1894 (типография Лисснера и Романа). Обложка. Экземпляр Российской государственной библиотеки.Русские символисты: Выпуск 3. Лето 1895 года. Москва, 1895 (типография Лисснера и Романа). Обложка. Экземпляр Российской государственной библиотеки
Зато как организатор и «вождь» Брюсов прекрасно проявил себя уже в первом выпуске «Русских символистов». Валерий Яковлевич написал короткую преамбулу от издателя и 18 стихотворений: из них три переведены из Верлена (а не Верхарна, как указывал Николай Гудзий [3]), одно из Метерлинка, одно — с португальского языка. Также составитель сборника присовокупил два собственных сочинения и два стихотворения в прозе А. Л. Миропольского. Под этим псевдонимом скрывался Александр Ланг-младший, товарищ Брюсова по гимназии Креймана. Книгу молодой поэт издал на собственные деньги, однако Ланг-старший, державший книжный магазин на Кузнецком мосту, не взялся её продавать [4].
«В первом и втором сборнике имя издателя вымышленное — Владимир Александрович Маслов, за которым скрывается, разумеется, Брюсов. В первом выпуске он старался соблюсти полное своё инкогнито как издателя, приглашая авторов присылать произведения просто на имя Маслова, poste restante. Но во втором выпуске Брюсов становится уже откровеннее: издатель просит авторов адресоваться на имя Валерия Яковлевича Брюсова, Цветной бульвар, свой дом, для В. А. Маслова. Назначаются и часы личного свидания. На третьем выпуске издатель, вовсе непомеченный, уже просто предлагает обращаться по тому же адресу к Брюсову непосредственно» [5].
Дом Брюсовых на Цветном бульваре 22. 1890–1900 годы
Маслов — одна из многих мистификаций Брюсова. Этот «издатель» «получил» от таких же вымышленных «поэтов» несколько стихов и переводов для последующих сборников. Сделано это было, чтобы Брюсов и Миропольский не держали оборону символизма в одиночку. Из содержания второго и третьего выпусков «Русских символистов» видно, что в их стане значительно прибыло. Туда вошли В. Даров, А. Бронин, Н. Нович, Эрл. Мартов, К. Созонтов, З. Фукс, Г. Заронин, В. Хрисонопуло, а также М., Ф.К. и *** (три звёздочки).
Инкогнито ударного отряда раскрыл Николай Гудзий [6]. Так, В. Даров, А. Бронин, К. Созонтов, З. Фукс, М., Ф.К. и три звёздочки оказались литературными мистификациями многоликого Брюсова. Валерий Яковлевич через «воображаемых друзей» знакомил публику с собственными стихами.
Валерий Брюсов
Помимо виртуальных, в сборниках присутствовали и реальные люди. За псевдонимом Г. Заронин скрывался Александр Гиппиус, старший брат литературоведа Василия Гиппиуса, тогда 16-летний сочинитель. Н. Нович не кто иной, как Николай Бахтин, тогда 28-летний переводчик и преподаватель, а Эрл. Мартов — Андрей Бугон, 23-летний московский поэт. Не взял псевдонима, помимо Брюсова, только Виктор Хрисанопуло, 19-летний одесский поэт. Он прислал Брюсову семь стихотворений, однако в книгу вошло только одно. Именно оно удостоилось пародии Владимира Соловьёва [7].
«Вождистский» дебют Брюсова в первом выпуске «Русских символистов» был хоть и скромным, но имел далеко идущие последствия. Нет оснований полагать, что целью сборника был эпатаж декадентскими крайностями. Объём вводной статьи «От издателя» — которая и не статья вовсе, а какая-то оправдательная заметка — и её тон выдают робость составителя.
Русские символисты: Выпуск 1. Предисловие издателяРусские символисты: Выпуск 1. Предисловие издателя
Издатель, он же Маслов, он же Брюсов, уверяет, что не претендует на то, чтобы отдать пальму первенства символизму как поэтической школе. Он просто знакомит публику с её образцами. Вместе с тем предисловие обозначает цели символизма. Так начинаются теоретические штудии самого Брюсова, а также его последователей и оппонентов: «Цель символизма — рядом сопоставленных образов как бы загипнотизировать читателя, вызвать в нём известное настроение».
Упор делался на визуальный ряд стихотворения, а не его музыкально-звуковую сторону, как во французском символизме. Неповторимость образа молодой Брюсов считал доминантой стиха. Отсюда стремление к странным на первый взгляд сочетаниям слов, что рождали смутные ассоциации и создавали «известное настроение».
Брюсов и Миропольский цели добились. Но получили не то «настроение», на которое рассчитывали: их опыты сопоставления слов вызвали взрыв. Взрыв смеха. Все «замёрзшие в льдинах сказки», «завёрнутые в траур сны», «солнечный хаос», «ледяные аллеи», «ревнивые доски» и тому подобное ставились им в упрёк «трезвомыслящей» критикой, не привыкшей читать подобные вещи. Она, критика, ещё мало что знала даже о французском символизме. Как и сам Брюсов, затеявший печатать свои и чужие опусы.
Действительно, откуда молодой поэт мог что-то почерпнуть о новом литературном движении? В первую очередь из статей. К тому времени были опубликованы работы Зинаиды Венгеровой «Поэты-символисты во Франции» («Вестник Европы», № 9, 1892.), Дмитрия Мережковского «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы» (1893) и Николая Михайловского «Литература и жизнь» (1893). Этого было достаточно для покупки на Кузнецком мосту у Ланга-старшего книг Верлена, Малларме, Рембо, Лафорга и других. Учёба будущего вождя у французских классиков началась через усвоение их стилевых особенностей. Недаром в первом выпуске «Русских символистов» наравне с оригинальными стихами помещены переводы — для демонстрации обнаруженных усиленным чтением художественных приёмов новой лирики.
Улица Кузнецкий Мост. Редкая цветная открытка. 1903 год
Сам Брюсов как бы в оправдание позднее, в 1914 году, так говорил про первые сборники:
«В двух выпусках „Русских символистов“, которые я редактировал, я постарался дать образцы всех форм „новой поэзии“, с какими сам успел познакомиться: vers libre, словесную инструментовку, парнасскую чёткость, намеренное затемнение смысла в духе Малларме, мальчишескую развязность Рембо, щегольство редкими словами на манер Лорана Тальяда и тому подобное, вплоть до „знаменитого“ своего „одностишия“ [8], а рядом с этим — переводы образцов всех виднейших французских символистов. Кто захочет пересмотреть две тоненькие брошюрки „Русских символистов“, тот, конечно, увидит в них этот сознательный выбор образцов, делающий из них как бы маленькую хрестоматию» [9].
