30 янва­ря 2022 года умер Лео­нид Куравлёв.

Но мы не ста­нем гру­стить — раз­ве для того леген­дар­ный артист сме­шил нас столь­ко лет? Если сей­час мы запла­чем — зна­чит, всё было напрасно.

Уте­шим­ся, а для это­го вспом­ним одно­го из самых извест­ных геро­ев Курав­лё­ва — оба­я­тель­но­го вора Жор­жа Мило­слав­ско­го. Не всем извест­но, что Жорж совер­шил не одно, а целых семь — как Син­бад-море­ход — путе­ше­ствий по оке­а­ну вре­ме­ни. Иссле­до­вал не толь­ко про­шлое, но и буду­щее: был кри­ти­ком вла­сти в 30‑е, пел дуэ­том с Пуга­чё­вой в 90‑е. И в ито­ге нашёл спо­соб пере­брать­ся в наши дни, что­бы, воз­мож­но, остать­ся с нами навсегда.

Первое путешествие

Задол­го до того, как Шурик, он же инже­нер Тимо­фе­ев, в филь­ме Гай­дая «Иван Васи­лье­вич меня­ет про­фес­сию» (1973) объ­явил: «Я прон­зил вре­мя!», изу­чать про­стран­ствен­но-вре­мен­ной кон­ти­ну­ум начал Миха­ил Афа­на­сье­вич Бул­га­ков. Конеч­но, худо­же­ствен­ны­ми средствами.

Решив­шись отпра­вить сво­их геро­ев в буду­щее, дра­ма­тург опи­рал­ся на тра­ди­цию пер­вых лет совет­ской науч­но-фан­та­сти­че­ской лите­ра­ту­ры, когда маши­на вре­ме­ни уно­си­ла боль­ше­ви­ков непре­мен­но в буду­щее и обя­за­тель­но в свет­лое. Из при­ме­ров мож­но вспом­нить пье­су «Клоп» Мая­ков­ско­го, роман «Стра­на Гон­гу­ри» Виви­а­на Ити­на и мно­гие дру­гие тек­сты 1920‑х.

Бул­га­ков­ский мир XXIII века, а точ­нее 2222 года, куда уго­ди­ли инже­нер Евге­ний Рейн, сек­ре­тарь домо­управ­ле­ния Бун­ша-Корец­кий и некто Юрий Мило­слав­ский по про­зви­щу Солист, назы­вал­ся Бла­жен­ство. Такое же имя полу­чи­ла пье­са, руко­пись кото­рой была состав­ле­на в 1934 году.

Уто­пия по-бул­га­ков­ски воз­ни­ка­ла на сцене из тем­но­ты, пред­ла­гая набор ассо­ци­а­ций по прин­ци­пу «у нас всё самое луч­шее» — Москва, солн­це, вес­на, Авро­ра, май­ские праздники:

«Тем­но. Та часть Моск­вы Вели­кой, кото­рая носит назва­ние Блаженство.

На чудо­вищ­ной высо­те над зем­лёй гро­мад­ная тер­ра­са с колон­на­дой. Мра­мор. Слож­ная, но мало­за­мет­ная и незна­ко­мая наше­му вре­ме­ни аппа­ра­ту­ра. За сто­лом, в домаш­нем костю­ме, сидит Народ­ный Комис­сар Изоб­ре­те­ний Рада­ма­нов и чита­ет. Над Бла­жен­ством необъ­ят­ный воз­дух, весен­ний закат. <…>

Авро­ра (вхо­дя). <…> Ну, поздрав­ляю тебя с насту­па­ю­щим Пер­вым мая».

Мило­слав­ско­му в буду­щем было где раз­гу­лять­ся. Пока Бун­шу тер­за­ли смут­ные сомне­ния насчёт гос­под­ству­ю­ще­го в Бла­жен­стве строя — «Всё это доволь­но стран­но. Соци­а­лизм совсем не для того, что­бы весе­лить­ся. А они бал устро­и­ли», — Юрий уха­жи­ва­ет за довер­чи­вы­ми барыш­ня­ми, упи­ва­ясь неис­чер­па­е­мы­ми запа­са­ми водо­про­вод­но­го спирта:

«Мило­слав­ский. <…> Про­сти­те, маде­му­а­зель, за нескром­ный вопрос, нель­зя ли нам спир­ти­ку выпить в виде исключения?

Анна. Спир­ту? Вы пьё­те спирт?

Мило­слав­ский. Кто же откажется?

Анна. Ах, это инте­рес­но. У нас, к сожа­ле­нию, его не пода­ют. Но вот кран. По нему течёт чистый спирт.

Мило­слав­ский. Ах, как у вас ком­на­ты обо­ру­до­ва­ны? Бун­ша, бокальчик.

Анна. А неуже­ли он не жжётся?

