Владимир Маяковский прославился как поэт-футурист, но в самом начале творческого пути видел себя художником. Он рисовал с малых лет — не только из интереса и любви к искусству, но и чтобы поддержать семью. Маяковский вспоминал:
«…денег в семье нет. Пришлось выжигать и рисовать. Особенно запомнились пасхальные яйца — круглые, вертятся и скрипят, как двери. Яйца продавал в кустарный магазин на Неглинной. Штука 10–15 копеек. С тех пор бесконечно ненавижу Бем’ов, русский стиль и кустарщину».
Маяковский даже обучался в подготовительном классе Строгановского училища, в студиях художников Станислава Жуковского и Петра Келина, а 1911 году поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества — единственное место, куда уже трижды арестованного Маяковского приняли без свидетельства о благонадёжности.
Прославленным живописцем Маяковский так и не стал, однако его рисунки, плакаты и лубки исчисляются сотнями и по сей день поражают точностью и оригинальностью. Владимир рисовал неизвестных случайных людей, друзей и знакомых по творческим кругам и, конечно, Лилю Брик. Сегодня мы публикуем портреты и шаржи работы Маяковского.
В Музее политической истории России в Санкт-Петербурге открылась выставка «Космос между мечтой и политикой», приуроченная к 60-летию полёта Юрия Гагарина. Проект подготовлен совместно с Музеем космонавтики. Выставка представляет взгляд на историю освоения космического пространства в контексте мировых политических процессов, показывая, как столкновение политических идеологий космических держав уступало место прогрессу и научным инновациям.
Авторы выставки на основе личных вещей космонавтов и учёных, документов, фотографий, макетов, плакатов и других типов экспонатов проследили историю освоения космоса с первых теоретических исследований русских учёных (таких, как Константин Циолковский) и даже энтузиастов-любителей (например, революционера-народовольца Николая Кибальчича) до современного участия России в космических проектах. В центре внимания, естественно, оказался советский опыт космических полётов и их отражение в идеологии и политике.
Среди наиболее интересных экспонатов выставки — предметы, связанные с выдающимися деятелями космической отрасли. Это личные вещи Юрия Гагарина (форма подполковника ВВС и берет, подаренный Фиделем Кастро), посмертная маска и слепки с рук Сергея Королёва, карта полёта корабля «Восход‑2», составленная Алексеем Леоновым с его автографом, и многое другое.
Список сфер деятельности, в которых отличился Алексей Степанович Хомяков, можно продолжать до бесконечности. Он русский поэт, богослов, художник, инженер и даже гомеопат. При этом ему был не присущ карьеризм. Являясь лучшим представителем дворянского сословия, Алексей Хомяков до конца жизни оставался помещиком без каких-либо чинов, считая себя кровно связанным с народом. По воспоминаниям многих великих соотечественников, Алексей Степанович являлся центральной фигурой общественной жизни России второй четверти XIX века. Возглавляя плеяду первых славянофилов, Алексей Хомяков был одним из первых, кто обратился к поиску истоков исконно русской жизни.
VATNIKSTAN рассказывает о жизни и творческой деятельности Алексея Степановича Хомякова — идейного и духовного отца славянофилов, пророчившего России и Православной церкви исполнение великой миссии в интересах всего человечества.
Алексей Хомяков. Автопортрет. 1842 год
Прогрессивная юность будущего консерватора
Алексей Степанович Хомяков родился 1 мая 1804 года в Москве, на Ордынке. По отцу и по матери он принадлежал к старинному русскому дворянству. Кажется, что уже с детства Хомяков приобрёл взгляды, которые в дальнейшем будут только усиливаться и развиваться.
Его отец — Степан Александрович был типичным русским помещиком, сочетавшим в себе черты европейского просвещения и беспечность русского барства. В свою очередь, мать — Марья Алексеевна, урождённая Киреевская, имела глубокий ум, отличалась набожностью и строгой дисциплиной. Перенимая лучшие качества родителей, воспитываясь в строгом православном духе, Алексей Степанович к тому же получил блестящее домашнее образование. Родители привили юному Хомякову тягу к знаниям и уважительное отношение к православной культуре.
В 1815 году семьях Хомяковых переезжает в Санкт-Петербург. В сравнении с патриархальной Москвой Северная столица кажется Алексею Степановичу и его брату языческим городом, мальчики боятся, что их заставят переменить веру и решают всеми способами этому противостоять. К счастью, пребывать в языческом городе пришлось недолго. Через год семья возвращается в Москву, где дети продолжают обучение.
В 17 лет Алексей Степанович сдаёт экзамен на степень кандидата математических наук при Московском университете. Ко времени учения в Москве относятся первые стихотворные опыты Хомякова и перевод «Германии» Тацита, напечатанный в «Трудах Общества Любителей Российской Словесности». В этот же период он сближается с братьями Веневитиновыми и входит в созданный ими кружок университетской молодёжи, тяготевшей к немецкой идеалистической философии — так называемый кружок «любомудров».
Как и большинство подростков начала XIX века, Алексей Степанович, который ребёнком засыпал под новости с полей сражений Отечественной войны, грезил о великих походах. Его буйный нрав требовал свободы действий и героических поступков.
Когда началась Война за независимость Греции (1821–1828) юный романтик купил нож, взял с собой небольшую сумму и тайком сбежал из дома, чтобы принять участие в сражениях.
Его поймали за Серпуховской заставой и вернули домой. Стало понятно, что воинствующий нрав необходимо направить в нужное русло. Алексей Степанович был определён отцом сначала в Астраханский кирасирский полк, а через год переведён в Петербург в конную гвардию.
Граф Остен-Сакен, под начальством которого находился Алексей Степанович в Астраханском кирасирском полку, так описывает юного офицера:
«В физическом, нравственном и духовном воспитании Хомяков был едва ли не единица. Образование его было поразительно превосходно, и я во всю жизнь свою не встречал ничего подобного в юношеском возрасте.… Ездил верхом отлично. Прыгал через препятствия в вышину человека. На эспадронах дрался превосходно. Обладал силою воли не как юноша, но как муж, искушённый опытом. Строго исполнял все посты по уставу православной Церкви и в праздничные и воскресные дни посещал все богослужения…»
В столице Хомяков устанавливает знакомства с литераторами-декабристами и даже печатает в «Полярной звезде» Кондратия Фёдоровича Рылеева и Александра Александровича Бестужева стихотворения «Бессмертие вождя» (1824) и «Желание покоя» (1825). Но на этом сношения с декабристами заканчиваются — их идеи начинающий поэт считает легкомысленными и ненародными.
В 20 лет, в начале 1825 года, Алексей Степанович оставляет службу и отправляется за границу. Во время восстания декабристов 14 декабря он находился в Париже, где занимался живописью, потом был в Швейцарии и Северной Италии, откуда через земли западных славян вернулся в Россию.
Позже Хомяков вспоминал, что в славянских землях был принят как любимый родственник, вернувшийся в семью.
Во время заграничного путешествия в журналах стали появляться мелкие стихотворения Алексея Степановича, в это же время он заканчивает лирическую драму «Ермак», которая была впервые прочитана автором в доме Веневитиновых после возвращения в Москву в 1826 году, а поставлена на сцену в 1829 году. Несмотря на противоречивые мнения, Александром Сергеевичем Пушкиным драма была оценена положительно.
Война с Турцией (1828–1829) снова вызвала в Хомякове тягу к военной славе, он поступил в Белорусский гусарский полк и в начале мая был уже на Дунае. За участие в деле 30 мая он был представлен к Владимиру, однако получил лишь св. Анну с бантом. Несколько стихотворений относятся ко времени пребывания Хомякова на войне. Самым сильным из них считается «Прощание с Адрианополем» (1829), которое наполнено чувством патриотичности и заканчивается следующими строками:
«Эдныре! на стройных мечетях твоих
Орёл возвышался двуглавый;
Он вновь улетает, но вечно на них
Останутся отблески славы!
И турок в мечтах будет зреть пред собой
Тень крыльев Орла над помёркшей Луной»
Идеи об освобождении славянских народов и необходимости славянского единства после похода только укрепляются в душе Алексея Степановича, но после заключения Адрианопольского мира он в чине штаб-ротмистра уходит в отставку.
В 1830‑е годы Хомяков становится частым гостем в знаменитом литературном салоне Авдотьи Петровны Елагиной. В салоне он выступает как критик философии Шеллинга и Гегеля, постоянно ведя нескончаемые споры с «шеллингистами» и «гегельянцами», развивая пока ещё только наброски собственной философии. Одновременно активно продолжается литературная деятельность. Стихотворения поэта печатаются в «Европейце», «Библиотеке для чтения» и других журналах, в 1833 году выходит в свет новая драма Алексея Степановича — «Димитрий Самозванец».
Идеологические воззрения будущего основоположника славянофильства не выходят ещё за рамки поэтической формы. Реагируя на Польское восстание 1830 года, Хомяков в «Оде» пишет:
«Да будет предан тот, чей глас
Против славян славянским братьям
Мечи вручил в преступный час!
Да будут прокляты сраженья,
Одноплеменников раздор
И перешедший в поколенья
Вражды бессмысленный позор»
Идеи панславизма и мечты об освобождении Южных и Западных славян развиваются у Хомякова в стихотворении «Орёл» (1832), в котором автор призывает помочь «младшим братьям», томящимся «в сетях тевтонов вероломных, в стальных татарина цепях». В стихотворении «Мечта» (1835) поэт уже обращается к Западу, предрекая его скорый закат и гибель, противопоставляя просыпающемуся Востоку. Таким образом, в стихотворениях этого периода уже чётко были сформулированы все те мысли, которые потом будут выражены в публицистических произведениях Хомякова.
Портрет Авдотьи Елагиной. Художник Николай Неврев. 1870‑е гг.
Круг деятельности Алексея Степановича не ограничивался праздными походами в свет и упражнениями в изящной словесности. Он был типичным русским помещиком, со всеми присущими этому понятию элементами барства и привязанностью к земле.
Хомяков со всей свойственной ему творческой инициативой активно ведёт хозяйство в своих имениях, отдаёт много сил внедрению новшеств: изобретает ружьё, которое бьёт дальше обыкновенных ружей, изобретает сельскохозяйственную машину — сеялку, за которую получает из Англии патент. В имениях устраивает винокуренный завод, лечит крестьян, занимается вопросами улучшения их жизни. Свободное время посвящает любимому делу — охоте. В 1836 году Алексей Степанович вступает в брак с Екатериной Михайловной Языковой, и ко всем его положительным чертам прибавляется ещё любящий семьянин и заботливый отец.
Екатерина Хомякова. Репродукция с дагерротипа. Около 1850 года
Формирование славянофильской идеологии
С конца 1830‑х годов Алексей Степанович начинает выступать как проповедник сложившихся в нём взглядов, ранее озвученных лишь в стихах. В 1836 году Пётр Яковлевич Чаадаев публикует «Философическое письмо». Высказанная им мысль о превосходстве Запада и католической церкви вызвало бурную реакцию общества и раскололо его.
В 1830–1840‑е годы становится ясно, что прошлые философские споры о Гегеле и Шиллинге переросли в нечто большее, что в самой России сформировались свои особые течения мысли. Влияние европейских идей на представителей той эпохи остаётся бесспорным, в частности очевидно влияние немецкой романтической философии начала XIX века на взгляды славянофилов.
Однако это уже не просто слепое перенимание одежды и культуры, свойственное дворянству XVIII века, а попытка переосмыслить мировой опыт работы ума, попытка мыслить самостоятельно, творчески участвовать в процессах мировой культуры.
Это было время, когда после декабристов выросло новое поколение, закалившее свой ум и взгляды в университетских кружках, а Москва стала средоточием интеллектуальной жизни России. В том же литературном салоне Елагиной и во многих других Хомяков встречался с Чаадаевым, с главами зарождавшейся западнической школы: Герценом, Огарёвым, Грановским. Вёл беседы с Языковым, Аксаковым, Киреевским, Шевырёвым, Погодиным и многими другими. Хомяков находился в центре зарождения новой русской мысли, представители которой разделились на западников и славянофилов.
Александр Иванович Герцен, идейный противник Алексея Степановича, в «Былом и думах» будет вспоминать о нём:
«Хомяков был действительно опасный противник; закалившийся старый бретер диалектики, он пользовался малейшим рассеянием, малейшей уступкой. Необыкновенно даровитый человек, обладавший страшной эрудицией, он, как средневековый рыцарь, карауливший Богородицу, спал вооружённый. Во всякое время дня и ночи он был готов на запутаннейший спор и употреблял для торжества своего славянского воззрения всё на свете…»
Основные положения славянофильской доктрины впервые были изложены Хомяковым зимой 1839 года на одном из еженедельных вечеров у Киреевского, где он прочитал свою статью «О старом и новом», не предназначенную для печати. В ней были сформулированы взгляды на древнюю Русь, на Запад и на задачи современной России. Неожиданно она начинается с резкой критики московской Руси: «безграмотность, неправосудие, разбой, крамолы, непросвещение и разврат…».
В этом же году Хомяков пишет стихотворение «Гордись! — тебе льстецы сказали…», в котором предлагает отказаться от слепого самолюбия, взамен духовному самосовершенствованию. В этих двух программных работах Алексей Степанович заложил проходящую красной нитью у ранних славянофилов идею о разумности строгих требований к России во имя тех высших начал, которые легли в основу её развития и которые составляют её преимущество перед Западом.
Алексей Хомяков. Рис. Э. А. Дмитриева-Мамонова, 1850‑е гг.
Годом ранее по настоянию Дмитрия Александровича Валуева, младшего члена кружка славянофилов, Алексей Степанович стал работать над трудом по всеобщей истории. Рукописи были озаглавлены таинственно «И. и. и. и.», а по предложению Николая Васильевича Гоголя, друзья в шутку стали называть этот труд «Семирамидою». Работа представляла собой систематические записи мыслей по истории человечества.
Фундаментальный труд, создававшийся на протяжении долгих лет, останется незаконченным, выйдет после смерти Хомякова в 1871 году, и будет известен также как «Записки о всемирной истории».
Основной темой «Записок» является проблема Запада и Востока, при этом движущим началом истории является вера. Из этого положения Алексей Хомяков выводит оригинальную теорию, в которой история представляется ареной борьбы двух религиозных начал — иранского и кушитского. Из стихии кушитства выходит религия необходимости, вещественности. Из стихии иранства выходит религия свободы, творящего духа.
«Все древние веры делятся на два разряда: на поклонение духу как творящей свободе и на поклонение жизни как вечно необходимому факту. Наружным признаком их нашли мы обоготворение змеи или ненависть к ней…»
К кушитской стихии Хомяков относит языческие религии, поскольку, по его мнению, они основаны на торжестве необходимости. В свою очередь, венцом иранства, религией творческого духа является христианство. Однако католическая и протестантская ветви христианства, как и западная культура в целом, были подвергнуты влиянию кушитского начала, из-за чего не смогли полностью освободиться от вещественности и индивидуальности, а затем заразились болезнью рациональности.
Сохранить предание о свободе духа, как считает Хомяков, смогла только православная Россия, в ней наиболее чисто выразился дух иранства. Именно поэтому православный славянский мир в будущем должен стать провозвестником новой исторической эпохи и подарить всем народам свободу. Отсюда вытекает ещё одна оригинальная идея, высказанная в «Записках», — в истории творится судьба не отдельных народов, а всего человечества. Алексей Степанович по этому поводу пишет:
«История призывает Россию стать впереди всемирного просвещения, — история даёт ей право на это за всесторонность и полноту её начал…»
В 1840–1850‑е годы Алексей Степанович Хомяков продолжает развивать основные идеи своей религиозной концепции. Главной работой, написанной по данной теме, считается «Церковь одна». Точная дата её написания неизвестна, но исследователи относят время создания к 1840‑м годам. Впервые труд был напечатан после смерти Хомякова — в 1864 году в «Православном обозрении».
В «Церковь одна» Алексей Хомяков впервые вводит понятие «Соборность», под которым понимает духовную целостность Церкви, принадлежащей всему миру, вне которой нет спасения. Из этого следует необходимость для всех соблюдать все обряды, блюсти символ веры, не отвергать ни одного из таинств. Из всех христианских направлений, по мнению Хомякова, только Православная церковь смогла сохранить святой дух, поэтому ей отведена миссия духовно объединить все народы.
Вопросы богословия будут волновать Алексея Степановича до конца жизни. Так, в трёх брошюрах, изданных за границей на французском языке под общим названием «Несколько слов православного христианина о западных верованиях» (1853–1858), будет развита идея «Соборности» и особой миссии Православной церкви. Изложенная им богословская концепция будет высоко оценена христианскими мыслителями, а русский философ Николай Бердяев увидит главную заслугу Хомякова, как основоположника славянофилов, именно в указании важности религиозного фактора в жизни народов, прозвав его «рыцарем Церкви».
Общественная деятельность Алексея Хомякова
С начала 1840‑х годов начинается журнальная деятельность Хомякова — прежде всего в «Москвитянине» Михаила Петровича Погодина. В 1844 году Алексей Степанович выпускает небольшой сборник своих стихотворений, вызвавший очень резкий отзыв Белинского. С этого времени обостряются отношения между западниками и славянофилами, что выразилось и в острой полемике между Хомяковым и историком Грановским, начавшейся в 1845 году и продолжавшейся три года.
Обложка журнала «Москвитянин» № 1 за 1845 год
В публицистике Алексей Степанович касался и общественно-политических вопросов. По Хомякову народ является источником власти. Царь получает власть от народа и вынужден нести это бремя. Из этого вытекает ненависть славянофилов к бюрократии, привнесённой якобы Петром I, разрушающей семейную связь между народом и царём-батюшкой.
Но Алексей Хомяков не был слепым идеологом самодержавия.
Он ратовал за свободное выражение общественного мнения, за отмену смертной казни, за учреждение открытого суда с участием присяжных заседателей, требовал уничтожения крепостного права.
Данные взгляды не могли встретить одобрения в период правления Николая I. Николай Бердяев точно сформулировал отношения правительства к неподвластным консервативным взглядам:
«Славянофилы были свободными и свободолюбивыми людьми, идеалистами, мечтателями, в них не было прислужничества, близкого сердцу николаевской бюрократии… Консерватизм был понятен как служба и прислужничество, но непонятен он был как свободное выражение народной души».
С 1848 года начинаются цензурные стеснения общественной мысли. С этого года и до конца правления Николая I Хомяков почти не пишет и не печатает публицистических работ. Кроме этого, в его жизни происходит трагедия, от тифа в 1852 году умирает жена.
Алексей Хомяков. Конец 1850‑х гг.
В начале Крымской войны (1853–1855) возобновляется литературная деятельность Алексея Степановича. Для выражения своих взглядов он вновь прибегает к поэтической форме. В одном из стихотворений этого времени, начинающемся словами: «Вставайте! оковы распались» (1853), Хомяков призывает к восстанию южных славян, в «Суде Божием» (1854) выражает надежду на падение Турции.
В стихотворениях «России» и «Раскаявшейся России», написанных в 1854 году, он говорит о великом испытании, предстоящем России, и о необходимости для неё очиститься от грехов, чтобы заслужить милость Божью. Стихотворение «России» вызвало волну негодования у проправительственных сил. Возможно, по самолюбию государственных мужей ударили следующие строки:
«В судах черна неправдой чёрной
И игом рабства клеймена;
Безбожной лести, лжи тлетворной,
И лени мёртвой и позорной,
И всякой мерзости полна!
О, недостойная избранья,
Ты избрана! Скорей омой
Себя водою покаянья,
Да гром двойного наказанья
Не грянет над твоей главой!»
С восшествием на престол Александра II (1855) в обществе оживились надежды на долгожданные реформы. С 1856 года у славянофилов появляется свой печатный орган — «Русская беседа», в котором пропагандировались необходимость сохранения самодержавия, созыва совещательного земского собора и проведения ряда реформ. Алексей Хомяков вошёл в редакционный совет журнала и стал частым автором многих статей.
Обложка журнала «Русская беседа» №1 за 1856 год
Вновь ожила и общественная деятельность Алексея Степановича. Благодаря его усилиям и при участии Маслова, Погодина, Кубарёва, Вельтмана и Максимовича возобновилось Общество любителей Российской словесности при Московском университете. Хомяков был избран первым по возобновлении председателем Общества и оставался таковым до конца жизни.
Смерть настигла Алексея Хомякова неожиданно, за обычным для него делом — помощью крестьянам. В сентябре 1860 года он поехал в село Ивановское Рязанской губернии, где свирепствовала холера. Занимаясь лечением крестьян, Хомяков заболел. Принятые лекарства не помогли. Алексей Степанович скоропостижно скончался в возрасте пятидесяти шести лет, не дожив совсем немного до заветного освобождения крестьян. Похоронили Хомякова, как он сам того желал, в Даниловом монастыре, где похоронена его жена, а также Валуев, Гоголь и Языков. В советское время прах всех троих был перезахоронен на новом Новодевичьем кладбище.
