Брит-поп нельзя назвать полноценным музыкальным жанром. Скорее, это журналистский штамп, который использовался к появившимся в середине 1990‑х годов новым гитарным коллективам из Великобритании. Ключевые группы брит-попа — Oasis, Blur, Pulp, Suede, Radiohead — сменили в хит-парадах гранжеров и превратились в национальных героев. При этом стилистически у обозначенных групп было много различий, но всё-таки некая эстетика сформировалась: мелодизм, унаследованный у Beatles, психоделические, глэм-роковые и фолк-элементы, а во внешнем виде — растянутые лонгсливы и олимпийки с поло от лэд-культуры или же твидовые пиджаки.
Главным годом в истории брит-попа был 1995‑й. Тогда стартовала главная битва брит-попа — раздутое прессой противостояние за первенство в чартах между Blur и Oasis. 1995‑м годом датированы мощнейшая пластинка Pulp «Different Class» и альбом Radiohead «The Bends», который сформировал надрывный стиль группы. Брит-поп стал популярен по всему миру, и в России начали появляться группы, явно вдохновлённые британцами.
Обложка британского журнала NME от 14 августа 1995 года с заголовком «Состязание тяжеловесов Британии»
Брит-поп сразу нашёл отклик в российских столицах. Стилистикой активно интересовались продюсеры. Первая волна русскоязычного брит-попа появилась в 1996–1997 годах. Это было заметное явление того времени. «Мумий тролль», дебютировавший с записанным в Великобритании альбомом, стал народной группой. Затем брит-поп нахлынул в первой половине 2000‑х. Самым ярым пропагандистом направления был недолго, но ярко просуществовавший русский вариант журнала NME. Другие СМИ тоже были лояльны к русским брит-попперам.
Егор Тимофеев и Никита Козлов казались полноценными звёздами шоу-бизнеса, Рома Зверь таким точно стал. В отечественных условиях брит-поп трансформировался и приобретал особые черты. Среди русских рокеров старой волны было принято не любить новую гитарную музыку. Появилось презрительное определение «рокапопс». Но этот «рокапопс» лишь продолжал укореняться в России.
VATNIKSTAN выбрал десять самых важных отечественных брит-поп альбомов. Некоторые из этих пластинок больше подходят под определение «рокапопса», а некоторые будто бы взяты прямиком из Великобритании. Выборка составлялась только из русскоязычных альбомов.
Мечтать — Лётчик (1996 год)
Если бы в середине 1990‑х было в ходу понятие «гламур», то его бы применили к николаевским студентам, двум Олегам — Горшкову и Пругло, попавшим под крыло московского продюсера Александра Шульгина. Группа дебютировала с напичканными хитами альбома «Лётчик». «Мечтать» нещадно переделывали поп-классику (сравните заглавный хит альбома и Shocking Blue «Venus»), писали печальные баллады («Февраль») и песни в духе новой романтики («Тук-Тук»). Они были первопроходцами легковесной эстетской стилистики, противоположной предельно серьёзному русскому року.
Впоследствии участники «Мечтать» разругаются с Шульгиным и группа прекратит своё существование. Только в 2010 году Олег Горшков выпустит сольно альбом «Время Мечтать», который считают вторым альбомом группы.
Старый приятель — Не плачь (1996 год)
Группа, тяготеющая к московскому биту в духе «Браво», очаровала саму Аллу Пугачёву. В 1997 году примадонна российской эстрады назвала коллектив главным музыкальным открытием. Для «Старого приятеля» были характерны бодрость духа, сочетаемая с сентиментальностью, мелодичность и рок-н-ролльные мотивы. Главные хиты — пронизанные оптимистичной печалью «Не плачь» и «Московская любовь». Москвичи были последовательными поклонниками The Beatles, как и большинство брит-поп групп. Песни вошли в категорию «не знаю, откуда знаю», но сами «Старый приятель» звёздами не стали.
Свинцовый туман — Зима (1997 год)
Если предыдущие альбомы подборки — яркие дебюты, то «Зима» — это третья пластинка коллектива. «Свинцовый туман» раньше всех адаптировал новомодный гитарный саунд из Великобритании к российским условиям. Группе удалось даже погастролировать в Ирландии и Шотландии в 1990 году. Их англофильский дебютник вышел ещё в 1994 году. Но именно «Зиму» можно назвать главным альбомом коллектива. Стартует альбом с главной композиции «Свинцового тумана», танцевальной «Я знаю». Но в целом альбом больше в духе группы The Verve. «Свинцовый туман» считались самыми продвинутыми артистами поколения.
Мумий тролль — Морская (1997 год)
Как оказалось, пионеры брит-попа готовили почву для действительно большого альбома, который стал символом эпохи и одним из лучших в период 1990‑х годов.
«Мумий тролль» на обложке журнала «ОМ»
Собравшиеся ещё в перестроечные годы владивостокцы после паузы в несколько лет поставили всё на музыку и не прогадали. «Морская» записывалась в Лондоне. Проникновенные композиции, мощь которых ощущалась ещё по ранним непрофессиональным записям коллектива, получила оболочку уровня передовых артистов жанра. Альбом был настолько бронебойным по своей силе, что каждая песня звучит как гимн поколения.
МультFильмы — МультFильмы (2000 год)
Если в 1990‑е эпицентром русского брит-попа была Москва, то в 2000‑е большинство ярких артистов было из Санкт-Петербурга. «МультFильмы» чётко определили свои источники вдохновения. Фронтмен Егор Тимофеев заявил: «На столе зеркальном еле слышно спорят три кассеты Pulp, Oasis и Blur». Представляется, что для «МультFильмов» первая группа из перечисленных — самая важная.
Егор Тимофеев на обложке журнала «Молодой», 2001 год
«МультFильмы» адаптировали брит-поп для студенческой среды. На одноимённом альбоме группы были простые песни с дворовой романтикой, при этом очень качественно записанные с многомерными аранжировками. На момент начала 2000‑х казалось, что «МультFильмы» — следующие после «Мумий тролля» большие звёзды, но главной звездой Егор Тимофеев стал только для журнала NME.
Танцы минус — Флора-фауна (2000 год)
Петербуржцы «Танцы минус» появились ещё в 1990‑е. Группа участвовала в компиляции продвинутого рока «2000% живой энергии» в 1996 году. Затем музыканты во главе с Вячеславом Петкуном переехали в Москву. Всероссийскую известность «Танцы минус» получили благодаря суперхиту — посвящению столице «Город», вышедшему на втором альбоме. Но «Танцы минус» — совсем не группа одной песни, альбом «Флора-фауна» состоит из крепких композиций. Это уверенный в себе рок от группы, которая упорным трудом добилась востребованности.
Торба-на-Круче — Не псих (2001 год)
Собравшийся в Санкт-Петербурге коллектив во главе с кировчанином Максом Ивановым исполнял нервозный рок в духе альбома «The Bends» Radiohead и только что появившихся британцев Muse. Песни с «Не психа» попадали в ротацию и на MTV, и на «Наше радио». Своей надрывной манерой Макс Иванов в какой-то степени предвосхитил эмо-сцену. Группа с истошно орущим вокалистом «Я не псих» воспринималась как необычное явление для сдержанной отечественной рок-сцены начала 2000‑х.
Сегодняночью — Кофе и сигареты (2002 год)
«Кофе и сигареты» — это образцовый русскоязычный брит-поп альбом. История создания тоже каноническая. Группа, собранная, по утверждениям фронтмена Никиты Козлова, чуть ли не как бойз-бенд, завоевала первые места во всевозможных хит-парадах, о них писали глянцевые журналы, но при этом «Сегодняночью» были убыточны.
Никита Козлов из «Сегодняночью». 2002 год
Группу не звали в гастроли. Музыкальный критик и продюсер Александр Кушнир заявлял, что у фирмы-издателя CD Land из-за подписантов возникли долги в размере 180 тысяч долларов. Но альбом получился очень стильным и, возможно, даже наплевательским к контексту того времени. «Кофе и сигареты» повествует о мире богемных повес. Самая далёкая от народа группа, продвигаемая на массовый рынок.
Звери — Районы-кварталы (2004 год)
Изначально «Звери» считались группой, которая могла бы разогревать «Сегодняночью». Но первое впечатление музыкальных критиков было обманчивым: Рома Зверь, инициатор группы, был героем из народа, а не эстетом. Хоть дебютник «Зверей» промоутировался с помощью NME, уже на самом старте стало понятно, что группа гораздо более radio friendly, чем другие персонажи материалов журнала. Рома Зверь в постоянной олимпийке скорее вобрал внешнюю эстетику. На самом деле «Звери» совершенно не стеснялись дворового рока. Более того, заглавная песня альбома — это своего рода социальное высказывание.
Twiggys — Twee (2013 год)
Удивительно, но у самой стильной московской брит-поп группы 2000‑х нет ни одного полноценного альбома. Twee — это сборник песен коллектива.
VATNIKSTAN удалось пообщаться с Антоном Вавиловым, лидером Twiggys. Сейчас проект Twiggys закрыт. По словам Антона Вавилова, ему «в рамках Twiggys сказать больше нечего», но Антон продолжает заниматься творчеством и в течение весны обещает релиз в ретростиле. Хоть Twiggys коммерческого успеха не добилась, так как появились «либо слишком рано, либо слишком поздно», у группы были преданные поклонники, а «До свидания, лето!» и «Поцелуи радиостанциям» были настоящими хитами.
В рубрике «Кинозал» VATNIKSTAN рассказывает об историческом кино, известном и не очень. Сегодня речь пойдёт о фильме, в котором под маской абсурдной комедии аллегорически изображена целая эпоха из истории нашей страны. Фильм Карена Шахназарова «Город Зеро» до сих пор преподносится в качестве примера киноинтерпретации событий перестройки.
Во второй половине 1980‑х отечественное кино переживало некоторый расцвет. Препоны цензуры рухнули, и можно было «творить» и экспериментировать, не оглядываясь на строгие худсоветы. При этом старая система кинопроизводства ещё не успела развалиться под влиянием «невидимой руки рынка», сеть кинотеатров не переоборудована под торговые точки, а старые профессиональные кадры не разбежались зарабатывать на хлеб в другие сферы. Интересные перестроечные фильмы можно перечислять бесконечно, но кинолента, о которой хочется рассказать сегодня, выделяется тем, что она не только снята в перестройку — она непосредственно рассказывает про перестройку и, возможно, даже предсказывает глазами человека 1988 года то, что будет происходить в советском обществе уже потом, годы спустя.
Тонкая грань между бессистемным комедийным абсурдом и социальной метафорой позволила обвинить авторов в настоящем заговоре. По мнению философа Сергея Кара-Мурзы (о чём он подробно писал в книге «Манипуляция сознанием»), режиссёр и сценарист Карен Шахназаров не просто так снял «Город Зеро». Молодой постановщик был сыном заметного советского политического деятеля Георгия Хосроевича Шахназарова, под конец перестройки — советника Горбачёва, а значит, мог что-то да знать о планах перестройщиков и представить их идеи в виде зашифрованной тайнописи. Вряд ли, конечно, секретные планы по развалу страны и социальным экспериментам, даже если такие планы и были, стоило публично рассказывать под соусом киношной аллегории в середине перестройки. Поэтому оставим теорию заговора её любителям и обратимся к самому произведению.
Фильм «Город Зеро» и правда смотрится метафорично. Действие ленты происходит в неизвестном выдуманном городке где-то на просторах страны. Обычный советский инженер Варакин в исполнении интеллигентного Леонида Филатова приезжает туда в рабочую командировку и начинает сталкиваться с какими-то странностями. В непримечательном, на первый взгляд, провинциальном городке люди позволяют себе какие-то чудачества. Самая первая такая сцена — это встреча с нагой секретаршей директора завода. Варакин шокирован, а сам директор — нет. «Да, и правда голая», — замечает он и продолжает работать. Тут же выясняется, что главный инженер завода, который должен был помочь Варакину, уже давно скончался, а директор не в курсе — ещё одна мелкая странность, словно «сбой в Матрице».
Кстати, в фильме отличный актёрский состав. Директор завода — Армен Джигарханян, писатель — Олег Басилашвили, музейщик — Евгений Евстигнеев, прокурор — Владимир Меньшов.
Настоящий же абсурд начинается, когда Варакину в ресторане в качестве десерта приносят торт… в форме его головы! И повар Николаев, не вынеся отказа Варакина испробовать этот уникальный торт, стреляется. Дальше будут мучительные ночные попытки уехать из города, которые раз за разом — из-за отсутствия билетов, из-за ошибки таксиста и в конечном итоге из-за подписки о невыезде — проваливаются. Город Зеро не отпускает Варакина и затягивает его всё глубже и глубже в водоворот событий, которые поражают своей алогичностью, но по форме вполне ложатся в обычный позднесоветский быт, но с элементами новых веяний — например, повсеместно разрешённой и активно пропагандируемой рок-музыкой.