Мило­слав­ский. А вы попро­буй­те. Бун­ша, бокаль­чик даме.

Анна (выпив). Ой!

Мило­слав­ский. Заку­сы­вай­те, закусывайте».

Чув­ству­ет­ся род­ство Юрия с Беге­мо­том из «Масте­ра и Мар­га­ри­ты», кото­рый тоже любил пред­ла­гать дамам чистый спирт.

К сожа­ле­нию, пье­са оста­лась лишь на бума­ге в лич­ном архи­ве авто­ра, её даже не пуб­ли­ко­ва­ли. Теат­ры с бул­га­ков­ским сочи­не­ни­ем озна­ко­ми­лись, но ста­вить отка­за­лись. Воз­мож­но, из опа­се­ний, что в 1930‑е жела­ние смыть­ся подаль­ше в луч­шее буду­щее мог­ло быть рас­це­не­но «ком­пе­тент­ны­ми орга­на­ми» как кра­моль­ное, а «про­па­ган­да» оно­го попа­хи­ва­ла бы «вре­ди­тель­ством». Всем ведь было извест­но, что в ста­лин­ском насто­я­щем и так жить ста­ло «луч­ше и веселей».

В ста­тье «С юби­ле­ем, „Иван Васи­лье­вич“! Пье­са М. А. Бул­га­ко­ва — лите­ра­тур­ный источ­ник филь­ма Л. И. Гай­дая», опуб­ли­ко­ван­ной в жур­на­ле «Новей­шая исто­рия Рос­сии» (№ 1, 2014) док­тор исто­ри­че­ских наук, про­фес­сор СПб­ГУ Ири­на Михай­ло­ва пишет:

«Коме­дия о „свет­лом буду­щем“ была заду­ма­на М. А. Булга­ковым в 1929 году, но завер­ше­на толь­ко вес­ной 1934 года. Окончатель­ная, тре­тья редак­ция пье­сы „Бла­жен­ство“, про­чи­тан­ная авто­ром 25 апре­ля труп­пе Теат­ра сати­ры, её не устро­и­ла. Е. С. Булгако­ва отме­ти­ла в днев­ни­ке: „Чте­ние про­шло вяло. Про­сят переде­лок. Кар­ти­ны „в буду­щем“ нико­му не понра­ви­лись… Им гре­зит­ся какая-то смеш­ная пье­са с Ива­ном Гроз­ным, с усе­че­ни­ем будуще­го. Они счи­та­ют, что это уже есть, как зер­но, в пье­се, в пер­вом по­явлении Ива­на Грозного“».

Пона­ча­лу фигу­ра царя не слиш­ком инте­ре­со­ва­ла Бул­га­ко­ва. В «Бла­жен­стве» Иван IV воз­ни­ка­ет как эпи­зо­ди­че­ский пер­со­наж, а затем до само­го кон­ца пря­чет­ся на чер­да­ке. Но посте­пен­но Миха­ил Афа­на­сье­вич увлёк­ся: гость из про­шло­го в нашем вре­ме­ни, а жите­ли совре­мен­но­сти в про­шлом — бога­тей­ший ресурс для комедии.

Мно­го лет спу­стя пер­вый ход появит­ся в «При­шель­цах» (1993) Жана-Мари Пуа­ре, а вто­рой — в «Назад в буду­щее» (1985) Робер­та Земе­ки­са, и оба филь­ма очень полю­бят­ся пуб­ли­ке. У Бул­га­ко­ва же было всё и сра­зу, и к тому же — на пол­сто­ле­тия раньше.

Второе путешествие

Пере­ра­ба­ты­вая «Бла­жен­ство» в «Ива­на Васи­лье­ви­ча», Бул­га­ков кос­нул­ся не толь­ко фабу­лы, но и пер­со­на­жей. На вто­рой план ушёл изоб­ре­та­тель маши­ны, сме­нив фами­лию с брос­кой Рейн на ней­траль­ную Тимо­фе­ев и лишив­шись воз­мож­но­сти лич­но бороз­дить вре­мен­ной континуум.

Зато замет­но услож­нил­ся образ Мило­слав­ско­го. Срав­ни­те его пер­вое появ­ле­ние в изна­чаль­ном вари­ан­те — «Парад­ная дверь без­звуч­но откры­ва­ет­ся, и в перед­нюю вхо­дит Юрий Мило­слав­ский, хоро­шо оде­тый, похо­жий на арти­ста чело­век» — и в пере­ра­бо­тан­ной вер­сии — «Парад­ная дверь тихонь­ко откры­ва­ет­ся, и в ней появ­ля­ет­ся Мило­слав­ский, дур­но оде­тый, с арти­сти­че­ским бри­тым лицом чело­век в чёр­ных перчатках».