Маленькой хрестоматией выпуски «Русских символистов» стали уже в 1914 году. А в 1894‑м сборник публиковал образцы русской символистской поэзии, бегло усвоенные переводы и версификационные штудии. Предисловие чётко указывало на различия в поэтическом языке декадентов и символистов. Для первых странные «тропы и фигуры» — самоцель стихотворчества, для вторых — способ создать «настроение», за которым… Здесь ещё Брюсов недостаточно проработал теорию. Но, учитывая неоромантический характер русского символизма, «настроение» слов должно было открыть читателю некую «сверхреальность». Однако пока о мистике не было речи. В «Русских символистах» заявила о себе новая поэтическая школа.
Эти заявки, как отмечалось, были подняты на смех. Критика, за редким исключением, с улюлюканьем и большой охотою приняла установку на гипнотический эффект виршей. И гипноз характеризовался как тягостный. Многие стихи и сочетания слов казались дикими, они смешили, а не завораживали. Большинство рецензентов не восприняли сборник всерьёз. Но это не помешало им вдоволь потешиться и, увы, наделать ошибок. То, о чём предупреждал издатель, а именно — не смешивать декадентство с символизмом, оказалось «смикшировано».
Сборник «Русские символисты» часть критиков восприняли почти как манифест ультрадекаданса. «Дрянь» эта привнесена была из Парыжу. Один фельетонист, скрывшийся за никнеймом Иванушка Дурачок, называл Брюсова и Миропольского наследниками французских «полуразвалившихся бульвардье», то есть парижских праздношатающихся фланёров. Но из-за разрывающих его хохота и зевоты не уточнял, каких именно: бодлеровского типа? бальзаковского? или какого-то ещё?
Снисходительных и утешительных похвал удостоились только стихотворения Брюсова. Но, как правило, критики принимались поучать начинающего автора.
Издевательства рецензентов не остановили «издателя Маслова». Второй и третий сборник «Русских символистов» не заставили себя ждать. Брошюры вновь были встречены гоготом и издевательствами, но для Брюсова и его компаньонов это как раз на руку. Литературный скандал, вызванный поневоле, разогрел интерес читающей публики к новой поэтической школе и плодотворнейшему движению. Из которого вырастут акмеизм (Гумилёв, Ахматова, Мандельштам), футуризм (Маяковский, Бурлюки), имажинизм (Есенин, Мариенгоф).
Реакция критиков на «Русских символистов»
Обычно в научных исследованиях цитируют одно-два предложения из рецензий на сборник Брюсова. Однако эти тексты представляют замечательные образцы критической мысли конца XIX века. Поэтому мы приведём по возможности полные отзывы с минимальными комментариями, дабы читатель почувствовал индивидуальный стиль каждого из борзописцев.
В некоторых случаях — когда рецензия или фельетон достаточно объёмны — мы перескажем какие-то части, не имеющие прямого отношения к предмету. Также выделим полужирным начертанием самые примечательные определения и характеристики, данные сборнику «Русские символисты». Особенности написания имён собственных сохранены.
Иванушка Дурачок. Маленький фельетон. Московские символисты // Новое время. 1894. № 6476. 10 марта. С. 2
Во введение автор фельетона рисует картину согретого солнцем луга, через который идёт толпа деревенских парней и девок вместе с двумя окарикатуренными декадентствующими барчуками. Им намеренно даны трудновыговариваемые псевдонимы. Его зовут Гонтран Дез-Авортон, её — Бланш Бониурту. Фельетонист детально описывает нелепые эксцентричные костюмы и внешность барчуков [10], как бы намекая на пустоту их претензий забраться на литературный Парнас. Также указывается на французское происхождение их нарядов и манер, перенятых у противных русскому сердцу галлов.
Гонтран рассказывает Бланш о концерте, который только что давал его приятель Монтескиу-Фазансак в своём декадентством отеле. Перед каждым слушателем стояло восемь рюмок различных ликёров, по числу нот в октаве. Дирижёр ударял палочкой в известный номер и каждый отпивал несколько капель из соответствующей рюмки. Во рту слышался вкус известного звука и из отдельных вкусов слагались мелодии. Так было разыграно несколько опер…
Бланш заметила, что было бы лучше, если бы вместо рюмок были уста красавицы, а вместо прихлёбываний — поцелуи. Ведь каждый поцелуй звучит как особая нота, пахнет то ирисом, то опопонаксом [11], светится то красным, то розовым, то голубоватым огнём.
Разговор Гонтрана с Бланш среди русских полей пришел мне на ум, когда я прочёл маленькую книжечку под заглавием: «Русские символисты. Выпуск I. В. Я. Брюсов и А. Л. Миропольский, Москва. 1894 г.», изданную Владимиром Масловым, Москва, почтамт, poste-restante, который приглашает господ символистов присылать ему свои произведения для следующих выпусков [12]. Появление этой книжечки на ниве русской поэзии соответствует появлению пропитанных пачулей полуразвалившихся бульвардье среди толпы наших деревенских парней и девушек. Для того, чтобы точнее определить значение московских символистов, я должен был прибегнуть к этому символу.
Цель московского символизма, по словам почтенного издателя, — «рядом сопоставленных образов как бы загипнотизировать читателя». Эта цель, увы, ещё не вполне достигнута адептами. Читая некоторые из их произведений, я хохотал до слёз, хотя от некоторых действительно чувствовал зевоту, потягивался и закрывал глаза в состоянии тягостного гипноза. Гипнотизирует особенно основательно господин Миропольский, причиняет взрывы смеха господин Брюсов (не календарь [13]).
Господин Брюсов (не календарь) поёт: «Золотые феи в атласном саду! Когда я найду ледяные аллеи?.. Непонятные вазы огнём озаря, застыла заря над полётом фантазий. За мраком завес погребальные урны, и не ждёт свод лазурный обманчивых звёзд» [14].