Именно так, скорее всего, мог воспринимать простой советский человек многие перестроечные события. Повседневность менялась медленно, лишь отдельными вкраплениями того же рок-н-ролла, который стали заряжать на дискотеках вместо какой-нибудь условной Аллы Пугачёвой. Громогласные слоганы, съезды партий, комсомольские собрания, мотивационный пафос газет — всё было тем же по форме, но смыслы стремительно менялись и могли производить крайне противоречивое впечатление.
По крайней мере, такое впечатление было у простого народа, а именно его олицетворяет инженер Варакин. Он жил себе и работал, пока неожиданно на него не рухнул Город Зеро. Где хранитель музея углубляется в странноватые гуманитарные материи о троянцах, живших на территории Советского Союза — привет псевдоучёным, получившим популярность именно в перестройку. Где писатель рассказывает байки об ущемляемых в прошлые годы фанатах рок-н-ролла. Где бюрократ-следователь цепляется к бессмысленным бумажкам-уликам, считая Варакина сыном убитого повара Николаева. Где местный прокурор заботится о госбезопасности и сохранности державы. Его монолог о государстве, кстати, почти дословно воспроизводит речи некоторых власть предержащих и подпевающих им консервативных публицистов.
Целые архетипы до боли знакомых социальных групп обрушиваются на бедного Варакина и заставляют его исполнять роль, к которой он не был готов, да и на которую он вообще не подписывался. В случае фильма — роль сына повара Николаева. В случае реальности — роль подопытных перестройки. Видно, как он перестаёт сопротивляться этому давлению сверху и уже спокойно подыгрывает всем окружающим.
Балаган героев фильма идёт на прогулку к «дубу Дмитрия Донского» — возможно, символу всей нашей истории. Председатель горисполкома с барского плеча разрешает сорвать с исторического дуба «веточку на память». В итоге ломается далеко не маленькая «веточка», и это сопровождается прекрасным диалогом: «Совсем сгнил». — «Потому что поливать надо». — «Ну раз уж отвалилось — берите все!» Кто мог знать в 1988 году, что потом именно так с нашим «дубом» и поступят?
Пока стервятники занимаются грабежом упавшей ветки дуба, главный герой на несколько минут получает долгожданную свободу. Не оглядываясь, он бежит и прыгает в одинокую лодку. Но только в ней нет вёсел, и лодка никуда не плывёт. Потому что из Города Зеро выхода нет.
Стало известно, что программа «Намедни» в виде продолжения документального цикла будет выходить на авторском канале Леонида Парфёнова «Парфенон» на Youtube. Фильмы будут посвящены периоду с 1946 по 1951 год. Хронологически новые выпуски будут предшествовать оригинальному циклу «Намедни 1961–2003: Наша эра». Фильмы Парфёнова будут выходить с 19 марта. В данной заметке VATNIKSTAN покажет самые первые программы «Намедни», выходившие ещё в 1990–1991 годах.
Привычно воспринимать «Намедни» в двух ипостасях — цикла исторических документальных фильмов, посвящённых определённому году советского периода, и итоговой информационно-аналитическое программы, выходящей в начале 2000‑х. Но изначально передача под таким названием появилась ещё в советские годы на второй кнопке советского телевидения.
Под вывеской «Намедни. Неполитические новости» впервые программа была показана в 1990 году. «Намедни» быстро трансформировались во вполне политизированную информационно-аналитическую передачу с репортажами и комментариями от сотрудников еженедельника «Коммерсант». Подавалась информация в ставшей фирменной ироничной манере Леонидом Парфёновым. Программа соответствовала по формату еженедельным «Намедням» 2000‑х.
Первые перестроечные «Намедни» продержались в эфире около полугода. Первый выпуск, выложенный производителем, старейшим независимым телевизионным продакшном ATV, датирован 29 октября 1990 года. Последний выпуск вышел в марте 1991 года. Связывают закрытие «Намедней» с «неправильной» оценкой, которую дал в эфире Леонид Парфёнов отставке с поста министра иностранных дел СССР Эдуарда Шеварднадзе.
Некоторые выпуски «Намедней» за 1990–1991 годы выложены на Youtube. Предлагаем их посмотреть. Это важный и занимательный источник по истории последних месяцев существования СССР. Среди рассматриваемых тем — противостояние Горбачёва и Ельцина, референдум в Советском Союзе, война в Персидском заливе, межнациональные конфликты и рост сепаратизма.
Как только не называли Первую мировую войну — «Великой», «забытой», «Второй Отечественной» или «империалистической». В её истории смешались самые разные аспекты, в которых стоит разбираться специалистам-учёным, а не поверхностным публицистам. По крайней мере, такую мораль можно вынести из новой книги историка Юрия Бахурина «Фронт и тыл Великой войны», выходящей в этом году в издательстве «Пятый Рим».
VATNIKSTAN пообщался с автором и узнал много нового о жизни и быте простых солдат на фронте Первой мировой, о мифах и слухах, которые и сегодня мы можем принять за чистую монету, и о том, что патриотический настрой и революционный всплеск в годы войны никак не отменяют друг друга.
— Книга «Фронт и тыл Великой войны» содержит более тысячи страниц и охватывает, наверное, все основные сюжеты, связанные с историей повседневности русского фронта Первой мировой. Такой и была первоначальная задумка, или ты пришёл к мысли написать большой обобщающий труд постепенно?
— Первоначальной задумкой, которая никуда не делась, было получше разобраться в том или ином вопросе истории Первой мировой войны, утолив свой интерес, а затем — поделиться с другими тем, что удалось узнать и найти. Результатами «подходов к снаряду» становились статьи, сугубо научные и научно-популярные. Помимо темы кандидатской диссертации (истории беженцев из западных окраин Российской империи в Первую мировую) я обращался к проблемам и сюжетам широкого спектра — от прообразов заградительных отрядов в 1914–1917 годах до финансирования немцами партии большевиков и подготовки Октябрьской революции. Всё интересно, на что ни взгляни! А затем, по совету моего старого друга, главного редактора издательства «Пятый Рим» Григория Пернавского попытался свести наработки воедино. В основу нескольких глав легли прежние статьи, прочие были написаны с нуля. Так в итоге и получилась книга. На самом деле объять в ней все возможные темы я не мог, даже если очень захотел бы, но всё же и здесь написано немало и о многом.
— В названии книги используется понятие «Великая война». Сейчас в публицистике реанимирован другой термин — «Вторая Отечественная». В то же время советская литература предпочитала характеристику Первой мировой войны как империалистической. Какой же она была для России?
— Была ли Первая мировая война Великой? Безусловно, и у потомков её героев и жертв в России есть полное право считать её таковой. Являлась ли эта война Отечественной? Да, для миллионов подданных Российской империи и граждан Российской республики. Отмахиваться от них и сводить дело только к патриотической, пропагандистской риторике попросту нельзя. Ну, а империалистической? Ответ вновь будет положительным: такой характер войны для России, других государств Антанты и Центральных держав не снижает её размаха, не отменяет ни массового героизма во всех воевавших армиях, ни колоссального труда в тылах. Сегодня прилагательное «империалистическая» признаётся уничижительным. Однако, как бы оно там ни было, несколько странно ожидать или требовать от большевиков иных характеристик, не правда ли?
«Второй Отечественной» войну назвали сразу же, как можно увидеть по этому плакату 1914 года.
Определение «Первая мировая война» можно считать нейтральным, но и оно с самого начала устраивало не всех. «Боевой период 1914–1918 гг. мы называли Великой войной, теперь называют Первой Мировой. Старое название лучше — в нём есть душа, тогда как в новом — только регистрация: Первая, Вторая, Третья Мировая…» — писал участник Первой мировой, эмигрантский военный теоретик Евгений Эдуардович Месснер в очерке к 30-летию Луцкого, он же Брусиловский, прорыва. Резюмируя: на мой взгляд, известные названия Первой мировой войны не противоречат друг другу — они просто отражают различные точки зрения на это колоссальное событие, с самой военной поры и по сей день.
— В современной научной литературе и в большей степени публицистике заметна тенденция считать ход войны успешным или, как минимум, не катастрофическим для Российской империи. Например, в недавнем выпуске журнала «Родина», посвящённом 100-летию окончания Первой мировой, историк Борис Миронов (автор многочисленных работ по социальной и экономической истории дореволюционной России) назвал свою статью просто и лаконично — «Украденная победа». Можно ли говорить о «нормальном» ходе войны на Восточном фронте?
— Я читал эту статью. Борис Николаевич Миронов — безусловно выдающийся ученый, а размах и глубина проделанного им труда поражают. Однако в данном случае он разделяет и поддерживает посыл, с которым сложно согласиться. Такой подход в целом всякий раз напоминает лично мне эпизод из воспоминаний русского военного врача Юрия Ильича Лодыженского, описавшего уроженца Черногории доктора Иововича и стиль заполнения тем истории болезни пациента: «Изо дня в день значилось „лючше“, „лючше“, ещё „лючше“, а после 10–15 дней лаконично „умер“». Резонный вопрос — неужели больной скончался от неуклонного улучшения здоровья? — не смутил эскулапа: почём ему знать, как так вышло? И показатели роста в различных отраслях экономики России в ходе Первой мировой, даже будь эти цифры бесспорными, не объясняют, из-за чего же произошли события 1917 года, а затем Россия вышла из войны.
Вместе с тем катастрофическим для нашей Родины ход Великой войны не был — иначе как следует назвать случившееся с Бельгией и Сербией? Россия и Русская армия встретили начало войны и провели первый её год как минимум на равных с Центральными державами; в тяжелейшем 1915‑м Германия не достигла цели разгромить и вывести Российскую империю из войны; 1916 год не случайно ассоциируется прежде всего с Брусиловским прорывом, нанёсшим серьёзный урон Австро-Венгрии… И всё же Россия в итоге проиграла эту войну на выбывание империй. Потому что это предельно общий взгляд, да и то лишь на одну сторону медали. России становилось не только «лючше» и «ещё лючше», эти успехи давались империи, её армии и её населению очень тяжело, ценой огромных потерь, лишений и утрат, оказавшихся в итоге несовместимыми с жизнью.
Фотография демонтажа памятника Александру III в Москве в 1918 году стала одним из символических образов «крушения империй» в конце войны.
— В тексте книги ты высказал тезис, что Первая мировая война была временем «единства архаики и авангарда в военном деле». Авангард — это военное изобретательство, чем могли похвалиться и другие страны в годы Первой мировой. А архаика в русской армии — это что? Можно ли к ней отнести устаревшие социальные отношения, неэффективное руководство (например, то же командование армией, которое взял на себя император-самодержец)?
— Под авангардом подразумевается не столько военное изобретательство, и уж точно не прожектёрство в ходе войны, сколько масса технологий, достигших высокого уровня развития ещё до начала либо в ходе войны, для которых Первая мировая послужила колоссальным испытательным полигоном. Например, если танки впервые вышли на поле боя осенью 1916 года, то авиация и бронеавтомобили применялись ещё до Великой войны, но никогда — в таких масштабах.
Примерами архаики же могут послужить дубинки, «колотушки», которыми немцы добивали пострадавших в ходе газовой атаки русских солдат, или применение теми же бошами пращей для гранатометания на Западном фронте; бельгийские арбалеты, использовавшиеся противником для стрельбы из траншей; торфяной мох в качестве перевязочного материала — британское ноу-хау; свидетельство генерала Николая Николаевича Головина: «Я помню полученную в августе 1915 года телеграмму Юго-Западного фронта о вооружении части пехотных рот топорами, насаженными на длинные рукояти; предполагалось, что эти роты могут быть употребляемы как прикрытие артиллерии…». Кстати, существует любопытное фото, косвенно подкрепляющее эту цитату: на снимке ополченческая либо нестроевая рота, явно находящаяся в тылу, но выстроилась в две шеренги с жердями, к которым привязаны бебуты.
На фото заметны изогнутые кинжалы — бебуты, широко распространённые в армейском вооружении начала XX века. Фото предоставлено А. А. Адыловым, г. Калининград
Однако не всё так однозначно: первое применение химического оружия иногда датируют аж 9 апреля 1241 года, когда в битве при Легнице рати польских княжеств, рыцари Тевтонского ордена и тамплиеры сошлись с ордой монгольского хана Байдара; смертоносным огнемётам в пору Великой войны на тысячелетие предшествовал «греческий огонь»; о сфагнуме как всасывающем материале для гнойных ран говорилось и в советской военно-медицинской печати 1941 года… В общем, как говорится в одном из произведений музыканта, поэта и чтеца-декламатора Мирона Яновича Фёдорова, «всё переплетено».