Могила Алексея Хомякова на Даниловском кладбище. 1910 год
Друг Хомякова, историк Михаил Петрович Погодин будет вспоминать о нём:
«Что была за натура, даровитая, любезная, своеобразная! Какой ум всеобъемлющий, какая живость, обилие в мыслях, которых у него в голове заключался, кажется, источник неиссякаемый! Сколько сведений, самых разнообразных, соединённых с необыкновенным даром слова, тёкшего из его уст живым потоком! Чего он не знал? Не было науки, в которой Хомяков не имел бы обширнейших познаний, о которой не мог бы вести продолжительного разговора со специалистами… И в то же время писал он проекты об освобождении крестьян, распределял границы американских республик, указывал дорогу судам, искавшим Франклина, анализировал до мельчайших подробностей сражения Наполеона, читал наизусть по целым страницам из Шекспира, Гёте или Байрона, излагал учение Эдды и буддийскую космогонию…»
В течение последних двух лет в России функционирует федеральный проект «Без срока давности», стремящийся напомнить обществу о трагедии гражданского населения СССР во время Великой Отечественной войны. «Без срока давности» включает в себя как общественную, так и государственную деятельность во всероссийском масштабе. В первую очередь, это работа поисковиков, исследующих места массового захоронения убитых нацистами и их пособниками мирных граждан. Преступления нацистов становятся объектом расследований сотрудников Следственного комитета. Многие эпизоды уже были квалифицированы судом «как акты геноцида против советского народа». Параллельно открываются памятники, выходят академические исследования, проходят выставки и образовательные мероприятия.
Сборники документов о военных преступлениях нацистов, изданные при участии проекта «Без срока давности»
VATNIKSTAN проинтервьюировал эксперта проекта «Без срока давности», доктора исторических наук Владимира Кикнадзе об этапах расследования преступлений нацистов, политизированности истории Великой Отечественной войны и ограничительных мерах, направленных против ревизионизма в общественном пространстве. Владимир Георгиевич — военный историк, автор множества научных публикаций, монографий и популяризаторской работы «Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Историческая правда о ключевых событиях и явлениях в вопросах и ответах», заместитель главного редактора «Военно-исторического журнала» и учредитель издания «Наука. Общество. Оборона», академический советник Российской академии ракетных и артиллерийских наук, член Научного совета РВИО.
— Проект «Без срока давности» стартовал в 2019 году. Не было какого-либо специального информационного повода. Почему вдруг тематика, связанная с преступлениями нацистов, стала повесткой государственной важности?
— Действительно, информационного повода специального не было. Федеральный проект «Без срока давности» направлен на сохранение исторической памяти о трагедии гражданского населения в годы Великой Отечественной войны. Будем откровенны, этим аспектам Великой Отечественной войны не уделялось соответствующего внимания. В отношении сохранения памяти о непосредственных участниках войны у нас относительный порядок — есть и книги памяти, куда заносятся участники боевых действий, погибшие; есть мемориалы; есть художественные произведения; исследования; есть у нас дни воинской славы и памятные даты. Все эти коммеморативные практики, как правило, связаны с героической историей. Но в любой войне есть и героическая часть, и трагическая составляющая. Героическая часть служит для патриотического воспитания. Многие сюжеты, связанные с подвигами панфиловцев, лётчика Гастелло или Зои Космодемьянской, активно использовались в пропаганде ещё во время войны. Героизм отдельных личностей усиливал морально-боевые качества защищавших Родину во время Великой Отечественной войны. «Без срока давности» освещает трагическую историю, которая была обделена вниманием.
«Без срока давности» восполняет и юридические пробелы. Инициатором проекта стало Поисковое движение России. Поисковая работа зачастую заходила в тупик из-за правовых препятствий. Законодательство чётко прописывает, как поступать, если найдены останки погибших воинов, — запускается понятный алгоритм с установлением имён погибших, информированием потомков и последующим захоронением с воинскими почестями. Однако поисковики находили и захоронения другого типа — явно мирных граждан, но погибших насильственной смертью. В таких случаях поисковики, действуя в рамках закона, обращалась в органы внутренних дел, а те, в свою очередь, сталкивались с проблемой, что делать дальше. Проект «Без срока давности» регулирует данные вопросы.
Александр Васильевич Суворов говорил: ««Война не окончена, пока не похоронен последний солдат». Но теперь оказалось, что война не закончена, пока не расследованы все преступления против мирного населения и советских военнопленных. Существует неопределённое, но очень большое количество захоронений мирных граждан, свидетельствующее об актах геноцида в отношении граждан Советского Союза, то есть мирного населения и военнопленных. Появилось первое судебное решение по этому поводу — о геноциде.
— Владимир Георгиевич, но ведь преступления нацистов расследовались ещё и во время войны. Была учреждена специальная Чрезвычайная государственная комиссия, готовившая документы для Нюрнбергского суда.
— Как свидетельствуют документы, Вермахт совершал преступления против мирного населения уже в первые дни вторжения в Советский Союз. Но в силу сложившейся военной обстановки обратить внимание на факты массового истребления гражданского населения в полной мере не могли. Чрезвычайная государственная комиссия (далее — ЧГК. — Ред.) была создана после неоднократных обращений только в ноябре 1942 года. Ключевыми для формирования комиссии стали факты, установленные после временного освобождения Керчи. В шести километрах от населённого пункта находился Багеровский ров. Изначально танковый ров. 30 декабря 1941 года там были обнаружены около семи тысяч местных жителей, расстрелянных накануне отступающими нацистами. Очевидцы вспоминали, что ров шевелился. Кто-то был ранен и смог выбраться из рва. Трагедия Керчи запечатлена на знаменитом снимке «Горе» советского фотокорреспондента Бальтерманца. Эта фотография долгое время не демонстрировалась в Советском Союзе и стала выставляться только в 1970‑е годы. Об увиденном своими глазами ужасе под Керчью, — «поднимающемся горе, горе без берегов», — пронзительное стихотворение «Я это видел!» написал Илья Сельвинский. Рекомендую всем прочитать это произведение…
Горе. Фотограф Дмитрий Бальтерманц. 1942 год
В течение 1941–1942 годов, до появления ЧГК злодеяния нацистов фиксировались кустарно, беспорядочно. Затем при ЧГК появились республиканские и местные комиссии. Работа по выявлению преступлений нацистов происходила следующим образом: акт составляли на основе показаний уцелевших жителей только освобождённых территорий, подписывали представители Красной армии и местной власти. Представления были примерные о масштабах преступлений. Многие захоронения не было возможности установить тогда.
В этой связи показательно, что в документе, подготовленном к Нюрнбергскому процессу, в 1945 году была указана цифра в 500 тысяч преднамеренно убитых мирных жителей. Уже в 1946 году цифра потерь среди мирного населения выросла до 700 тысяч. Ныне можно говорить об установленной цифре в 7 миллионов преднамеренно истреблённых мирных жителей на оккупированной территории Советского Союза. Не менее 7 миллионов. Фактически память об этих людях недостаточно выражена, а наш долг как наследников восполнить этот пробел.
— А какие были судебные решения сразу после войны?
— Так называемый «советский Нюрнберг» начался ещё в 1943 году. Это Краснодарский, Краснодонский и Харьковский процессы над нацистскими военными преступниками и их пособниками. Всего же в Советском Союзе по наиболее жестоким и масштабным преступлениям были проведены с 1943-го по 1949 год открытые суды в 21 городе.
В оккупированных зонах Германии американцы проводили свои 12 Нюрнбергских процессов, два из которых напрямую касались преступлений против гражданского населения. Шестой процесс рассматривал руководство и служащих концерна IG Farben (известен также как И. Г. Фарбениндустри. — Ред.). В непосредственном подчинении этого концерна находились «лагеря смерти», в том числе Освенцим. Девятый процесс проходил над руководителями айнзацгрупп (военизированные эскадроны смерти. — Ред.) и зондеркоманд (группы, занимающиеся массовым уничтожением в концлагерях. — Ред.). Это происходило в 1948 году. Однако уже в 1951 году большинству осуждённых были пересмотрены сроки, а в 1958 году они вышли на свободу.
В это время в СССР тоже пересматривались сроки преступникам времён Великой Отечественной войны. Проходила так называемая «хрущёвская амнистия». Я же её называю «хрущёвско-аденауэровской амнистией». Никита Хрущёв был заинтересован в сближении с ФРГ. Конрад Аденауэр, немецкий канцлер, рассматривал освобождение осуждённых и отбывающих наказание на территории Советского Союза лиц германского происхождения, в том числе и совершивших преступление против гражданского населения, в качестве одного из условий сближения. Аденауэр устраивал дипломатические качели — то пойдёт на сближение с СССР, то с США. И с американцами в качестве условия было освобождение лиц немецкого происхождения. В итоге в 1955–1956 годах происходит массовый пересмотр дел изменников Родины. 90 % осуждённых были реабилитированы. Среди них были и те, кто был действительно невинно осуждён. Некоторым осуждённым на 25 лет (высшая мера после отмены смертной казни в 1947 году) в 1955‑м заменяли срок на 10 лет, и в 1956‑м они в итоге вообще выходили на свободу.
Газетная заметка об одном из судебных процессов над нацистскими преступниками
Годы спустя выяснялось, что на свободу по описанной мной схеме выходили преступники. Один из примеров — дело команды Бишлера. Владимир Бишлер, белоэмигрант, добровольно вступивший в Вермахт, собрал перебежчиков из Красной армии, которые проводили карательные операции на территории Смоленской, Брянской и Могилёвской областях. В 1984 году были рассекречены архивы и трое сподручных Бишлера вновь оказались фигурантами уголовного дела.
— Следующий этап расследования деяний нацистов — 1960–1980‑е годы.
— Отправной точкой послужила двадцатилетняя годовщина Победы в 1965 году. Тогда стало известно про трагедию сожжённой в 1943 году белорусской деревни Хатынь. Сразу после войны в целях обеспечения дружбы народов на коллаборационизме в западных республиках СССР не акцентировали внимание. Под фактическим запретом была песня «Враги сожгли родную хату», которая была написана на стихотворение «Прасковья». Но появляются первые мемориалы — Пискарёвское кладбище в Ленинграде или же памятник погибшим в Хатыни.
Важное значение для сохранения памяти о трагедиях Великой Отечественной войны имело обращение «Комсомольской правды» к ветеранам присылать свои воспоминания о войне. Хлынул огромный поток писем. Был опубликован один процент всей корреспонденции. Основной массив писем был посвящён трагедиям мирного населения.
— Следует сказать, что в 1970–1980‑е годы коллаборационист, скрывающийся от советского правосудия, стал распространённым типажом в кино. «Без срока давности» — это же название фильма 1986 года. Был ли какой-то импульс к популяризации темы?
— В 1968 году как раз появляется конвенция ООН о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечеств. В 1969 году конвенция была ратифицирована Советским Союзом и в 1970 году вступила в действие. Данная конвенция стала продолжением резолюции ООН о геноциде 1948 года.
Именно эти конвенции лежат в основе деятельности «Без срока давности». Это позволяет обращаться в Интерпол. Россия и сейчас добивается экстрадиции Гельмута Оберлендера из Канады. Оберлендер, тогда 18-летний, был переводчиком в составе зондеркоманды СС-10А. Эта зондеркоманда орудовала на Кубани и в Ростовской области. Они замешаны в Ейской трагедии, когда были убиты 200 ребят из местного детского дома. Всего, по нашим данным, на свободе находится порядка 50 нацистских преступников.
В России есть статья 357 УК «Геноцид». Использование данной статьи по отношению к злодеяниям нацистов — одно из направлений работы проекта «Без срока давности». Первое решение о «геноциде против советского народа» было принято в связи с массовыми убийствами в деревне Жестяная Горка под Новгородом 27 октября 2020 года. Поисковикам удалось идентифицировать многих жертв преступления, и на судебном заседании присутствовали их потомки.
— А могли бы Вы подробнее остановиться на самых показательных актах геноцида?
— Давайте я расскажу о возбуждённых делах по статье 357 «Геноцид». Это, в первую очередь, упомянутая Жестяная Горка в Новгородской области, где есть уже судебное решение. Там были убиты около 3500 человек. Не только в самой деревне Жестяная Горка, но и в соседних деревнях. Тогда эта была территория Ленинградской области.
Далее пойдём по географическому принципу. Республика Карелия. Петрозаводск, где были организованы семь концлагерей. Там совершали преступления финны. Существует общественная организация выживших узников этих концлагерей — и они обратились к главе Следственного комитета Александру Бастрыкину с просьбой провести расследование и привлечь к уголовной ответственности лиц, которые имели отношение к концлагерям, но не понесли наказания. Это второе возбуждённое дело по статье «Геноцид».
Осмотр останков советских граждан, расстрелянных немецкими оккупантами в 1942–1943 годах в деревне Жестяная Горка. Ноябрь 1947 года Источник: Центральный архив ФСБ России
Следующий населённый пункт, где совершались массовые убийства гражданских лиц и военнопленных, — это деревня Моглино недалеко от Пскова. Далее — город Дорогобуж Смоленской области. Там было обнаружено захоронение недавно — в октябре 2020 года. Переместимся на юг, в Ростовскую область. Это, безусловно, уже упомянутая трагедия в Ейске, где казнили воспитанников местного детского дома. Многие ребята были эвакуированы из Симферополя, были среди детей и инвалиды. Следующее место преступлений нацистов — город Шахты, где сбрасывали людей в ствол шахты имени Красина. Массовые казни происходили на Змиёвской балке, где было умерщвлено около 27 тысяч человек. Это место самого массового уничтожения евреев на территории РСФСР. Истребляли мирных жителей немецкие оккупанты в хуторах Грузино, Нагорное и Маркино. Совершались преступления и в Воронежской области.
Собранные 23 тома документов проекта «Без срока давности» свидетельствуют о подпадающих по статью УК геноцид преступлениях в 25 регионах РСФСР (по нынешнему административно-территориальному делению РФ — в 23 субъектах).
— Понятие «геноцид» активно используется в политическом дискурсе. Говорят о геноциде черкесов во время Кавказской войны или депортации народов в 1944 году (чеченцев, ингушей и крымских татар) как о геноциде, а некоторые публицисты полагают, что большевики осуществляли геноцид русского народа. Могут ли быть судебные решения о геноциде в связи с другими трагедиями отечественной истории?
— Этот вопрос мне задают каждую конференцию или лекцию. В том числе и в связи с депортациями. Необходимо понимать, что означает само понятие «геноцид» с юридической точки зрения — это преднамеренные действия государства с целью уничтожения какой-либо группы лиц по расовым или этническим признакам. Но понятие «геноцид» не предполагает политического или социального принципа. На этом настаивал СССР при вводе данного термина в юридический оборот международного права. Существует четыре закреплённых и доказанных юридически факта «геноцида» — три в годы Второй мировой войны (со стороны Германии по отношению к евреям и цыганам; со стороны хорватов по отношению к сербам), один в годы Первой мировой (со стороны Османской империи по отношению к армянам).
Что касается советских политических репрессий, то они были направлены не на уничтожение по национальному или этническому принципу, властью не преследовалась цель уничтожения того или иного народа. Депортированные народы были поставлены в невероятно сложные условия, действительно, на грани выживания — их высаживали в степи и леса, где ничего не было. Это крайне негативное явление в нашей истории. Ошибочный характер выселения народов подтверждают последующие решения власти по реабилитации депортированных народов. Но, повторюсь, нужно понимать, что в качестве цели уничтожение этих народов не ставилось, действия, направленные на уничтожение народов, не предпринимались.
— Давайте поговорим о современной библиографии Великой Отечественной войны. Какие бы Вы отметили тенденции?
— В первую очередь, отметил бы тенденцию, что пишут про людей в контексте Великой Отечественной войны. Постепенно исследователи отходят от кальки военной истории, которую принято расшифровывать через схему «кто, когда и куда пошёл». Хотя далеко не всё сказано и в рамках классической военной истории, то есть истории сражений, операций и битв Второй мировой и Великой Отечественной войны. Развитию этого направления должна способствовать публикация и оцифровка многочисленных источников.
Схема расположения лагеря и мест расстрелов заключенных в деревне Моглино из следственного дела. 1967 год Источник: Центральный архив ФСБ России Многочисленные оцифрованные документы можно найти на сайте специального проекта Росархива
Постепенно исчезают мемуары и воспоминания. Понятно, что мемуары полководцев могут переиздаваться или выходить в полных версиях. Но на смену воспоминаний непосредственных участников Великой Отечественной войны приходит литература их потомков. Наследники пытаются разобраться в боевом пути своих предков. В изысканиях помогает портал «Подвиг народа», позволяющий получить доступу к огромному массиву информации. На основе этих данных выходят книги небольшими тиражами. Это одновременно и семейная история, и история Великой Отечественной войны.
— А назовите топ‑3 недавних книг, посвящённых Второй мировой войне.
— Это сложный выбор. За последние годы только при поддержке РВИО вышло около сотни книг. Но хотелось бы отдельно отметить работы Алексея Валерьевича Исаева.
Ну, а если называть три книги, то я рекомендую книги, представленные на сайте «Наука. Общество. Оборона», чтобы читатель мог сразу же скачать эти труды. Первым назову сборник статей «75 лет Победы: Советский Союз и завершение Второй мировой войны на Дальнем Востоке». Победа на Дальнем Востоке, одержанная над Японией уже после окончания Великой Отечественной войны, всегда оставалась в тени. У нас даже эта победа не отмечена в календаре дней воинской славы. 2 сентября было днём окончания Второй мировой войны, пока не произошёл нонсенс и не передвинули дату на 3 сентября, что не имеет под собой никакой исторической основы. Но вернёмся к выпущенным работам. Указанный мной сборник составлен по мотивам большой конференции о нашей победе на Дальнем Востоке, которая прошла в Музее Великой Отечественной войны на Поклонной горе. Приняло участие 50 авторов.
— Создаётся ощущение, что некоторые сюжеты, связанные с коллаборационизмом, находятся если не под запретом, то точно не поощряются, — особенно это касается русского коллаборационизма и отдельных этнических групп советского народа. Можно рассматривать коллаборационизм белоэмигрантов, прибалтов, а вот говорить про советский коллаборационизм нельзя. Так ли это?
— Я не соглашусь. У нас в «Военно-историческом журнале» такие материалы выходят постоянно. В ближайших номерах у нас выйдет статья про коллаборационизм в Ростовской области. Оба автора, доктора исторических наук, взвешенно на основе архивных документов составляют социальный портрет коллаборационистов и пытаются дать ответ, что же побудило этих людей пойти на службу к немцам. Исследователи выделяют три основных типа коллаборационизма — осознанный, вынужденный, связанный с ущербом для государства, и вынужденный, от которого зависела жизнеспособность населения. К последнему типу относится, например, работа хлебопекарем. Рассматривается и национальный вопрос, кто именно сотрудничал с немцами. Особое внимание уделено казачеству. При детальном разборе выясняется, что многие, кто писал в анкетах, что они казаки (это было выгодно указать для приёма на работу и службу к немцам), на деле к казачеству не имели никакого отношения. По этой тематике нужен скрупулёзный взвешенный подход.
В этой связи отметил бы докторскую диссертацию Кирилла Александрова, посвящённую изменникам Родины — власовцам («Вооружённые формирования Комитета освобождения народов России в 1944–1945 гг. Проблема оперативной характеристики»), которая была отклонена экспертным советом ВАК по истории, поскольку имела определённые недочёты. Её автор предпринял научную попытку составить социальный портрет коллаборационистов и выявить ключевые факторы, толкавшие людей на сотрудничество с немцами. Важно ли это знать сегодня — безусловно. Ведь противники России сегодня делают гораздо больше, чтобы разрушить наше государство изнутри, в том числе создать условия для разложения Российской армии и силовых структур в целом, подорвать традицию русского народа верности в исполнении долга по защите Отечества.
Мало работ, связанных с коллаборационизмом, потому что далеко не каждый историк возьмётся за эту сложную тему. Как правило, коллаборационизм изучается через призму печатных изданий этих формирований, то есть через вторичный элемент. Безусловно, данная тематика нуждается в дальнейшем рассмотрении.
— Последнее время законодательными органами всё более регламентируется освещение Великой Отечественной войны. Насколько эти инициативы вредны для историков?
— Если Вы имеете в виду принятую в 2014 году статью УК РФ 354.1 по реабилитации нацизма, то она подразумевает уголовную ответственность за отрицание фактов, установленных международным военным трибуналом в Нюрнберге, за сообщение заведомо ложных сведений об истории Второй мировой войны и за осквернение символов и дней воинской слава. В этой статье УК нет ничего такого, чтобы могло ограничить труд историка. Я не встречал ни одного исследователя, кто бы ставил под сомнения факты, установленные Нюрнбергским трибуналом.
Военный историк Владимир Кикнадзе
В том же году появилась и статья, предусматривающую административную ответственность за использование нацистской символики. В конце прошлого года эта статья по полному запрету теперь доработана в сторону того, что если в произведении преследуется цель показать негативную сторону нацизма, то данную символику использовать можно. Эти доработки были сделаны в связи с позицией учёных и деятелей культуры. Сейчас в Федеральном собрании находится на рассмотрении ещё пять законопроектов, связанных с защитой исторической правды. Защита исторической правды прописана в новой редакции Конституции. Хотя некоторые коллеги-историки к этим инициативам относятся настороженно.