Господин Миропольский посвящает «своему другу Дуне Ш.» лучи месяца, которые «дрожат в его сердце тихими, тихими аккордами» котлеточной прозы. Он воспевает большой белый дом, который гипнотизируемому читателю кажется жёлтым. В доме декаденты пьют пунш, который зажигает лёгкое кисейное платье девушки. «Она кричит о помощи, но каждый сам старается спастись; напрасно она зовёт; никто не слышит. Слыхал (ш?) я один, но — я молчал», рассказывает господин декадент. Московской прокуратуре следовало бы привлечь его за неподание помощи погибающим… Совершив такое злое дело, господин Миропольский занялся пурпурными мыслями. Он рассказывает в заключение: «Мысли пурпурные, мысли лазурные вновь оживают в душе. Грёз вереницами, пёстрыми птицами счастье рождается мне». Так вот что за пестрая птица господин Миропольский, образы которого «как бы загипнотизируют читателя».
Для тех, кто любит литературные курьёзы, вроде стихотворений Звонарёва, и кто не прочь расширить селезёнку здоровым смехом, произведения московских символистов, последователей Ивана Яковлевича Корейши [15], доставят, конечно, неоценимое наслаждение. Но мне жалко, что в книжку о том, как не следует писать стихи, попало два, три звучных и милых стихотвореньица, частью переведённых из Верлена, частью оригинальных. В этом виноват господин Брюсов, он не выдержал шутовского тона, потому что он человек не без дарованьица. Я бы советовал ему или бросить «атласные сады» и «ревнивые доски» и уйти из сонмища нечестивых, или выдерживать тон и навсегда нарядиться в шутовской костюм моего приятеля Гонтрана Дез-Авортон. На вопрос же о том, что русской поэзии символизм и что символизму Россия, пусть ответят сами читатели.
Пл. К. [Платон Краснов [16]. Новости печати: Русские символисты. Выпуск I: Валерий Брюсов и А. Л. Миропольский. Москва. 1894 // Всемирная иллюстрация. 1894. № 1319. 7 мая. С. 318.
Тощая книжечка в 44 страницы содержит в себе 22 стихотворения двух доморощенных декадентов. И по форме, и по содержанию это не то подражания, не то пародии на наделавшие в последнее время шума стихи Метерлинка и Маларме. Но за французскими декадентами была новизна и дерзость идеи — писать чепуху вроде белых павлинов и теплиц среди леса и хохотать над читателями, думавшими найти здесь какое-то особенное, недоступное профану настроение. Когда же господин Брюсов пишет: «Золотистые феи в атласном саду! Когда я найду ледяные аллеи? Влюблённых наяд серебристые всплески, где ревнивые доски вам путь заградят?» — то это уже не ново, а только неостроумно и скучно… Более имело бы значения дать переводы французских декадентов: для тех, кто хочет ознакомиться с ними и не имеет средств к тому, не зная французского языка. Переводы же из Верлена могли бы иметь даже литературное значение, потому что этот последний не только декадент, но и настоящий поэт. Господин Брюсов, действительно, даёт несколько переводов из Метерлинка и Верлена, но в них-то и обнаруживается, что его стих имеет сравнительную звучность лишь в тех случаях, когда он имеет простой набор слов; когда же приходится передать чужую мысль и настроение чужого стихотворения, стих совсем отказывается повиноваться русскому символисту.
Платон Краснов
Кор. А‑н [Аполлон Коринфский [17]. Русские символисты. Выпуск I: Валерий Брюсов и А. Миропольский. Москва. 1894 г. // Север. 1894. № 21. 22 мая. С. 1057–1058.
Цель символизма — рядом сопоставленных образов как бы загипнотизировать читателя… Это не наши слова, а господина Маслова, издателя произведений «русских символистов». Приглашая господ авторов, желающих последовать за Валерием Брюсовым и А. Л. Миропольским, к участию в дальнейших выпусках своего издания, господин Маслов, однако, не называет символизм «поэзией будущего», а «просто считает», что «символистическая поэзия и имеет свой raison d’être»… Посмотрим же, что raison d’être имеет поэзия первых русских символистов! Начнём с господина Брюсова… «Гаснут розовые краски в бледном отблеске луны; замерзают в льдинах сказки о страданиях весны…» «Не цветут созвучий розы на куртинах пустоты…» «Беспощадною орбитой увлечён от прежних грёз, я за бездною открытой вижу солнечный хаос…» «Тайных взоров возврат под стыдливой окраской будет жечь первой лаской, а со льдом лимонад и тартинки варенья подождут пресыщенья…» И наконец: «Золотистые феи в атласном саду! Когда я найду ледяные аллеи? Влюблённых наяд серебристые всплески, где ревнивые доски вам путь заградят? Непонятные вазы огнём озаря, застыла заря над полетом фантазий…» Это перлы поэзии господина Брюсова. А из господина Миропольского, воспевающего «мысли пурпурные, мысли лазурные», едва ли нужно приводить примеры, потому что он и его собрат по искусству похожи друг на друга, как две капли воды. Raison d’être обоих русских символистов, очевидно, скрыт в атласном саду, на куртинах пустоты, в непонятных вазах, под ревнивыми досками фантазии. Если всё это не чья-нибудь добродушная шутка, если господа Брюсов и Миропольский не вымышленные, а действительно существующие в Белокаменной лица, то им дальше парижского Бедлама или петербургской больницы святого Николая идти некуда… Но если эта брошюра — плод остроумной фантазии, то какою же злою насмешкой над потугами наших доморощенных декадентов и символистов является издание господина Маслова, «гипнотизирующего» своих читателей!.. А в Москве бывали такие шутники и остроумцы…
Вл. С. [Владимир Соловьёв [18]. Русские символисты. Выпуск I: Валерий Брюсов и А. Л. Миропольский. М. 1894 (44 стр.) // Вестник Европы. 1894. № 8. С. 890–892.
Эта тетрадка имеет несомненные достоинства: она не отягощает читателя своими размерами и отчасти увеселяет своим содержание. Удовольствие начинается с эпиграфа, взятого господином Валерием Брюсовым у французского декадента Стефана Малларме:
Une dentelle s’abolit
Dans le doute du jeu suprême [19].
А вот русский «пролог» господина Брюсова:
Гаснут розовые краски
В бледном отблеске луны;
Замерзают в льдинах сказки
О страданиях весны.
От исхода до завязки
Завернулись в траур сны,
И безмолвием окраски
Их гирлянды сплетены.
Под лучами юной грёзы
Не цветут созвучий розы
На куртинах пустоты,
А сквозь окна снов бессвязных
Не увидят звёзд алмазных
Усыплённые мечты.