— Поговорим немного о «прожектёрстве». Изобретательством в годы мировой войны ты интересуешься уже несколько лет. Этот сюжет был случайным архивным открытием? Насколько я понимаю, ряд военных проектов тебе удалось обнаружить в ходе архивных поисков самостоятельно, и ранее о них в литературе не писали.
— Буду откровенен: лично мне бесконечные пересуды в Интернете о том, что детище Пороховщикова «Вездеход» стало первым танком, опередившим британцев (на самом деле — нет, не стало), и о «Царь-танке» Лебеденко, в какой-то момент попросту набили оскомину (Александр Пороховщиков и Николай Лебеденко — русские инженеры-конструкторы, получившие известность в 1910‑е годы своими изобретениями. — Ред.). И обескуражили: что, и это всё? Пара проектов, да еще несколько менее известных машин, ранее обнародованных историками? В России, давшей миру легендарного Левшу и всамделишного Кулибина? «Да быть того не может!» — выдвинул я гипотезу, отправился за её проверкой в архив и не прогадал.
Десятки, если не сотни интереснейших прожектов, отложившихся в фондах Главного военно-технического управления и Главного инженерного управления Военного министерства, ждут, когда на них будет пролит свет. Ряд из них довелось обнаружить впервые, до многих и я ещё не добрался. Например, проект некоего снаряда, бросающего неприятельские пули назад. А ещё «Переписка о приборе для производства взрывов на расстоянии (при помощи световых лучей), предложенном статским советником Розингом. 1914–1915 гг.», или «Изобретение Н. Кудрявцева — подвижной бронированный окоп и разрушитель проволочных заграждений, 1915 г.». Звучит же? В своё время у меня выходила статья о военном изобретательстве «Бестиарий Великой войны» в журнале «Родина», в Центральном музее Вооружённых Сил РФ состоялась лекция по теме. Рассчитываю и на то, что в будущем посвящу теме военного изобретательства в годы Первой или обеих мировых войн отдельную книгу. Во всяком случае, есть большая охота.
Лекция Юрия Бахурина, запись 25 января 2015 года
— Из текста книги можно сделать вывод, что две мировые войны были похожи не только страстью к изобретениям, ты нередко проводишь параллели с Великой Отечественной и в других сюжетах. Эти два военных конфликта на чисто бытовом солдатском уровне оказались слишком похожими для наших предков? Простому солдату в окопе жилось примерно одинаково (не считая, конечно, модернизированного оружия и изменившейся формы)?
— Это не то чтобы параллели, а, скорее, перекличка через разделяющие войны десятилетия посредством созвучных документальных свидетельств. Взять, например, любопытное письмо одного из офицеров особого отдела 23‑й армии Ленинградского фронта лично Сталину с рассказом о том, как красноармейцы захватили несколько бутылок вина, но сами его и не отведали — трофеи ушли командованию. Эта история звучит в пандан курьёзному воспоминанию участника Первой мировой полковника Андрея Васильевича Черныша о коменданте местечка Шумск, убеждённом блюстителе трезвенности, потребовавшем конфисковать весь коньяк у торговавших им евреев, но почему-то рассердившемся, обнаружив в одной из бутылок плавающие чаинки.
Для разговора об общем и особенном в истории двух мировых войн может не хватить не то что пары строк, но и пары десятков томов. Подобных сравнительных исследований на должном уровне проработки источников до сих пор немного. Книгу Владимира Михайловича Сафира «Первая мировая и Великая Отечественная. Суровая Правда войны» 2005 года сложно счесть успешным шагом в этом направлении — автором двигало скорее стремление разоблачать, нежели исследовать. Существует ряд работ историка Андрея Анатольевича Смирнова о Красной армии, влиянии сталинских репрессий на её боеспособность, и публикаций о русских войсках в Первую мировую. Эти публикации серьёзно фундированы и интересны, но в них сложно не заметить весьма критический подход учёного к истории РККА и местами едва ли не апологетический на этом фоне настрой в отношении Русской императорской армии.
Сам я делать глобальные выводы на основании нескольких цитат из первоисточников, будь то приведенные в книге документы периода Великой Отечественной или Первой мировой, не спешу, и никому не советую: обманываться самому или обманывать других, даже невольно, поспешными трактовками и выводами — одинаково плохо. Бесспорным же представляется суждение исследователя военной повседневности Первой мировой войны Александра Борисовича Асташова о том, что приобретённый и накопленный в 1914–1917 годах колоссальный объём военного опыта и его освоение сыграли ключевую роль и в последующей социальной истории России–СССР, и в защите достижений Советского Союза на его историческом пути, в его борьбе за существование в годы Великой Отечественной. Полагаю, что этот тезис ещё будет развит историками.
— Февральская революция первым же приказом (Приказом № 1 Петроградского Совета) смела прежнюю субординацию солдат и офицеров. Это следствие революционного хаоса, или до революции были распространены случаи недовольства солдат своим командованием? Для солдата офицер — это «господин», человек из другого мира?
— «Господин»? Прозвучит странно, но это, скорее, в духе демократизации армии и по букве того самого Приказа № 1. Ведь пункт 7 именно этого приказа отменил титулование офицеров: отныне вместо «вашего превосходительства» к генералам надлежало обращаться «господин генерал», «господин полковник» пришёл на смену «вашему высокоблагородию», и так далее.
Немецкая карикатура на разложение русской армии. По центру — великий князь Михаил Александрович; справа — адъютант-генерал: «Вы в безопасности, Михаил Александрович. Армия сегодня бастует!»
И о каком «другом мире» может идти речь, если нижние чины и офицеры изо дня в день вместе сбивали ноги на марше, переживали артиллерийские обстрелы и газовые атаки в окопах, вместе поднимались из окопов в атаку, жили и погибали на войне? Да, действительность, как всегда, оказывалась сложнее любых представлений о ней: офицерам случалось надевать солдатскую униформу, маскируясь под рядовых фронтовиков, а то и оказываться их учеником — после ускоренных курсов подготовки на передовой во главе подразделения прошедших огонь и воду.
И — да, будет неверно рассуждать о всеобщем равенстве и братстве даже после обнародования Приказа № 1. В Русской армии в годы Великой войны бытовали и такие неприглядные явления, как рукоприкладство и телесные наказания. Их рассмотрению посвящена одна из глав книги. Отдельные инциденты такого рода вкупе серьёзно вредили морали, послужив и предпосылкой к событиям 1917 года, начавшимся с расправы над офицерскими чинами и в армии, и на флоте. Порой солдаты не оставались в долгу ещё задолго до революции… Пресловутый хаос возник не на пустом месте, и не только лишь по злокозненному наущению неприятельской пропаганды, в этом нет сомнения. Однако здесь же можно припомнить множество примеров подвигов нижних чинов, спасавших жизни офицерам, выносивших их из сферы огня, откапывавших из-под земли во время канонады, прикрывавших своим телом. Своей большой удачей я считаю находку приказа о награждении сапёра Алексея Аннушкина, в ходе осады Перемышля спасшего раненого капитана Карбышева — того самого Дмитрия Михайловича Карбышева, что обессмертит своё имя в Великую Отечественную. Очень жаль, что о его спасителе более ничего не известно.
— Как вообще простые крестьяне объясняли для себя смысл войны? Они поддерживали официальную идеологическую установку о защите славянских братьев по вере?
— Крестьян в Русской армии накануне Первой мировой войны было подавляющее большинство — свыше 4/5. И сражались они — за Отчизну в общем смысле этого слова, за свою землю, свой родной край, отчий дом и домочадцев, что «на корточках плакали, слушая, на успехи родных силачей». К слову о том, являлась ли та война Отечественной — в этом нет никаких сомнений. Она воспринималась очень и очень многими как ратный труд, те же посевная и жатва, только иного рода. Прежними, ещё из мирного времени, представлениями о сезонном характере круговорота жизни и любых перемен в ней были обусловлены и распространённые ожидания перемирия или мира осенью. При этом армия вплоть до наступления необратимого распада в 1917 году в массе своей оставалась настроенной патриотично, а дух миллионов солдат-хлеборобов — бодрым: об этом свидетельствуют данные военной цензуры, которую не миновали письма с фронта. Звучит несколько парадоксально, но это так.
Объявление о начале войны в 1914 году столичной публикой было встречено с ликованием.
Кроме того, русские солдаты сражались за братьев по славянскому племени и вере, да, но более важной мотивацией для них являлась борьба за царя-батюшку, послужить которому на славу и даже сложить за которого голову было чем-то самим собой разумеющимся. Более, даже гораздо более подробный ответ на этот вопрос можно найти в фундаментальных трудах и публикациях Асташова, каковые я с удовольствием рекомендую всем.
— То есть слом веры в царя, который был в годы Первой русской революции, словно и не произошёл? Неужели в данных той же перлюстрации не попадались крамольные мысли об императоре, который во всём слушается императрицу и Распутина — ходили же в народе карикатуры на эту тему?
— Я неспроста оговорился насчет парадоксальности вывода цензоров. Мы можем судить об этом вопросе главным образом по массиву писем с фронта и тому, как содержание этой переписки толковалось военными цензорами. Однако насколько репрезентативной будет такая выборка? Как много солдат решались ругнуть государя даже между строк, зная, что письмо будет проверено по пути к адресату? Интерпретация настроений в армии цензурой тоже накладывало свой отпечаток: тот же исследователь Асташов отмечает, что цензоры относили в категорию «бодрых» и «патриотических» и послания с тоской по дому и семье — дескать, ещё мысленно не простились с родными и готовы сражаться за них. Как быть с этим? И в любом случае гораздо больше крамолы появилось после падения самодержавия, когда она крамолой больше не являлась. Знаешь, Евгений Ваганович Петросян почему-то тоже не выступал с фельетоном о желающем «стать членом» (партии) рабочем до 1991 года…
— Один из сюжетов книги — это всем известные братания на фронте. Ты подробно рассказал про знаменитое «Рождественское братание» на Западном фронте, которое произошло ещё в конце 1914 года. Выходит, революционная пропаганда тут совсем ни при чём, и явление братаний было интернациональным и проявилось практически сразу с началом войны?
— Изначально революционной пропагандой и не пахло, а и будь таковая, её перебил бы запах еды или вина… Или смрад. Первые по счету братания или кратковременные перемирия на Русском фронте Первой мировой войны были обусловлены необходимостью погребения павших однополчан либо выгодным обменом продуктов питания на спиртное при непротивлении сторон. Долгое время даже специалисты связывали старт братаний с Пасхой 1915 года, называя религиозный фактор одним из важнейших, особенно на Юго-Западном фронте, по обе стороны которого воевали православные. Ошибки в этом нет, но такие явления отмечаются ещё в 1914 году. С течением времени братания не стояли на месте, они развивались, обзаводясь всё большим числом предпосылок, затем во главе угла оказалась политика. И — да, Русским фронтом дело не ограничивалось. «Рождественские братания» в декабре 1914-го гораздо более известны, и они с меньшим размахом, но повторились год спустя. Бытовали на Западном фронте и косвенные братания — без товарообмена и вечеринок, но с ритуальной агрессией, не забиравшей жизней фронтовиков: «Трубка 15, прицел 120, бац-бац — и мимо!» на протяжении нескольких суток, а то и недель кряду, если позволяла обстановка.
Во время братаний русские солдаты на фотографии покупают потребительские товары у немцев.
— Ты приходишь к выводу, что и «самострелы» — явление интернациональное, распространенное не только в русской армии.
— Точно, причём не только «самострелы», которым в книге посвящена отдельная глава. Обращение к опыту армий союзников и противников России на других фронтах стало моим сознательным решением. У нас, особенно в публицистике и Интернет-баталиях, при разговоре о непростых страницах истории любят кивать на Запад: например, в честь чего Ивана Васильевича прозвали Грозным за жестокость, когда в Англии лютовала Елизавета I? Хорошо, давайте взглянем на других участников Великой войны и убедимся: на всех её фронтах солдаты решались на самокалечение, чтобы возвратиться в тыл и тем сохранить себе жизнь. Совпадали даже пиковые моменты: люди становились «самострелами» либо в первые недели на войне, либо только года полтора-два спустя, отчаявшись окончательно. Способы нанесения увечий, помимо пули в руку или ногу, естественно, разнились, становясь целым искусством.