— Ну, это достаточно странные инициативы.
— Насчёт применения статьи УК 354.1 лично высказался глава Следственного комитета Александр Бастрыкин. В рамках СК функционирует подразделение, которое фактически стало штабом проекта «Без срока давности». Комментируя создание этого специального отдела в прошлом году, Бастрыкин особо пояснил, что для учёных вообще нет ничего, вызывающего опасения. Исследователи занимаются научным поиском и выстраивают аргументы, основываясь на документах, а не занимаются голословными утверждениями. Я не знаю ни одного прецедента, когда бы к историкам приходили следователи, хотя статья действует с 2014 года. Подобные случаи происходят с журналистами, в чьих высказываниях можно выявить признаки покушения на реабилитацию нацизма. Один из законопроектов был инициирован по горячим следам, когда в прошлом году на онлайн-акции «Бессмертный полк» появились портреты гитлеровцев. Знаете об этом?
— Да.
— В этой связи появилась среди законопроектов поправка, запрещающая помимо символики нацистской, использовать и демонстрировать лица фашистских преступников в публичном пространстве без указания их деяний. Вне правоприменения статьи УК 354.1 оказываются интернет-площадки, не зарегистрированные Роскомнадзором как средства массовой информации. Новая поправка расширяет правоприменение до всего пространства интернета.
Также предполагается, что ответственность за высказывания будут нести и юрлица, представляющие площадку для высказывания. «Эхо Москвы» стало местом, где выступают и публикуются тексты, в которых идёт речь о равной ответственности Советского Союза и нацистской Германии за развязывание Второй мировой войны. Среди постоянных авторов и экспертов этого СМИ — публицист Игорь Чубайс, историк Юрий Пивоваров, телеведущий Николай Сванидзе. Эти люди работают на отождествление Советского Союза с нацистской Германией. Такие публикации работают на лишение нашего народа статуса победителей и, как следствие, Россия потеряет место постоянного члена в Совбезе ООН. Подобные высказывания не допустимы.
Для юрлиц предусмотрен штраф от 1,5 до 3 миллионов рублей. Это огромные деньги даже для такой богатой организации, как «Газпром-медиа», спонсирующей «Эхо Москвы». Этот закон направлен именно против тех лиц, кто поддерживает многочисленные резолюции европейских организаций о приравнивании фашизма и советского коммунизма, в том числе резолюции Европарламента 2019 года, в которой Советский Союз провозглашается, наряду с нацистской Германией, основным виновником начала Второй мировой войны.
— Но это же маргинальная позиция. Общество это мнение не поддерживает. Зачем принимать отдельный закон?
— Я бы не был столь категоричен. Тексты на сайте «Эхо Москвы» получают, конечно, не миллионы, но сотни тысяч прочтений. Мы не знаем определённо, какая часть поддерживает, а какая не поддерживает. Мы совершенно точно можем оперировать социологическими замерами уровня знаний о Великой Отечественной войне и о Второй мировой. И ситуация с годами только ухудшается. Нужно отметить, что практически упущенным оказалось поколение родителей нынешних школьников, то есть тех людей, кто учился в вузах в конце 1980‑х — начале 1990‑х годов. Тогда книги откровенных фальсификаторов истории выходили тиражами по 10 миллионов экземпляров.
Книги Виктора Суворова (Резуна) по-прежнему популярны в книжных магазинах
Другая проблема — ослабление роли школы как социального института. От учителя перестали требовать быть воспитателем, да и он не особо заинтересован в том, чтобы объяснить ученику. И ученик не особо слушает. Ему проще посмотреть в интернете.
В прошлом году проводил мастер-класс для победителей всероссийского конкурса журналистских работ «Патриот России». Мастер-класс был приурочен к юбилею Победы. Я ознакомил финалистов конкурса с современными интернет-ресурсами, которые разработаны для поиска информации о Великой Отечественной войне, о Второй мировой войне. Этот мастер-класс проходил, когда появился день воинской славы, связанный с победой советских войск в битве за Кавказ. На живом примере я решил продемонстрировать, как работают поисковые системы. Набрали в Google «битву за Кавказ» и среди первых двадцати ссылок была информация, в большинстве абсолютно не соответствующая действительности. Сейчас крайне актуально умение добывать объективную информацию. Однако же учитель должен знать, что публикуется в выдаче обычных поисковиков, чтобы понимать, с какими псевдознаниями могут соприкоснуться его ученики.
— Законодательство вмешивается и в творческую деятельность. Переписывание истории — известный художественный приём, в том числе используемый и по отношению ко Второй мировой войне, а государство фактически его ставит под запрет. Насколько это резонно?
— Смотря чему посвящено художественное произведение, если напрямую касается государственных интересов, то государство должно вмешиваться. А история государства — это его государственный интерес. Но мне кажется, не должен нарушаться производственно-творческий процесс. То есть если режиссёр готовится снять какой-то фильм, в основе которого лежат реальные исторические события, он должен пройти соответствующие процедуры — прежде всего, консультацию с военным историком, а то и несколькими. В советское время это касалось не только фильмов, но живописи и театра. Художественное произведение делалось максимально реалистичным. Недаром целые поколения патриотов выросли воспитанными на советских художественных произведениях. Потому, что им верили. А верили, потому, что они были близки к правде. Я считаю, что художник с большой буквы всегда должен быть заинтересован сделать произведение, максимально соответствующее исторической правде.
— Возможен ли в таких условиях показ фильма «Бесславные ублюдки» (по сюжету фильма Тарантино Гитлер не кончает жизнь самоубийством, а его убивает отряд американских евреев)?
— Всегда есть предпремьерный показ. Ну и в каждом фильме или передаче, где показываются сцены курения, есть указание о вреде курения на здоровье. Так же должно быть и с фильмами, если они не соответствуют историческим событиям. Нужно указывать, что данный фильм является полностью художественным произведением. Зрители будут знать, что это просто «развлекаловка». Но опять-таки даже в таком кино не должно быть нарушений закона — осквернения символов защиты Отечества и воинской славы. Не допустимо, когда мемориал «Родина-мать зовёт!» называют «уродской хренью», даже если оценивают, как произведение скульптуры. А такие слова произносил Артемий Лебедев, который вскоре после этого заявления получил государственную награду. Понятное дело, он стоял в проекте указа на награждение ещё раньше. Тем не менее, несмотря на обращения в ФСБ и Генеральную прокуратуру, реакция власти на это оскорбительное заявление обществу неизвестна. Или же вопиющее высказывание позволил себе журналист Александр Невзоров: «На все вечные огни нужно установить индикаторы священности: очень священный огонь, огонь средней священности, или обычный газ, на котором можно жарить сосиски». Но как это так?! А вот теперь мы два дня назад получаем очередной случай, когда пришли малолетки и вечный огонь снежками закидали.
— Есть и оборотная сторона подобных высказываний. Возникает скандал, который привлекает внимание к мемориальной тематике.
— На Вашу реплику я скажу парадоксальную вещь: мы в какой-то степени должны быть благодарны нашим противникам, которые теребят нашу историю. Может быть, если бы в течение 30 лет нашу историю не искажали бы, не фальсифицировали бы, не сносили бы памятники, не было бы актов вандализма, мы бы вообще забыли историю Великой Отечественной войны. Возможно, если бы противники действовали как хитрые восточные люди, то они бы добились большего. Мы не чествуем день победы над Японией, уже многие забыли о том, что была такая война, что это составляющая Второй мировой войны. Хотя по результатам этой войны мы вернули себе Курильские острова и Южный Сахалин. Японцы готовы ждать 100 лет, пока мы забудем о своей победе в 1945 году и праве России на эти земли.
— Но всё-таки одно дело межгосударственные отношения, а другое дело высказывание дизайнера Артемия Лебедева.
— Всё идёт по нарастающей. Журналист Владимир Соловьёв позволяет себе выражать восхищение Муссолини, снимает про него фильм. Другой телеведущий Дмитрий Киселёв с экранов ВГТРК предлагает установить памятник генералу Краснову, нацисту и изменнику Родины. И идут один за другим подобные высказывания. А теперь Соловьёв уже хвалит Гитлера (назвал в эфире его «смелым человеком»). Несмотря на все уголовные статьи по реабилитации нацизма, подобные высказывания появляются регулярно в информационном пространстве и никто не несёт никакой ответственности. Причём Латвия на высказывание Соловьёва отреагировала и запретила ему въезд «за глорификацию нацизма». Но как эту историю развернули в России? Это не Соловьёв допустил высказывание, обеляющее нацизм, а иностранное государство притесняет российского журналиста.
Кстати, российские эксперты уже в этом году оценили эффективность применения статьи 354.1 УК РФ «Реабилитация нацизма». Оценили негативно. Почему? По ряду причин. Но многие из них лежат в самих формулировках статьи. Поэтому Научный совет РВИО обратился с предложением к председателю Госдумы Вячеславу Володину о готовности участвовать в экспертной деятельности на этапе разработки законопроектов в области защиты исторической правды. Что касается правоприменительной практики, то здесь мы нашли поддержку в лице помощника президента России, председателя РВИО Владимира Мединского. Он предложил важный для всех диалог между Следственным комитетом, Генпрокуратурой, МВД, судебными органами и учёными-историками.
Возвращаясь к Вашему вопросу. В своё время был бум литературы фальсификаторов — Резуна, Солонина, других. Некоторые специалисты высказывали мнение, что нужно игнорировать эти издания, вообще не упоминать. Я придерживаюсь другой точки зрения. Наоборот, нужно объяснять, в чём заключается фальсификация истории. При этом нужно действовать превентивно и системно. Нужно, в первую очередь, работать с системой образования. Также существует проблема с переводами. Я считаю, что книги, выпущенные Российским военно-историческим обществом, должны переводиться на языки стран Нюрнбергского процесса, то есть на английский, французский и немецкий.
— Я был уверен, что их переводят.
— К сожалению, нет. Нет и переводов многочисленных видеолекций. Были проекты, которые бы могли быть интересны иностранцам — «Исторические субботы» или «Эхо наших побед». Можно было бы сделать субтитры. Сейчас недостаточный отклик из-за рубежа. Но вот недавно поляки откликнулись. Польское содружество «Курск», которое ухаживает за нашими воинскими захоронениями, хочет издать на польском книгу про освободительную миссию Красной армии в Европе. При этом необходима и государственная программа перевода на русский и издания в России зарубежной исторической литературы.
— Как Вы считаете, через 50, через 100 или 200 лет люди будут по-прежнему жарко спорить из-за Второй мировой войны и использовать в политических целях? Или же в определённый момент история Второй мировой войны утратит свою политизированность?
— Стоит сказать, что научная дискуссия вокруг Второй мировой войны практически всегда адекватная. Накалённая и противоречивая дискуссия разворачивается в общественном и политическом дискурсе. Война — это продолжение политики, а история — это политика, опрокинутая в прошлое. Военная история всегда использовалась и будет использоваться политическими силами. Военная история востребована и в качестве фактора патриотического воспитания. А что касается внешней политики, то пока сохраняется миропорядок, сложившийся после 1945 года, история Второй мировой войны будет актуальной. Хотя в связи с разрушением Советского Союза и блока Варшавского договора, объединением Германии мировая система изменилась. На мой взгляд, внешняя политика Российской Федерации должна быть направлена на поддержание того хрупкого мира, который был достигнут после окончания Второй мировой войны. Сформированная международная система позволяет удерживать мир от большой войны. Но многое будет зависеть и от эффективности исторической политики и политики памяти России, которые должны пронизывать жизнь и деятельность каждого её гражданина, общества и государства.
Фантастические блокбастеры — экранизации комиксов, особенно ценны для исследователя: они представляют собой достаточно ясные дидактические послания «новой нормы», доносящие до самого массового зрителя представление о том, что нравственно и что безнравственно… При этом массовая культура — не пропаганда. Существуя в коммерческой конкурентной среде, ни один производитель не может навязывать зрителю контент, который тот не готов потреблять.
Екатерина Шульман*
«Майор Гром: Чумной Доктор» стал третьей по счёту серьёзной попыткой снять отечественный супергеройский блокбастер. И если результаты предыдущих попыток получали оправданные упрёки в низком качестве и вторичности, то «Майор Гром» стал первой в российской истории экранизацией комикса (сценарии «Чёрной молнии» и «Защитников» не опирались на тайтлы-первоисточники). За основу были взяты персонажи российской линии комиксов Bubble. Для перенесения действия на экран издательство организовало дочернюю киностудию, ориентируясь на опыт Marvel.
У руководителей Bubble Comics и Bubble Studios весьма амбициозные планы на будущее. Комиксы Bubble уже стали лидерами оригинального издательского рынка в России. Они предлагают читателям истории самобытных персонажей, существующих в российских реалиях, с понятными жителям СНГ культурными отсылками и даже небольшими образовательными вставками. Основная аудитория Bubble — дети и подростки. Так что экранизация «Майора Грома» стала подлинно оригинальным продуктом. Любые параллели с западными аналогами, встречающиеся в картине — это, скорее, референсы и оммажи.
Стоит признать, что сам фильм вышел в крайне неудачный момент. Масштабный замысел создания российского аналога Киновселенной Marvel грозит разбиться о скалы внутриполитической напряжённости и пандемический кризис кинотеатров. Тотальный недобор картины за первый уик-энд, по-видимому, объясняется именно этим: за год ковидных ограничений зрители просто отвыкли ходить в просторные кинозалы, довольствуясь стриминговыми сервисами.
В то же время в соцсетях стартовала кампания по спасению фильма от кассового провала. Множество рядовых пользователей призывают поддержать отечественный кинокомикс.
Сюжет и посыл фильма породили споры о политической подоплёке сценария. Ряд критиков, связанных с оппозиционными медиа, негативно отозвались об экранизации, считая её, как минимум, этически неоднозначной.
Не отрицая того, что у картины действительно есть ряд существенных недоработок сценарного плана, команда VATNIKSTAN предлагает вам обратить внимание на её достоинства и подумать, настолько ли прост посыл фильма в идейно-политической плоскости.
Политика и эстетика
Высокобюджетное российское кино уже больше десятилетия преследует своеобразное роковое проклятие. Зачастую сюжетная и сценарная составляющие в нём существенно проседают, несмотря на высококлассное техническое исполнение.
Эта связка стала настолько привычной, что даже весьма качественную с точки зрения проблематики и сюжета постановку «Майора Грома» многие критики встретили недоброжелательно. Многое было сказано относительно недостаточно раскрытого персонажа Игоря Грома, неоднозначности сюжетного посыла и наличия у сценария политической подоплёки.
И подоплёка там действительно есть, глупо было бы это отрицать.
Но давайте заранее кое-что проясним. Кажется, мы стали забывать, что искусство не обязано быть свободным от политических симпатий и антипатий. Тот же Антон Долин вряд ли когда-нибудь разнесёт в щепы творчество коммуниста Луиса Бунюэля только на том основании, что его фильмы очевидным образом проталкивают левую политическую повестку.
Точно также никто из нас не ставит на вид Дали, Пикассо, Альберу Камю или Томасу Манну заметную политизированность их творчества. Так что давайте условимся, что политизированность произведения вовсе не означает его заведомой несостоятельности.
Внутри нас до сих пор живёт гнусное представление, что политика — это о профанном и «грязном», а искусство — всегда про высокое и «не от мира сего». Но тот факт, что мы не мыслим политическое как область высокого, скорее плохо свидетельствует о нас и о специфике нашей (местной) политической культуры, нежели о политике как таковой.
Если вы готовы в клочья разнести Bubble, а вместе с ним — труд сотен талантливых и трудолюбивых людей только из-за политической ориентации его основателей, предлагаю помедитировать над тем фактом, как Киновселенная Marvel напрямую проповедует ценности американского военного превосходства. Её фильмы — буквально реклама технологической мощи армии США и её операций по «принуждению к миру».
Все три фильма про Железного человека поддерживал и спонсировал Пентагон. Сотрудники военного ведомства вмешивались в сценарий, предлагая убрать неудобные места и реплики. «The Guardian» выпустила целый репортаж о том, как Минобороны США на пару с ФБР курировали американское кинопроизводство с середины прошлого века.
Например, ФБР пыталось перекроить сценарий «Молчания ягнят» под себя, чтобы слепить из картины агитку для привлечения женщин-сотрудниц (в итоге у них не очень-то вышло, thank God).
Это я не к тому, что какое-либо давление на творческий процесс может быть расценено как приемлемое, наоборот. Мало кому это нравится, кроме тех, кто сам давит. Вмешательство государства или корпоративных интересов в искусство злит, вызывает по-человечески понятную агрессию, но это не означает, что аффект рождает позитивные и правильные смыслы и действия. Лично я в последнее время стараюсь держать в голове древнеримскую максиму: «Юпитер, ты сердишься — значит, ты неправ».
Примерно об этом говорит и сам майор Гром ближе к концу фильма: служба в полиции тоже не сахар, привилегии и безнаказанность силовиков могут обернуться для них бессилием и незащищённостью.
И не всегда сам полицейский искренне не хочет помочь. К слову, «Майор Гром» показывает не только «честных силовиков», но и отталкивающих карьеристов. Даже в участке, где работает Игорь, добрая половина — бездельники и дармоеды. Агитка ли фильм после этого? В какой-то степени да, но, тем не менее, он выходит далеко за рамки одной этой функции.
Как известно, у Иосифа Бродского основные разногласия с советским режимом были «эстетическими», и за достойную, исполненную гуманизма и сострадания эстетику многое можно простить. Если вы думаете, что хорошая, качественная лента с политическим посылом ничем не отличается от плохой и бездарной пропаганды, смело отменяйте Marvel, советские военные драмы и Достоевского.
Да, в российских реалиях фильм вроде «Джокера» Тодда Филлипса вряд ли получил бы зелёный свет. Эта механика цензуры (которой официально не существует) расстраивает и раздражает. Порождаемая же цензорами самоцензура, как говаривал Милош Форман, для художника ещё хуже. Давайте только не забывать, что такое давление способно свалиться на режиссёрские головы не только сверху, но и со стороны общественности.
Особый путь русского кинокомикса: возвращение к культурным корням
Кажется, часть российского сообщества критиков просто не приняла «Майора Грома» всерьёз, отнеслась к нему заведомо предвзято. Но обесценивание — совсем не тот язык, на котором стоит говорить с произведением, равно как и с живым человеком. Как говорил один известный персонаж: «Это же не наш метод».
Поэтому давайте посмотрим на картину с иного ракурса (в конце концов, сама идея СМИ предполагает разноголосицу мнений). Создатели явно ориентировались на более молодых зрителей — как и сами комиксы Bubble, снискавшие себе популярность среди российского поколения Z. Фильм о «Чумном докторе» — это попытка разговора о политических ценностях на языке кинокомикса.
Реалии внутриполитической повестки нас настолько травмировали, что мы предпочли не заметить, что «Майор Гром» впервые за долгое время пытается завести сложный и серьёзный разговор о политике. В этом плане его можно считать чуть ли не глотком свежего воздуха, особенно по сравнению с недавним позорищем — «Союзом спасения».
Чуть ли не впервые за последнее время российский блокбастер предлагает поговорить о проблемах всерьёз. Большой метр в нашей стране изголодался по этому.
Несмотря на определённую ангажированность и ряд серьёзных сценарных просчётов, фильм приятен как визуально, так и сюжетно. Запрятанный в середине обман ожиданий удивляет и цепляет (при этом авторы умело водят за нос как давних фанатов комикса, так и тех, кто сталкивается с сюжетом про Грома впервые). Персонажи не всегда до конца проработаны, но ни один из них не оставляет зрителя равнодушным.
Порой бросается в глаза театральная наигранность у некоторых актёров, но в контексте жанра это, скорее, выходит в плюс. На выходе мы получили бодрый боевик с неплохой комедийно-пародийной составляющей. Ни один из персонажей картины не может быть назван тусклым и серым. Это действительно полноценное и достойное игровое кино (пользуясь терминологией Эйзенштейн, аттракцион). Уровень постановки экшн-сцен очень хорош — и это при бюджетах, несопоставимых по размаху с гораздо более дорогими марвеловскими аналогами.
Эстетика фильма действительно впечатляет. Даже картины бытовой разрухи в квартире Игоря смотрятся органично — они здесь для комедийной линии об одиночке-холостяке.
Ориентируясь на подход Marvel, Bubble Studios сумела создать продукт, укоренённый в самобытной российской культуре. Но если комиксы Bubble насыщены в основном вербальными отсылками к ней, то экранизация сделала основную ставку на визуал.
Основным ресурсом вдохновения для типовых декораций экранизации стало неотмирное пространство советской эстетики. Это смотрится уместно и удачно — за исключением, может быть, слишком навязчивой демонстрации хоккеистов из мультфильма «Шайбу! Шайбу!». Во время изучения героем Большой Советской энциклопедии испытываешь знакомое, ностальгически-щемящее чувство в груди, прекрасно передаваемое выражением «тёплый ламповый свет».