В словах «созвучий розы на куртинах пустоты» и «окна снов бессвязных» можно видеть хотя и символическое, но довольно верное определение этого рода поэзии. Впрочем, собственно русский «символизм» представлен в этом маленьком сборнике довольно слабо. Кроме стихотворений, прямо обозначенных как переводные, и из остальных — добрая половина явно внушена другими поэтами, и притом даже не символистами. Например, то, которое начинается стихами:
Мы встретились с нею случайно,
И робко мечтал я о ней,
а кончается:
Вот старая сказка, которой
Быть юной всегда суждено
— несомненное происходит от Гейнриха Гейне, хотя и пересаженного на «куртину пустоты». Следующее:
Невнятный сон вступает на ступени,
Мгновенья дверь приотворяет он
— есть невольная пародия на Фета. Его же безглагольными стихотворениями внушено
Звёздное небо бесстрастное
— разве только неудачность подражания принять за оригинальность.
Звёзды тихонько шептались
— опять вольный перевод из Гейне.
Склонися головкой твоею
— idem.
А вот стихотворение, которое я одинаково бы затруднился назвать и оригинальным, и подражательным:
Слезами блестящие глазки
И губки, что жалобно сжаты,
А щёчки пылают от ласки
И кудри запутанно-смяты
и так далее.
Владимир Соловьёв. Фотограф Панов М. Москва. 1870‑е гг.
Во всяком случае перечислять в уменьшительной форме различные части человеческого организма, и без того всем известные, разве это символизм?
Другого рода возражение имею я против следующего «заключения» господина Валерия Брюсова:
Золотистые феи
В атласном саду!
Когда я найду
Ледяные аллеи?
Влюблённых наяд
Серебристые всплески,
Где ревнивые доски
Вам путь заградят.
Непонятные вазы
Огнём озаря,
Застыла заря
Над полетом фантазий.
За мраком завес
Погребальные урны,
И не ждёт свод лазурный
Обманчивых звёзд.
Несмотря на «ледяные аллеи в атласном саду», сюжет этих стихов столько же ясен, сколько и предосудителен. Увлекаемый «полётом фантазий», автор засматривался на дощатые купальни, где купались лица женского пола, которых он называет «феями» и «наядами». Но можно ли пышными словами украсить поступки гнусные? И вот к чему в заключение приводит символизм! Будем надеяться, по крайней мере, что «ревнивые доски» оказались на высоте своего призвания. В противном случае, «золотистым феям» оставалось бы только окатить нескромного символиста из тех «непонятных ваз», которые в просторечии называются шайками и употребляются в купальнях для омовения ног.
Общего суждения о господине Валерии Брюсове нельзя произнести, не зная его возраста. Если ему не более 14 лет, то из него может выйти порядочный стихотворец, а может и ничего не выйти. Если же это человек взрослый, то, конечно, всякие литературные надежды относительно его были бы неуместны. О господине Миропольском мне нечего сказать. Из десяти страничек ему принадлежащих, восемь заняты прозаическими отрывками. Но читать декадентскую прозу есть задача, превышающую мои силы. «Куртины пустоты» могут быть сносны лишь тогда, когда на них растут «розы созвучий».
Аким Волынский. Русские символисты. Выпуск I‑II. Москва, 1894 г. Александр Добролюбов. Natura naturans. Natura naturata. Тетрадь. № 1. Спб. 1895 г. // Северный вестник. 1895. № 9. Сентябрь. Отдел второй. С. 71–74.
В начале статье Волынский размышляет о путях нового в искусстве, рассуждает о разнице между талантом и дилетантизмом.
Рядом с этими новыми попытками в центре литературы стали обнаруживаться в последнее время новаторские стремления и со стороны людей, пока ещё не вошедших в литературу, но очевидным образом льнущих к тому, что происходит в ней свежего, современного. Появилось несколько тощеньких сборников с очевидной претензией представить самое оригинальное явление в новейшем русском искусстве, но — увы! — сборники эти не отличаются никакими серьёзными поэтическими достоинствами. Они переполнены бессмыслицами, для которых нельзя подобрать ключа ни в каких живых человеческих настроениях, или такими стихами, в которых, при поразительной нищете воображения, убогой рифме и хромающем размере, особенно бьёт в глаза банальность и даже пошловатость основных сюжетов. Таковы два московских сборника под названием «Русские символисты», таков же и вышедший на днях, худенький, как общипанный цыплёнок, сборник одного интеллигентного и начитанного юноши, Александра Добролюбова, любезно доставившего нам свою книжку для «беспристрастного» отзыва. Все названные сборники не заслуживают никакого серьёзного разбора. Если бы это явление не стало повторяться с некоторым постоянством и если бы жажда оригинальности и новаторства не переходила порою в комическую погоню за небывалыми выражениями и до дикости странными образами, мы не сказали бы об этих сборниках ни единого слова: в них нет таланта, воображение бледно и беспомощно, несмотря на его полную, подчас грубо циническую распущенность, претенциозные краски безвкусно смазаны в какие-то тусклые пятна. В двух выпусках московских символистов мы нашли только два-три стихотворения за подписью Валерия Брюсова, в которых бьётся живое и более или менее понятное человеческое чувство. Но и эти стихотворения не поднимаются над уровнем самой ординарной версификации, и по художественной отделке, по свежести психологических настроений бесконечно ниже истинно-талантливых и, временами, тоже бесформенных, декадентски-загадочных стихотворений Константина Фофанова. <…>
Таковы жалкие попытки русских символистов, которые, конечно, не предрешают важного вопроса о новых путях в искусстве наших и будущих дней.
Аким Волынский
<Рец. на кн.: Русские символисты. Выпуск 1‑й и 2‑й. Москва, 1894 г.> // Наблюдатель. 1895. № 2. С. 15–16.