Далее: на всех фронтах Первой мировой военнослужащие употребляли алкоголь, был он воспрещён или наоборот дозированно предписывался, и даже употребляли наркотики. Войска во всех армиях периодически страдали от нехватки продовольствия — где-то в большей, где-то в меньшей степени (русские солдаты на общем фоне ещё питались вполне сытно). Треть Русской армии в 1915 году осталась без сапог — что ж, у турок и охапки соломы на ступнях считались вполне себе обувью, а британцев изводила «траншейная стопа». Та же картина — и с братаниями, которые мы уже обсудили, и с суевериями и слухами, в разных культурах своими, но имевшими одинаковое хождение на передовой. Наконец, «томми» с «пуалю» погибали не менее страшно, чем наши прадеды, и также не щадили своей крови. У меня не было ни цели разоблачать «их нравы», ни малейшего желания писать о Русской армии нарочито дурно на фоне союзников. Но, кроме сказанного выше, напоминание о том, что она сражалась не в вакууме, что Западный фронт находился ни где-то на другой планете, наступления на нём координировались со Ставкой, французские асы сражались в русском небе, подданные царя учились лётному делу в Англии… В общем, считаю это одной из важных составляющих книги.
— По поводу алкоголя, который могли, как ты сказал, даже дозированно предписывать фронтовикам. Это в то время, когда в стране был «сухой закон»? Вспоминается сериал «Подпольная империя» и предположения о том, могли ли различные условия распространения алкоголя в прифронтовых и тыловых районах приводить к коррупционным схемам, связанным в том числе с армейскими поставками…
— Верно, даже в условиях вето на торговлю алкогольными напитками, тем более в действующей армии, спиртное не исчезло. В течение месяца с небольшим красное вино даже понемногу выдавалось войскам на позициях для добавления в чай — так пытались бороться с расстройствами желудка, затем перестали. Вообще странное дело: существовал запрет, он в общем и целом соблюдался. Но судя по источникам, в распоряжении почти всех желающих в армии имелись горячительные напитки — и не жуткие растворы с денатуратом и табаком, как в тылу, а вполне питейные вина, коньяк и так далее, хотя кое-где приходилось пить и парфюмерию. Алкогольные напитки могли стать трофеями, ими приторговывали нечистые на руку военные врачи и интенданты. Причём они ещё и конкурировали между собой, завышая расценки на товар или пользуясь демпингом.
Самым же ярким примером из известных мне является провал плана по уничтожению неприятельского урожая на Венгерской равнине летом 1915 года. Русская авиация должна была выжечь поля специально разработанными бомбами с горючей смесью в стекле. Вот только винные и пивные бутылки, в которые была налита зажигательная жидкость, не разбивались при падении — стенки оказались чересчур толстыми. Однако для акции возмездия в Петроградском акцизном управлении специально закупалась водочная тара. Откуда взялось так много других бутылок? Разбирательства ни к чему не привели, а время для уничтожения посевов было упущено.
Историк Юрий Бахурин
— Какие из документальных находок во время работы над книгой впечатлили тебя сильнее всего?
— Сложно выделить и привести какие-то особые примеры, как и равнодушно относиться к другим словесным следам. Но до глубины души тронула история семилетней девочки Веры Савчук, дочери крестьян-беженцев из Гродненской губернии. Ребёнок в пути лишился правой ручки. Мать Веры в составленной с её слов записке просила Центральный обывательский комитет губерний Царства Польского о помощи и пристройке девочки в приют. Она соглашалась расстаться с дочерью навсегда ради шанса выжить для неё.
Или одно письмо, пришедшее осенью 1915 года с фронта в вологодскую глубинку: «Хиония Алексеевна Михаил Иванович Ваш муж умер 4го Октября в Воскресенье утром позовчера. Мы пошли Наступление и добрались до проволочного ограждения там начали мы окапывадса и окурат попали под пулеметы где и попала пуля ему в сердце Но так как близких уже нет никого то никто и не хочет уведомить Вас. Но теперь получили письмо я узнал как зовут Вас и пишу письмо. Схоронены они 30 человек вместе. Теперь Вы не пишите больше письма потому что уже его нету». (Частично сохранена орфография и пунктуация оригинала. — Ред.) Очень напоминает пронзительную «Явдоху» Тэффи, вот только это уже не вымысел. Простые истории простых людей, но сколько их было в ту войну, и как много в этих строчках скорби? Читать подобные документы порой чуть ли не физически больно, такова она — изнанка войны, которую необходимо знать и помнить. Я неспроста поделился в книге и этими, и многими другими примерами.
— А что, с твоей точки зрения, будет происходить с исторической памятью о Великой войне в России в ближайшие годы?
— Я смотрю вперёд с осторожным, но оптимизмом. Всеобщей памятью о Первой мировой взят определенный рубеж, продолжается её кристаллизация в основных событиях, персоналиях и символах. Например, есть одна фотография солдат 11-го гренадерского Фанагорийского генералиссимуса князя Суворова, ныне Его Императорского Высочества Великого Князя Дмитрия Павловича полка. Как его только не атрибутировали в литературе и СМИ, сделав обобщённым фото Русской армии.
Та самая «символическая» фотография 11-го гренадерского полка. Оригинал хранится в РГВИА
Иные вехи — оборона Осовца, Брусиловский прорыв, подвиг приказного Козьмы Крючкова, подвиг штабс-капитана Петра Нестерова, может быть, ещё 1‑й Петроградский женский батальон Марии Бочкарёвой (события революции 1917 года в этом ряду даже не упоминаю, до сих пор они — зона исторической турбулентности). Пожалуй, всё же здорово, что о них многие знают и помнят.
Столетие Великой войны миновало, другой возможности отметить юбилей прорывом в изучении её истории у нас уже не будет. Однако поступательное исследование продолжается. Да, никуда не делось этакое «ламинирование» истории той войны, замалчивание темных её страниц, попытки переиграть события столетней давности, как в случае с отрицанием отречения (почти по Гегелю) Николая II. Порой звучат новые слова в науке, вроде решающего вклада последнего русского императора в Победу в Великой Отечественной войне — не достижений в пору его правления, а его лично. Это довольно популярные, но скороспелые тренды. Они не облегчают понимания тех сложнейших событий и вряд ли долго пробудут на плаву.
Одновременно с этим всё больше ученых обращается к истории Первой мировой, в научный оборот вводится всё больше архивных источников. Нас ждёт ещё немало открытий, которые обогатят науку, а вместе с ней и историческую память. При этом последнего не случится, если исторические факты не станут национальным достоянием — посредством искусства, СМИ, в порядке не только частной, но и государственной инициативы. Конечно, всегда есть определённый риск деформации прошлого согласно требованиям текущего момента. Но всё же, когда я встречаю утверждения вроде «История умерла, осталась только пропаганда», то повторяю: история не умрёт, пока мы, историки, не скажем. Не раньше.
Эта история связана с тремя людьми, каждый из которых известен по-своему. Александр Родченко — выдающийся советский фотограф, который прославился новаторскими приёмами в дизайне и фотоискусстве. Например, новые ракурсы съёмки позволяли показать объекты с неожиданной стороны, и если сегодня съёмку «сверху вниз» или «снизу вверх» мы воспринимаем обыденно, то в 1920‑е годы она казалась прорывной идеей.
Балконы. 1926 год.
Ещё с начала 1920‑х годов Родченко стал сотрудничать с Маяковским в нише рекламы: художник-дизайнер отвечал, как можно догадаться, за дизайн, а поэт — за слоганы.
Один из примеров совместного творчества Родченко и Маяковского — реклама папирос «Червонец» 1923 года.
Постепенно сложилась и личная дружба, а через Маяковского Родченко познакомился с его музой Лилей Брик.
Муж Лили Осип Брик, Лиля Брик и Владимир Маяковский. Фото Александра Родченко. 1928 год
Лиля Брик часто становилась моделью для съёмок Родченко. На его шедевральном плакате «Ленгиз: книги по всем отраслям знания» изображена она.
Плакат Александра Родченко. 1924 год
В конце 1928 — начале 1929 года Маяковский привёз из Парижа «Рено» — специально для Лили. В её воспоминаниях читаем:
«Родченко несколько раз просил меня сняться с новой машиной, но всё как-то не получалось. А тут Володя уговорил меня сделать несколько фотографий с „Реношкой“, я позвонила Александру Михайловичу и сказала, что собираюсь на машине в Ленинград. В Ленинград он со мной не мог поехать, но обрадовался возможности сделать снимки. Мы фотографировались в Москве, я была в одном платье, потом переоделась, заехали на заправку бензина к Земляному валу, он снимал с заднего сидения, как-то ещё… Мы условились, что отъедем вёрст двадцать, он поснимает, а потом вернётся домой, я же поеду дальше. Но дальше я не поехала, выяснилось, что дорога ужасна, и машина начала чихать, и вообще одной ехать так далеко скучно и опасно. На одной из фотографий я сижу в раздумье на подножке — ехать ли? И решила вернуться. Володе понравились эти отпечатки, и он жалел, что поездка не состоялась, тогда фотографий было бы больше. Потом мы между собой называли эту серию „Несостоявшееся путешествие“».
Итак, представляем фотосессию 1929 года «Несостоявшееся путешествие». Формально автором всех снимков является Родченко, хотя на некоторых фотографиях можно увидеть и его самого (тем не менее идея и постановка его). Шутливая и простая фотосессия впоследствии несколько раз экспонировалась в виде отдельной выставки.
Лиля Брик садится в автомобиль
Лиля Брик и Александр Родченко около автомобиля
Водитель накачивает колесо. Лиля Брик сидит на ступеньке автомобиляПикник. Лиля Брик и водитель
Александр Родченко и водитель накачивают колесоАлександр Родченко около автомобиля
Творчество Егора Летова сочетает несочетаемое. Элементы гаражного рока и «гаражного» звучания сохранились в его творчестве даже в 2000‑е годы: студия «ГрОб рекордс», где записывались альбомы группы «Гражданская оборона», располагалась прямо в омской квартире Летова, изрядно потрепав нервы соседям за долгие годы существования. Куда там самым популярным русским рокерам, мотающимся с этими целями на элитные британские и американские студии! При этом многие из них могут позавидовать поэтическому таланту омского самородка, в текстах которого на порядок выше процент уникальных слов, чем у «Машины времени», «Аквариума», «Сплина» и многих других.
Егора Летова одинаково любят и ненавидят правые и левые всех мастей за менявшиеся политические увлечения: например, Чубайс недавно демонстративно отказался читать стихотворения музыканта. Его песни органично смотрятся в исполнении дворовых гитаристов — при том, что его тексты становятся предметом серьёзных научных исследований, конференций и сборников. Летов так и остался нонконформистом и неформалом, а его имя уже после смерти вышло из подполья и стало брендом родного Омска, где даже в шутку предлагали переименовать местный аэропорт в его честь.
VATNIKSTAN после обзора десяти главных песен Высоцкого и БГ представляет аналогичный список хитов из репертуара Летова. Безусловно, и в этот раз выбор может показаться субъективным, но в нём равным образом присутствуют как ранние, так и поздние песни лидера «ГрОба», что убеждает в одном — как бы ни корректировались его взгляды и его стиль, он всё равно продолжал творить. А мы продолжаем его слушать и сегодня.
1. Зоопарк («Поганая молодёжь», 1985)
Егор Летов собрал первую рок-группу в 1982 году, когда ему было 18 лет. Она провокационно называлась «Посев» в честь эмигрантского журнала Народно-трудового союза русских солидаристов — политической организации националистического толка. Никакой правой идеологии музыка Летова не несла, это был банальный протест несогласной «поганой» молодёжи конца эпохи застоя. Записав больше десяти (!) альбомов за пару лет, группа распалась, а на её обломках в конце 1984 года появилась «Гражданская оборона».
В квартирных условиях, в основном из сочинённых ранее для «Посева» песен, был записан первый альбом, который, в общем, отражает бунтарские настроения молодой группы. Одной из композиций, которую Летов не забыл и часто исполнял на концертах вплоть до смерти, стал «Зоопарк». Песня весьма позитивная, и с желанием лирического героя «уйти из зоопарка», чтобы «найти таких, как я, сумасшедших и смешных, сумасшедших и больных», хочется согласиться даже сегодня.
Эта песня не нуждается в представлении. Кажется, что её знают во всех уголках нашей необъятной родины, и для многих Егор Летов и «Гражданская оборона» — это «Всё идёт по плану», и больше ничего.
В одном из сборников стихов Летова текст «Всё идёт по плану» датирован 1986 годом. Выходит, что он написал его вскоре после трёхмесячного принудительного лечения в психбольнице и ещё до громкого выступления на Новосибирском рок-фестивале в 1987 году, после которого о «Гражданской обороне» стали говорить по всей стране. Действительно, не самый позитивный год в биографии Летова. Вот как он описывал обстоятельства создания текста:
«Я смотрел очень долго телевизор… Мне было страшно хуёво (не помню почему). Но у меня почти все песни рождаются в состоянии, в общем, таком… Я смотрел телевизор и… не помню, какое там [шло] дерьмо. А после этого я просто пришёл в комнату, сел и у меня пошёл такой поток изнутри, что я просто взял и стал подряд записывать. Она, по правде, длинная была первоначально…
<…>То есть, песня не про Ленина никакого там, ни про коммунизм, ни про КГБ. А от имени человека, который приходит домой и начинает там кулаком по столу стучать или голову на руки повесит… <…>
Вокруг этой песни столько было навешано — каких-то лозунгов политических, каких-то там философий. Просто песня совсем, в общем-то, не про то».