Эстетика разных периодов истории СССР, в том числе сталинского ампира, действительно таит в себе огромный потенциал для отечественного игрового кинематографа. Она способна стать прекрасным ресурсом для создания шедевров российского дизельпанка и нуара, которые могли бы заткнуть за пояс западные аналоги и вообще вдохнуть новую жизнь в эти жанры.
В нуар мы, кстати, пытаемся не первый год, но пока всё ещё пробуксовываем. Отечественная история богата оригинальной эстетикой, и было бы непростительным игнорировать, оставлять творчески нереализованным это наследие.
По ту сторону Атлантики давно поняли, какой это визуально и культурно ценный ресурс для рассказа крутых и захватывающих историй. Неслучайно Голливуд плотно взялся за апроприацию российского исторического наследия: взять хотя бы грядущего «Кингсмэна» с Распутиным в амплуа боевого монаха. Или анонсированный на Netflix сериал в новоявленном жанре царьпанк «Тень и кость» (по романам американской писательницы Ли Бардуго).
К слову, и у нас несколько лет назад был публично заявлен потенциально прорывной анимационный киберпанк-боевик «Киберслав». Ребята иногда отчитываются в соцсетях, что до сих пор работают над сценарием, но новостей о проекте пока удручающе мало, а на официальном сайте вообще почти нет никакой информации. Будем с придыханием ждать и надеяться, что у крутых авторов из Evil Pirate Studio всё получится.
Где Бэтмен? Вот он где!
Судя по всему, «Майор Гром» изначально хотел поговорить со зрителем о ценностях и идеях. Сами комиксы об Игоре Громе, по словам основателя Bubble Comics Артёма Габрелянова, преследовали именно эту цель:
«Я, конечно, не Макаренко XXI века, но я чувствую большую ответственность, раз я выпускаю такой массовый продукт для молодых ребят, у которых только формируются жизненные принципы. В комиксах всё должно быть просто: добро это добро, зло это зло. Наркотики — плохо; беззаконие — плохо; справедливость по закону — хорошо».
Сетевые акулы пера предсказуемо сцепились вокруг вопроса, кто в петербургском изводе Готэма Бэтмен — Игорь Гром или всё-таки Чумной Доктор. Антон Долин, к примеру, считает, что в роли Бэтмена выступил заглавный антагонист, в то время как страж порядка в исполнении Жизневского лишь неуклюже косплеит Глеба Жеглова (опять же, на вкус самого Долина).
К слову, в комиксе-первоисточнике Гром принципиально не нарушает закон, а автор образа Артём Габрелянов признавался, что терпеть не может Жеглова:
«Он играет по старым правилам. А Шарапов как бы его антагонист: это милиционер нового формата, который всё хочет делать по закону. Он понимает, что нельзя для достижения цели подбрасывать кошелек Кирпичу. Жеглов уходит, наступает время людей вроде Шарапова. Но это так в книжке, а в кино? В кино Высоцкий так здорово сыграл Жеглова, что вся харизма перешла к нему. Пропало нравственное зерно. И ты видишь, что получается: именно Жеглов, а не Шарапов создал ролевую модель поведения сотрудников органов на долгие годы. Эта фигня тянется до сих пор».
В фильме же всё гораздо интереснее и сложнее. Если комикс, рассчитанный на подростков, намеренно демонстрировал понятную расстановку акцентов (вот добро, а вот зло), то авторы экранизации специально смешали все карты. Получилась совершенно комичная ситуация: пользователи Рунета и именитые критики, годами агитировавшие за создание неоднозначных по моральному спектру персонажей, споткнулись о политическую повестку, когда им таковых наконец предоставили. Лишив Грома ореола непогрешимости и придав ему черты «грязного Гарри», авторы специально провоцировали аудиторию, рассчитывая на бурное обсуждение фильма.
Провокация явно им удалась.
Кстати сказать, злодея и героя в экранизации действительно уравняли: если Гром в первоисточнике был образцовым полицейским, который правила принципиально не нарушает, то Чумной Доктор в комиксе лишь прикрывался риторикой справедливости. На деле он убивал не просто коррупционеров, а своих бизнес-конкурентов, а потом и вовсе переключился на бесконтрольное стихийное насилие. В фильме же он более-менее искренен в декларируемых публично намерениях и планах.
Ну а теперь, собственно, о базовых смыслах. Нет ничего более приятного, озорного и интеллектуально задорного, чем выявлять самые серьёзные и сложные идеи, завёрнутые в упаковку «несерьёзного» и «низкого» жанра (каким у нас до сих пор почитают комиксы и снятое на их основе супергеройское муви). Лет тридцать назад такие трюки одним из первых начал проделывать постмодернист Славой Жижек, а сейчас то же самое сделаем мы.
Bubble Studios, хотя и хотели сюжетно абстрагироваться от реальной политики «здесь и сейчас», при этом явно желали сыграть на её же самых чувствительных струнах.
Но, за исключением вопросов свободы слова и почему-то мало кем оценённой по достоинству шутки про бункер, фильм подаёт себя как комикс не политический, а социальный. Когда-то и комикс про Бэтмена начинался с вопроса «Как нам обустроить Нью-Йорк?», но «обустройство» здесь — не совсем то же самое, что выбор политического пути. Хотя спор насчёт подлинных границ пространства политического можно вести поистине бесконечно.
Создатели фильма про майора Грома воспроизводят этот классический комиксовый нарратив, в котором может содержаться социальная и даже классовая подоплёка, но локальный масштаб событий способен наложить значительные ограничения на идейную часть и сюжет.
И в DC, и в Bubble прямой политический посыл хотя и присутствует, однако на первый взгляд он скучен и незамысловат — лучше коррумпированная власть с потенциалом изменения к лучшему, чем послереволюционная кровавая диктатура, в плане эволюции способная лишь на самоуничтожение. На этом простом тезисе политическая риторика, как правило, иссякает и уступает место социальной проблематике или же процедурной драме (тут уж как пойдёт).
Однако в наших краях социальное — это особенно мощный ресурс манифестации и осмысления политического. Поэтому создателям Bubble так и не удалось обойти эти вопросы, как бы они ни старались.
Итак, создатели «Майора Грома» очевидным образом ориентировались на зарубежную классику супергероики. И раз уж пошла речь о том: «Где детонатор здесь Бэтмен?», мне кажется справедливой идея, что за точку отсчёта авторы взяли именно трилогию Нолана. И тогда Чумной Доктор — вовсе не Человек-Летучая мышь, как померещилось Антону Долину.
У аутентичного Бэтмена из фильмов сэра Кристофера никогда не звучало пафоса борьбы с коррупцией, тем более на истребление, вкупе с лозунгами а‑ля «ешь богатых». Наоборот, нолановский Брюс Уэйн — это воплощение законности и в то же время наследственного элитизма, особенно тёмной их стороны. Такой Бэтмен ни за что не развязал бы классовую войну.
Поэтому истинным воплощением «мстителя в маске» на поверку оказывается Игорь Гром. Это «наш» Брюс Уэйн в перевёрнутом мире комиксовых петербургских реалий. Вместо особняка у него квартира на верхнем этаже старинного питерского дома, или холостяцкая Бэт-пещера. Личного Альфреда у него вообще нет, и даже в холодильнике последняя мышь интенсивно намыливает верёвку. Игорь явно нестабилен финансово. Квартиру же в центре города он, скорее всего, просто получил по наследству от отца — так бывает, когда несколько поколений долго живут в одном и том же районе.
Кажется, лучшие детективы Готэма после смерти попадают в Петербург, и суперзлодеи тоже. И если в прошлой жизни Бэтмен был потомственным и интеллигентным членом высшего общества, то в перевёрнутом русском посмертии он — плоть от плоти народной.
Он ходит в кожанке с кепкой-пролетаркой вместо казённой полицейской формы, проблемы решает с наскока (пользуясь фактором внезапности и русской народной смекалкой) и дорожит участью холостяка (вопрос семейных ценностей в картине поднимается неоднократно). Из того, что далеко не всем придётся по вкусу (мне вот не пришлось): Игорь Гром демонстрирует мастерство издевательских подколок, склонность к агрессии и даже сексистские вайбы (хотя, сказать по правде, он свысока смотрит не только на женщин, а вообще на всех окружающих).
У майора и в комиксе, и в фильме есть свои принципы. «Я людей не убиваю!» — это действительно его кредо, а вовсе не плод случайного стечения многих факторов. Чумной Доктор же, с его пафосом выжигания коррупционной скверны и идеологически, и чисто визуально больше напоминает Бэйна из третьей части нолановской трилогии. Но в его образе тоже чувствуется перевёрнутость.
Бэйн в «Возвращении Тёмного рыцаря» мог по совести назвать себя «простым парнем из народа», в то время как про антагониста «Майора Грома» такого уже не скажешь. Между Доктором и членами уличных банд разверзается настоящая социальная пропасть.
Есть между антагонистом и протагонистом из экранизации ещё одно, знаковое отличие: если сэр Брюс владел всеми своими активами по праву рождения (Игорь Гром также принадлежит к полицейской династии), то антагонист майора — выскочка, оказавшийся на Олимпе во многом случайно. И этот выскочка, несмотря на собственные способности, в итоге оказывается в одиночестве.
Весь пафос «Майора Грома» противопоставляет идеалы связи с семьёй и близкими безумству разгорячённых идеями одиночек. Даже наличие у майора хорошей жилплощади, поставившее некоторых критиков в недоумение, вполне объяснимо простым наследованием.
Анархия, порядок и охранительный миф
Этими идейными и сюжетными инструментами авторы воссоздают ценностный миф общинности, семейственности и низовой солидарности. По той же схеме действуют, например, современные западные кассовые мультфильмы: они усиливают акцент на традиционных общинно-родственных связях, при этом активно подвергая критике индивидуализм и даже капитализм.
Фильм о Громе постоянно твердит нам: если ты не в сообществе (семейном, профессионально-цеховом и т.д.), у тебя есть большой риск съехать с катушек, ведь никто не сможет вовремя распознать, что с тобой творится что-то неладное.
Одиночество здесь видится не только экзистенциальной, но и социальной угрозой: мальчик из детского дома, у которого погибла близкая ему девочка, едва не связал свою жизнь с преступностью из-за того, что у него больше не осталось родных. Даже самому Грому весь фильм настойчиво советуют научиться ладить с окружающими. Именно друзья и близкий коллега отца помогают майору избежать ложного обвинения (в то время как попытки решить свои проблемы самостоятельно неизменно оборачивались для Грома новыми рисками).
При желании можно было бы увидеть в этом стигматизацию социофобии и интроверсии, но, по-моему, смысл всё же в другом. «Майор Гром» представляет собой попытку проблематизации политического каудильизма (то есть вождизма).
Во многих иностранных политических драмах (а также в японском аниме) конфликт разворачивается не столько на почве злодеяний некоего влиятельного персонажа и лидера (хотя потом, по ходу дела, вскрываются и они), а на подспудном страхе, что его личности нет никакого противовеса. Даже без видимых причин для беспокойства в этих культурах принято чувствовать угрозу, когда кто-то один слишком много на себя берёт. Слишком большая «роль личности в истории» содержит в себе угрозу деспотической узурпации властных полномочий, даже если изначально речь шла о свободе и равенстве. «Майор Гром» осваивает эти страхи уже в пространстве российской истории и культуры.
Когда майор говорит поверженному врагу: «Мы тут сами без тебя разберёмся!», он выступает против присвоения себе одиночного права априорным образом решать всё в обход других.
Сам же Гром на протяжении всего фильма учится принципу активного согласия. Сначала он постоянно его нарушает и игнорирует, но к концу ленты сам говорит поверженному противнику: «Думаешь, ты один помочь хочешь?». Помощь, оказывается, бывает насильственной, болезненной и навязанной, если ближний самостоятельно о ней не просил.
При этом, совершенно парадоксальным образом, посыл «провластного» «Майора Грома» на поверку выглядит едва ли не анархистским. Формальные границы и институты в его мире вообще не работают, и единственная черта лежит там, где персонаж самостоятельно выводит порубежную грань добра и зла для себя. Победу в итоге одерживают не органы закона и правопорядка, а неформальные объединения и содружества, действующие вне всяких писаных норм и уставов. Даже глава петербургской полиции в конце фильма решается действовать против досаждающих ему антигероев «по-свойски».
Главный же антагонист, по сути, выступает как олицетворение власти. Да, теневой и нелегитимной, но обладающей собственным политическим видением, организационной и информационной инфраструктурой и претензией на исключительность своего насилия.
Так его образ становится воплощением государственного Левиафана, особенно в момент, когда решается проводить собственные казни провинившихся финансистов. Народовольцы и эсеры ведь тоже свои убийства обозначали как «казни» — в этом особенно проявлялась их претензия на то, чтобы уподобиться государству (они считали себя, а не императора, легитимными выразителями воли народа). Левиафан «народный» неизбежно становится Левиафаном государственным. В «Возвращении Тёмного рыцаря», к примеру, декларативное народовластие оборачивается в итоге бюрократическим произволом номенклатурщиков.
«Майор Гром» отнюдь не учит нас законности и правопорядку: наоборот, правила в нём всегда нарушаются, если героям в этом видится польза. Но у него есть мощный посыл: насилие никогда не становится решением проблемы, оно всегда порождает лишь новые витки жестокости по экспоненте. Сегодня ты мстишь за убитую родную душу (как мальчик из детдома), а завтра тебе самому начнут мстить родные твоих жертв, и так до бесконечности.
Убийство для мира «Майора Грома» — нерушимая и вечная этическая граница, потому что его последствия слишком серьёзны, велики и непоправимы (в отличие, к примеру, от насмешек над коллегами или превентивного мордобоя при допросе).
Это джинн, контроль над которым в принципе невозможен, поэтому лучше его из бутылки не выпускать. Так фильм осмысляет парадокс вигиланта, то есть «народного мстителя»: верша самосуд над преступниками из желания добиться справедливости и законности, тем самым (перед лицом закона и совести) ты сам становишься одним из них. Поэтому тот же Бэтмен, будучи мстителем в маске, никогда не опускается до убийства. Он, как и Игорь Гром, чётко видит границы допустимого.
В целом, «Майор Гром» идёт по следам культурной традиции, заложенной Достоевским (на это указывает одна из реплик майора в фильме). Последнего не стоит воспринимать как идеолога ненасилия, он таковым отнюдь не был (достаточно взглянуть на его «Парадоксалиста», прославляющего войну). Знаменитые слова о «слезинке ребёнка» в «Братьях Карамазовых» произносит Иван, с которым сам автор спорил и не соглашался.
Достоевский осуждает не столько убийство и насилие как таковое, сколько убийство и насилие неправое, не по закону войны или мира. Революция для него — не просто насилие, а насилие незаконное и неправильное. Достоевский, как монархист, не признаёт установления справедливости через бунт, поскольку бунт — это сама по себе несправедливая узурпация властных потенций.
Поэтому и авторы фильма тоже не являются проповедниками толстовского непротивленчества. Их посыл достаточно прост: справедливость гнева и понятное желание отомстить не снимает ни с кого ответственности за преступления, не отменяет базовые этические и правовые границы. Помните, как было у Ницше:
«Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем».
При этом, отталкиваясь от Достоевского и, видимо, Нолана, создатели «Майора Грома» не подражают до конца ни тому, ни другому. Они также создают свой политический миф, но миф этот совершенно особенный, горизонтальный. Предлагаю сравнить по методике «от противного».
Мне видится плодотворной идея, что трилогия Нолана последовательно исследует возможные угрозы от трёх главных исторических противников легитимной власти и общественного порядка. Более того, ход и характер этого противостояния может быть отлично проиллюстрирован историей России.
Часть с Ра’с‑аль-Гулом символизирует угрозу со стороны фронды влиятельных тайных обществ, которая в истории России проявилась в виде декабризма. Фильм про Джокера апеллирует к началу левого терроризма — в нашей истории аналогом послужили народники и эсеры (русские вигиланты, вершившие «суды Линча» над царскими чиновниками). Их образ действий с точки зрения российских властей вполне мог казаться алогичной, непредсказуемой, жестокой игрой спятивших безумцев, жаждущих хаоса.
Завершает трилогию рассказ об организации фанатиков Бейна, готовых на смерть ради своего лидера по одному его слову (что показано в самом начале фильма). В них, принимая в расчёт все художественные условности, угадываются большевики, в революционном пыле которых исследователи давно видят жар религиозного мессианства. Бейн организует свою «партию нового типа» (не обошлось без образа стереотипной «пьяной матросни»), и его организация — единственная из всех, что смогла всё-таки захватить всю власть в Готэме.
Своими целями Бейн декларирует борьбу с социальной несправедливостью и толстосумами-капиталистами, политической коррупцией и бюрократией. Но сама деятельность его сподвижников воплощает в себе всё те же порочные явления, только вывернутые наизнанку и доведённые до абсурда. Даже когда выясняется, что Бейн решил взорвать город, на память невольно приходят путинские инсинуации про «Ленина, заложившего бомбу под Россию».
Верны параллели с историей России или нет, очевидно, что Нолан в своём творчестве использовал сильно идеологизированные штампы о политической борьбе и революции. Его трилогия воплощает в себе охранительный миф, в котором духовно богатые сливки общества на пару с «честными работягами» зачищают улицы Готэма от преступников, маньяков, бездельников и прочего сброда.
Так вот, «Майор Гром» черт такого мифа нам не демонстрирует. Весь гнев народных низов в нём имеет весомые основания, это не банальная «идейка разрушения», как у Достоевского в «Бесах». Авторы фильма принимают все людские горести и беды всерьёз. Справедливость, к слову, в картине восстанавливает не столько государство, сколько общественная солидарность против грабежа и насилия. Вся картина пропитана духом именно низовой кооперации и сплочённости. Разумовский, к примеру, поддерживает детский дом только лишь потому, что когда-то сам вырос в нём, получив там кров и поддержку.
Да, экранизация Bubble тоже предостерегает против ужасов революции, но она лишена ноток аристократического презрения к народным низам и незащищённым слоям населения. Хотя бы за эту внимательность и эмпатию фильму можно простить очень многое. В конце концов, давно вы видели хорошее российское кино про политику?
Издательство «Нестор-История» выпустило сборник дневников военных лет, написанных 12 разными, непохожими друг на друга свидетелями эпохи (Полян П. «Если только буду жив…»: 12 дневников военных лет. СПб., 2021). Среди них — особист, штрафник, коллаборант, житель оккупированных территорий, военнопленный, узница гетто… Книга сопровождается научным предисловием, комментариями и специальными научными статьями об анализе эго-документов и дневников в частности.
VATNIKSTAN публикует один из дневников этого сборника, написанный остарбайтером Василием Пахомовым в 1943 году, хотя в дневнике он вспоминает и события 1942 года. Обстоятельства того, как он оказался на территории Германии, в дневнике не раскрыты: Пахомов попал в плен в окружении под Смоленском, смог оттуда бежать и какое-то время жил на оккупированной территории с местными жителями; уже оттуда, из Смоленской области, его, как гражданское лицо, угнали на работы в Германию.
После войны Василий Пахомов продолжил службу в армии, вернулся на родину, в станицу Малодельскую Сталинградской области, преподавал в школе черчение и рисование, был местным художником — его портрет Сталина, например, украшал клуб. Умер Пахомов в марте 2004 года. Его дневник сохранился в документах «Фонда взаимопонимания и примирения» в Государственном архиве РФ.
Воскресенье. 6.9.43.
Погода была хорошая. Вставши утром, я решил провести этот день хорошо. В 10 часов утра пошёл подышать свежим воздухом за лагерь в лес. Лагерная жизнь так опротивела, что иногда решился бы на всё. Чтобы не скучать, я решил описывать всё то, что происходит на моих глазах за время жизни в Германии.
Вернусь немного вперёд (точнее, назад. — Прим.), в 1942 год. 4 июня — приезд в Германию.
По приезду в Германию нас сразу же определили за колючую проволоку в лагерь. Известная жизнь под конвоем полиции, шефов. Выход из лагеря запрещается, кушать помногу также, вообщем, не живёшь, а существуешь, сегодня жив, а завтра не знаю. Мне дали работу грузчика в транспорте, работа заработная, но не денежная: нагружать и разгружать на станции и заводе приходилось не продукцию, которую я скушал бы машину целую, а металл, песок, камень, шлак — их кушал бы, но очень крепки — зубы не берут. Пришлось заняться кражей из соседних вагонов свеклы, капусты и картофеля и есть сырьём, так как шеф наш дурной, и если что заметит, так сразу отбирает; и частенько по затылку попадает, как ему захочется.
А в общем в лагере умереть не дадут. 5 утра дают кофе без [не разборчиво], в обед 12 часов — суп, из капусты или моркови [или] картофельный, и вечером — 150 грамм хлеба, 10 грамм маргарину и кофе от живота. В июле у меня пропали деньги и документы, с училища фотографии.