Уже в исполь­зо­ван­ном на этот раз сло­ве «тихонь­ко», сме­нив­шем «без­звуч­но», про­яв­ля­ет­ся харак­тер пер­со­на­жа, про­ти­во­ре­чи­вый и двой­ствен­ный. Вме­сто абстракт­но­го вора-фран­та в тек­сте воз­ник живой чело­век, где-то раз­бит­ной, но где-то роб­кий, может быть, даже несчаст­ный. Не слу­чай­но, поте­ряв клич­ку Солист и имя Юрий, он при­об­рёл неод­но­знач­ное — то ли «высо­кое», то ли буль­вар­ное — про­зви­ще Жорж. И оно ему очень идёт.

Бул­га­ков доба­вил Жор­жу и био­гра­фии, при­чём не самой радуж­ной. В пер­вой редак­ции «Ива­на Васи­лье­ви­ча», пона­блю­дав за рабо­той маши­ны вре­ме­ни, Мило­слав­ский удивляется:

«На двух кана­лах был, видел чуде­са тех­ни­ки, но тако­го — никогда!»

Ири­на Михай­ло­ва при помо­щи фило­ло­га Вик­то­ра Лосе­ва так рас­шиф­ро­вы­ва­ет эти «кана­лы»:

«В. И. Лосев пола­га­ет, что „здесь речь идёт о Бело­мор­ско-Бал­тий­ском кана­ле (открыт в 1933 году) и кана­ле Москва — Вол­га (канал име­ни Моск­вы), откры­том в 1937 году. Оба кана­ла были постро­е­ны заклю­чён­ны­ми с при­ме­не­ни­ем в основ­ном тяжё­лого физи­че­ско­го труда“».

Отсю­да, веро­ят­но, про­ис­хо­дят изме­не­ния во внеш­но­сти пер­со­на­жа: если в «Бла­жен­стве» перед нами щёголь, оде­ва­ю­щий­ся по послед­ней моде, то в новой пье­се побы­вав­ший в тюрем­ной нево­ле Жорж уже «дур­но одет», несмот­ря на весь «арти­стизм» сво­е­го образа.

По той же при­чине «лагер­ной» судь­бы имен­но Мило­слав­ский — а не Бун­ша, как в филь­ме, — с радо­стью отда­ёт шве­дам Кем­скую волость. Жорж пре­крас­но зна­ет, что в XX веке Кемь ста­нет пере­сыль­ным пунк­том для зна­ме­ни­то­го ИТЛ на Солов­ках, где содер­жа­ли не толь­ко уго­лов­ных пре­ступ­ни­ков, но и поли­ти­че­ских заклю­чён­ных. Поэто­му он пред­при­ни­ма­ет попыт­ку изме­нить будущее:

«Мило­слав­ский. Так что же ты мол­чал? Кем­скую волость?

Посол. О, я… о, я…

Мило­слав­ский. Да об чём раз­го­вор? Да пущай заби­ра­ют на здо­ро­вье!.. Гос­по­ди, я думал, что!..

Дьяк. Да как же так, кормилец?!

Мило­слав­ский. Да кому это надо?»

Оппо­зи­ци­он­ность бул­га­ков­ско­го вора про­явит­ся и более явно — когда он при­мет­ся кри­ти­ко­вать цар­ских оприч­ни­ков, без оби­ня­ков назы­вая тех бандитами:

«Дьяк. Усла­ли же, батюш­ка-князь, опричников!

Мило­слав­ский. И хоро­шо сде­ла­ли, что усла­ли, ну их в боло­то! Без отвра­ще­ния вспом­нить не могу. Мане­ра у них сей­час рубить, кро­шить! Секи­ры эти… Бан­ди­ты они, Федя. Про­сти­те, ваше вели­че­ство, за откро­вен­ность, но оприч­ни­ки ваши про­сто бандиты!»

Доста­точ­но вспом­нить, какой суро­вой кри­ти­ке Ста­лин под­верг­нет вто­рую серию филь­ма «Иван Гроз­ный» (1945) Сер­гея Эйзен­штей­на за то, что оприч­ни­на пока­за­на там не «про­грес­сив­ным вой­ском», а, по выра­же­нию вождя, «собра­ни­ем деге­не­ра­тов», что­бы поди­вить­ся сме­ло­сти Жор­жа — а точ­нее, Булгакова.