В начале 1988 года Летов записал целых три альбома, отчего, конечно, они не выиграли в качестве записи. Но в случае с главным хитом группы, который вошёл в одну из пластинок, качество звука не имело никакого значения. Титулы «эпохального» произведения, «гимна поколения» и даже фольклорное творчество в виде дополнительных куплетов (один из самых известных: «Моя милиция меня бережёт, сначала сажает, а потом стережёт…») — в чём причина такого успеха? Наверное, в простоте и при этом искренней злобности абсурдного текста, а заодно и в банальной музыке из повторяющихся четырёх аккордов.
В альбоме — под номером 16.
Несмотря на то что Летов устал от популярности песни, он почти всегда исполнял её на концертах. Его жена и бас-гитаристка «ГрОба» Наталья Чумакова так передавала его слова: «…Вот мы приехали в этот город единственный раз — и как не сыграть её этим людям? Они, может быть, всю жизнь мечтали эту песню услышать». Поэтому послушаем и мы.
И ещё в красивом инструментальном переложении.
«„Здорово и вечно“ я написал, пребывая в натуральном трансовом, одержимом состоянии, очень близком, „церковно-канонически“ выражаясь, к беснованию», — говорил Летов об этом альбоме. В него попал шедевр «Моя оборона», который, как и «Всё идёт по плану», стал одной из песен для народных завываний под гитару и пародийных перепевок. По словам брата Егора, саксофониста Сергея Летова, «пластмассовый мир» — это пластмассовые игрушки, которые в огромном количестве были у них в детстве.
Во второй половине 1980‑х годов Егора Летова (слева) чаще всего ещё можно было наблюдать без бороды. Более привычный образ появился позже
И правда, текст песни содержит какие-то детские образы — кораблик, мячик, солнечный зайчик. Но детской сама песня от этого не становится, и под «пластмассовым миром» мы нередко понимаем суровую реальность, которая ломает наши идеалистические, почти детские представления о жизни.
В альбоме — под номером 3.
Благодаря лаконичности текста и его философской отстранённости «Моя оборона» неплохо звучит в неторопливом акустическом исполнении.
При этом и полноценное динамичное исполнение песне не вредит.
«Моя оборона» — одна из самых популярных песен Летова для кавер-версий, причём чаще именно в жёсткой «рокерской» версии. Скажем, такой вариант исполнял Шнур в составе своего сайд-проекта «Рубль».
4. Русское поле экспериментов («Русское поле экспериментов», 1989)
Название этой песни тоже стало крылатым выражением, хотя, в отличие от двух предыдущих, вряд ли многие смогут воспроизвести на память очень длинный текст данной композиции. Зато разбирать её с точки зрения постмодернистского цитирования очень любопытно: тут вам и отсылка к Бертрану Расселу («вечность пахнет нефтью»), и образ дебютной повести «Посторонний» Альбера Камю («искусство быть посторонним»), и искажённые цитаты русских поэтов («сеяли разумное, доброе, вечное» из Некрасова). В итоге студийная запись на одноимённом альбоме занимает 14 минут — настоящее философское размышление о судьбах России. В 1990 году Егор Летов сказал:
«Я вообще замечаю, что подошёл к некоей условной грани — к некоему как бы высшему для меня уровню крутизны, за которым слова, звуки, образы уже „не работают“, вообще, всё, что за ним — уже не воплотимо (для меня, во всяком случае) через искусство. Я это понял, когда написал „Русское поле экспериментов“. Оно для меня — вышак. Предел. Красная черта. Дальше — у меня нет слов, нет голоса».
Кроме ощущения, что творчество дошло до пика и «выдохлось», Летова на рубеже 1980–1990‑х годов стала беспокоить растущая популярность группы. Он не хотел превращать её в коммерческий проект, и в итоге «Гражданская оборона» была распущена. Последний альбом до роспуска — «Инструкция по выживанию» (1990) — состоял даже не из песен Летова, он выступил только в качестве солиста. Одним словом, тогда действительно могло казаться, что «Русское поле экспериментов» и как альбом, и как последняя песня — это финальный аккорд быстрой, но очень плодовитой музыкальной эпопеи «ГрОба».
В альбоме — под последним номером 10.
Стоит отметить, что многие поздние исполнения старых песен «ГрОба» отличаются выдержанным проникновенным голосом зрелого Летова. Впечатления от записей 1980‑х и 2000‑х в итоге получаются немного разными.
Для разнообразия также послушайте любительскую запись совсем не любительской по виртуозности версии песни на аккордеоне.
5. Самоотвод / Про окурок и курок («Прыг-скок», 1990)
Куда же русскому року без суицидальной темы? «Самоотвод», он же известный под названием «Про окурок и курок», был написан ещё на пике творчества «ГрОба». Как говорил сам Летов, песня «долго плутала по всяким полусборникам, незаслуженно ни в какой альбом так и не попав». Только затем, при позднем переиздании «Боевого стимула» 1988 года её включили в указанную пластинку. После этого история «Гражданской обороны» временно остановилась, и Летов создал другую группу — «Егор и Опизденевшие». От подобия панк-рока не осталось и следа: стилистика музыки, текстов и даже оформления обложек теперь отсылала к психоделическим образам хиппи 1960‑х.
Такое ощущение, что эта фотография снята в Америке эпохи хиппи, а не в России начала 1990‑х
В подобный контекст неплохо ложилась и песня «Самоотвод» про самоубийство Владимира Маяковского. От гитарного соло пришлось отказаться, но есть мнение, что так стало даже лучше. Лирическо-акустический вариант — под номером 12.
Ну а динамичный концертный вариант возобновлённая «Гражданская оборона» не раз исполняла позже.
Песня «Свобода» написана уже для проекта «Егор и Опизденевшие» как бонус к альбому «Прыг-скок». В альбом она попасть не успела и открыла следующую пластинку, «Сто лет одиночества». Именно поэтому у неё такое долгое вступление, во время которого участник группы Константин Рябинов стучал медиатором по струнам фортепиано.
Рукопись песни «Свобода»
Песня получилась весьма гармоничной: три куплета, чёткий рефрен и, конечно же, сама тема свободы, без которой немыслима рок-музыка. Так получился хит, который не забылся и после закрытия группы «Егор и Опизденевшие».
В альбоме — под номером 1.
Разумеется, не обошлось и без более жёсткой концертной обработки.
«Песенка про дурачка составлена по большей части из обрывочных образов, словосочетаний и строк, которые я полубессознательно записывал, валяясь в энцефалитной горячке, которая предательски и достоверно посетила меня после очередной поездки на Урал. Связующим звеном явилось несколько переработанное древнерусское заклинание на смерть:
Ходит покойничек по кругу,
Идёт покойничек мертвее себя».
Так описывал историю создания песни Егор Летов. Действительно, в ней очень много имитации под русский фольклор, а фолк-мотивы — ещё одна черта хиппи-психоделики периода «Егора и Опизденевших». Тем не менее в заголовке оказался другой альбом, поскольку ставший хитом «Дурачок» стал в какой-то мере связкой проекта Летова первой половины 1990‑х годов и возобновлённой «Гражданской обороны», прокравшись засланным казачком в хорошей аранжировке в первый альбом из дилогии «Солнцеворот» / «Невыносимая лёгкость бытия».
В альбоме «Лунный переворот» (позднем переиздании «Солнцеворота») — под номером 8.
Запись с последнего концерта «Гражданской обороны» 9 февраля 2008 года в Екатеринбурге.
В основном дилогия «Солнцеворот» / «Невыносимая лёгкость бытия» запомнилась вниманием Летова к социально-политической проблематике. События первой половины 1990‑х годов не оставили его равнодушным, и он сначала поучаствовал в создании Национал-большевистской партии, получив на руки один из первых партбилетов этой организации, а затем стал поддерживать Виктора Анпилова и его сторонников. «Левая» тематика нашла отражение в конкретных песнях, и наиболее прямолинейной и знаковой можно назвать «Пой, революция!».
Александр Дугин, Эдуард Лимонов и Егор Летов — три создателя легендарной НБП
На пластинке песня появилась только в 1997 году, а сочинена была ещё в 1994‑м. Тогда Егор Летов смело заявлял:
«Не согласие нам нужно в оккупированной стране, а революция: национально-освободительная, перерастающая в социальную… Только пламя революции поможет миру родиться заново, сотворит мир новый. Мне всегда была близка революционная эстетика: взрыв пассионарности, огненно-революционные ценности…»
В альбоме «Сносная тяжесть небытия» (переизданной версии «Невыносимой лёгкости бытия») — под номером 1.
Несмотря на то что «революционный» период «Гражданской обороны» очень быстро прошёл, нельзя пройти мимо этой увлечённости Летова. Она проявилась не только в двух альбомах, затем переизданных под названиями «Лунный переворот» и «Сносная тяжесть небытия», но и в пластинке каверов советских песен «Звездопад» (2002), а также в частом исполнении на концертах боевой «И вновь продолжается бой».
9. Долгая счастливая жизнь («Долгая счастливая жизнь», 2004)
В итоге макет этого мира оказался сильней, и политический запал Летова исчез. На его место пришло разочарование и депрессия середины 2000‑х годов в новой дилогии — «Долгая счастливая жизнь» и «Реанимация». Центральная песня первого альбома откровенно издевается над слушателем, называя долгой счастливой жизнью отсутствие праздников, вдохновений, горизонтов и преступлений. Слово автору:
«Эти альбомы — „Долгая счастливая жизнь“ и „Реанимация“ — это, если в двух словах, про то, что человеку нужен праздник. Праздник с большой буквы, иррациональный, метафизический. Если он этого не получает, он начинает брать его извне (причём это касается не только людей: у животных то же самое; они ведь едят психоделические коренья, грибы, плоды) — нужны средства для того, чтобы изменять привычный уровень сознания. <…> А если этого Праздника нет, то эта жизнь — она нахуй не нужна, вообще. Отсюда возникают суициды и смерти; отсюда возникают наёмные солдаты, парашютисты, альпинисты и экстремальные виды спорта — всё это путь наружу, во всяком случае, страшный адреналин».
Самая сильная композиция последнего альбома «Гражданской обороны» не очень-то похожа на остальные песни Егора Летова даже на чисто музыкальном уровне, хотя другие композиции используют стандартную «панк-гаражную» аранжировку. Можно ли сказать, что депрессии в этом альбоме стало меньше? Пожалуй, да. Она уступила место путешествию Летова в мир наркотических снов. И это не просто образ: он не скрывал от журналистов, что принимал ЛСД и под влиянием наркотиков у него возникло «ощущение чего-то совсем безнадёжного». Именно это ощущение передано в альбоме.
«Сияние», как уже сказано, выделяется на общем фоне мелодичностью в стиле колыбельной. В ней нет ни ненависти, ни социальщины, ни депрессии. Зато есть какое-то умиротворение. Наверное, именно такое завершение и должно быть в музыкальном пути человека, который так и не нашёл себе места в российской действительности, но создал в своих песнях какую-то другую действительность. Куда и перенёсся после смерти — говоря словами из другой песни альбома, «снаружи всех измерений».
В альбоме — под номером 5:
Не забудьте послушать комментарий самого Летова перед фрагментом концертной записи:
Сегодня наш штатный ретротелекритик Семён Извеков расскажет о появлении и развитии первого оператора спутникового телевидения в России — «НТВ-Плюс», основанного Владимиром Гусинским в 1996 году. Как прорывная технология, в которую сложно было поверить, покорила нашу страну, какие были каналы собственного производства и как воровали спутниковый сигнал?..
Самый дерзкий проект 1990‑х по спутниковому телевещанию. Пожалуй, не было более утопического и более абсурдного предприятия в те годы. Ну кому в стране, где — дай Бог — показывало в провинции пять с половиной каналов, понадобится тарелка, да ещё и за три–четыре месячные зарплаты. Но успех НТВ очевиден: лучший политико-новостной канал 1995–1996 годов, помощник Ельцина на выборах 1996 года и, разумеется, самый буржуазный и прогрессивный. Да, неистовый характер Гусинского сталкивал его лбами с власть предержащими, но до самого «дела НТВ» в 2000–2001 годы Владимир Александрович чувствовал себя властелином медиа России.
Владимир Гусинский открывает «НТВ-Плюс». 1996 год
Лавры гигантов мирового рынка типа Viasat не давали покоя. Гусинский берёт кредиты у «Газпрома» на создание первого общенационального спутникового оператора «НТВ-Плюс» и выход на международное вещание НТВ-International (будущий RTVI). В эпоху не особо развитого интернета именно за космическим телевидением виделось будущее.