«Нисколько не желая отдавать особого предпочтения символизму и не считая его, как делают увлекающиеся последователи, „поэзией будущего“, я просто считаю, что и символическая поэзия имеет свой raison d’être» — такими благожелательными слова напутствует снисходительный издатель первый выпуск стихотворений русских символистов, предупредительно обещая читателям, по мере накопления материала, выпускать в свет «следующие». К счастью, накопление материала происходит довольно туго, и прошлый год подарил нам только два тощих выпуска — один в 44, другой в 50 страниц — неравного достоинства. В первом выпуске чаще попадаются стихотворения, в которых, среди символических вывертов и уродливых сочетаний слов, можно встретить ещё хоть какую-нибудь человеческую мысль; во втором — их значительно меньше, а потому второй выпуск надо считать лучшим ввиду того, что он полнее и лучше отражает нелепую сущность символизма. В чём заключаются прелести «русского» символизма, — сияющего, к слову сказать, заимствованным светом, — читатели увидят ниже, а пока мы спросим: долго ли будет тянуться в изнервничавшемся обществе это непримиримая война против здравого смысла наряду со стремлением к неестественному и туманному в сторону мистицизма и похотливости? О символизме вообще как о поэзии туманных намёков и изысканных ощущений можно говорить только как о тяжёлой болезни, которой заболело искусство в конце XIX века. Вот почему, вполне признавая патологическую законность символизма, мы с ужасом взираем на его болезненные симптомы и с нетерпением ожидаем выздоровления — единственно возможного исхода для никогда умирающего, вечно прекрасного и разумного искусства.
Что касается «русских символистов» (размножающихся, по народному выражению, «как блохи из пыли»),то о них странно и говорить всерьёз. Полное непонимание природы искусства, детская незрелость мысли и возмутительная неграмотность красноречиво говорят за себя в этих выпусках. Вот образчики наудачу: «струны ржавеют под мокрой рукой…», «чёрной полоской крест тонет в темнеющем фоне…»; «я шепчу слова привета для последнего прости…»; «дай по плечам отдохнуть змеям распущéнных кудрей…» et cetera, не говоря уже о грубых и некрасивых оборотах, которых не перечесть. Из всех поэтов, украсивших своими произведениями два выпуска «русских символистов», только господин Брюсов как версификатор подает кой-какие слабые надежды, остальные — безнадежно тупы.
В заключение, для удовольствия читателей, приведём в подлиннике один из символических перлов:
В гармонии тени мелькнуло безумие.
Померкли аккорды мечтательных линий,
И громкие краски сгустились угрюмее,
Сливаясь в напев тёмно-синий. (?!)
Былое сверкает в душе отголосками;
В тумане погасших столетий зигзагами,
И в мутной дали очертаньями плоскими
Рисуются отблески саги.
Читатель в совершенном недоумении: «Что сей сон значит»? Если можно говорить о «тёмно-синих напевах», то почему не потолковать о «водянистом огне», о «сухом пунше», о «медных операх» и «бемольных кастрюлях» Очевидно, для изобретательности символического языка нет пределов.
А. Б. [Ангел Богданович]. Критические заметки: русские декаденты и символисты: («шедевры» г‑на Брюсова: «Русские символисты», изд. г‑на Брюсова) // Мир божий. 1895. № 10. С. 193–196.
В начале Богданович рассуждает о книге Брюсова «Шедевры» и поэтической декларации символизма.
Но, когда от теоретических взглядов перейдём к их осуществлению, мы наталкиваемся на ряд невообразимых курьёзов, граничащих с чистым безумием или самой откровенной глупостью. Таково, по крайней мере, впечатление, какое выносишь из чтения наших русских символистов. На Западе, как увидим ниже, дело обстоит несколько иначе. Там символизм имеет уже свою историю и выдвинул несколько видных, хотя и не особенно ярких, талантов. Но наши символисты поражают в равной мере своей бесталанностью и удивительной, беспредельной наглостью. Упомянутый выше господин Брюсов в предисловии к своим «Шедеврам» так прям, не краснея и не смущаясь, заявляет, что это «название имеет свою историю, но никогда оно не означало шедевры моей поэзии, потому что в будущем я напишу гораздо более значительные вещи (в 21 год позволительно давать обещания!). Печатая свою книгу в наши дни, я не жду ей правильной оценки ни от критики, ни от публики. Не современникам и даже не человечеству завещаю я эту книгу, а вечности и искусству». Если это не сумасшествие, известное под именем мания величия, то оно, во всяком случае, стоит его, как видно из содержания «Шедевров». Себя автор их так рекомендует в другой книжечке, им же изданной под заглавием «Русские символисты». Символ Валерия Брюсова:
Вот он стоит в блестящем ореоле,
В заученной и неудобной позе,
Его рука протянута к мимозе,
У ног его цитаты древних схолий.
Оставь, уйдём! наш мир — фата-моргана,
Но правда есть и в призрачном оазе:
То мир земли на высоте фантазий,
То брат Ормузд, обнявший Аримана.
Ангел Иванович Богданович
Если читатели поймут что-нибудь в этом символе, это делает честь их догадливости. Мы же, признаёмся откровенно, ничего не понимаем, как и в следующем «шедевре», озаглавленном Pro domo sua, — в подлиннике стоит suo, хотя слово domus по латыни женского рода, но извращение грамматики, должно быть, составляет такую же особенность русских символистов, как и полное презрение к здравому смыслу. В переводе pro domo sua значит «в защиту себя», но автор ни от кого не защищается, а просто бредит, как могут судить читатели:
О нет, дорогая, печали мои
Не сложат как прежде стихов о любви;
Из девственной радуги сотканный сон
Давно отдалённым напевом смущён.
Спускаются с гор и трубят трубачи,
Бесстыдно по воздуху свищут бичи,
С мычаньем коров и со ржаньем коней
Смешались весёлые крики детей.
Я вижу дорогу: по ней без числа
Невинных блудниц распростёрты тела
В блестящих браслетах, в гирляндах из роз…
И вот подъезжает нестройный обоз.
Далее идут ещё три куплета такой же бессмыслицы, которую автор серьезно считает символизмом. Все «Шедевры» в том же роде. Темой, лучше сказать, основным тоном, служит, насколько можно догадаться, чувственные представления, местами выраженные с откровенным цинизмом, что также является отличительной чертой русских символистов. Они, по-видимому, не признают других ощущений и настроений души, кроме низменно-чувственных, и силятся выразить их возможно полнее, многостороннее, образнее, подчас не только образно, что и «хвост» Золя не мог бы прибавить ни одной чёрточки. В особенности отличаются в этом отношении символисты господа Емельянов-Коханский [20] и Добролюбов [21]. Первый (цитат из его произведений не приводим, так как они не характернее произведений господина Брюсова) посвящает свои стихи «самому себе и египетской царице Клеопатре», а господин Добролюбов ухитряется в сочинении новых слов: «Гой ты, заморянин! Не входите, присенники!» В книжечке господина Брюсова «Русские символисты» собрано несколько образчиков их поэзии, из которых приведём только один, не потому, чтобы он выделялся, а для сопоставления с шедеврами господина Брюсова.