Одна­ко в ста­лин­ские вре­ме­на высту­пить про­тив репрес­сий Мило­слав­ско­му на сцене так и не уда­лось. В 1935 году, как толь­ко «Ива­на Васи­лье­вич» был закон­чен, под него сра­зу ста­ла «копать» цен­зу­ра, а в 1936 году пье­су запре­ти­ли. О том, как это про­ис­хо­ди­ло, рас­ска­зы­ва­ет Михайлова:

«Цен­зо­ры Главре­перт­ко­ма «инту­и­тив­но чув­ствовали имев­ши­е­ся в пье­се скры­тые поли­ти­че­ские под­во­хи», поэто­му «все иска­ли, нет ли в ней чего подо­зри­тель­но­го», «вред­ную идею», даже про­из­нес­ли «заме­ча­тель­ную фра­зу»: «А нель­зя ли, что­бы Иван Гроз­ный ска­зал, что теперь луч­ше, чем тогда?» <…>

9 мар­та 1936 года, после раз­гром­ной ста­тьи в «Прав­де» и сня­тия с репер­ту­а­ра пье­сы М. А. Бул­га­ко­ва «Мольер», дра­ма­тург понял: «Конец „Молье­ру“, конец „Ива­ну Васильеви­чу“. <…> 13 мая состо­я­лась гене­раль­ная, без пуб­ли­ки, репе­ти­ция. На ней при­сут­ство­ва­ли чле­ны Мос­ков­ско­го коми­те­та и ЦК ВКП(б). На зри­те­лей постанов­ка про­из­ве­ла „без­от­рад­ное“ впе­чат­ле­ние. „Немед­лен­но после спек­так­ля пье­са была запрещена“».

Третье путешествие

Скон­цен­три­ро­ван­ная вокруг Ива­на IV бул­га­ков­ская муль­ти­все­лен­ная вклю­ча­ет в себя не толь­ко ряд вре­мен­ных пла­стов, но и несколь­ко «парал­лель­ных реаль­но­стей». Одна — «Бла­жен­ство», вто­рая — «Иван Васи­лье­вич», а даль­ше — мно­го­чис­лен­ные редак­ции, чер­но­ви­ки сцен, издан­ные в собра­ни­ях сочинений.

Изу­чать «миры» в срав­не­нии — отдель­ное удо­воль­ствие. Судя по все­му, ран­ние вари­ан­ты дра­ма­тург созда­вал, почти ничем себя не огра­ни­чи­вая. Затем пра­вил, но сего­дня мы можем про­честь и то и дру­гое. Вот хоро­ший при­мер из ста­тьи Михайловой:

«В ран­нем вари­ан­те коме­дии дву­смыс­лен­но зву­чал диа­лог Ива­на Гроз­но­го и Тимо­фе­е­ва. „Нер­воз­ный“ царь, пере­нёс­ший­ся в ста­лин­ское вре­мя, вопро­шал: „Но где я? Где я? В аду?“ Осто­рож­ный инже­нер отве­чал: „Я кате­го­ри­че­ски про­шу вас удер­жать­ся от таких слов. Вы в Москве, а не в аду“. Недо­вер­чи­вый само­дер­жец, „затрав­лен­но огля­ды­ва­ясь“, про­из­но­сил: „Ой, не лги!..“ Во вто­рой редак­ции пье­сы, пред­став­лен­ной совет­ским цен­зо­рам, дра­ма­тург этот текст убрал».

В 1965 году «Ива­на Васи­лье­ви­ча» впер­вые опуб­ли­ко­ва­ли — в сбор­ни­ке пьес Бул­га­ко­ва «Дра­мы и коме­дии», — и все­лен­ная рас­ши­ри­лась ещё силь­нее. После­до­ва­ли поста­нов­ки в теат­рах — в том чис­ле в мос­ков­ском Теат­ре-сту­дии кино­ак­тё­ра. Там пье­су и уви­дел Гайдай.

Актри­са Нина Гре­беш­ко­ва, вдо­ва режис­сё­ра, в интер­вью из доку­мен­таль­но­го филь­ма Вита­лия Пав­ло­ва «Как сни­ма­ли „Иван Васи­лье­вич меня­ет про­фес­сию“» (2005) вспоминает:

«Ему не очень понра­ви­лось. Хотя спек­такль был непло­хой. Я гово­рю — ну сде­лай так, как ты хочешь».

Лео­нид Иович послу­шал­ся жену. При­гла­сил в соав­то­ры поэта и дра­ма­тур­га Влад­ле­на Бах­но­ва и вме­сте с ним углу­бил­ся в созда­ние сце­на­рия под рабо­чим назва­ни­ем «Иван Васи­лье­вич меня­ет про­фес­сию, или Совер­шен­но новые при­клю­че­ния Шури­ка». Было реше­но пере­име­но­вать совет­ско­го «дока Бра­у­на» из Нико­лая Ива­но­ви­ча в Алек­сандра Сер­ге­е­ви­ча, что­бы про­дол­жить линию сту­ден­та из «Опе­ра­ции „Ы“…» (1965) и «Кав­каз­ской плен­ни­цы» (1966).