1 сентября 1996 года первые космические лучи стали проникать на ресиверы, нувориши скупали приставки как пирожки. Хотелось шикануть и похвастать: мол, у меня дома спутник! За рубильник дёрнул лично премьер Черномырдин, а Ельцин получил первый набор юзера. Первой ласточкой стало «Наше кино» — подборка лучших фильмов СССР. Уже 1 октября вышел в эфир «Мир кино» со специализацией на зарубежных картинах разных лет.
Лучший подарочек к Новому году — тарелочка!
Особую радость испытали фанаты футбола. Ведь тогда матчи смотрели только по ТВ, о «собках» или иных способах не помышляли. С 1 ноября ворвался в эфир «НТВ-Плюс Спорт». Конечно, думали и о политическом обозрении, но на это не хватило денег, обычного НТВ вполне хватало.
Спутники были арендованы благодаря поддержке властей, очень быстро набран штат. Предполагалось, что стоимость пакета будет составлять величину месячной зарплаты в крупном городе — 250 долларов, а подписка составит 10 баксов в месяц. План оправдал себя, и в первый же 1996 год уже 16 тысяч человек заказали себе домой «зелёные гаджеты». Теперь все пацаны во дворе и даже взрослые дяди заходили посмотреть Лигу чемпионов к подписчикам спортивных каналов.
Позже прибавились «НТВ-Плюс Музыка», взрослый «Ночной канал» и «Детский мир». Кризис 1998 года подкосил IPO «Медиа-Моста» (холдинга Гусинского), но стоимость акций спутникового оператора росла как на дрожжах. В 1999 году все каналы подавали уже в «цифре», среди них были легендарные Eurosport, Hallmark, MTV, VH1, Nickelodeon, Discovery Russia и Animal Planet (на русском и английском), Euronews. Также были запущены каналы собственного производства — «НТВ-Плюс Футбол» и «НТВ-Плюс Боевик».
Во время пожара на телебашне Останкино именно «НТВ-Плюс» выручил своих абонентов показом всех федеральных каналов, чья трансляция прервалась из-за чрезвычайного происшествия. Несмотря на переход акций НТВ к «Газпрому», новые хозяева не закрыли систему, а вложили в неё новые средства. И вот уже в 2001 году 200 тысяч людей выбрали для себя этот комплект. А после отключения ТВ‑6 от эфира в 2002 году «НТВ-Плюс Спорт» стал доступен всей стране. Это длилось целых полгода — настоящий праздник спорта, трансляции из Солт-Лейк-Сити, где тогда проходили Зимние Олимпийские игры.
Как проходил конкурс имени Шварценеггера:
Ловкачи Митинского рынка и Горбушки просекли сразу, как ломать коды спутников и подрубаться к топовым каналам. Пираты наносили миллионные убытки холдингу, изобретая новые и новые способы воровать контент. Перемены кодов не помогали, ведь наш народ смекалист и хитёр. В городе Белёв Тульской области, например, местная компания воровала сигнал долгие годы, продавая программы с тарелки за 30 рублей в месяц! Так уж хотелось смотреть «Футбольный клуб» — легендарную передачу, кузницу спортивного ТВ.
Установка тарелки «НТВ-Плюс». 1997 год
Все нулевые оператор чувствовал себя хорошо, даже очень. Прибыли росли, региональная сеть, а также украинский и белорусский рынки были очень доходны. «НТВ-Плюс» стал лидером спортивного вещания страны. Его линейка предлагала качественный набор матчей для истинных знатоков футбола и иных видов спорта в те годы, когда о торрентах и иных прелестях только узнавали программисты. Вне всяких сомнений, и по сей день такую тарелку не стыдно поставить на даче или вообще за городом, чтобы наслаждаться вещанием мирового уровня.
Гибель туристической группы Дятлова считается одной из наиболее загадочных и мистических трагедий XX века. Произошедшему в 1959 году (предположительно — в ночь на 2 февраля) до сих пор не могут дать адекватного объяснения. Недавно этим делом даже заинтересовалась Генеральная прокуратура, объявив, что в марте 2019 года она собирается проводить следственные мероприятия на месте гибели группы. Предварительно были вновь рассмотрены 75 версий случившегося.
VATNIKSTAN решил присоединиться к расследованию и напомнить несколько популярных теорий — от самых неадекватных до наиболее вменяемых.
«Так, снова в поход! Сейчас сидим в 531 комнате, вернее, конечно, не сидим, а все лихорадочно суют в рюкзаки всякие овсянки, банки, тушёнки. Завхоз стоит и смотрит, чтобы всё у всех вошло.
<…>
А вот мы и в поезде. Перепето много, много песен, выучены новые, и все расходятся по местам уже в 3‑м часу ночи. Интересно, что ждёт нас в этом походе? Что будет нового? Да, мальчишки сегодня торжественно дали клятву не курить весь поход. Интересно, сколько же у них силы воли, смогут ли они без папирос обойтись? Все укладываются спать, а за окнами встаёт Уральская тайга».
Из записи Зинаиды Колмогоровой в дневнике группы Дятлова
Фотография снята участниками тургруппы во время похода и уже потом была проявлена с одной из плёнок, найденных на месте гибели.
Этот поход, как и любой другой, начинался с радостного предвкушения, дружбы и песен под гитару. Десять участников турклуба Уральского политехнического института в феврале 1959 года отправились в экспедицию по Северному Уралу. Группа достаточно опытна, у её руководителя, Игоря Дятлова, за спиной около 10 удачных вылазок. 28 января ребята попрощались с получившим травму Юрием Юдиным — в итоге единственным выжившим — и ушли из посёлка 2‑го Северного рудника на лыжах. Из похода никто из них не вернулся.
Первый ряд (слева направо): Игорь Дятлов (23 года), Зинаида Колмогорова (22), Рустем Слободин (23), Юрий Дорошенко (21), Георгий Кривонищенко (23). Второй ряд (слева направо): Николай Тибо-Бриньоль (23), Людмила Дубинина (20), Семён Золотарёв (38), Александр Колеватов (24), Юрий Юдин (выживший). Коллаж с сайта AdMe.
Хронологию произошедшего воспроизводят на основании найденных вещественных доказательств, следов и расположения тел.
1 февраля туристы, не успевшие верно рассчитать заход солнца, в спешке устанавливают палатку на склоне горы Холатчахль, вблизи перевала, который потом будет назван именем Дятлова. Будучи опытными походниками, они по неясным причинам делают это на опасном склоне, в месте встречи ветров. Ночью палатку в спешке покидают: разрезав её изнутри, ребята выбираются почти раздетые на улицу и бегут вниз — к лесу.
Примерно через 1,5 километра решают развести костёр, собирают дрова. Трое из группы (Слободин, Дятлов, Колмогорова) пытаются вернуться к палатке за вещами, но по дороге замерзают. Оставшиеся у костра (Кривонищенко и Дорошенко) умирают от переохлаждения и ожогов. Тела ещё четырех участников (Тибо-Бриньоль, Колеватов, Золотарёв, Дубинина) будут обнаружены поисковиками в овраге неподалёку от костра с тяжелейшими травмами. Вероятно, для них, раненых, сделали настил товарищи.
«26.II.59 г. в 1500 метрах от палатки, у границы леса, обнаружены остатки костра, а около него раздетые до нижнего белья трупы Дорошенко и Кривонищенко. В 300 метрах от костра, в направлении к палатке, обнаружен труп Дятлова, еще в 180 м. от него — труп Слободина, а в 150 м. от Слободина — труп Колмогоровой. Последние три трупа располагались на прямой от костра к палатке. Дятлов лежал на спине, головой в сторону палатки, рукой обхватив ствол небольшой берёзы. Слободин и Колмогорова лежали лицом вниз, поза их свидетельствовала о том, что они ползли к палатке. В карманах Колмогоровой, Дятлова и Слободина обнаружены деньги, личные вещи (авторучки, карандаши и т. п.). На левой руке Слободина, откинутой в сторону, обнаружены часы, которые показывали 8 часов 45 минут. Часы Дятлова показывали 5 часов 31 минуту.
…>
4 мая 1959 г. в 75 метрах от костра, по направлению к долине четвертого притока Лозьвы, т. е. перпендикулярно к пути движения туристов от палатки, под слоем снега в 4−4,5 метрах, обнаружены трупы Дубининой, Золотарёва, Тибо-Бриньоля и Колеватова. На трупах, а так же и нескольких метрах от них обнаружена одежда Кривонищенко и Дорошенко — брюки, свитры. Вся одежда имеет следы ровных разрезов, т. к. снималась уже с трупов Дорошенко и Кривонищенко».
Из постановления о прекращении уголовного дела 28 мая 1959 года
Перед подъёмом на Холатчахль группа Дятлова оставила в долине реки Ауспии лабаз, огородив его лапником. В нём поисковики нашли различные продукты и вещи. Никто из группы Дятлова вернуться к лабазу не пытался.
Версия первая. Встреча с инопланетянами
Местные жители рассказывали следствию, что в день трагедии наблюдали в ночном небе огненные шары, двигающиеся с большой скоростью. Инопланетяне, решившие посетить Землю, выбрали в качестве посадки крайне неподходящий для этого склон горы, а встретив там людей, испугались/удивились и решили от них избавиться — так считают приверженцы «инопланетной» версии случившегося. Среди них, например, радиолюбитель Валентин Дегтярёв, известный в СМИ множеством уфологических теорий. Изучая фотографии, сделанные группой Дятлова, он нашёл на них несколько необычных следов, которые потенциально могли быть либо инопланетным космическим кораблём, либо потёртостью плёнки — что вероятнее.
Здесь и далее — фотографии, сделанные группой Дятлова, с выделениями Валентина Дегтярёва.
За: эта версия могла бы объяснить характер травм участников. У Людмилы Дубининой и Семёна Золотарёва были сломаны рёбра, а у Тибо-Бриньоля — обнаружен перелом черепа. Этим сложным, почти смертельным внутренним повреждениям не сопутствовали внешние травмы, которые могли бы свидетельствовать об ударах или драке.
Против: инопланетян никто не видел ни до, ни после происшествия. Едва ли они начали свой визит на Землю с локального убийства в горах.
Версия вторая. Испытания оружия
Эту версию также связывают с наблюдением светящегося летающего объекта, но объяснение ему дают более реальное — испытание нового типа оружия. Ракета, пролетевшая над палаткой группы Дятлова или взорвавшаяся неподалеку, могла сжечь кислород, что в свою очередь привело к галлюцинациям и частичной потере зрения. Запаниковав, «дятловцы» начали наощупь резать палатку. Путаница в следах только подтверждает их неспособность ориентироваться в пространстве, а раны, полученные при сборе веток, говорят о том, что срывали их почти вслепую. Наблюдения в Уральских горах сопоставимы с испытаниями межконтинентальной баллистической ракеты Р‑7 с полигона Тюратам. Огненный шар в горах действительно был.
За: учитывая неясный характер оружия и возможность выделения химических элементов, эта версия объясняет странные, почти хаотичные передвижения группы Дятлова.
Против: группы, отправляющиеся в поход, согласуют свои перемещения с различными инстанциями. Едва ли представители военно-промышленного комплекса, в распоряжении которых находятся полигоны и безлюдные острова, решили проводить испытания там, где мог быть риск смерти гражданских.
Версия третья. Засекреченный объект
Юрий Юдин должен был стать десятым участником туристической группы, но заболел и продолжить поход не смог. На фотографии выше видно, что он сильно отстаёт от остальных. О самом факте его возвращения часто говорят с некоторой долей сомнений и подозрений: Юдин будто бы мог знать об опасности и сбежал, или вовсе хотел передать срочное сообщение от Дятлова непонятно кому. Уцелевший участник похода давал интервью и пытался по мере сил способствовать расследованию. Были среди его заявлений и такие, например:
«Я предполагаю, что это связано с какими-то заводскими… испытаниями».
«Я думаю… что их зачистили».
«Следователь Иванов мне сразу же сказал…: „Однозначно, ты был бы 10‑м“. Он мне сразу так сказал».
«Им всё было известно, причины известны… вот знал Кириленко (первый секретарь Свердловского обкома КПСС Андрей Кириленко. — Ред.), Иванов знал, вот, и ещё прокурор области. Вот три человека».
«Он (Иванов. — Ред.) меня успокаивал. Он ко мне относился как к ребёнку, он хороший человек… Я ему говорю, что лавина… а он же не мог написать „лавина“, её там не было».
«А Иванов мне сказал о причинах: „Когда будет расследование полностью, я вас всех соберу и скажу, но там была… стихийная сила, там был мороз, пурга, ураган, ветер“… И он всё свалил на ураган».