Мертвецы, освещённые газом!
Алая лента на грешной невесте!
О! мы пойдём целоваться к окну!
Видишь, как бледны лица умерших?
Это больница, где в трауре дети…
Это на льду олеандры…
Это обложка романсов без слов…
Милая, в окна не видно луны.
Наши дни — цветок у тебя в бутоньерке!
Эти «стихи» принадлежат господину Дарову, с которым соперничает смело и с полным правом господин Добролюбов:
Замирающие.
«Одиноко мне. Гой ты, заморянин! слышишь, стучат?.. Я стар… Я изнемог…
Ты ли это, Молодая?
Где ты, Кира? — Это ты!
Войди же, Ирочка!
Не грусти…»
И это тоже «стихи». Но пальму первенства следует отдать господину Брюсову, которому принадлежит следующее поразительное стихотворение, не имеющее себе равного ни в какой литературе:
«О, закрой свой бледные ноги».
Всё — в одной строчке целое стихотворение. Некоторые критики укоряли наших символистов в вычурности многословии, но это стихотворение показывает, что иногда символисты умеют быть краткими до лаконизма.
Когда прочитаешь подряд несколько сборников такой поэзии, чувствуешь себя так, как будто побывал только что в доме умалишённых. Какие-то странные крики: то гробовой шёпот, то угрожающее бормотание с скрежетом зубов и завыванием, то дикий рёв, «лай, хохот, пенье, свист и хлоп, людская молвь и конский топ». Начинаешь разбираться в вынесенном впечатлении и поражаешься, прежде всего, однообразием авторов. Все они на одно лицо, и отличить Дарова от Брюсова, Коханского от Добролюбова нет никакой возможности. Объяснить такое однообразие можно полнейшей бесталанностью наших символистов, потому что талант, даже самый крошечный, отличается, прежде всего, оригинальностью, имеет только ему свойственную ту или иную черту, которая его выделяет из ряда других. Ничего подобного у наших символистов нет, и это роковой признак для них, показывающий, что они не имеют будущности, что они не представляют явления органического, связанного с предшествующей литературой. Являясь несомненными подражателями французским символистам, господа Брюсовы, Коханские, Даровы и другие заимствуют у них, не смущаясь, все их смешные, худшие стороны, но не в силах подражать им в том, что придаёт лучшим из них оригинальность и известное значение.
Примечания
Русские символисты. Вып. 1: В. Я. Брюсов и А. Л. Миропольский / С предисловием В. Я. Брюсова. Москва: [Изд. В. Я. Брюсова], 1894. Тираж 200 экземпляров.
Евгения Иванова, Рэм Щербаков. Альманах В. Брюсова «Русские символисты»: судьбы участников // Блоковский сборник XV. Русский символизм в литературном контексте рубежа XIX-XX вв. Тарту, 2000. С. 33.
Николай Гудзий. Из истории раннего русского символизма. Московские сборники «Русские символисты» // Искусство: журнал Государственной академии художественных наук. 1927. Кн. IV. С. 183.
Василий Молодяков. Валерий Брюсов. Будь мрамором / Василий Молодяков. М.: Молодая гвардия, 2020 (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 1770). С. 51.
Николай Гудзий. Из истории раннего русского символизма. Московские сборники «Русские символисты» // Искусство: журнал Государственной академии художественных наук. 1927. Кн. IV. С. 183.
Николай Гудзий. Из истории раннего русского символизма. Московские сборники «Русские символисты» // Искусство: журнал Государственной академии художественных наук. 1927. Кн. IV. С. 185–190.
Василий Молодяков. Валерий Брюсов. Будь мрамором / Василий Молодяков. М.: Молодая гвардия, 2020 (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 1770). С. 61–62.
Речь идет об одностишии «О, закрой свои бледные ноги» из третьего выпуска «Русских символистов».
Цитата по: Николай Гудзий. Из истории раннего русского символизма. Московские сборники «Русские символисты» // Искусство. Книга IV. М.: ГИХЛ, 1927. С. 201–202.
Для любопытствующих: «Он в белых фланелевых невыразимых, высоко подвёрнутых над жёлтыми башмаками и перетянутых сверху широкой красной лентой, без жилета, в белой фланелевой визитке. Соломенная шляпа с разноцветной лентой оттеняет его истасканное, бескровное лицо, со щётками торчащих кверху усов. Один глаз прищурен, другой оловянно смотрит из-за монокля. В его тонкой сухой руке палка с изогнутым серебряным набалдашником, который он задумчиво сосёт. Его дама в платье креп-де-шин с огромными буфами, в необъятной шапке, оканчивающейся целой корзиной цветов. Она закрывается от солнца красным зонтиком на саженной японской палке. Её лицо густо намазано белилами, сверх которых наложены две-три черные мушки, губы выкрашены кармином, в глаза впущена капелька атропину, брови подведены чёрным, из-под шапки выбивается море чужих волос, выкрашенных в золотистую краску».
Смола растения, имеющая характерный стойкий запах. Используется в парфюмерии.
Пересказ предисловия «От издателя» из первого выпуска «Русских символистов».
Имеется в виду календарь Якова Брюса, бывший более 200 лет настольным календарем отечественных земледельцев, в нём также содержались астрологические «предзнаменования». Учитывая не вполне ясный для рецензента смысл стихов и отдельных фраз первого выпуска «Русских символистов», можно предположить, что данное в скобках к фамилии Брюсов уточнение в первую очередь высмеивает «туманности» стихов, похожие на астрологические «прогнозы».
Цитируется без второй строфы стихотворение Валерия Брюсова № 1 из отдела «Заключение».
Иван Яковлевич Корейша — русский неканонизированный и непрославляемый Русской Православной Церковью юродивый, «прозорливец» и «предсказатель».
Платон Краснов — русский писатель, переводчик, критик и публицист.
Аполлон Аполлонович Коринфский — поэт, тяготевший к народничеству, писатель и журналист.
Владимир Соловьёв — философ, поэт, публицист, чьи религиозно-мистические сочинения и поэзия оказали влияние в том числе и на символизм (Блок, Белый, Вячеслав Иванов), по которому он «проходится» в приводимой заметке.
В буквальном переводе это значит «кружево упраздняется в сомнении высочайшей игры».