Рабо­та пред­сто­я­ла непро­стая. Нуж­но было под­го­то­вить не толь­ко пер­со­на­жей, но и каж­дый эле­мент исход­но­го тек­ста к путе­ше­ствию во вре­ме­ни: из ста­лин­ских 30‑х в бреж­нев­ские 70‑е. Конеч­но, что-то по доро­ге «отва­ли­ва­лось».

Пье­са пред­по­ла­га­ла, что важ­ным эле­мен­том исто­рии будет радио — гул эпо­хи, кото­рый то отвле­ка­ет от рабо­ты, то, напро­тив, вдох­нов­ля­ет. Во вто­рой поло­вине XX века раз­дра­жи­те­лей-вдох­но­ви­те­лей в совет­ских квар­ти­рах ста­ло боль­ше: у Шури­ка одно­вре­мен­но шумит теле­ви­зор, гудит пыле­сос, а маг­ни­то­фон поёт шля­ге­ры Высоц­ко­го и Никулина.

Из-за стре­ми­тель­но­го раз­ви­тия тех­ни­ки, слу­чив­ше­го­ся за 40 лет с момен­та созда­ния бул­га­ков­ско­го ори­ги­на­ла, поблёк­ла одна из шуток в диа­ло­ге Бун­ши с Мило­слав­ским. Все пом­нят, как в филь­ме управ­дом подо­зри­тель­но интересовался:

«Вы с маг­ни­то­фо­ном при­шли к Шпаку?»

Но в пье­се было так:

«Бун­ша. Вы с пате­фо­ном при­шли к Шпаку?»

Понят­но, что чело­век с ком­пакт­ным маг­ни­то­фо­ном на ули­це в 1973 году — почти обыч­ное дело. Не то что про­гу­лять­ся с гро­мозд­ким пате­фо­ном в 1936‑м.

«Опас­ные» бул­га­ков­ские остро­ты, так или ина­че сопо­став­ля­ю­щие цар­ские вре­ме­на с совет­ски­ми (не в поль­зу обо­их), кото­рые при­сут­ство­ва­ли в ран­них вари­ан­тах пье­сы, в фильм не попа­ли. Более того, часть тек­ста, дожив­ше­го до пуб­ли­ка­ции 1965 года, при­шлось убрать из сце­на­рия. В ори­ги­на­ле, пере­ме­стив­шись в про­шлое, Бун­ша сердится:

«Бун­ша. Это нам мере­щит­ся, это­го ниче­го нету, Нико­лай Ива­но­вич, вы отве­ти­те за ваш анти­со­вет­ский опыт!»

В филь­ме управ­дом меня­ет фор­му­ли­ров­ку на идео­ло­ги­че­ски ней­траль­ную: «анти­об­ще­ствен­ные опыты».

А вот эта сати­ри­че­ская репли­ка Шпа­ка исчез­ла без следа:

«Шпак. Воры, воры! Они же кра­дут, они же царя­ми притворяются!»

Зато появи­лась сце­на, в кото­рой Иван Гроз­ный любу­ет­ся совре­мен­ной архи­тек­ту­рой, кото­рая ему, гостю из XVI века, долж­на быть пуга­ю­ще чуж­дой. Загля­ды­ва­ясь на Моск­ву, пре­об­ра­зив­шу­ю­ся при Бреж­не­ве, царь кон­ста­ти­ру­ет: «Лепо­та!», тем самым почти «реклам­но» одоб­ряя гра­до­стро­и­тель­ную поли­ти­ку позд­не­го СССР. Гай­дай прак­ти­че­ски выпол­нил ста­рый запрос чинов­ни­ков 30‑х — что­бы царь ска­зал, что при совет­ской вла­сти живёт­ся лучше.

Но, пожа­луй, самое инте­рес­ное ни сце­на­ри­сты, ни цен­зо­ры из 70‑х, к сча­стью, так и не тро­ну­ли. Репли­ки, став­шие после выхо­да филь­ма частью ново­го уст­но­го фольк­ло­ра, были взя­ты у Бул­га­ко­ва и пере­не­се­ны на экран почти без изме­не­ний. Ещё в 1935 году Мило­слав­ский впер­вые объявил:

«Мило­слав­ский. Я артист госу­дар­ствен­ных боль­ших и камер­ных теат­ров. А на что вам моя фами­лия? Она слиш­ком извест­ная, что­бы я вам её называл».

А то, что красть у Шпа­ка теперь при­хо­дит­ся зам­ше­вую курт­ку, а не «костюм в полос­ку» — так это всё измен­чи­вая мода, за кото­рой, как извест­но, не уследишь.

Четвёртое путешествие

Фильм у Гай­дая полу­чил­ся, как ска­за­ли бы сего­дня, мем­ный. Неуди­ви­тель­но, что даже в совет­ское вре­мя для фана­тов про­да­вал­ся «мерч» — 8‑миллиметровая плён­ка с корот­ко­мет­раж­ным немым филь­мом «Чёр­ные пер­чат­ки». Глав­ным геро­ем этой коме­дии ока­зал­ся сам Жорж Мило­слав­ский, а состав­ле­на она была из сцен ори­ги­на­ла, сре­ди кото­рых — не вошед­шие в ито­го­вый монтаж.