Страница из дневника Василия Пахомова
В октябре месяце были переведены в новый, нами выстроенный деревянный лагерь, обнесённый кругом проволокой и наблюдательными постами по углам и на воротах, строем ходили на работу и с работы. Ноги ели двигаются, сильно устаёшь и переутомляешься. Жрать нечего, сейчас бы поесть русского борща с ржаным хлебом, да Русь далеко отсюда, да из лагеря не выпускают. Лагерь с каждым днём растёт, прибывают новые люди [с] Донбасса, строят новые бараки.
[В] выходные дни приходится украдкой собирать по полям картофель и незаметно проносить в лагерь.
[1.11.1942]
1 ноября работал с Павлом Виноградовым в поле у своего шефа, за всё время [впервые] кормили хорошо: утром — хлеб с маслом и колбасой, кофе, в 10 ч. — пирожное, кофе и груши. В обед — суп мясной без хлеба и пирожное 2 шт. Шеф водил по двору и показывал своё хозяйство, легковую машину, свинью, кроликов и сад, где мы наелись вишни, а также дали с собой вишни и по полмешка картофеля.
Старик хозяин — хороший человек, от незнания языка приходилось объясняться с хозяйкой жестами, мимикой, от них мы узнали, что им говорят, что русские с немецкими солдатами обращаются плохо, вырезают звёзды на спине, выкалывают глаза, вообщем, самые страшные казни, а поэтому обращение их к нам было недружелюбное.
Мы были рады за то, что первый раз покушали хорошо.
Картофель в лагере варить воспрещалось, и было приказано: кто имеет, то немедленно сдать на кухню. Пришлось поломать ночью пол и запрятать туда картофель.
А утром, идя на работу, берёшь в карманы картофель, и там печёшь её, и это очень было вкусно и полезно. Во время разгрузки картофеля я стащил 1 мешок в подвал и спрятал в песок, теперь я каждый день кушаю горячий печёный картофель.
На днях пришлось в приспособленных для этого сумках стащить [мешка] два моркови и немного луку. Жизнь пошла немного лучше. Хотя работа тяжёлая и шеф очень скверный, каждый раз [толкает], дёргает, бьёт ногами, со мной этого пока не было.
Декабрь.
К нам присылают нового старшего работника. Очень хорошего молодого, его должны скоро отослать на фронт, но ему не хочется, с нами обращается как с равными, рассказывает нам о фронте. Русские отошли до Сталинграда, Москва в окружении, у всех думка одна: пропадать здесь, не увидя больше своей страны, своих родных и знакомых.
Наш мастер — молодой, красный, как бурак — недоволен, что его посылают на фронт, где он увидит русского дождичка, а главное — ему хочется наесться яйки, курку, молока, хрю-хрю, а поэтому он злится, дерётся с нами, мне также немного попало от него за то, что не поймёшь, что он говорит. Всё ничего, обошлось бы благополучно, но на второй день заставил нас с Павлом нести тяжёлую машину. Он был не в духе и всё время, идя возле нас, бил под зад пинками, нести и так тяжело, а тут ещё он на шее сидит. Я бросил машину и сказал, что не понесу — тяжело, он подлетел и начал бить кулаками, я не выдержал — стал защищаться, он испугался и стал убегать от меня, порвал рубаху на себе. Я гнался за ним, но не догнал: сил не хватило, упал, немного полежал, пришёл в себя, опомнился — жалко, что не догнал.
Пошёл работать, а он подходит и говорит: «ком (нем. приходи. — Прим.) в бюро». Приведя в бюро, он наговорил на меня, что я его ударил и чуть не задушил, не работаю, не подчиняюсь ему.
Начальник завода сказал что-то, и меня отвели в камеру, где очень холодно, раздели и били плетью, пока кожа на спине и на заднице не полопалась. Первые удары были очень больны, я вспомнил всю свою прошлую жизнь, а затем уже стало как-то и не больно и не страшно, сознаешь, что тебя, возможно, пугают, и не ощущаешь никакой боли, только стогнешь («стогнуть» — малоупотребительный южнорусский глагол, синоним «стонать, кричать противным голосом». — Прим.). Удовлетворившись вдоволь, они бросили меня лежать не на скамью, а на каменном полу, после чего подняли за руки и повели к начальнику, где дали проповедь: слушай и подчиняйся своему мастеру, а не то плохо будет, и завтра выходи на работу.
До окончания работы осталось 2 часа, но они мне показались больше года: ходить никак было невозможно, чтобы поднять с земли предмет, нужно не нагибаться, а приседать, — а мастер, довольный тем, что одержал верх, ещё больше кричит, замахивается лопатой и заставил возить в тачке каменья — полное издевательство.
Наконец, подошло 5.15 часов — все пошли домой, и меня хлопцы привели домой в бараки, на ответ (очевидное описка, надо: вопрос. — Прим.) что случилось, ребята ответили: на заводе через меня переехала «машина» (так часто обозначали избиения и издевательства; также употребляли слова «кружок» и «конвеер». — Прим.), и мало кто знает, что было со мной [не разборчиво]. Работали мы ему только тогда, когда он с нами. Как от[вернётся], так и мы садимся в песок.
Обложка книги «„Если только буду жив…“: 12 дневников военных лет»
После этой истории до Нового года оставалось две недели, одну неделю мне невозможно было подняться, а потом меня пригласили в лагерь оформить сцену в клубе, вернее в кантине (нем. Kantine — столовая. — Прим.). Исполнил я это хорошо. Клеевыми красками сделал берёзовую рощу с рекой и вдали деревней. Лагерному начальнику эта декорация понравилась, в особенности начальнику лагеря Каспору, который сам немного рисует картины. Но портреты он не может, а поэтому он стал меня просить, чтобы я сделал с натуры портрет его лично. У меня не было чем рисовать, он принёс хорошие цветные карандаши и александрийскую бумагу, после работы при свете выполнил портрет неудачно, но ему понравилось: большое сходство и подбор цвета лица. Видя, что я хожу в деревяшках (остарбайтеры носили деревянную обувь. — Прим.) и оборванный, как беспризорник, он на второй день после окончания работы принёс мне за труды поношенные ботинки и рубашку — и за это большое спасибо. Но не догадался то, что я есть хочу, и не принёс хоть небольшой кусок хлеба. Зная, что жизнь наша голодная и холодная, прекрасно понимая все наши нужды, живущих в лагере под его надзором. Очень хитрый, расчётливый и строгий, любит подраться.
Вообщем все немцы хитры, любят командовать, распоряжаться над другими лицами, чтобы работали, но сами стоят в сторонке и покрикивают «шнель» (нем. schnell — быстро. — Прим.) — очень противно, когда над душой стоять и стогнуть.
Всё надоело, и хочется домой. Но дом далеко-далеко, наверно, больше я не увижу ни родных, ни знакомых. Каждый день убегают хлопцы, в другой лагерь или на с/х. Некоторых вернули обратно, и полиция бьёт, и сажают в холодную, откуда он хлопец> выходит, как раньше я выходил; некоторые смельчаки доходили до Польши, но их ловили и посылали в концлагерь.
Если буду жив, то вспомнить всю свою жизнь в войну и до приезда в Германию — получится целый роман. В Германию нас везли «добровольно», под винтовкой, с цивильными девушками и ребятами. Я был в гражданской одежде и также сделался цивильным. С нами ехали наши знакомые девушки из деревни Белое, мы ещё из дома договорились, чтобы быть вместе, не разлучаться. По приезду в Магдебург стали отделять: хлопцев — отдельно, девчат и семейных — отдельно Я с товарищами решили говорить, что и мы семейные, зная, что будут обращаться лучше и не пошлют в концлагерь. Мы с товарищем думали, что мы одни так сделали, а оказалось, что очень много: некоторые нашли себе сестёр, братьев, отцов. Так что везли эшелон военнопленных, а оказалось, что привезли гражданских.
В Магдебурге был распределительный пункт, из которого все люди распределялись по всем городам Германии на заводы и баворам (нем. Bauer — хозяин, крестьянин. — Прим.) на с/х, в шахты и т. д.
Мы с товарищем как семейные попали в г. Халберштад, [который] был распределительным пунктом, а из него направили в маленький городок Вернигероде на завод.
Сколько было слёз, когда привезли нас в лагерь. Сразу переводчик Пётр Петрович Никифоров, русский эмигрант, сказал, что все, которые сошлись в дороге и не имеют на это право или документов, будут жить раздельно. А семейных, привезённых в лагерь, оказалось 12, конечно, документы имела только одна семья с детьми. Мы все, бездокументные, стали говорить, чтобы не показывали этого документа, а говорили, что у нас документы не пишут, а просто живут и всё. Конечно, по просьбе начальника завода капитана Томаса также стали просить, он оказался хорошим человеком во всей Германии — как я узнал после, — который шёл на все уступки и даже помогал русским в работе. Видя, что мастера жестоко обращаются с рабочими, которые ползли из лагеря, как мухи, он запретил драться. Это немного помогло: а также многих обессиленных, не могущих больше работать на тяжёлой и горячей работе, переводил на лёгкую работу; если который чем заболел, то клали в больницу. Через его стало немного улучшение в питании и одежде.
Перевели в новый лагерь. Наступили холода, бараки деревянные и худые, посреди стоит печь. Лагерь окружен не колючей проволокой, а одна невысокая [изгородь]. В бараках стоят двухэтажные койки с клопами, с крыши и с боков летит снег, ветер гуляет по комнате, только и спасение — сидеть возле железной печи.
17-го декабря родился в лагере первый ребёнок, Кравец Галина.
Новый год. 1943 год.
1 января работал на сцене оформлением декорации «Берёзовая роща», вид Украины и комнаты. Пьеса была поставлена, комедия в одном действии «Ох, не люби двух». На Новый год всем дали по 1 булочке, 5 печеньев и поили сладким кофеем утром, а вечером ребятам дали по пачке сигарет, мне дали две пачки, как хорошо сделавшему декорацию.
Девушкам дали по сорочке. Поношенные. После Нового года я стал работать при лагере, больше на завод не ходил. И хорошо, что больше не вижу своего мастера, а то могло что-нибудь произойти: или я его, или он меня? Жалко, что с ним разлучили. В газете узнали, что бои идут уличные в Сталинграде, но по слухам не так. Нарисовал 2 портрета — начальника лагеря и мужской.
Февраль.
Работа попала мне хорошая, холода не вижу, сделал два портрета мужских, за что получил: за первый — ничего и за второй — осенний плащ, исполнил масляными красками, в неделю платят 6–7 марок. Немцы покинули Сталинград.
1943 г. 24 февраля в 5 ч. вечера народилась дочь Светлана. Хорошее дело, не на лагерных условиях, после родов матери требуется хорошее питание, а дают то, что и нам: капусту, морковный суп. У начальника лагеря выпросил немного хлеба и колбасы и отнес ей, также приходится готовить картофельное пюре, ест, как молотилка, съедает и мои 200 грамм хлеба.
Я сильно похудал, голова кружится; идут бои в Африке в Тунисе.
Март.
Снегу вообще не было, но по утрам стоят морозы — ходить очень скользко. После работы хожу работать на дом к переводчику, рисую его дочь с натуры, кормит хорошо, а также даёт мне кое-что с собой. За 10 часов я выполнил портрет цветными карандашами. Сходство хорошее, даже им понравилось.
Переводчик по лагерю Роймар Георгий Федорович. Русский эмигрант в Германии с 1918 г., имеет свой собственный дом, жену, сына (солдат), 2 дочери замужем, очень хитрый, грамотный, окончил семинарию. Имел в России большое хозяйство в Ленинграде.
Был в Сибири, затем бежал в Германию.
Апрель.
Пришла мне посылка за портрет, прислала дочь переводчика, в посылке было: серый костюм, рубашка, гамаши, носки, туфли, женская нижняя сорочка, галстук, карандаши. Бои идут на Кубани, река Дон. Не знаю, была ли взята моя местность. Работа лёгкая: пишу объявления, ношу с почты посылки.
Много привезли девок с Полтавской области и Харьковской.
Май.
Дома хорошо бы отдохнул после окончания полевых работ, а здесь их только начали.
Субботу и воскресение был на квартире у Томаса, где рисовал его дочь 12 лет. Рисовать очень плохо: нет полотна, а рисуешь на бамазе (вероятно, бумазея — хлопчатобумажная ткань с начёсом на изнанке. — Прим.) после грунтовки, полотно это обвисает, и очень плохо рисовать. Утром кормит: бутерброды с колбасой и повидло, кофе с молоком, а в обед — по-нашему гуляш, немного гороху, картофеля, соус и мясо телятина, молодое, очень вкусное, но без хлеба, не привыкши нехорошо и не наешься досыта.
Василий Пахомов (справа) до войны
Идут дожди, очень грязно, хорошо, что всё асфальтировано. По воскресеньям хожу на квартиру к Томасу, нарисовал второй портрет сына 3 года, рисовать очень трудно: рисуешь с фото и цвет берёшь с него.
А также был у Пенса, начал с натуры жену его — маленькая белокурая женщина лет 35, с полуоткрытым ртом. В три приёма я сделал портрет, с собой она давала намасленные бутерброды, ел у них пирожное и кофе, от них ходил в город, купил много цветных открыток. Цена 15–20 феников (пфеннигов. — Прим.).
В магазинах на витрине чего хочешь, но ничего не купишь: всё по карточкам или нет совсем. Русские только и берут без карточек морковь, редьку, брюкву и какао. На всё другое нужно иметь карточку. Некоторые пронырливые девки достают 2–3 килограмма картофеля, сахарину.
Июнь.
Начальника лагеря перевели на другое место работы, вместо него дали нового. В мае месяце дали также нового переводчика Берколца, солдата-фронтовика, до революции жившего в России, хорошо грамотного, говорит хорошо по-русски и по-немецки, по-польски, по-французски и др. языках, имеет награды в войне, но воевать не хочет, сильно любит водку пить и с девочками гулять. Жил в Польше, имеет свою пекарню и жену, был ранен на фронте и отправлен в лазарет, а теперь находится в нашем лагере и крутит с девочками. Но долго жить ему в лагере не пришлось: заимел много знакомых русских, стал пить водку, спирт с ними, а поэтому был уволен 25 июля 1943 г. и отправлен на фронт. Человек был хороший, обходительный, красивый, не имел верхних зубов, а затем вставил новые. Старого переводчика послали работать на завод, а потом домой.
Июль.
Встаю всегда [в] 7–30, умываюсь и иду на работу. Плохо, что не владею немецким языком, а в училище не любил, больше занимался чтением и спортом, ездил за Волгу на этюды.
Зная язык, можно не только жить, но и доехать до Польши.
Каждый вечер [в] субботу и воскресенье играет струнный оркестр. Девки и хлопцы танцуют, как будто и нет войны и жизнь весела, хотя по сравнению с 42 годом стало небольшое улучшение. Стали пускать гулять за лагерь. В кино ходить в город воспрещается, если поймают, то штрафуют, ездить так по железной дороге — штраф 20–10 марок.
В лесу за лагерем приходят французы с фотоаппаратом и фотографируют, цена за одну карточку 25 феников, и другой берет 50 феников.
Фото получается неважная, хороша как память. Я каждое воскресенье хожу фотографироваться, сейчас имею уже много фотографий.
18 июля, как сообщает газета, бои идут между Белгородом и Орлом, взято 28 тысяч пленных, 2200 танков, 2000 самолётов, 1400 орудий.
25/7. 45 тыс. пленных, 3 тыс. самолетов, 5500 танков, 1100 минометов.
10 июля высадился десант в Сицилии, в конце августа закончили.
Август месяц.
В лагере произошла перемена: дали нового начальника лагеря, и пришёл старый переводчик, который сильно рассердился, что я не ходил к нему, а главное — что ему хотелось иметь второй портрет дочери у себя, но я не пошёл рисовать, потому что он говорил, что мужу моей дочери портрет не нравится: сделано старше, чем она выглядит.
Придя на работу, он со мной не здоровается, также сказал, чтобы я вернул ему кожаные гамаши, говоря, что много дали за работу, а поэтому муж дочери его просит возвернуть, вечером я передал ему их.
В лагере теперь очень много французов и русских девчат и хлопцев.
Живут все раздельно друг от друга. По разрешению начальника завода стали русские хлопцы жениться, 8 человек.
После демобилизации
Летом вообще кормили сносно, а к осени стали каждый день баланду и один-два раза в неделю немытая картофель. Приходится покупать у французов хлеба, очень дорого, 12–14 марок два килограмма. Маргарин за табак или сигареты можно купить, а за деньги редко 4–5 марок, 50 гр. сахару не дают. Французы от русских (имеется в виду: по сравнению с русскими. — Прим.) получают больше всего, в половину раза, отдельно их столовая, готовят лучше. Каждую неделю им показывают на заводе вечером кинофильм, театр, музыка, а русским ничего, а если и поведут [в кино], то ничего не поймёшь, кинофильмы по сравнению с русскими плохи, не содержательны, не имеют главный смысл и последовательность, после просмотра в памяти ничего не остаётся, все фильмы имеют [одно] содержание: жизнь артистов, их игра на сцене и за кулисами, любовь не настоящая, как это должно быть, а сходятся, расходятся, находят других любовников или любовниц.
Все картины напоминают «Большой вальс» (голливудская мелодрама 1938 года о жизни Иоганна Штрауса. — Прим.), конечно, хуже по содержанию, музыке, но лучшего нет, приходится довольствоваться тем, что показывают.
[Сентябрь.]
3‑го сентября высадка в южной Италии, [в] Калабрии [не разборчиво]
В воскресенье для французов и немцев был концерт, я достал у француза билет и пошёл вечером в завод в кантину, слушал музыку немецкую и итальянскую, особенно хорошо пел солист (тенор) итальянец, также показывали ритмические танцы, фокусы, клоунада, концерт [в] 2‑х отд., во втором отделении был один № балет и акробатические номера — вообщем впечатление произвёл концерт хорошее.
25 июля была перемена правительства Муссолини.
[7.9.1943]
7 сентября итальянское правительство во главе с маршалом Бадолио и королём Виктором-Эммануилом капитулировали, идут бои с немцами. Бои на востоке, за 12 сентября [взяты] Вязьма, Севск, Спас-Демянск, Белгород и особенно Харьков, Донец — Миус. Сдача г. Орёл
1 сентября прибыло много хлопцев 1927 г. р. Их так же, как и нас, везли много из Запорожской обл., Харьковской, киевские.
Октябрь.
Каждую ночь тревога, налетают ночью английские и американские самолёты, бомбят Берлин, Гановер, Магдебург и другие.
5/[10].1943.
Суббота, работал до 12 час. После обеда ходил на завод, где руками русских и поляков концлагеря сделано физкультурное поле. На поле играли юнги, русским с поляками не разрешили играть в футбол, ввиду того что завтра будет олимпиада (немцев). С другом Павлом Виноградовым пошёл в город, где зашли в кино, купили билеты, но были вежливо выгнаны — по лицу узнали, что русские, — один подходит, предъявляет свой асвайс (нем. Ausweis — удостоверение. — Прим.), что он имеет право нас выгнать. Очень раздосадованные, пошли домой в лагерь. Не пошёл я к себе в барак, а пошёл играть в карты. Проиграл 30 марок.
[6.10.1943]
Воскресенье 6. После завтрака был в лесу, где смотрел на природу. И как русские девушки гуляют с французами, чехами, румынами и поляками. И много ходят русские с русскими.
Лагерное начальство запрещает иметь русским связь с иностранцами, за что отправляют в другой лагерь (штрафной лагерь), но не помогает. В 5 часов вечера ходил на стадион завода, где проходила спартакиада: бег, прыжки, бросание гранат и ритмические танцы. Немки, народу не очень много. Играли футбольные команды юнгов, играют очень слабо.
После их игры русские играли с поляками. Когда на стадионе не было никого, кто разувши, а кто в колодках. Игра закончилась 10:2 в пользу русских, играли сборной — кто умеет, а кто любитель, первый раз. В волейбол в Германии не принято играть. Играют через верёвку и бьют от одного толчка о землю, неинтересная игра, допускают [мяч] до земли. В лагере была устроена волейбольная площадка и городки, городки быстро поломали и пожгли в бараках, а волейбол — нет заядлых волейболистов, и ввиду плохого питания не хотят бегать, играть.