Александр Емельянов-Коханский — декадентствующий поэт, беллетрист, переводчик.
Александр Добролюбов — поэт-символист, известный не столько своим творчеством, сколько своим эксцентричным поведением и сознательно взятым курсом на конструирование автобиографического мифа.
Вышел новый альбом проекта Universum Organicum Universum Organicum «Красота опасна».
Альбом вдохновлён природой и искусством с лёгким налётом фэнтези. Сочетание трип-хопа, психоделики и чиллаута обращает к вечным идеям и формам. Universum Organicum, электронно-поэтический дуэт Павла Михайлова и Юрия Козлова, не первый раз обращается к образам извне пределов повседневного, шире воображаемого.
Так об одной из песен нового альбома «Красота прекрасна» рассказывает солист Юрий Козлов:
«Трэп ночной свежести. Мистические приключения, ритуальные действа довольно дикой и экстатической энергии освобождения. Оборотнеческий нуар и романтика взаимодействия странных существ, затеявших невиданную игру не для посторонних глаз. Миф древности и таинство вне времени, живущее и поныне в каком-то из преломлений миров и пространств».
В XVIII–XIX веках в Европе широко распространились настольные игры. Принцип простой — передвигать фишки по специальному начерченному полю, размер и структура которого зависят от темы игры. Такой вид досуга был популярен и в России.
Сначала в нашей стране появились игры из картона и бумаги. В них использовали кости, фишки, карты. Иногда для оформления вырезали и моделировали дополнительные детали. А в XIX веке игры изготавливали в литографских мастерских: их качество стало настолько высоким, что было сравнимым с произведениями искусства.
VATNIKSTAN рассказывает, какими играми увлекались в России с позднего Средневековья до XIX века.
Развлекательные настольные игры
Самыми популярными из этой категории можно назвать «Игру в гусёк» и «Игру в путешествие». Схема их была простой и понятной. Принцип знаком с детства и современным игрокам: участники передвигали фишки по полю в зависимости от количества очков, которые выпали на игральной кости. Передвижение по полю было путешествием по некой стране или заданной правилами территории.
Игроки шли по клеткам друг за другом, то есть гуськом, а на самом поле были изображены гуси. Эти особенности и дали название игре.
Игра в гусёк. Конец XIX века
Правила очень простые. Участники по очереди ходят на столько номеров, сколько выбросили очков. Побеждает тот, кто первым доберётся до поля под номером 36. В дореволюционной России «Гусёк» считался занятием малообразованных людей, так как был простым, дёшевым и не требовал знания сложных правил.
На подобном принципе базировались и «Скачки». Они рассчитывались на шесть игроков. Если участников было больше, то те, кому не досталось игральных фишек, заключали пари или делали ставки, как на настоящих скачках.
Скачки. Конец XIX векаСкачки. Конец XIX века
Сначала игроки определяли по жребию, кто будет ходить первым. Далее «жокей» двигался по полю на выпавшее количество очков. Но здесь правила были сложнее. На «Скачках» регулярно встречались препятствия, из-за которых приходилось пропускать ходы или отступать назад. Например, «Лошадь моя от усталости пала», «Барыню задавил» или же «Пожалуйте назад, платите две марки». В 1892 году лошадиные скачки сменились велогонками.
Велогонки. 1892 год
В некоторых играх не использовали кости, а передвижения игроков специально оговаривались в правилах. Такая механика применялась в «Волках и овцах».
Волк и овцы. Конец XIX века
В игре участвовали четыре человека — один за волка, другие за сторожа, собаку и овцу. Фишки устанавливали по углам поля в соответствии с изображением. Волк обходил собачьи конуры и съедал овец, остальные мешали хищнику. Чтобы победить, сторожа с собакой должны были перекрыть все ходы волка к овцам.
Охота c борзыми. Конец XIX века
Ещё одной «охотничьей» игрой была «Охота с борзыми». Она рассчитывалась на двух игроков, один из которых играл за лесных зверей (две лисицы, три зайца), другой — за борзых.
Круглые фишки устанавливали на игровом поле: борзые — возле дома охотника, звери — в лесу. На край кружка надавливали деревянной палочкой и таким образом передвигали его. Если зверям удавалось пройти за охотничий дом, они оставались живы и игрок побеждал. Зверь считался убитым, если играющий за борзых попадал в него своим кружком. Игрок за борзых побеждал, когда ему удавалось затравить двух лисиц или одну лисицу и двух зайцев.
В наши дни археологи обнаружили игру с похожей механикой при раскопках в Старой Руссе Новгородской области. Эту находку интерпретировали как игровое поле «Охоты на зайца», датированное примерно второй половиной XI — первой четвертью XII века.
Игровое поле «Охоты на зайца». Вторая половина XI — первая четверть XII века
Также исследователи нашли доску с полями для игры в «Мельницу». Её механика отличается от всех вышеописанных.
Доска для «Мельницы». XII век
Найденная часть игрового поля датируется XII веком. Она представляет собой липовую доску. На ней вырезаны ножом три вписанные друг в друга квадрата с размерами сторон в 15,5, 10,5 и 6 сантиметров.
Правила следующие: два игрока выбирают фишки — белые или чёрные. На квадратном поле требовалось по девять из них каждого цвета. На изначально пустое поле игроки по очереди выставляют по одной фишке на свободные места, чтобы получился ряд из трёх — «мельница». Если это удавалось, игрок забирал любую фишку противника. Фишки выставляли, пока не закончатся. Дальше их просто двигали, чтобы выстроить в ряд из трёх штук, а также лишить фишек противника. Когда в игре оставались три фишки, появлялась возможность передвигать их вне зависимости от линий на поле. Игра заканчивалась, когда варианты ходов были исчерпаны или когда у кого-то из игроков оставалось только две фишки.
Образовательные и воспитательные настольные игры
С помощью настолок не только развлекались, но и учились новому. Интерактивность и лёгкость позволяли превратить их в своего рода учебники по истории, литературе, военному делу и этикету.
Изучать историю через игру одним из первых в России предложил граф Фёдор Ангальт. В конце XVIII века он возглавлял Сухопутный шляхетный корпус. Педагогические приёмы граф изложил в двух книгах 1790–1791 годов, позже объединённых в одну.