Бун­ша и Жорж сно­ва отправ­ля­ют­ся в XVI век. Вер­нув­шись, Мило­слав­ский пред­при­ни­ма­ет попыт­ку скрыть­ся от мили­ции. В «Иване Васи­лье­ви­че…» мы так и не узна­ём, чем завер­ши­лась пого­ня. Зато «Чёр­ные пер­чат­ки» дово­дят эту линию до конца.

Сме­нив вра­чеб­ный халат на зам­ше­вую курт­ку, Жорж садит­ся на реч­ной трам­вай­чик. Уют­но устро­ив­шись меж­ду дву­мя сим­па­тич­ны­ми барыш­ня­ми, он наде­ет­ся уплыть от пра­во­су­дия. Но не тут-то было — трам­вай­чик заплы­ва­ет под мост, какое-то вре­мя ни мы, ни Мило­слав­ский ниче­го не видим. В сле­ду­ю­щий момент вме­сто бары­шень рядом с пер­со­на­жем Курав­лё­ва ока­зы­ва­ют­ся два милиционера.

Мило­слав­ский груст­но улы­ба­ет­ся и пожи­ма­ет пле­ча­ми. «Конец „чёр­ным пер­чат­кам“» — тор­же­ству­ют зако­но­по­слуш­ные тит­ры. Но обра­до­вал­ся бы тако­му, собран­но­му кем-то из рабо­чих «обрез­ков» фина­лу, Гай­дай? Вряд ли.

Вспо­ми­на­ет­ся рецен­зия на «Ива­на Васи­лье­ви­ча…» от кино­ве­да Юрия Бого­мо­ло­ва, опуб­ли­ко­ван­ная в жур­на­ле «Совет­ский экран» (№ 14, 1973). В ней кри­тик удач­но срав­нил Мило­слав­ско­го с геро­ем дру­гой экра­ни­за­ции, вопло­щён­ной Гай­да­ем, — «Две­на­дцать сту­льев» (1971). А если Остап Бен­дер и Жорж побра­ти­мы — это зна­чит, что ска­зан­ное об одном из них будет спра­вед­ли­во и в отно­ше­нии второго:

«Люди его любят, разу­ме­ет­ся, не как жули­ка и про­хо­дим­ца, но как артиста».

К тому же роль доста­лась имен­но Лео­ни­ду Курав­лё­ву, кото­рый, хотел он того или нет, всю­ду вёл за собой тени самых свет­лых из сыг­ран­ных им пер­со­на­жей — вро­де Паш­ки Коло­коль­ни­ко­ва из «Живёт такой парень» (1964) Васи­лия Шук­ши­на. Воз­мож­но, будь на его месте Андрей Миро­нов — спер­ва Гай­дай видел в роли Жор­жа имен­но его, а на роль царя хотел позвать Юрия Нику­ли­на, — всё обер­ну­лось бы совсем ина­че. И нам вспо­ми­нал­ся бы нев­ро­тич­ный кон­тра­бан­дист-нар­цисс Гена Козо­до­ев из «Брил­ли­ан­то­вой руки» (1968).

Но Курав­лёв совсем дру­гое дело — и режис­сё­ру, и зри­те­лю хочет­ся сме­ять­ся не над ним, а вме­сте с ним. Мы раду­ем­ся его про­дел­кам, огор­ча­ем­ся неуда­чам, кото­рых, впро­чем, почти не быва­ет — как и Остап, Мило­слав­ский все­гда на коне. Поэто­му исто­рия кино-Жор­жа не долж­на закон­чить­ся тюрь­мой. Гораз­до луч­ше будет финал в духе послед­ней фра­зы из рома­на «Золо­той телёнок»:

«[Кня­зя Мило­слав­ско­го] из меня не вышло. При­дёт­ся пере­ква­ли­фи­ци­ро­вать­ся в управдомы».

Пятое путешествие

Шурик опять решил запу­стить маши­ну вре­ме­ни. Но в самый ответ­ствен­ный момент в ней вновь пере­го­рел важ­ный тран­зи­стор. Взрыв в аппа­ра­те поро­дил аль­тер­на­тив­ную реаль­ность, в кото­рой актё­ры филь­мов Гай­дая в крик­ли­вых зелё­ных костю­мах по оче­ре­ди испол­ня­ют попу­ляр­ные пес­ни сво­их — и не толь­ко — персонажей.