Выходной день. 11.10.1943
Вставши утром, пошли со своей комнаты я, Самойлов Николай и Фоменко Иван (военнопленные, женились в дороге, сейчас имеют маленьких ребятишек) на заработки к Френзелю в деревню. У него, оказалось, уже четверо работает, и мы ещё четверо, но он принял нас, и мы стали копать картофель. В 10 ч. нам принесли бутерброд и груши, в 1 часу обед — сладкий суп без хлеба, пирожное, каша, как котлеты, и варенья чайную чашку и в 4 часа кофе с молоком и пирожки с яблоками и вареньем. Очень вкусно покушали, хорошо на дорогу, да по 2 ведра картофеля и 1 марки. Вообще я ходил из-за интереса, как живут немцы: обстановка комнаты богатая, дома малые, но двухэтажные, живут по 2–3 и больше семей, очень стеснённо — не как в России — дома все каменные, под красной черепицей, соломенных нет. Есть деревянные постройки, дороги все асфальтированные, культурно рассажены деревья: яблони, груши, сливы, вишни об дорогу. Первое время по приезду в Германию русские, голодные, делали облаву на яблоки и груши ночью, а потом стали запрещать, и сейчас кто попадётся, то штраф-другой 5–10 марок. Этим штрафом в Германии достигли того, что все фрукты висят, и их мимо идут и не трогают. Яблок, который упал, можешь поднять и скушать. Мы часто с ребятами ходили собирать такие яблоки или груши, а иногда, [если] никто не видит, запустить палочку. Сейчас сезон отходит — уже все пообрывали, стрелять незачем. Наступила осень. Листья потемнели, по утрам становится холодно, с первого октября почти у всех в комнатах поставили печи. В нашей комнате всё лето была печь ввиду того, что детишки. В несколько раз выбрасывали печи, ввиду того, что варят себе, а потом грязно. А как и не быть грязно, когда живут в одной комнате 14 человек с детьми — 7 детишек — жара и клопов уйма?
[1.10.1943]
1 октября для детей сделали ясли, матери работают в лагере, детские городские карточки отобрали, а стали кормить из столовой 5 раз в сутки, суп готовят каждый день сладкий, взрослому и то противно кушать, а они дают картофеля и капусты или моркови 2–4 недельному ребенку. За неделю получили 50–100 феников, 1 рубль (вероятно, марку. — Прим.), а запр. (возможно, «за проигрыш в». — Прим.) 2 карты берут 2.50.
На фронте немцы отступили до Днепра, сдали Смоленск, Рославль, Брянск, Таганрог. Сокращение линии фронта. По слухам, фронт у старой границы, в некоторых сообщениях дальше Барановичей.
Воскресенье. 17.10.1943
В субботу всю ночь 4 часа проиграл в карты, подходит зима, больше заняться нечем, только играть в карты в очко, «бура»; а [в] воскресенье спал до обеда. После обеда приходил фотограф, сфотографировал всех по одному 7 детишек, цена 1 карточка — 5 феников, а затем ходили за лагерь, где также фотографировались с детьми. К вечеру играл в очко — выиграл 40 марок; 9–30 тревога.
В понедельник приступаешь с неохотой за работу. Пронёсся слух о перемирии, Рибентроп вылетел в Москву. Это, должно быть, неправда.
Немцы отступили с кубанского предместья. Укрепления, бои [за] Мелитополь, Запорожье и юго-западнее Великих Лук.
В Италии идут местные бои. Немцами взят о. Кос (возможно, подразумевалась Корсика. — Прим.).
19 [октября,] вторник.
С утра и до вечера облачность, рисовал прейскурант, а после обеда перешли в новый барак, который весь промок ночью. Сегодня прибыли из тюрьмы два человека: Евтихов Сергей и Дмитрий, — которые убегали из лагеря в июле месяце, их поймали и отослали в штрафной лагерь, а потом работали у бавора, убегли и попали в тюрьму, к нам прибыли чуть живые, сразу же послали на завод работать. С вечера был дождик, в 8 час. погас свет: тревога — я лёг спать, но в 10 час. был разбужен гулом самолётов, очень много кругом бомбят, каждую ночь ракеты бросают, всё видно как днём, а потом горят города, налёты до 5 тысяч на всю Германию.
Из бараков все повыходили, но полиция загоняет обратно; в одном городе убило 400 русских девушек и хлопцев, а в других — не знаю. Это написали письмо полтавские девки.
В мирное время
Жизнь всё равно испорчена, молодость прошла в скитаниях, только давно уже не видел своих родных и знакомых — охота повидать. Надоело то, что каждый день в страхе, нужде и [на] чужой стороне — каждый над тобой хозяин, что хотят, то делают — так лучше сразу к одному концу, чем так мучиться и переживать.
Я ещё не жил, а посмотришь на себя в зеркало, то видишь бледное исхудалое лицо, с сильно выдающимися скулами и впалыми глазами, на всём лице видишь только курносый нос и серые ещё не угасшие глаза.
Пятница.
Суббота. 23.10.43
Вставши утром, писал много плакатов: ждут комиссию в субботу. В субботу развешивал плакаты до обеда, в половине двенадцатого пришла комиссия из 12 русских. Все солдаты, в немецкой одежде, были уже на фронтах, все тяжелораненые, есть безрукие и безногие.
Говорить с ними мало пришлось, да и об чём говорить, один сказал, что ранило его в деревне, из которой я был взят в Германию. Про фронт никто ничего не говорят — боятся; да были они полчаса, водили только по хорошим баракам, а не заводят [туда], где живут с детьми в тесноте, грязи. Все они бывшие военнопленные, живут, конечно, не как мы — в лагере военнопленных.
К вечеру жена принесла 2 ведра опёнок, грибов, наварили их, очень вкусно поели, а остатки засолили, может быть, что получится, то буду есть солёные опёнки. Ночью играл в карты, немного выиграл — 60 марок. Купил 4 кг хлеба, отдал 30 марок, в 1‑м часу лёг спать, а рано утром, вставши, пошел зарабатывать ботинки, так сказал мне переводчик Роймар, что дают за работу.
Пошли мы в город 4 чел., переводчик распределил нас до хозяев. Я попал к Фальке: очень богатый, но и скупой. Это видно из того, что работал я с 8 и до 4‑х часов [и] был голодный. Работа тяжёлая и колючая: копал огород, где растут яблони, малинник, ежевичник — весь искололся. Кормил так: в 10 часов принёс грамм 150 хлеба, намазанный повидлой, и кофе, в обед — сам ушёл на квартиру, а мне принёс корзину варёной красной капусты и картофель. Я, конечно, картофель покушал, а капуста осталась вся. Он приходит, спрашивает, почему я не ел, а я говорю, что этого кушанья в лагере достаточно, а в России этого нет. Он принёс мне маленькие скибки (ломтики, кусочки. — Прим.) хлеба и кофе. За работу вместо ботинок дал рваную рубашку, трусы и негодный галстук, говоря, что на следующее воскресенье он подыщет ботинки, если я приду работать. Лучше я найду где-нибудь деревянные ботинки, но не пойду к такому жмоту.
Независимая книжная торговля в России — явление уникальное. На огромной территории страны разбросано множество независимых магазинов и издательств, в которых трудятся энтузиасты. Бизнесмены такого типа ставят перед собой, помимо коммерческих, ещё и просветительские цели. VATNIKSTAN говорит о том, как рождалась, чем живёт и куда движется независимая книжная торговля России с непосредственными её участниками. Сегодня наш собеседник — Максим Сизинцов, основатель магазина «Книга Максима», расположенном в Первом гуманитарном корпусе МГУ.
Максим Сизинцов. 2015 год
— Вы из семьи военного. Кто ваш отец по званию? Какой род войск?
— Он был отчимом, по званию подполковник. Я почему-то называл эти войска инженерными. Последнее место, где он работал, — космодром «Свободный». Коммуникации всякие, подъездные пути. До этого я последний год в школе заканчивал в посёлке рядом с Зейским водохранилищем, Амурская область. Думаю, что сейчас этот посёлок сильно деградировал, потому что дела там перестали вести лет 20 назад. Недавно в «Одноклассниках» я находил школу, которую покинул в 10 классе. Она сохранилась. Возможно, сейчас там учатся дети условно освобождённых.
— Вы с семьёй часто переезжали. Какие книги были в вашей кочевой библиотеке? Это были какие-то определённые и горячо любимые экземпляры?
— В советское время книги были предметом дефицита, поэтому формировалось всё случайно. Удалось найти какую-то книгу — мы её приобретали. И книжки, с которыми связаны самые сильные чувства и воспоминании, — те, которые изданы в Молдавии. В республике, где я жил в детстве, не было такого сильного дефицита, как в других частях СССР — печатали самых читаемых авторов и не комплексовали. Их до сих пор можно найти.
У меня здесь лежит Воннегут, напечатанный в то время, когда многие в Советском Союзе и не подозревали о его существовании. В процессе переездов эти книги терялись. Когда родители вышли на пенсию, книги просто сгинули, растворились. Они всё время хранились в ящиках у родственников, знакомых. А поскольку родители на пенсии обосновались в Ставропольском крае, там пенсионерам выдавали жильё, то библиотеки там уже не было. Ну и меня там уже тоже не было.
Внутри лавки
— Вы пытались когда-нибудь писать книги?
— Нет. Я сочинял стишки, что-то вроде как для стенгазеты. Они обязательно были с шуткой скрытой, с сарказмом. Когда шутка доходила, были скандалы. Многие обижались.
— Зачем нужны независимые книжные магазины?
— Они нужны затем, чтобы люди создавали себе рабочие места. И просто работали в своё удовольствие. Вот и всё. Ещё многие не любят в коллективе работать. (пауза) Когда вы маленький, вы можете быть гибким, делать книги доступными по цене. Маленькие магазины позволяют экспериментировать, лавировать. Особенно это важно в кризис. Вы можете затаиться, уйти в анабиоз, ждать, пока ситуация нормализуется.
— Идея создать книжную лавку пришла к вам в аспирантуре. Как это было?
— Идея не пришла, а просто так получилось. (улыбается) Это очень длинная история, похожая на путешествие Одиссея. Период пертурбаций, девяностые годы. В первый год аспирантуры, летом я работал на чаеразвесочной фабрике. Я был один среди сотни женщин в огромном ангаре. Они мне всегда помогали. Второе лето в аспирантуре я работал в «Pony Express». Их офис располагался в здании на Воробьёвых горах, где сейчас издательство Университета. Ещё собирал бутылки в Главном здании МГУ. Помню, местные южане угрожали сделать меня инвалидом. Они в этом деле со мной конкурировали. Такая была жизнь экономическая у аспирантов.
У МГУ был большой базар. Не скажу, что прямо продавали пучки зелени, но можно было пристроиться в книжный киоск. Я обращаюсь к продавцу: можно на этом вот участочке я выложу несколько своих книжек? Я их выкладывал, в течение двух-трёх часов их раскупали. Этому продавцу я отдавал в благодарность то, что не купили.
Потом я заметил, что наблюдается нехватка книг на иностранных языках. А в общежитии очень много оставляли книг студенты, которые съезжали. Они оставляли выкладки из своих вещей у мусоропроводов — бери, кто хочет.
Соответственно, я очень долго специализировался на книгах на иностранных языках. Даже стал их самостоятельно покупать во всевозможных центрах, которые, по сути, были дилерами иностранных издательств. Покупал, перепродавал. Выживали как могли.
Удачно я вписался в период видеопиратства. Оригинальные записи, которые я копировал, мне привозили из Великобритании. Поскольку я был глуховат, я заметил особое устройство на Западе. Оно, если его присоединить между воспроизводящим устройством и сетью, выводило на экран субтитры. Я делал записи с субтитрами, это оказалось очень востребованным. Забавно то, что эти субтитры передавали не общий смысл говоримого, а буквально слово в слово, до междометий. А потом начались гонения на видео, я вернулся к книгам.
Стикер на двери книжной лавки
— Сколько полных лет вашему магазину?
— Я с момента аспирантуры продаю книжки. Считаем, с начала девяностых. Значит, больше 25 лет. Лавка сначала выглядела в виде столика. По сути, в МГУ не было арендных отношений. Просто следили за порядком, все бывшие комсомольские и партийные руководители и стали надзирать за книжной торговлей. Это уже потом стали приводить в порядочный вид. Столы с книгами стояли в Главном здании на «шайбе» (прим. — центральный холл в виде круга).
Я продавал книжки, но не был их хозяином. Сейчас я понимаю, что все те копеечки, которые я приносил, складывались в солидный капитал. Есть очень много маленьких издательств, где работают люди, начинавшие в девяностых. Они никак не могут забыть это время, когда издавали Лосева, Аверинцева, которые моментально разлетались. Сейчас чтобы продать вот эту книгу за 100 рублей (указывает на книгу филолога С.С. Аверинцева), нужно прождать месячишко. Если посмотрите, какой тираж, то увидите, что там больше десяти тысяч. Сейчас такое напечатать — 300–500 экземпляров. И то будут переживать, что год-два-три уйдёт на продажу.
— В Первый гуманитарный корпус, где располагается ваш магазин, вход только для сотрудников Университета, для выпускников МГУ. Для остальных можно выписывать разовые пропуски. Почему вы решили остаться именно здесь?
— Сейчас из-за коронавируса и пропуска отменили, и по дипломам не войти. Университет — это что-то вроде теплицы. Мы не бизнес. Известная история: когда из нашего корпуса уехал философский факультет, в новом здании предложили открыть книжный магазин. Всерьёз к этому отнёсся «Фаланстер». Но они выдвинули Университету встречное предложение — вход должен быть с улицы, не через пост охраны.
Первый гуманитарный корпус МГУ
Я же смотрю на эту лавку исключительно как на личный проект. Много рисков, но и арендная ставка здесь умеренная. Руководство МГУ не рассматривает свой кампус как место, где занимаются бизнесом, богатеют. Если же вы пускаете бизнесмена на свою территорию, то вы столкнётесь с проблемой, — договориться с ними почти невозможно. Если случается какая-то конфронтация, и МГУ пытается таких выдворить, то начинаются большие проблемы, которые не решаются просто так. Посмотрите на здание рядом с поликлиникой МГУ, на эту развалюху. Там были какие-то магазины, интернет-кафе. До сих пор вывески висят. Торговать им нельзя, но и на их место никого пригласить тоже невозможно. С нами же легко разделаться, ведь мы меньше, прав, соответственно, тоже.
— Как же вам удалось остаться в МГУ?
— Здесь очень аккуратно, если будете писать. За нас очень часто поручались люди, которые имеют репутацию, хорошие и близкие контакты с руководством МГУ.
К сожалению, за те годы, пока мы здесь работаем, большинство таких людей уже отошло от дел. Летом удалось продержаться благодаря сертификатам, которые покупали люди в обмен на книги. Естественно, в интервью и рассказах о себе ты стараешься давать оптимистичную картину. Никто не даст и рубля кредита, если ты будешь говорить «ой, как всё у нас здесь плохо, ничего не продаётся».
— Как вы оказались среди арендаторов?
— Мы работали под «крышей». Потом мы участвовали в некотором скандале, очень долго тянулась напряжённая и некрасивая история. Меня использовали в качестве средства, чтобы закрыть эту историю. После этого меня взашей прогнали. Спустя какое-то время, в качестве благодарности, я стал арендатором. Всё как в этом Копполе. С тех пор я зарёкся не участвовать в чём-то коллективном. Я одиночка.
— Когда я был ИП, там просто была фамилия и инициалы. Потом, когда создалась структура, которая занимается арендаторами, нас предупредили, что МГУ будет вести дело только с юридическими лицами. Мне пришлось, как куму Тыкве, организовать ООО. Это чревато оформлением бумаг, которые трудно самостоятельно оформлять, за это нужно платить.
— Сколько книг в день удавалось продавать?
— От 0 до 100 книг. Когда мы просили помочь с торговым сбором, в день могли купить 200–300 книг. Выстраивалась очередь как в мавзолей. Боюсь, это никогда больше не повторится (улыбается).
— Безвременье. Сейчас ты ничего не можешь прогнозировать. У людей нет денег, ты не можешь ни жаловаться, ни проклинать этих покупателей. Сам понимаешь, что ты себе эту книгу купить не смог бы. Всё воспринимается как данность. Другая история — когда люди нам приносят книги безвозмездно. Это позволяет что-то ремонтировать.
— Кот на картинке в вашей группе в ВК очень похож на вас. Кто рисовал? Какая с ним история?
— Когда существовал журнал «Итоги», у них на первых страницах были карикатуры по событиям недели. Вот как Ёлкин по стилю, но только много разных художников. Помню, что взгляд зацепился за картинку, которая была без комментария, сама по себе.
Прошло уже много лет, журнал перестал существовать, а я всё думал, что нужно что-то для лавки запоминающееся. Пошёл в библиотеку, листал за два года номера журнала «Итоги», искал эту картинку, оригинальная она была цветная. Нашёл автора, долго с ним общались. Но случился очередной кризис, заплатить было невозможно, примерно, как сейчас. Нехорошая история получилась — мы эту картинку перерисовали. Мама одного из нашей команды это дело сделала. Она, кстати, помогла фотографии маршрута «Как от метро дойти до лавки» сделать, там тоже нарисовала это животное.
Сны я обычно забываю, но, когда мне снится кошмар, мне видится один сюжет — тот художник подаёт на нас в суд. Это уже не похоже на исходник. Картинка по мотивам, так сказать.
«Книга Максима». Было и стало
— Как происходит ценообразование в «Книге Максима»?
— У нас система учёта упрощённая. Мы платим налог с разницы затрат и полученного дохода. Эта система позволяет делать отчёты автоматически и удалённо.
Ценообразование у нас есть нескольких видов. Например, мы купили книгу за полторы тысячи, мы продали книгу за полторы тысячи. Никакого ценообразования. Следующее — когда вы просто получили книгу от издательства, не заплатив за неё, быстренько эту книгу обналичили, а вырученные деньги потратили на что-то из другого издательства, где книги только по предоплате отпускаются. Вы просто получаете кредит, но если вы не получили с проданной книги доход, то это больше похоже на пирамиду. Поэтому, если вы латаете так дыры, то это добром не закончится.
— «Книга Максима» работает с какими-то дистрибьюторами?
— Мы не работаем с дистрибьюторами с 2005 года, только напрямую с издательствами. Бывает так, что книга у дистрибьютора стоит дешевле, чем я мог бы её купить в издательстве. Это на самом деле честная игра. В издательстве вы можете купить, если платите вперёд. Это позволяет маленьким участникам рынка держаться на плаву, потому что человек, который покупает книгу раз в месяц-год, обычный гражданин, не замечает разницы в цене. Что 300, что 500. Он и 1000 заплатит и забудет. А тот, кто покупает книги методично, регулярно, он эту разницу оценит. К нам не зазовёшь серьёзных и пахнущих парфюмом людей, к нам приходит простой работящий народ. И студенты.
Максим Сизинцов в интервью Яны Архиповой, 2016 год
— «Книга Максима» дружит с Независимым альянсом?
— Я не знаю. Я периодически вижу буклеты Альянса, но ни в каких альянсах не состою. Как я уже говорил, мы одиночки (пауза). На выставках, если вы в Альянсе, вас расположат ближе к розетке. А не к туалету, как нас.
— У вашего книжного магазина есть сайт. Кто над ним работает?
— Антон-философ, просто сердобольный человек, решил помочь нам с карантином. Он переделал каталог очков под нас. Это сайт-каталог, мы не называем это магазином. Можно посмотреть, сколько стоит книга, задать по телефону или почте вопрос о наличии. Это не сайт с позицией отдачи, а сайт с позицией спасательного круга. Мы, вцепившись за спасательный круг, всячески будем его рюшами украшать, при этом удерживаясь за него.
— Сколько человек работает в «Книге Максима»?
— У нас как такового штата нет. Есть команда, где каждый человек взаимозаменяем. Всего порядка десяти. Кто-то появляется раз в месяц, а кто-то через день. Кто-то идёт на пару, а его подменяет освободившийся от занятий. Просто не всегда удаётся это состыковать и скоординировать. Вот пример. (показывает на книжные полки)
— Ваши выкладки у самого входа в книгохранилище всегда стояли без особого надзора. Замечали факты воровства?
— Да. Самый интересный случай — это когда ребята вынесли целый стеллаж с книгами. Потом мне рассказывали, что какая-то группа студентов-философов напродавала кучу книг в другие магазины.
В книжной лавке
— Расскажите о конфликте с «Фаланстером». Что случилось?
— Когда запустили систему print-on-demand (прим. — печать по требованию), книги выглядели достаточно страшненько. Оригинальные издания найти было нельзя, поэтому покупали такие. Я хотел купить у Бориса (прим. — Борис Куприянов, основатель «Фаланстера») партию таких книг, он разрешил взять их просто так, сказал, что заплатить я могу потом. Эти книги у нас зависли. В итоге ни книг, ни денег я Борису не отдал. Такой грех. У нас немного по-другому. Мы отдали книги издательства МГУ в магазин. Мы видим, что книг уже давно нет. Проходит год, просим заплатить. Понимаем, что если не сейчас, то всё это забудется. Предлагаем, давайте вы нам на эту сумму отдадите книжек. В такой ситуации нам отдают книги по самой базовой низкой цене. Мы, конечно, можем делать наценку, но мы эти книжки, полученные вместо денег, продаём по цене, которая позволяет нам делать распродажи.
— Как происходит коммуникация с покупателями? Часто работники жалуются на сорванный голос (примечание — у Максима проблемы со слухом)?
— Не жалуются. Если есть вопрос, то пишут мне на бумажке, я читаю. У нас не так много покупателей. Вчера, например, было ноль. Из зашедших был комендант корпуса и один из работников. За учебниками может зайти сразу 20–30 человек, поскольку он закончился в «Фаланстере». Но мы учебниками не занимаемся, это очень серьёзные отношения, большие деньги.