Изначально образовательные игры были переводными. Михаил Брешковский в 1795 году перевёл трёхтомный труд Марии Вильгельмины Шмальц «Историческая игра для детей». Автор представил русскую историю в форме викторины. Часть подобных игр была скорее обзорной. Другие касались отдельных тем, например «Новейшая географико-историческая игра» Ивана Гурьянова 1824 года и «Естественно-историческое лото» 1897 года.
Среди игр на общую историческую тематику можно отметить «Атеней русской истории. Игра, в которой дети легко знакомятся с главнейшими чертами русского бытописания». Она была создана Трегубовым в 1844 году и содержала 159 вопросов-ответов по отечественной истории. В 1865 году появилась аналогичная «Игра для детей — 55 вопросов-ходов по русской истории», изданная Павленко.
Весьма распространёнными были картонажные игры на военную тематику. Они бытовали в России с 1830‑х годов. Игровое поле имитировало настоящую боевую карту, где разворачивалось действие — сухопутное или морское сражение. На военную тему были и так называемые комбинаторные игры, которые требовали от игроков логических ходов и расчётов.
Первоначально такие настолки изготавливали по европейским лекалам в русских литографических мастерских. Они имели явно выраженную гендерную направленность, подобным досугом занимались мужчины. Поэтому настольные игры часто изобиловали таблицами и военными терминами, и рассчитывались на тех, кто с ними уже знаком или желал познакомиться.
Пример подобной игры — «Синопское сражение». Первое её издание состоялось в 1855 году в разгар Крымской войны. Игра была посвящена отдельному сражению, удачному для флота Российской империи.
Синопское сражение. 1855 год
«Большое военное лото» 1856 года было оформлено как карта с подробным изображением театра боевых действий на Крымском полуострове. На края карты были нанесены названия местных населённых пунктов.
Большое военное лото. 1856 год
Правила игры следующие: по краям карты помещали ряд пронумерованных разноцветных квадратиков. Всего использовались 24 фигурки солдат четырёх цветов. Цвета обозначали воюющие армии: зелёный — Россия, жёлтый — Турция, голубой — Франция, красный — Англия. Игроки вытаскивали из мешочка фишки с номерами (всего 90 фишек) и смотрели, квадрат какого цвета обозначен нужным числом. Если цвет квадрата совпадал с цветом страны, за которую воюет игрок, то фигурка ставилась на это число. Если нет — игрок платил штраф. Выигрывал тот, кто быстрее расставит всех своих солдатиков на игровом поле.
К концу XIX века появилось несколько игр, сюжетом которых была осада. Они основывались на реальных военных кампаниях: «Осада Москвы», «Осада Плевны», «Шипка».
Порой игры посвящали выдающимся деятелям — как отечественным, так и иностранным. В пример можно привести две из них, посвящённые Наполеону. Первая, изданная Акимом Иконниковым в 1851 году, представляет собой описание жизненного пути полководца на карточках.
Карточки для игры «Наполеон Бонапарте». Издательство Акима Иконникова. 1851 год
Игра велась картами общим числом 32, которые раздавали поровну. Тот, у кого окажется карта № 12, удерживал её, брал фигуру Наполеона и считался распорядителем. Остальные карты раздавали поровну между участниками. Распорядитель передавал фигуру Наполеона и две кости сидящему с правой стороны. Тот бросал кости, отсчитывал выпавшее число по числу карт и ставил на них французского императора. Если карта «счастливая», игрок получал из кассы две марки. Если карта «несчастливая», то сам платил три марки. К «счастливым» относились победы Бонапарта и, торжественные церемонии. К «несчастливым» — те, на которых император изображён в моменты поражений и ссылок.
Игра «Наполеон Бонапарте». Шоттен, Липницкий. 1890 год
В игре про Наполеона Шоттена и Липницкого 1890 года использовали четыре шашки. Одна из них считалась Бонапартом и помещалась на точке, называемой Москвой, а остальные три шашки — русский корпус — кругом на ближайших подступах к Москве. Первый ход делали русские, чтобы дать возможность Наполеону выйти из города. Задача — не дать французскому полководцу вернуться в Москву. Игра заканчивалось, когда русскому корпусу удавалось загнать Наполеона в город Ковно.
Настольные игры отражали важные события, происходящие в обществе. Так, технологический прорыв Российской империи был показан в «Путешествии по Николаевской железной дороге» 1857 года. Игра изображала развитие железнодорожной сети и была по механике обычным «гуськом», но несла в себе просветительскую функцию.
Путешествие по Николаевской железной дороге. 1857 год
Такой была игра «Путешествие по России» 1885 года.
Путешествие по России. 1885 год
Цель игры — как можно быстрее «проехать» по железной дороге из точки «А» в точку «Б», бросая кости по очереди. Роль фишек выполняли маленькие литые локомотивы. Пути туда и обратно повторяться были не должны.
Образовательные игры необязательно были историческими и военными. В заключение приведём занимательную игру по типу «гусёк», связанную с литературным наследием. Она была издана в 1879 году по мотивам сказки Александра Пушкина «Рыбак и золотая рыбка».
Лист размером 22×17 см разделялся на квадраты. Из них восемь означали номер хода, а 15 иллюстрировали сказку. Последний 23‑й ход заканчивался рисунком с плачущей у разбитого корыта старухой.
Золотая рыбка. 1879 год
К сожалению, имена авторов и художников игр оставались неизвестными. Мы знаем лишь издателей, владельцев литографских заведений: Людвиг ван Долен в 1850–1860‑х годах в Санкт-Петербурге, Антон Мельников в Москве 1870–1880‑х годов. Пожалуй, самый известный из них — Аким Иконников, издававший лучшие петербургские настолки с 1840‑х и до конца XIX века.
Чтобы не оставить у разбитого корыта читателей, расскажем про игру, выпущенную в 1915 году в связи с Первой мировой войной. В издании представлено детальное игровое поле и не менее подробное описание ходов в стихотворной форме. Например:
«В сердце попал — два шага вперёд!
И полный поход!»
«Под пулей не нагибайся,
И на № 10 убирайся!»
«Эк разобрало, надо проспаться:
Один ход на месте остаться,
Одной платилкой рассчитаться!
Да с хмельной беды —
Выпей ковш воды».
«Начинается дело —
Картечью задело:
Полежи один ход —
Пока заживёт».
13 февраля в Москве стартует совместный проект «НЛО» и Des Esseintes Library — «Фрагменты повседневности». Это цикл бесед о книгах, посвящённых истории повседневности: от...