Из интервью Юрия Юдина youtube-каналу «Тайное Неизведанное»
Непонятно, что могла увидеть группа туристов на засекреченном объекте (высокий уровень секретности в военном мире предполагает охрану и труднодоступность: в секретную лабораторию нельзя проникнуть, открыв дверь), но версия такова — «дятловцы» увидели что-то, чего видеть было нельзя, их раздели, выгнали на мороз и оставили умирать. Возможно, они увидели что-то раньше, не в походе, а обстоятельствами удалённости от населённых пунктов просто воспользовались их преследователи.
Людмила Дубинина обнимает Юрия Юдина на прощание. Заброшенный посёлок 2‑е Северное.
За: надрезы, о которых пишет Алексей Ракитин, автор теории «контролируемой поставки», могут служить доказательством в данном случае. Если «дятловцы» действительно заметили что-то, они могли сделать маленькие надрезы в палатке, чтобы следить за подходами к горе на случай возможного преследования.
Эту теорию связывают с названием горы, на которой находится перевал — Холатчахль в переводе с мансийского значит «гора мертвецов». На самом деле, перевод с мансийского не совсем верен. Коренные народы утверждают, что правильный перевод — «мёртвая вершина». Не потому, что там кто-то умирал, а потому, что там ничего не растёт.
«Идём как и вчера по мансийской тропе. Иногда появляются на деревьях вырубки — мансийская письменность. Вообще очень много всяких непонятных таинственных знаков. Возникает идея нашего похода „В стране таинственных знаков“. Знать бы эту грамоту, можно было бы безо всяких сомнений идти по тропе, не сомневаясь, что она уведёт нас не туда, куда нужно».
Из дневника Зинаиды Колмогоровой
Согласно мансийским преданиям, история вершины такова: много тысяч лет назад в её окрестностях случился страшный потоп (в текстах других религиозных и мифологических учений он известен под названием «Великий потоп»), погубивший всё племя манси. Лишь одиннадцать человек сумели выжить на вершине горы, но вода продолжала пребывать, места не хватало. Девять человек — столько же, сколько было в группе Дятлова — погибли, сумели спастись лишь двое — мужчина и женщина. Именно с их союза началась новая история.
Есть версия, что группа Дятлова могла по незнанию ступить на священные для шаманов манси земли, и те в свою очередь расправились с походниками, принеся их в жертву. Тот же Валентин Дегтярёв утверждает:
«На одной скала и пещера, на второй кто-то из группы разглядывает капище мансийского божества. Напоминаю всем, что гора Холатчахль, лес вокруг неё и приток реки Ауспии относятся к ритуальному комплексу мансийского народа, — объясняет исследователь. — Интересно то, что в 30‑е годы появились легенды о том, что Холатчахль является „проклятым местом“. Что шаманы „оберегают“ людей, не пуская их туда, где духи могут нанести им смертельный вред. Все эти табу были нарушены группой Дятлова. Они, видимо, нашли пещеру, где шаманы проводили свои ритуалы. Эту пещеру они сфотографировали. Я обработал снимок. Оказалось, что на скале есть чёткий рисунок. Силуэт фигуры человека. Скорее всего, это женщина. Есть дверь, которая закрывает вход в пещеру. Видимо, кто-то из группы грубо нарушил покой этого места и попал внутрь этой пещеры».
По мнению Дегтярёва, на этой фотографии можно увидеть силуэт шамана.
За: мансийские охотники, для которых леса вокруг Холатчахль — почти второй дом, с лёгкостью могли почти невидимыми пробраться к палатке и напасть. Был у них и так называемый мотив — чужаки вторглись на священные земли. Учитывая важность священных земель для коренного населения, эту версию вполне можно было бы рассматривать, но…
Против: представители мансийского народа неоднократно выступали с заявлениями, что никаких священных мест поблизости с перевалом Дятлова у их народа нет. Больше того, местные охотники присоединились к поискам и немало сделали для того, чтобы помочь следствию.
«Установлено также, что население народности манси, проживающее в 80–100 км от этого места, относится к русским дружелюбно, представляет туристам ночлег, оказывает им помощь и т. п. Место, где погибла группа, в зимнее время считается манси непригодным для охоты и оленеводства».
Из постановления о прекращении уголовного дела 28 мая 1959 года
Версия пятая. Ссора между участниками
У Игоря Дятлова были сбиты костяшки правого кулака. Образовавшаяся на ранках корка говорит о том, что травма была получена за некоторое время до наступления смерти. Травмирован был также Рустем Слободин (трещина левой височной кости), Людмила Дубинина (множественный двусторонний перелом рёбер), Семён Золотарёв (множественный перелом рёбер с внутренним кровотечением), Николай Тибо-Бриньоль (тяжёлая прижизненная черепно-мозговая травма). Несмотря на то, что подобные увечья сопоставимы с травмами, полученными при ДТП, некоторые высказывают предположения, что причиной конфликта могла быть ссора из-за одной из девушек. По мнению Валентина Дегтярёва, Игорь Дятлов был влюблен в Зинаиду Колмогорову, бывшим женихом которой был Юрий Дорошенко. Влюблённые расстались незадолго до похода.
«После ужина долго сидим у костра, поём задушевные песни. Зина пытается даже учиться на мандолинке под руководством главного нашего музыканта Русимка. Затем снова и снова возобновляется дискуссия, причем все наши дискуссии, которые были за это время, преимущественно про любовь».
Из записи «Коли Тибо» (Николая Тибо-Бриньоля) в дневнике группы Дятлова
За: версия с бытовой ссорой хороша, если использовать метод от противного, отрицая все прочие «сверхъестественные» теории.
Против: на всех фотоснимках (а их сделано немало) ребята выглядят радостными и расположенными друг к другу — обнимаются, смеются.
Версия шестая. «Контролируемая поставка»
Версия Алексея Ракитина, описанная им в очерке «Смерть, идущая по следу», считается одной из наиболее проработанных. В шпионаже существует термин «контролируемая поставка», когда спецслужбы, чтобы сохранить информатора, позволяют вражеской стороне получить через него какие-либо данные. Семь человек из группы Дятлова не вызывают никаких подозрений — студенты политехнического вуза, часто отправляющиеся в походы, но двое…
Кривонищенко работал в закрытом московском НИИ, Золотарёв — бывший военный с пробелами в биографии в 2–3 года, по слухам — числился агентом КГБ. Именно они, по версии Ракитина, должны были передать радиоактивные образцы иностранным агентам, прикинувшимся туристами. Группа Дятлова заметила происходящее, попыталась сфотографировать агентов, напряжение возрастало, и вторая сторона «поставки» решила избавиться от нежелательных свидетелей. Агенты заставили «дятловцев» раздеться и отправили их в лес, потому что пули от огнестрельного оружия выдали бы их, а естественная смерть уводила все подозрения в другую сторону. Среди следов был также найдет след сапога с каблуком — ни у кого из группы такого не было.
Последний кадр пленки. Некоторые считают, что на нём можно рассмотреть входящих в палатку убийц.
Пишет Ракитин и о странном характере надрезов палатки: проткнуть брезент — задача довольно сложная, но кроме семи длинных надрезов, которые якобы должны были обеспечить выход из палатки, найдены шесть коротких. Времени на их изготовление должно было уйти даже больше, чем на длинные, причем некоторые из них сделаны совсем рядом с выходом: вместо того, чтобы просто отсечь крепления, кто-то аккуратно резал брезент палатки. Короткие надрезы сделаны, по мнению Ракитина, человеком, желавшим контролировать периметр вокруг палатки — их расположение идеально для уровня глаз.
За: 1959 год — Холодная война, гонка вооружений, противоборствующие стороны активно работают над введением в эксплуатацию атомного оружия. Радиация в те годы была связана только с военной отраслью, но следственная группа запрашивает радиационную экспертизу, больше того — её тут же проводят в лаборатории Свердловской городской санитарно-эпидемиологической станции, и на вещах погибших, в частности, на свитере Кривонищенко, находят следы радиоактивной пыли.
Против: группа Дятлова развела костёр ночью в лесу. Любой знает, что в тёмном лесу костёр неизбежно привлечет внимание врага, тем более, если он по своей профессиональной специфике обучен замечать детали. Согласно версии Ракитина, агенты вернулись к костру и добили оставшихся «дятловцев». После этого они, видимо, стёрли следы своего пребывания и… испарились. Справедливости ради стоит отметить, что у них было почти две недели, чтобы уйти.
Версия седьмая. Снежная доска, лавина и ураган
Детальную проработку «погодной» версии можно прочесть в книге Евгения Буянова, питерского мастера спорта по туризму, и Бориса Слобцова, тоже инструктора и альпиниста родом с Урала. Буянов работал с архивным уголовным делом, а Слобцов руководил одной из поисковых групп, которые нашли место гибели группы Дятлова. В совместной работе над книгой они пришли к выводу, что группа фактически погубила сама себя, совершив несколько стратегических ошибок в выборе места и способе установки палатки.
Фотография, сделанная поисковой группой на месте происшествия.
Снег на склоне горы днём подтаивает, а ночью замерзает, превращаясь в лёд. Устанавливая палатку, «дятловцы» подрезали основание пласта и спровоцировали сход так называемой снежной доски. Их придавило сошедшим снегом, отсюда травмы и необходимость выбираться через прорези в палатке.
Против: останки туристов и палатка были найдены спустя почти две недели после трагедии на перевале. Из-за морозов сохранились следы обуви и лыжня, а любые следы лавины или снежной доски, выходит, исчезли? И, переломав ребра участникам экспедиции, упавший на палатку настил снега, видимо, пощадил все другие предметы, потому что даже на самых хрупких вещах не было никаких повреждений. О том, что опытные походники по необъяснимым причинам бежали от лавины (или снежного стекла) не вбок, что позволило бы выйти из зоны поражения, а вниз, не стоит даже упоминать. Ураган, который также рассматривается генпрокуратурой в качестве основной версии, не позволил бы развести костёр — сильные порывы ветра сбивали бы пламя в сторону, и при обнаружении группы нашли бы и следы гари на деревьях.
За: мир за много веков своего существования не получил внятных доказательств существования инопланетян; военные и шпионы не действуют с такой странной хаотичностью; дружившие между собой ребята вряд ли поссорились бы до такой степени, чтобы драться; за манси не замечено желания убивать туристов. Все возможные версии случившегося, какими бы проработанными они ни были, содержат глубокие логические изъяны. Человеческий и техногенный фактор, конечно, возможен в любой истории, но на склоне заснеженной горы самым реалистичным кажется всё же природный катаклизм.
Очевидно, что для группы Дятлова возвращение в палатку к тёплой одежде и продовольствию представлялось делом первостепенной важности, но факт их скорого возвращения ясно свидетельствует только об одном — зона вокруг палатки не представляла для них опасности. Никто бы не стал возвращаться в место, где его ждут шпионы/инопланетяне/манси и прочее. «Дятловцы» же явно пытались вернуться.
Приказ об отчислении Игоря Дятлова из института в связи со смертью.
28 мая 1959 года было подготовлено постановление о прекращении следствия. Формулировка была такой:
«Учитывая отсутствие на трупах наружных телесных повреждений и признаков борьбы, наличие всех ценностей группы, а также принимая во внимание заключение судебно-медицинской экспертизы о причинах смерти туристов, следует считать, что причиной гибели туристов явилась стихийная сила, преодолеть которую туристы были не в состоянии».
Дело было закрыто, а погибшие туристы — похоронены. Причём Кривонищенко и Золотарёв, с которыми связывают версию «контролируемой поставки», погребены отдельно — на Ивановском кладбище Екатеринбурга, остальные — на Михайловском. В 2013 году к ним присоединился и Юрий Юдин, надолго переживший товарищей, но, видимо, так и не нашедший покоя. Согласно его последней воле, Юдин был похоронен на Михайловском кладбище Екатеринбурга.
Расположенный рядом с местом гибели туристов перевал в память о погибших был назван перевалом Дятлова. В 1963 году там установлена мемориальная доска с именами тех, чья смерть так и осталась загадкой. В наши дни перевал Дятлова — популярное среди туристов и безопасное место. Там проходит, например, маршрут на плато Маньпупунёр, к одному из семи чудес России.
«Сегодня день рождения Саши Колеватова. Поздравляем, дарим мандарин, который он тут же делит на 8 частей (Люда ушла в палатку и больше не выходила до конца ужина). В общем ещё один день нашего похода прошёл благополучно».
Это последняя запись в дневнике Зинаиды Колмогоровой, дата — 30 января 1959 года.
Эдуард Лимонов появляется у нас в рубрике уже не первый раз. Предлагаем вам ознакомиться со статьёй ещё молодого 32-летнего Лимонова, вышедшей в русскоязычной нью-йоркской газете «Новое русское слово» в 1975 году. Хотя название этой заметки отсылает к лозунгу другой монументальной фигуры Русского зарубежья ХХ века, статья Эдички посвящена не Солженицыну, а излюбленной теме Лимонова — критике третьей эмиграции и её шкурного антикоммунизма на новообретённой родине.