— Чем руководствуется человек, который решает создать свой книжный магазин?
— Человек просто хочет заниматься делом, от которого получает удовольствие. Решать какие-то задачи, кормить семью (пауза). Надо работать всей семьёй тогда в магазине. Даже в девяностые к этому не относились как к бизнесу. Это всё были люди очень несолидно выглядящие, плохо одевающиеся, хотя ворочали огромными суммами. АСТ и «Эксмо» — это те, кто дожили. Они не играют на долгую дистанцию, тут важно тираж быстро продать. А вот маленький магазин: ты можешь выставить книгу на полку, смотреть на неё десять лет, ждать, пока её кто-то купит. И сказать покупателю: знаете, а я передумал. Это занятие азартное.
— Какие самые опасные моменты ожидают человека, который решился на открытие книжного магазина?
— Любой бизнес — вещь опасная и рискованная. Когда закрылась моя первая фирма, я пошёл к арбитражному управляющему. Он, выпучив глаза, сказал: надо же, как долго вы существовали! Так долго не живут. Для книжного магазина два-три года — жизненный цикл. Потом получается новый магазин. Мы как бизнес не работали.
Главная опасность — воспринимать своё занятие как бизнес. Это как хобби, самозанятость. Вот ты работаешь, обеспечиваешь себя самым необходимым. Рассчитывать там на какие-то авто и прочие излишества не следует. Увы, слишком высокую планку задавать опасно. К книжной торговле надо относиться как к приключению.
Генеральный директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский прокомментировал вопрос о возможной передаче серебряной гробницы князя Александра Невского из Эрмитажа в Александро-Невскую лавру, как об одном неоднократно просили представители Русской православной церкви. По его словам, это невозможно в связи со сложностью транспортировки уникального произведения искусства.
«Само надгробие находится на реставрации в Эрмитаже. Это очень большая, долгая реставрация, она будет длиться несколько лет, после чего передвигать эту вещь всё равно нельзя. У нас есть готовые формы, если захотят делать копию. Есть ещё другой вариант — можно сделать новое надгробие, образец искусства XX–XXI веков».
Мемориальный комплекс раки (серебряного саркофага) Александра Невского был создан в 1746–1751 годах по указу императрицы Елизаветы Петровны. Он выполнен в стиле барокко из серебра весом около полутора тонн. До революции он находился в Троицком соборе Александро-Невской лавры. При «изъятии церковных ценностей» в советское время саркофаг вскрыли и хотели отправить на переплавку, но по просьбе музейных работников надгробие было сохранено и передано в Эрмитаж в 1922 году.
Данной статьёй мы завершаем цикл публикаций, посвящённых русско-британскому морскому противостоянию на Балтике в 1918–1920 годы. Две первые статьи были посвящены неудачному рейду советской эскадры под командованием Фёдора Раскольникова, захвату англичанами эсминцев «Спартак» и «Автроил» и войне советских и британских подлодок. «Стальной рой» рассказывает об одном из важнейших событий «Великого Красного пути» — атаке британских торпедных катеров на гавань Кронштадта в августе 1919 года.
12-дюймовое орудие форта «Красная Горка». Фото 1914 года
Мятеж на «Красной горке»
Несмотря на очевидные победы или очевидные поражения («захват крейсеров» vs «потопленная подлодка»), в советско-британском противостоянии на Балтике были и события, не имевшие ярко выраженных победителей или проигравших. Если говорить точнее, такое событие, ставшее для СССР и Англии своеобразным Бородино, было всего одно.
Любопытно, что обе стороны отводят этому эпизоду едва ли не главное место во всём балтийском конфликте 1918–1919 годов, любопытно, что причиной его стал совсем «не морской» инцидент — и ещё более любопытен тот факт, что на фоне малопонятного мельтешения эсминцев или догонялок субмарин в Копорской губе это событие действительно кажется стороннему зрителю намного более чётким, понятным и по-голливудски эпичным.
13 июня на кронштадтском форте «Красная горка» вспыхнул белогвардейский мятеж. Занимавший ключевое положение в системе укреплений Кронштадта, форт де-факто являлся ключом к Невской губе: захвати белые (или дружественные им англичане) «Красную горку» — и выход в Балтику для красного флота был бы закрыт в прямом смысле слова намертво.
Отлично понимавшие это большевики отправили на штурм цитадели две тысячи идейных добровольцев, бронепоезд и даже гидропланы, но главную роль в падении «Красной горки» сыграли семь советских кораблей — линкоры «Петропавловск» и «Андрей Первозванный», миноносцы «Гавриил», «Свобода», «Гайдамак» и крейсер «Олег». Непрерывно маневрировавшие в мёртвой для артиллерии форта зоне корабли выпускали в крепость по снаряду в минуту, крошили каменную кладку «Красной горки» словно гигантскими молотами и в итоге заставили мятежников капитулировать.
Бронепалубный крейсер «Олег»
По горькой иронии судьбы всё это время совсем рядом с восставшими находилась английская эскадра. Ещё 4 июня по договорённости с финским правительством вся британская группировка в полном составе перекочевала из Ревеля на базу в Бьёркё, откуда до Кронштадта по прямой было всего сорок километров.
Чтобы изменить ход войны на Балтике (и, возможно, всей Гражданской войны в целом), было достаточно всего одной радиограммы — и уже через несколько часов эскадра Коуэна отправила бы красные корабли на дно один за другим.
Но из-за несогласованности действий мятежников и нерешительности английского командования контр-адмирал узнал о происходящем на «Красной горке» только 16 июня, когда мятеж уже был подавлен, а на территории форта вовсю расстреливали участников восстания.
Агент «Си-Эм-Би»
История с мятежным фортом так и осталась бы лишь очередным внутренним делом Советской России, если бы за обстрелом «Горки» с качающегося на волнах торпедного катера не наблюдал неприметный человек по имени Огастес Эгар. Фактически, то, что происходило с фортом, не имело к нему вообще никакого отношения — по поручению британской разведки прибывший на Балтику в начале мая коммандер Эгар должен был перебрасывать английских шпионов из финского Териоки в Петроград и обратно — однако «нервный и изобретательный» Эгар отлично понимал, какие перспективы прямо сейчас открываются перед британской эскадрой.
Подчиняясь напрямую Лондону, коммандер два дня бомбардировал центр телеграммами с просьбами немедленно вывести в море коуэновские корабли и, получив к вечеру 15 июня расплывчатый отказ, решил действовать на свой страх и риск.
Британский торпедный катер типа «CMB 40ft»
Своих резидентов Эгар перебрасывал через Финский залив на двух быстроходных сорокафутовых катерах, известных в Британии как «си-эм-би». Если русские подлодки своим внешним видом и поведением напоминали больших кошек, то катера англичан были скорее похожи на закованных в металл хищных ос. Оснащённые модифицированными авиационными моторами, CMB «летали» со скоростью в 35 узлов, были оснащены лёгкими пулемётами Льюиса, торпедными аппаратами (правда, с одной-единственной торпедой) и при грамотном использовании «жалили» насмерть — как в сражении 7 апреля 1917 года у Зебрюгге, когда торпедой с «си-эм-би» был потоплен немецкий эсминец.
Помня об этом, 15 июня Эгар вывел в море оба своих катера — с полным боезапасом, командами, переодетыми в штатское, и твёрдым намерением потопить линкор «Петропавловск».
Как выяснилось позже, время линкора ещё не пришло. По счастливой для советского флота случайности идущий на полном ходу катер CMB‑7 наткнулся на несработавшую мину и серьёзно повредил лопасти винта. Пока эгаровский CMB‑4 буксировал союзный катер в Териоки и возвращался обратно, «Петропавловск» ушёл в Кронштадт, не оставив коммандеру иного выбора, кроме как атаковать вторую крупную цель — стоявший на якоре и не ожидавший нападения крейсер «Олег».
То, что не смог сделать в прошлом декабре Бертрам Тесиджер, июньской ночью 1919 года сделал Огастес Эгар: незаметно подобравшийся к кораблю на своём «си-эм-би», он с первого раза торпедировал советский крейсер и без единой царапины вернулся на базу, получив за это впоследствии крест Виктории — высшую военную награду Великобритании.
Коммандер Огастес Эгар с командой торпедного катера CMB‑7. Фото сделано наутро после потопления крейсера «Олег»
Сказать, что операция Эгара имела головокружительный успех — значит, не сказать ничего. Адмирал Коуэн, по словам историка Саймона Стоукса, «был более чем доволен», гарантировал Эгару, что в случае чего уладит любые проблемы с Форин-офисом и заказал в Англии ещё несколько торпедных катеров. Не теряли времени и «балтийские» катера: пока обещанные суда шли на буксире через Ла-Манш и Финский залив, CMB‑7 и CMB‑4 всячески старались закрепить свой июньский триумф, атакуя всё, что только попадалось им на глаза.
Впрочем, славы на этом поприще они не снискали, а запомнились лишь целой чередой откровенных неудач, как в случае со стареньким тральщиком «Невод». Будучи атакованным английским «си-эм-би» 30 июля у Толбухина маяка, «Невод» не только бесстрашно бросился ему навстречу, но и ловко увернулся от выпущенной катером торпеды.
До тех пор, пока советской стороне удавалось избежать жертв, подобное поведение англичан казалось забавной суетой. По едкому замечанию Александра Кузьмина в «Записках по истории торпедных катеров»:
«…смысл данной атаки установить [было] трудно. Но нелепость выпуска торпеды по столь ничтожному кораблю налицо».
Однако за кажущейся бессмысленностью всех этих действий скрывалась попытка максимально быстро обкатать тактику поведения торпедных катеров в бою.
Финальным аккордом этой подготовки стал приход в Бьёркё семи долгожданных катеров. Как отметит позже всё тот же Кузьмин:
«…помимо всё увеличивающегося с каждым днём состава флота Великобритании в водах Балтийского моря.. .мы имели ещё одного серьёзного противника — соединение торпедных катеров».
И 18 августа 1919 года этот противник атаковал уже всерьёз.
Действия английских торпедных катеров на Балтике в 1919 году
Тактика роя
Успех операции 15 июня заставил Коуэна всерьёз задуматься о её повторении, но уже в большем масштабе. В самом деле, зачем днями напролёт бродить по Финскому заливу в поисках противника, если можно просто проникнуть в его логово и уничтожить его там? Попытайся сделать это боевой корабль, и береговая артиллерия Кронштадта расстреляла бы его ещё на подступах к гавани. Кроме того, гавань, словно драконы — сокровище, охраняли подлодки, которые с удовольствием отправили бы на дно любой из коуэновских эсминцев.
Совсем иначе обстояло дело с катерами: как показал эпизод с «Олегом», они были способны с лёгкостью преодолеть рубежи вражеской обороны, незаметно подкрасться к вражеской эскадре, нанести удар и с такой же лёгкостью скрыться в рассветной пелене.
Операция по штурму Кронштадта планировалась долго и серьёзно. Несмотря на «миниатюрность» катеров, каждый из них ценился на вес золота, поэтому за пять минут до их появления в гавани должны были появиться бипланы с авианосца «Виндиктив».
От самолётов требовалось не столько отвлекать огнём советскую корабельную артиллерию, сколько заглушать рёвом своих моторов гул приближающихся к Кронштадту «си-эм-би». Чтобы ввести русских в заблуждение, авиация британцев с 26 июля по нескольку раз в день совершала налёты на Кронштадт. Этим выстрелом Коэун убил сразу двух зайцев, одновременно приучив балтийцев к постоянно реющим в небе самолётам и получив исчерпывающий фотоотчёт о расположении кораблей и фортификации гавани.
Британский торпедный катер типа «CMB 40ft» в Имперском военном музее в Даксфорде
Операция началась в 3:45 утра 18 августа 1919 года. Разбудивший Кронштадт гул английских бипланов поначалу не предвещал ничего неожиданного: самолёты противника по традиции неудачно отбомбились и стали уходить на базу. То, что это не обычная разведка, оборона гавани поняла, когда бипланы начали заходить на второй, а потом и на третий круг, щедро расстреливая боекомплект по расчётам корабельных орудий.
Окончательная картина защитникам Кронштадта стала ясна ровно через полчаса, когда прожекторы фортов высветили в рассветной пелене стальной рой из восьми мчащихся к береговым укреплениям английских катеров. На ходу разделившись на три группы, стреляя во все стороны из пулемётов, «си-эм-би» ринулись внутрь гавани — каждый навстречу своей судьбе.
Первыми рубежей советской обороны достигли «си-эм-би» под порядковыми номерами «7» и «8». На их беду (и на счастье балтийского флота) на Малом Кронштадтском рейде, в том самом месте, где «стальные осы» прорывались в гавань, стоял эсминец «Гавриил». Заметивший британские катера ещё издали, красный миноносец первым же попаданием в клочья разнёс «восьмёрку» и отогнал огнём «семёрку» — наугад выпустив свою единственную торпеду, катер был вынужден спешно вернуться домой.
Точно такая же участь могла постигнуть и следующую группу «си-эм-би», с номерами «4», «5» и «6». От неумолимого гнева «архангела» их спасло лишь то, что, войдя в акваторию Кронштадта, они оказались между эсминцем и другими красными кораблями, и не рискнувший задействовать свои плутонги «Гавриил» лишь обстрелял их из пулемётов.
Реконструкция гавани Кронштадта на момент атаки британских торпедных катеров
В то время как моряки с советского миноносца старались всеми силами задержать английские «си-эм-би» в восточной части гавани, с северной стороны на рейд просочилась третья группа катеров, сделавшая своё чёрное дело быстро и точно. Катер под порядковым номером «1» торпедировал крейсер «Память Азова», «двойка» нанесла два мощных удара в носовую часть линкора «Андрей Первозванный», а прорвавшаяся сквозь обстрел «Гавриила» «четвёрка» безуспешно атаковала «Петропавловск».
Потерь, впрочем, могло быть и больше: например, к «Памяти Азова» до вчерашнего дня были пришвартованы подлодки «Вепрь» и «Пантера», но этой ночью их по счастливой случайности перевели от одной стенки гавани к другой. Сжалилось провидение и над крейсером «Рюрик» — у пришедшей по его душу «тройки» сломался мотор на самом входе в Кронштадт.
Под самый конец короткого боя до места событий добрались «си-эм-би» с номерами «5» и «6». У первого огнём с «Гавриила» было сбито всё вооружение, поэтому, выпустив торпеду буквально в никуда, «пятёрка» была вынуждена спасаться бегством.
Второму повезло меньше: до портовой акватории катер дошёл целым и невредимым — но именно в тот самый момент, когда из гавани вылетел убийца «Памяти Азова» под порядковым номером «1». Старый крейсер был отомщён — его обидчик на полном ходу воткнулся в подходивший «си-эм-би» и, размозжив себе носовую часть, мгновенно затонул, а подобравшая его команду «шестёрка» через несколько секунд получила смертельное попадание в бензобак от неугомонного «Гавриила».
Броненосный крейсер «Память Азова»
Гамбургский счёт
Результаты операции привели англичан в неописуемый восторг. Двое из капитанов катеров-участников налёта получили Кресты Виктории, ещё трое — немногим уступающие Кресту ордена «За выдающиеся заслуги»; абсолютно все матросы за проявленную доблесть были удостоены медалей.
Не скрывало своего торжества и британское командование. Даже обычно молчаливый Коуэн лаконично отметил в мемуарах:
«…с момента атаки советский флот не рискнул вывести в море ни один корабль крупнее эсминца».
Гораздо более красноречив был новый командующий Гранд-Флитом сэр Чарльз Мэдден, заявивший:
«…эта операция войдёт в плеяду самых дерзких и мастерски исполненных морских операций, ибо ни в одном другом случае столь большой урон врагу не наносился столь малыми силами».
Советская историография отнеслась к произошедшему с неменьшим энтузиазмом — хотя бы потому, что по гамбургскому счёту бой действительно можно считать победой Балтийского флота. Из восьми торпедных катеров в Бьёркё вернулись лишь два: три «си-эм-би» были уничтожены во время атаки, один, поврежденный огнём корабельной артиллерии, был уничтожен самими англичанами, а два утонули во время буксировки из-за серьёзных повреждений корпуса. «Андрей Первозванный» (хотя и с большим креном на нос) остался на плаву и был отведён в док.
Остались невредимыми «Петропавловск», «Рюрик» и бесстрашный «Гавриил», поставивший рекорд по количеству катеров, уничтоженных на полном ходу и в таком количестве.
Единственной жертвой налёта стал лишь «Память Азова» — пусть и родной, но всё же старый учебный корабль.
Эскадренный миноносец «Гавриил»
К сожалению, «Гавриил» проживёт после августовских событий всего лишь два месяца. Ночью 21 октября он в составе группы советских кораблей зайдёт во вражеское минное поле и, подорвавшись на мине, навсегда упокоится в Копорской губе. Вместе с ним уйдут на дно эсминцы «Свобода» и «Константин» — выживет лишь бессмертный «Азард», который, искусно маневрируя, выйдет из смертельной ловушки.
Гибель двух красных эсминцев станет последними боевыми потерями советской эскадры — так же, как и названная впоследствии «Кронштадтской побудкой» атака британских торпедных катеров станет последней успешной операцией английского флота во время Гражданской войны на Балтике.
В СССР не жаловали Средние века, не без основания считая их мрачными временами, не соответствующими духу советского оптимизма. Хотя исторический кинематограф в нашей стране процветал, в нём непросто отыскать фильмы о Средневековье, которое трудно представить без пыток в застенках инквизиции, охоты на ведьм и чумной пандемии. Но исключения существовали, об этих фильмах мы вам и расскажем.
Вильям наш Шекспир
Нет ничего удивительного, что знакомство с идеологически чуждой Европой советский кинематограф начал через Шекспира — классик всё-таки мирового уровня, экранизировать его можно было без опаски и особой цензуры. Конечно, шекспировские времена относятся уже к Ренессансу, но мы попросим историков не ворчать. Без Вильяма нашего Шекспира в советском кино никакой Европы вообще бы не было до 1960‑х годов, не считая тевтонских рыцарей, напоминающих фашистские войска в «Александре Невском», и приезда Курбского к декадентскому «загнивающему» двору жеманного польского короля в «Иване Грозном», где появлялись ещё до крайности отвратительные послы европейских держав в Москве (оба фильма Сергея Эйзенштейна).
Первые постановки Шекспира в отечественном кино воссоздавали атмосферу Ренессанса в его пестроте, буйстве красок и жизнелюбии, которое ощущается даже в трагическом «Отелло» (1955) Сергея Юткевича. Но самые главные экранизации принадлежат режиссёру, вернувшему Шекспира назад во времени, — к Средневековью.
Говоря о величайшем «средневековом» фильме, обычно называют «Седьмую печать» Ингмара Бергмана. «Гамлет» (1964) Григория Козинцева схож с ним не только чёрно-белым минимализмом. Бергман, всю жизнь споривший с Богом, в которого не верил, снял философскую притчу о трагедии атеиста, нащупывающего в мироздании лишь холодное молчание и пустоту. Его Рыцарь мучается разрывом между словом и делом, пытаясь совершить поступок, который оправдает его существование. Его единственный спутник — Смерть.
Козинцев снял… примерно о том же самом — недаром фильм не поняли в СССР, но с восторгом приняли на Западе, не чурающемся экзистенциальных проблем в искусстве. Именно Запад провозгласил выбранного на главную роль без проб Иннокентия Смоктуновского величайшим Гамлетом на экране; в нашей стране, напротив, многим не понравился образ «ленинградского интеллигента, страдающего на кухне».
На Западе отдали должное и Офелии — Анастасии Вертинской, найденной, в отличие от Смоктуновского, лишь после долгих поисков. Козинцев хотел видеть «женщину с затуманенным взглядом средневековых Мадонн». Он посылал Вертинскую бродить по музеям для изучения полотен того времени. Актриса впоследствии вспоминала долгие походы по Эрмитажу, когда она «не ощущала себя частью Средневековья, зато остро ощущала собственную бездарность». Совершенно напрасно! Вертинская создала надмирный образ, чьё отличие не в одной эльфийской красоте, а в трогательности, надломленности. Невероятно сильна сцена танца Офелии, где это хрупкое создание, которым манипулируют властные мужчины, кажется куклой, у которой кончается завод.
Изначально Козинцев собирался снимать не в историческом, а в современном антураже (за 36 лет до американского авангардиста Майкла Алмерейда в экранизации с Итаном Хоуком и за семь лет до премьеры модернистского «Гамлета» в Театре на Таганке с Высоцким). Но фильм готовили к 400-летнему юбилею Шекспира, и министр культуры Фурцева, боровшаяся за консерватизм в советском искусстве, запретила Гамлета в кожаной куртке, как хотел режиссёр, и велела снимать богато.