Основ­ной коми­че­ский при­ём теле­филь­ма «Эти неве­ро­ят­ные музы­кан­ты, или Новые сно­ви­де­ния Шури­ка» (1977), свя­зан­ный с несов­па­де­ни­ем мело­дий и изоб­ра­же­ния, рас­кры­ва­ет­ся зри­те­лям сра­зу — во всту­пи­тель­ных тит­рах. На это обра­ща­ет вни­ма­ние Е. М. Авер­бах в кни­ге «Музы­каль­ный ряд телеспектакля»:

«Несин­хрон­ность зву­ко­во­го и визу­аль­но­го рядов, тра­ди­ци­он­но счи­та­ю­ща­я­ся тех­ни­че­ской наклад­кой, осмыс­ли­ва­ет­ся в „Этих неве­ро­ят­ных музы­кан­тах“ как худо­же­ствен­ная услов­ность. Застав­ка-пре­ду­пре­жде­ние: „Про­сим изви­нить за пол­ное несов­па­де­ние музы­ки и изоб­ра­же­ния“ — ока­зы­ва­ет­ся иро­нич­ной фор­му­ли­ров­кой выра­зи­тель­но­го при­ё­ма, на обыг­ры­ва­нии кото­ро­го стро­ит­ся вся передача».

Но рас­син­хрон — повод не толь­ко для сме­ха, но и для рефлек­сии. Часто в гай­да­ев­ских коме­ди­ях арти­стам при­хо­ди­лось «петь» чужи­ми голо­са­ми. И вот, нако­нец, Курав­лё­ву мож­но уже не скры­вать, что «Раз­го­вор со сча­стьем» к «Ива­ну Васи­лье­ви­чу…» запи­сал за него Вале­рий Золо­ту­хин. Для пущей паро­дий­но­сти Жорж меня­ет памят­ные по филь­му «Маль­бо­ро» на пач­ку «Союз Апол­лон», исполь­зуя её вме­сто микрофона.

В фина­ле актёр окон­ча­тель­но выры­ва­ет­ся за пре­де­лы пер­со­на­жа и искус­ствен­ной кино­ре­аль­но­сти: он поёт при­пев «Раз­го­во­ра…» сам. С новы­ми, авто­био­гра­фи­че­ски­ми словами.

Шестое путешествие

Отме­нив финал «Чёр­ных пер­ча­ток», Обще­ствен­ное Рос­сий­ское Теле­ви­де­ние устро­и­ло так, что Мило­слав­ский сно­ва попал в XVI век. В 70‑е зри­те­ли так и не узна­ли об этом, но в «Ста­рых пес­нях о главном‑3» (1998) — теле­му­зы­каль­ном сикве­ле «Ива­на Васи­лье­ви­ча…» — Жорж жалу­ет­ся Тимо­фе­е­ву и Бун­ше, что пра­вит вме­сто Гроз­но­го уже чет­верть века:

«…А я уже тут два­дцать пять лет кукую. С тех пор, как вер­нул­ся на минут­ку — за орде­ном с камуш­ка­ми. А сте­ноч­ка-то и задви­ну­лась. Царь убе­жал, а я вот тут за него отду­ва­юсь. <…> Меж­ду про­чим, я вор, а не царь. То же мне, нашли госслужащего».

Что­бы вос­ста­но­вить есте­ствен­ный ход вре­ме­ни, герои воз­вра­ща­ют­ся в 70‑е и идут искать Ива­на IV на «Мос­фильм». Ока­зы­ва­ет­ся, царь остал­ся в XX веке, что­бы сни­мать­ся в кино у режис­сё­ра Якина.

При­быв на сту­дию, Тимо­фе­ев с женой при­сту­па­ют к поис­кам. А поста­рев­ше­го, но по-преж­не­му арти­стич­но­го Жор­жа ата­ку­ет асси­стент­ка режис­сё­ра (Чул­пан Хама­то­ва), застав­ляя про­бо­вать­ся во все попу­ляр­ные филь­мы 70‑х. При­хо­дит­ся Курав­лё­ву вер­нуть­ся к обра­зу обер­штурм­бан­фю­ре­ра Айсма­на из «Сем­на­дца­ти мгно­ве­ний вес­ны» (1973), а затем в деко­ра­ци­ях «Иро­нии судь­бы, или С лёг­ким паром» (1975) спеть дуэ­том с Аллой Пугачёвой.

Несмот­ря на всю несе­рьёз­ность поста­нов­ки и спе­ку­ля­цию на носталь­гии, «Ста­рые пес­ни» суме­ли пере­дать муд­рую, далё­кую от конъ­юнк­ту­ры мысль: жизнь корот­ка, зато искус­ство веч­но. Нам груст­но видеть, что актё­ры из ори­ги­на­ла соста­ри­лись, а мно­гих уже нет в живых, и всё-таки Иван Гроз­ный согла­сен вер­нуть­ся в своё вре­мя и занять трон. Ведь ина­че исто­рия пой­дёт совсем по-дру­го­му пути, и, может быть, даже не изоб­ре­тут кино. Риск оста­вить мир без полю­бив­ших­ся зри­те­лям филь­мов для царя хуже, чем отказ от сла­вы, поклон­ниц и ста­ту­са суперзвезды.

Такой вот диа­лек­ти­че­ский гимн эсте­ти­ке: уже для того Гроз­но­му сто­и­ло родить­ся и постро­ить свой зло­ве­щий мир, пол­ный смер­ти, что­бы поз­же явил­ся кар­на­валь­ный гимн жиз­ни — лен­та «Иван Васи­лье­вич меня­ет про­фес­сию» из золо­то­го фон­да совет­ско­го кино.

Седьмое путешествие

Тех­но­ло­гии идут впе­рёд: сна­ча­ла был пате­фон, затем маг­ни­то­фон. И если бы запрет на Бул­га­ко­ва сня­ли не в 1965 году, а в наши дни, предъ­ява Бун­ши вышла бы совсем невнят­ной и несмеш­ной: «А вы со смарт­фо­ном при­шли к Шпа­ку»? Ну а кто же теперь ходит по Шпа­кам без смартфона?

В 90‑е все­силь­ный Эрнст уго­во­рил пожи­лых арти­стов надеть ста­рые костю­мы и вер­нуть­ся в ретро­де­ко­ра­ции — и те согла­си­лись, вряд ли от хоро­шей жизни.

А в 2020 году ещё более все­силь­ный «Сбер» попро­сил у Курав­лё­ва раз­ре­ше­ния отпра­вить Жор­жа в оче­ред­ное путе­ше­ствие во вре­ме­ни — из бреж­нев­ских 70‑х в путин­ские 20‑е. Курав­лёв разрешил.

Источ­ни­ком вдох­но­ве­ния ста­ла памят­ная репли­ка, ска­зан­ная Мило­слав­ским на каме­ру в момент обво­ро­вы­ва­ния Шпака:

«Граж­дане, хра­ни­те день­ги в сбе­ре­га­тель­ной кас­се! Если, конеч­но, они у вас есть».

Прав­да, окон­ча­ние «если они у вас есть» банк обру­бил. Иро­ния в мире акул капи­та­ла не в чести, да и финан­сы у них явно при­сут­ству­ют. Искать зам­ше­вую курт­ку в закро­мах «Мос­филь­ма» и наря­жать в неё 84-лет­не­го народ­но­го арти­ста РСФСР не при­шлось: Жор­жа хирур­ги­че­ски извлек­ли из «Ива­на Васи­лье­ви­ча…» и пере­ме­сти­ли в буду­щее по всем зако­нам циф­ро­вых хронотрюков.

Конеч­но, без юмо­ра всё рав­но нику­да. Мно­гие спра­вед­ли­во посчи­та­ли забав­ным, что «сим­во­лом» круп­ней­ше­го бан­ка Рос­сии стал квар­тир­ный вор. Вызы­ва­ет недо­уме­ние и пер­вый совет, кото­рый Мило­слав­ский, стоя на пол­ной наро­да ули­це в эпо­ху COVID-19, полу­чил от смарт­фо­на: «Сде­лай­те глу­бо­кий вдох». А как же респи­ра­тор и соци­аль­ная дистанция?

Но за насмеш­ка­ми зри­те­лей и ком­мер­че­ски­ми зада­ча­ми авто­ров едва не поте­ря­лось гораз­до более цен­ное: Жорж всё ещё здесь. Про­ти­во­ре­чи­вый, непу­тё­вый, но такой живой парень родом одно­вре­мен­но из 30‑х и 70‑х — теперь наш совре­мен­ник. Да, Курав­лё­ва боль­ше нет, зато Мило­слав­ский все­гда где-то рядом. Свет­лый мар­ги­нал, орга­ни­че­ский анар­хист и потен­ци­аль­ный Бен­дер-управ­дом — таких в 2020‑е очень не хватает.

А может, седь­мое путе­ше­ствие не было послед­ним? Вдруг теперь он даже нас всех возь­мёт с собой и уне­сёт на машине вре­ме­ни подаль­ше от «хро­но­са, кос­мо­са, эро­са, расы и виру­са»? Ведь мы же виде­ли и чита­ли — он и кана­лы стро­ил, и кня­зем был, и от цар­ских стрел­ков с мили­ци­ей себя и Бун­шу спа­сал. Мило­слав­ско­му всё по пле­чу — толь­ко на него нам и оста­ёт­ся надеяться.

Вы же спа­сё­те нас Жорж, прав­да? Пожа­луй­ста. Ну кто, если не вы.

Читай­те так­же «„Каза­но­ва-Каза­но­ва, зови меня так!“: цвет­ные сны капи­та­на Казан­це­ва».