По счастью, Козинцев снял не «богато», а гениально. В картине заявлена суровая эстетика Средневековья и прохладного северного Возрождения, ощущается влияние Брейгеля и Дюрера, как и в «Седьмой печати». Бергмановские Рыцарь и Смерть за шахматной партией и появление у Козинцева гигантского Призрака под Шостаковича во всей его мрачной мощи остаются одними из самых запоминающихся кадров в истории кинематографа.
В своём следующем шедевре «Король Лир» (1970) Козинцев окончательно отходит от пышности Ренессанса, которая ещё прослеживалась в грозном величии «Гамлета». Теперь это именно Средневековье, раздетое до костей, а иногда и вовсе условное, лишённое какой-либо вычурности и красивости. Причёски и наряды знати, шлемы и кольчуги носят отголоски романской и бургундской моды. В первоначальных заметках, позднее появившихся в книге «Пространство трагедии», Козинцев написал:
«Реквизит: корона, карта государства, верёвка для повешения».
Но корона в фильме так и не появилась. Фоном для вступительных титров послужила истёртая дерюга, словно брошенная в лицо официозу. В первых кадрах нищие в рванье бредут по каменистой дороге под угрюмую музыку Шостаковича, предвещающую бурю. Кажется, за вереницей бедняков вот-вот потянется чума, которую разнесёт по всей Европе и забросит в «Седьмую печать». Вольно или невольно, советский режиссёр ведет диалог со шведским; два гения переговариваются на языке искусства, в пространстве трагедии и размышления. «Лир» — новая экзистенциальная драма в атеистском или агностическом мире, где нет Бога, но есть дьявол — человеческое зло, и лишь в его преодолении внутри самого себя можно обрести искупление и чувство собственного достоинства.
В 1975 году в журнале «Советский экран» писали о фильме:
«Козинцев снимал замок Лира в старинной русской крепости Иван-город — ему важна весомость грубого камня, подлинность всех фактур: топорной приземистой мебели, кож, в которые одета солдатня, массивных колодок, в которые забьют Кента. Ему необходима суровая жестокость пейзажа — чахлая трава, грязь, безлюдье равнины. Для съёмки сцены бури режиссёр находит поразительную натуру: растрескавшаяся, опалённая земля, вымершая космическая твердь — такова поверхность золоотвала Прибалтийской ГРЭС, ставшая на экране местом странствий бездомного Лира».
Но для воссоздания эпохи, набросанной скупыми штрихами, потребовались масштабные работы. На территории крепости в Ивангороде возвели настоящий средневековый городок. Заместитель начальника по театрально-декоративному оформлению «Ленфильма» Николай Михайлович Якимов описывал масштабность проекта:
«Основные работы по сооружению декораций мы уже почти завершили: построили замок Глостера, поместье, селение, ратушу. Сейчас заканчиваем строительство конюшни, рассчитанной на 30 лошадей».
В фильме две великие роли — Короля и Шута. Этих кармических близнецов сыграли выбранный вначале на роль второго плана эстонский актер Юри Ярвет (его озвучил Зиновий Гердт) и Олег Даль, приглашённый сразу после костюмной пробы. Известный авторитарным характером, Козинцев держал артистов в железной руке, но терпел срывы нервного перфекциониста Даля — всё искупало его уникальное исполнение. Увы, советский зритель не принял Лира в исполнении невысокого сухощавого Ярвета — возможно, сочтя, как один из комических персонажей Мольера, что король непременно должен обладать представительной наружностью и быть толстым.
Козинцев снял не только гуманистическую трагедию колоссальной силы, но и выдающийся образец кинематографической готики, построенной на отечественной почве.
Баллада о борьбе
Глеб Панфилов страстно желал снять фильм о Жанне д’Арк, но безуспешно обивал пороги киностудий. Несколько лет ему не давали однозначного ответа или уклончиво предлагали снять сначала «что-нибудь социальное». Об одном из случаев режиссёр вспоминал:
«Денег не дали. Видимо, по идеологическим причинам. „Ну почему Жанна д’Арк, а не Зоя Космодемьянская? Почему Франция, а не Россия?“».
Наконец, Памфилов добился разрешения на совместное советско-французское производство. Но французы хотели видеть в главной роли Катрин Денёв или Ванессу Редгрейв, а Памфилов мечтал снимать только Инну Чурикову.
Проект не сложился, и в итоге режиссёру пришлось выкручиваться с «нашими».
Так появилась ткачиха Паша Строганова, в перерывах между ударным трудом играющая Бабу-Ягу в рабочем клубе своего города. Там её случайно замечает столичный режиссёр, снимающий фильм о народной французской героине, и приглашает актрису-любительницу на главную роль. В образе режиссёра с говорящей фамилией Одиноков, которого уговаривают выбрать кого-нибудь поэффектней, нетрудно разгадать самого Памфилова:
«Меня тошнит от смазливых мордашек!».
Памфилов снял «Начало» (1970), фактически — отдельные эпизоды лучшего на свете фильма о Жанне д’Арк. В картине появляются военные сцены, суд над Жанной и её сожжение на костре. При всём очаровании трагикомической линии Паши Строгановой, её неловкой любви к женатому разгильдяю (его сыграл Леонид Куравлёв) и её пронзительной неприкаянности, чувствуется, что вся страсть и всё напряжение воли создателей фильма направлены на параллельную линию с Жанной. «Средневековые» эпизоды заставляют горько пожалеть, что Чурикова не сыграла Жанну «целиком».
Из всех советских режиссёров больше всего фильмов о рыцарских временах снял Сергей Тарасов. Его освоение тематики началось со «Стрел Робин Гуда» (1975). Впервые идею фильма по мотивам средневековых баллад о благородном разбойнике режиссёр обсудил, когда к нему в гости приехали друзья — Борис Хмельницкий и Владимир Высоцкий. Тарасов сразу предложил Хмельницкому главную роль, а Высоцкого попросил написать музыку для фильма. Режиссёр хотел, чтобы Владимир Семёнович появился в картине в роли Шута, но что-то не сложилось. Однако написанные Высоцким шесть баллад стали основой фильма, иллюстрируя происходящие в нём события. Многие сцены снимали под черновые варианты песен, звучавшие на съёмочной площадке из динамиков. Каскадёр Александр Массарский рассказывал:
«Под „Балладу о ненависти“ снималось сражение рыцарей и воинов Робин Гуда. Мы входили в грязное, страшное, заросшее тиной болото. Сходилось сорок человек, и после жесточайшего, бессмысленного кровавого сражения в живых оставалось лишь семеро „победителей“. Сидят эти семеро израненных, обездоленных, осиротевших людей, смотря с экрана прямо в душу зрителю: к чему, мол, это всё и к чему война? Жуткий, символический финал фильма. Посмотрели мы картину. Впечатление — мороз по коже…».
За день до сдачи фильма Высоцкий сказал Тарасову, что Госкино не примет фильм из-за его песен. Именно так и вышло: Госкино наложило запрет, назвав песни «творческой неудачей». Вот как это вспоминал режиссёр:
«Начинается просмотр, сидят все чины киношные во главе с зампредом Павлёнком. И только начался фильм, пошла первая баллада, уже шепотки пошли: „Опять Высоцкий!“. После просмотра — обсуждение. „Это полное безобразие. Хрип какой-то!“. И все — как по команде. Я встал и из зала вышел. Они без меня пригласили монтажёршу вырезать баллады. И даже помощниц у неё не было, потому что девочки отказались участвовать в этом деле и вырезать баллады Высоцкого».
Вместо вырезанных песен музыку срочно записал Раймонд Паулс. Борис Хмельницкий в знак протеста отказался перезаписывать свои реплики, и в фильме его озвучивает Александр Белявский. Сергей Тарасов принципиально не смотрел прокатную версию. Плёнку фильма с песнями Высоцкого было приказано уничтожить, но режиссёр втайне сохранил одну копию, благодаря которой в девяностые оригинальную работу смогли восстановить. С тех пор по телевизору показывают версию с песнями Высоцкого, где звучат легендарные «Баллада о борьбе» и «Баллада о любви».
Ближе к перестроечным временам, в 1982 году, Тарасов снял «Балладу о доблестном рыцаре Айвенго» по роману Вальтера Скотта. В фильм без изменений в актёрском составе перекочевала команда Робин Гуда и четыре из шести баллад Высоцкого.
Но последнее сыграло с режиссёром злую шутку — глубокие драматичные песни оказались слишком сильными для развлекательного приключенческого кино. В результате критики хвалили музыку и ругали всё остальное. В журнале «Искусство кино» писали:
«Использовав в картине песни Высоцкого с их неподдельным, щемящим драматизмом, с их нервом, авторы поставили самих себя в довольно неловкое положение, ибо в сравнении с песнями (а сравнение это постоянно происходит даже помимо воли зрителя) действие подчас решительно проигрывает».
Тарасов продолжал снимать на «средневековую» тему. В 1985 году вышла экранизация повести Роберта Льюиса Стивенсона «Чёрная стрела» — ещё один приключенческий фильм с боевыми сценами, любовной линией и общей незамысловатостью. Картину украсило участие блестящего Александра Филиппенко в роли короля Ричарда III. В следующей работе — «Приключения Квентина Дорварда, стрелка королевской гвардии» (1988) по роману Вальтера Скотта история повторилась: довольно бледный юноша в центре событий, битвы, куртуазная любовь и харизматичный антигерой в исполнении большого актера: на сей раз это был Александр Лазарев, сыгравший хитроумного французского короля Людовика XI. Стоит отметить и перестроечный натурализм: в фильме показали повешенных, а сражения из вегетарианских сделались кровавыми.
Последний «рыцарский» фильм при СССР Тарасов представил в 1991 году, экранизировав повесть «Замок Нейгаузен» русского писателя-романтика и декабриста Бестужева-Марлинского. Но «Рыцарский замок» прошёл мимо широкого зрителя — красивая историческая сказка не соответствовала запросу эпохи.
Белорусская готика
Самое большое количество советских фильмов снималось режиссёрами в самой России, но это было не единственное кино СССР, а российская история была не единственной историей огромной страны. Где-то совсем рядом, на территории Белоруссии, существовала своя история Великого Княжества Литовского со шляхтичами и прекрасными паннами, старинными замками и, начиная с XVI века, особой католической церковью, протестантскими общинами и иезуитами. Об этом с удивлением узнавали дорогие россияне, посмотрев исторические картины производства «Беларусьфильм». А таких фильмов на самом деле было немало благодаря экранизациям классика белорусской литературы Владимира Короткевича, работавшего в жанре исторического романа.
Хотя исторические эпохи в этих фильмах относятся уже не к периоду Средневековья, в них появляется то, что зритель привык с ним ассоциировать, включая старые добрые пытки, коварных кардиналов с иезуитами и мятежных крестьян. В отличие от российских, белорусские режиссёры снимали свою историю мрачно и затрагивали нежелательные темы, из-за чего постоянно воевали с худсоветами. Фильм по роману Короткевича «Житие и вознесение Юрася Братчика» (1967) о событиях XVI века цензоры всеми силами кромсали ещё на стадии производства.
После выхода фильм приказали уничтожить — русскоязычных версий не осталось, есть лишь на белорусском языке, но в очень плохом качестве. Некоторые исследователи предполагают, что существует копия картины, хранящаяся в Ватикане. Но где мы, а где Ватикан? Увы, мы лишились сильнейшей работы Льва Дурова, сыгравшего отчасти бунтующего бродячего актёра, а отчасти — Христа.
В 1984 году вышла экранизация романа Короткевича «Чёрный замок Ольшанский» с двумя сюжетными линиями, одна из которых уходила в XVII век, причем некоторые актёры сыграли и современных, и исторических персонажей (модный приём в советском кино восьмидесятых). Старинная линия получилась натуральными байками из склепа со зловещими замковыми катакомбами, местным аналогом графа Дракулы (жестокий усатый магнат), прекрасной Дамой и её возлюбленным, призраки которых, по легенде, до сих пор обитают в развалинах замка Ольшанских. Могло бы получиться ещё мрачнее и атмосфернее, но начальство требовало убирать обезображенные лица, черепа и переписывать музыку Сергея Кортеса, которая «превращает всё в фильм ужасов».
Впрочем, цензоры были бессильны против атмосферы локаций. Замок снимали в Каменецк-Подольском, где в ратуше старинной турецкой крепости была средневековая пыточная камера. В фильме сыграли белорусские, литовские и польские артисты — носители другой традиции, нежели российские, что придавало европейский колорит.
Danse Macabre
Можно ли представить в 1967 году антиправительственный советский фильм с авангардной музыкой? Да ещё и заслуживший шквал похвальных отзывов? Можно, если это сказка, в основу сюжета которой легли реальные события о борьбе заподноевропейских коммун с феодалами в XII–XV веках. Под прикрытием детского фильма сценарист лучших отечественных киносказок Николай Эрдман, успевший побывать в ссылке в сталинские времена, позволял себе определённые вольности:
— Больше двух не собираться! Кто нарушит, в тюрьму!
— Так , значит, сейчас можно собираться только в тюрьме?
«Город мастеров» снял Владимир Бычков, у которого впереди была борьба, а затем уничтожение его фильма о Юрасе Братчике, о котором мы рассказывали выше. В вольный город, словно расписанный сочными босхианскими красками из «Сада земных наслаждений», вторгаются черно-белые иноземные солдаты. Захват города показан совсем не по-детски, хотя действо сохраняет нарочитую театральную условность и проникнуто фирменной иронией Эрдмана. Падает пронзённый стрелами художник, только что расписывавший жизнерадостную вывеску, поэтому не сразу заметивший, что его застрелили (краткое и безмолвное, но бесценное явление Зиновия Гердта, чьи стихи звучат в фильме). Но вот уже бушует пожар и разбегаются в панике люди. Страшный чёрный рыцарь возвышается на фоне трупа. В действие вступает один из двух главнейших средневековых архетипов — госпожа Смерть, начинается danse macabre. А позже заплачут-завоют над горбуном Караколем, пытавшимся добиться для людей свободы:
«Плачьте, плачьте, родные! Нет ничего на свете горячей женских слёз! Они мёртвого поднять могут!… Вставай, вставай, сынок! Разве ты не видишь наших слёз? Разве ты не слышишь, как смеются и радуются твои враги?».
В фильмах-сказках о событиях в феодальной Европе или тех, где хотя бы просто повеяло западным ветром, авторы показывали и смерть центральных персонажей, и пытки, и обездоленность, и голодную нищету. Режиссёры обходились без натурализма, многое подавалось завуалировано, но за неимением жанра ужасов именно сказки и фэнтези в советском кинематографе максимально близко подходили к хоррору.
В «Принцессе на горошине» (1976) Бориса Рыцарева по мотивам сказок Андерсена среди принцесс появляется влюбленная в безобразного тролля бледная красавица в глухом черном, отправляющая всех потенциальных женихов на эшафот. Когда история благополучно разрешится, наваленные горой скелеты в замковом рву вернутся к жизни, но до этого момента мы смотрим вполне себе готический хоррор про Деву-смерть, она же — La Belle Dame sans Merci, губящая всех влюбленных.
В тёмном лесу, где хозяйничают разбойники, поздней порой собираются незнакомцы, набредшие на заброшенную хижину, где кто-то оставил огонь. Чтобы скоротать ночь, они рассказывают друг другу истории, пока по дому бродит многозначительный угольно-чёрный кот… Ирма Рауш помещает персонажей Гауфа в Средневековье или ранее немецкое Возрождение. В «Сказке, рассказанной ночью» (1981) найдётся место лихому побегу с переодеванием, но во всём остальном это настоящий фильм ужасов. Здесь даже появляется дьявол! У Гауфа он был великаном, в фильме получилось намного страшнее — в исполнении Александра Калягина он выглядит добродушным толстячком, тем сильнее контраст с его действиями и инфернальной силой. Бедный угольщик Петер Мунк продает ему своё сердце, и в одной из сцен показывают лабиринт на дне реки, где в стеклянных банках бьются отделённые от владельцев сердца. Фильм закольцован, как положено хоррору: в финале вновь в ночном лесу горит огонёк и сверкает глазами кот…
Наконец, в самой страшной и «готической» из советских киносказок, относящейся скорее к жанру тёмного фэнтези, триумфально воцарился и второй ключевой архетип средневекового мифа — Чума. В фильме совместного производства СССР, Чехии и Румынии «Сказка странствий» (1983) Александра Митты двух нищих сирот, Мая и Марту, разлучает в детстве разбойник Горгон, чтобы воспользоваться даром Мая притягивать золото.
Марта, словно Герда, отправляется на поиски брата и встречает эксцентричного философа-гуманиста, изобретателя, поэта и врача, словом, настоящего человека Возрождения Орландо (аллюзия на Леонардо). В своих странствиях они попадают в город, заражённый чумой. Её антропоморфную персонификацию сыграла румынская актриса Кармен Галлин. Вначале она появлялась как нищенка в лохмотьях, норовящая поцеловать руки всем, кто подал ей милостыню, а затем как богатая всадница в «чумных» чёрно-пурпурных цветах на коне, который оказывается заколдованной крысой. Это жуткое, безо всяких скидок на детское кино, создание запомнили зрители, и не только юные.
Хотя в фильме есть отдельные красочные сцены, в целом он производит впечатление «страдающего Средневековья» в отрепьях, грязи, беспросветной бедности, жестоких забавах, где богачи травят бедняков собаками на охоте, и похоронных чумных процессиях. Семья, сидящая в заражённом городе за столом, оказывается трупами. Одна из жертв Чумы — умирающий в мучениях маленький мальчик. Здесь погибает немыслимое для детского фильма количество персонажей: заразившийся Орландо, все злодеи в обрушившимся замке и сам Май, в которого, вероятно вселяется душа Орландо.
Депрессивные постапокалиптические и одновременно средневековые мотивы и образ передового человека в мире тотального мракобесия можно впоследствии обнаружить в экранизации «Трудно быть богом» (2013) Алексея Германа, изруганной в клочья за грязь и смрад. Только гуманизм к XXI веку из «человека Возрождения» почти выветрился…
Зеркало для героя
Средневековая тематика встречается в двух совершенно разных, но одинаково выдающихся советских фильмах-притчах. Поставленная постоянными соавторами Александром Аловым и Владимиром Наумовым «Легенда о Тиле» (1976) — экранизация романа Шарля де Костера о народном фламандском герое. Тиль не совсем реальный человек, он воплощает свободолюбивый дух Нидерландов, обречённых на геноцид испанским королем. Картину открывает страшная сцена с процессией слепых, источник вдохновения для которой легко узнаваем. Рассказывает киновед Наталья Соколова:
«Если говорить об изобразительном ряде этого фильма, то не Шарль де Костер вдохновил создателей киноленты, а работы известного нидерландского живописца Питера Брейгеля Старшего, который жил во Фландрии и был современником событий романа. В первую очередь, это картина «Притча о слепых». Образ слепых проходит через весь фильм в самые ключевые моменты. Также настроение фильма создает картина Брейгеля «Триумф смерти».
Украинский режиссёр Виктор Гресь снял всего два полнометражных фильма — меланхоличную сказку «Чёрная курица, или Подземные жители» (1980), высоко отмеченную на ряде западных кинофестивалей, и самый недооцененный перестроечный фильм «Новые приключения янки при дворе короля Артура» (1988). Этот сюрреалистический шедевр не имеет почти никакого отношения к роману Марка Твена. Американский лётчик в исполнении Сергея Колтакова терпит крушение во времени и попадает в эпоху короля Артура, где обещает всех осчастливить прогрессом, предсказуемо заканчивая апокалипсисом.
Это был поистине гениальный кастинг. Звезда перестроечного кино Колтаков, получивший всесоюзную известность после хронофантастики «Зеркало для героя», с его простоватым лицом «парня из соседнего двора», воплощал советского человека своего времени — человека, растерянного от перестроечных событий, брошенного в какую-то новую реальность, где он ни черта не понимает.
Занесённое песками времени прошлое проносится перед ним, словно сон. Его сопровождает ощущение беспомощности. Он теряется рядом с величественным в своей человечности Артуром и таинственным волшебником Мерлином (обоих сыграл Альберт Филозов), измученным своей любовью благородным Ланселотом (Александр Кайдановский) и зловещей Морганой (Анастасия Вертинская). Он — чужак в чужой стране, которая никогда ему не принадлежала.
Гресь создал не просто одухотворённое и поэтичное артхаусное пространство, но самостоятельную, ни на что не похожую вселенную — карманную и бесконечную одновременно. Ассоциации можно отыскать разве что с акварельными фантазиями прерафаэлитов, с которых списаны медноволосые придворные дамы. Здесь встречаются священники и сарацины, гении чистой красоты, которых руками не замай, и проститутка с золотым сердцем (Евдокия Германова). Над всем царит молчание абсолютно необъяснимой женщины с пронзительным взглядом Марии Капнист, с которой Гресь хотел снимать «Старуху Иезергиль», да так и не снял, как и всё остальное. Фильм разгромили в «Советском экране» тогда и забыли сейчас. Несправедливая судьба для великого режиссёра, кажется, тоже потерявшегося на границе двух миров.
В трёх залах галереи будут экспонироваться более 110 работ, среди которых живопись, графика в смешанной технике, а также станковая графика разных периодов.