Несложно согласиться с Лимоновым. Бывали в третьей эмиграции и свои герои, но в целом это были представители советского middle или даже upper middle классов, которые были сами плоть от плоти представителями того «кровавого режима» и вели вполне себе достойную жизнь в Советском Союзе.
При чтении их мемуаров или интервью легко заметна заведомая ложь про жизнь в СССР. Так, в книге From Moscow to Main Street Виктора Риппа, состоящей из бесед русско-еврейского эмигранта первой волны Виктора c представителями третьей эмиграции, можно найти момент, когда один из героев утверждает, что в СССР гораздо большие проблемы с уличной преступностью и вообще безопасностью на улицах, чем в США. И это говорится в Америке конца 1970‑х и начала 1980‑х годов, когда цифры убийств, вооружённых грабежей, ограблений, изнасилований взлетают до небес, а белые американцы среднего класса массово переезжают из городов в пригороды, чтобы только укрыться от этого хаоса. В СССР проблемы с преступностью в таком масштабе если и были, то только в самом начале далёких 1920‑х.
Эдуард Лимонов с другими представителями «высшего света» третьей волны эмиграции на Мэдисон-авеню. Нью-Йорк. 1975 год. Мэдисон-авеню — это центр американской рекламной индустрии, что-то типа лондонской Флит-стрит.
Из-за историй, что в СССР был один сплошной ГУЛАГ, средний западный обыватель (или, хуже того, интеллигент) уже не знает, что Советская Россия была вполне себе успешной и развитой державой с серьёзными успехами в искусстве, экономике, социальной политике, и думает, что западный капитализм — это единственно верный путь развития. Впрочем, это не первый случай, когда Запад не хочет обращать внимание на то, «как можно по-другому». Многим известно, как предвзято относятся западные историки к Византии относительно Рима.
Впрочем, что же думал Лимонов по этому поводу?
Жить не по лжи
Я намеренно озаглавил свою статью призывом Солженицына к советской интеллигенции, потому что речь в ней пойдёт именно о случаях лжи. Не так давно здесь в Нью-Йорке я и несколько моих друзей были в гостях у «почётного» профессора И.
Профессор оказался человеком умным, тонким. Представитель первой эмиграции, он долгое время жил в Париже, прекрасно разбирается в современном искусстве, говорить с ним было интересно. Мне было приятно обнаружить, что по многим вопросам наши мнения сходятся. Профессора интересовала жизнь в СССР. Сразу же следует оговориться, что он известный убеждённый антикоммунист, и время от времени «Лит. газета» или «Неделя» склоняет его имя по поводу выхода очередной его книги.
Газета «Новое русское слово» — одна из самых долгоживущих русских газет в мире. Издавалась в Нью-Йорке русскими эмигрантами с 1910 по 2010 годы. Это — номер 1949 года с отзывами на испытание советской атомной бомбы
Как-то постепенно мы перешли на эмигрантские темы. «Третья эмиграция, — сказал профессор, — производит на меня смешанное впечатление. Вот вам конкретный случай. Был у меня в гостях недавний эмигрант, поэт, пишущий на идиш. Увлечённо говорил, читал стихи, среди них было много резких антисоветских стихотворений. А я сидел и вспоминал, откуда-то он мне известен. Мучительно вспоминал и вдруг вспомнил! Стихотворение этого поэта о „вожде и учителе“ было напечатано в „Советише геймланд“, — газетке, выходящей на идиш в СССР. Я сказал ему об этом и вышел в свой кабинет, чтобы найти нужный номер „Советише геймланд“. Когда я вернулся, поэт и его жена уже стояли, собираясь уходить. Нервно простились и ушли». Как это может быть, обратился профессор ко мне.
Как? К сожалению, односложно ответить на этот вопрос нельзя. Безусловно, поэт, о котором рассказал профессор, личность беспринципная, представитель вечносуществующей породы людей, которые всегда примыкают к официальной позиции. Им везде хорошо. Оправдание своим поступкам такие люди всегда находят. «Нужно было кормить семью». «Я заблуждался, теперь у меня открылись глаза» и т. д. (Впрочем, их обычно никто ни о чём и не спрашивает.)
Порой мне кажется, что глаза у таких людей открываются в самолёте, летящем в Вену. Приспособленчество, пытающееся сыграть на антикоммунизме, не менее противно, чем приспособленчество советское.
Насущно необходимо нам всем привести в порядок своё видение СССР. Создаётся впечатление, на основании некоторых писаний, что советская власть — это исключительно Брежнев и КГБ. Если бы было так! Страшнее советская власть внутри человека.
Тот, кто знает сегодняшнюю советскую действительность, знает и то, что никто художников не заставляет рисовать портреты партийных боссов. Есть множество членов Союза художников, кто пишет пейзажи или натюрморты, или портреты «нормальных» юношей и девушек, стариков, детей. Если художник пишет Ленина, то делает он это по собственной инициативе, этим, безусловно, обеспечивая себе более тёплое и исключительное место, чем пишущий натюрморты или сталеваров. В добровольцах недостатка, увы, нет.
Когда в СССР собираются в узком кругу интеллигенты, то редко обходится без брани по адресу советской власти. Однажды мне привелось услышать, как ругал её… замминистра! Дальше уже ехать некуда. (Может и Брежнев, а?)
Но те, кто вечером в дружеской компании советскую власть громит, утром исправно отправляются на службу и там эту самую власть своим трудом укрепляют, поддерживают. Счастлив ещё рабочий или техник, доктор, инженер.
А вот самая вредоносная служба — литературная, журналистская, художническая. Романы, рассказы, песни, картины, ежедневно разрушают душу народную. Для писателя часто — это «халтура», средство заплатить за кооператив, купить автомобиль и т. д. Простой же советский человек, хотя и не верит, как сейчас говорят, коммунистической пропаганде, а книги эти читает, относится к ним серьёзно. Исподволь яд в него проникает. И то, что его оглупляют, вина советских писателей. На данном этапе советские писатели усиленно подсовывают народу этакого русского, простого, не без маленького грешка, но своего же, «нашего» парня, в герои. И это тоже установка сверху. Это значит, что пропаганду, слишком уж примитивную до сего времени, решили усложнить.
Газета «Новое русское слово». Дизайн номера за 1980 год
Вот вам пример Шукшина. В журнале «Сатердей ревью» за 19 апреля напечатана небольшая статейка, где среди прочего сказано: «Василий Шукшин, однако, не был диссидентом. Он был даже членом коммунистической партии. Но он выражает глубину духа…» Питер Оснос, автор статьи, судя по всему, очень рад, обнаружив, как ему кажется, человеческую чёрточку на морде советской литературы. Мне же Шукшин виден совсем другим. Создатель развесистой клюквы, кинофильма «Калина красная», писатель, актёр и кинорежиссёр, «простой человек из народа», Шукшин для умелых идеологов находка. Из него теперь пытаются сделать имедж. Такой имедж СССР очень и очень нужен. Кинофильм Шукшина так и кричит изо всех сии: «Что ещё нужно — берёзки, баба, простая жизнь… В конце концов мы же все русские…»
Может быть, честные, но примитивные схемы также наносят ущерб России и её культуре. Честные, но упрощённые, недалекие художники, такие как Шукшин, Солоухин, Быков и др., вредны не менее откровенно лживых творцов.
Должно быть ясно, наконец, что механизм советской печати и Союза писателей работает так точно, за долгие годы так прекрасно отрегулирован, что ничто хоть сколько-нибудь чуждое советскому мировоззрению, не может появиться на страницах советских газет и журналов. Всё, что напечатано, так или иначе строю подходит. В этой связи очень странно прозвучало услышанное мною (здесь) на вечере одного бывшего советского писателя его собственное заявление, что он включил в выходящее сейчас его собрание сочинений свои произведения, напечатанные в СССР. Я от этих произведений не отказываюсь — сказал писатель. Вместо того, чтобы хотя бы признать свою вину, писатель высокомерно защищает свои прошлые советские книги, и свою, очевидно абсолютную, безгрешность. Да, но в данном случае он ставит нас перед дилеммой — либо советская власть далеко не так плоха, как он сам в своих других книгах пишет, либо — и это вероятнее — что в то время его творчество было приемлемо для советской власти. Честное или нечестное, оно как-то власти подходило, вот потому и печатали. Если бы можно было положить на чашу весов вред, принесённый теми «советскими» книгами, а на другую чашу весов положить «антисоветские» — ещё неизвестно, что перевесило бы. «Самиздат» распространяется почти исключительно среди интеллигенции, в то время как единственное чтиво простого человека — советские книги.
Я верю людям, когда они говорят, что не любят советскую власть. За что её любить? Но какая-то детская голубиная простота, в непонимании очень многими того, что работать на власть, если ты понимаешь её антигуманизм — нельзя, это грех, если не преступление. Я не проповедую очередную нетерпимость, выбрав её объектом «бывших», — упаси Бог, — но и относиться равнодушно к таким скоропалительно сменившим ориентацию людям, нельзя. Нельзя позволять им сознательно или бессознательно сеять ложь. Лгут не многие, но страшна и заразительна, атмосфера лжи.
По моим наблюдениям, здесь, на Западе, громче всех кричат имению «бывшие». Жили в СССР не очень-то храбро, но, перелетев границу, они вдруг превратились в могучих борцов. Им, имевшим в СССР машины и дачи, творческие дома и др. всяческие льготы, приходится нелегко. Эмиграция — это труд, это тяжесть, духовный подвиг, а не лёгкая добыча денег, отпущенных часто презираемыми «денежными мешками» за сомнительного качества мемуары, или «исторические» исследования. Потому-то столько разочарований.
Почётный профессор удивился, как много пишущих среди третьей эмиграции. Мне же невольно вспомнились строчки Саши Чёрного:
«Все мозольные операторы,
прогоревшие рестораторы,
Шато-куплетисты и биллиард-оптимисты
Валом пошли в юмористы,
Сторонись!»
Как тогда, после революции 1905 г. те пошли в юмористы, сейчас такого же типа люди бросились в писательство и наперебой кричат о том, чего не знают. Мне сказали, что в Калифорнии некий бывший крупный работник марксистского института пишет книгу о левых художниках и их выставках. О «Самиздате» рассуждают люди, которые его в глаза не видели. Повторяю, да, советская власть плоха, но ещё страшнее вывезенный оттуда советизм внутри человека. И это именно он заставляет безобидного обывателя, попавшего на Запад, надуваться, корчить из себя борца. Сценаристы, песенники, фельетонисты, фотографы, переводчики, строчат, забывая о том, что стыдно после драки (в которой, кстати говоря, не участвовали) размахивать кулаками. Стыдно!
Молодой Эдуард Лимонов. Нью-Йорк. 1981 год
И опять о Союзе писателей. У некоторых авторов читаем: «Союз писателей — филиал КГБ». У других (их много больше): «Поэт был исключён из Союза писателей… Вы исключили Солженицына, а теперь…» Послушайте, давайте уж выработаем одно мнение об ССП. Если это такая нехорошая организация, то к чему скорбеть во всех документах об исключении из неё? Негодовать?
Сила инерции сильнее разума. И Запад, питая уважение к официозу, к «паблисити», автоматически переносит свои мерки и на СССР. Запад почта исключительно интересуется «бывшими», а охотнее всего бывшими членами союзов, изредка делая исключение для тех, кого посадили в СССР (Бродский и Горбачевская тому примером). Знаю это на собственном опыте, потому что я пытаюсь напечатать в американской прессе информацию о третьей литературе, именно о людях, которые не служат советской власти, идут в дворники, сторожа, живут жизнью богемы, впроголодь, но кричат меньше всех, в истерику не вдаются, а делают своё дело и создали свою культуру, современную литературу, ничего общего с советской не имеющую, живопись не хуже современной западной живописи. Пытаюсь, но сделать это трудно. Они неизвестны (за исключением последних выставок в Москве, где приоткрылась малая часть этого героического, протестующего мира), потому что вокруг их имён скандала не было, исключать их было неоткуда. Они, единственно они в СССР осуществляют призыв Солженицына «Жить не по лжи!».
Прекрасно, что среди молодых авторов неофициальной культуры стало традицией неучастие в грязном деле, именуемом советская литература или живопись. Парадоксально, не правда ли, что нелюбящий авангардизма Солженицын (о чём он сам прямо говорит в «Архипелаге ГУЛаг») получил отклик на свой призыв именно у авангардистов. Впрочем, многие из них живут не по лжи уже по нескольку десятков лет, а призыв года два-три как обнародован.
Вовсю курится фимиам тем, кто осознал свои ошибки, но недостало фимиаму на тех, кто ошибок не совершал, всегда знал, что такое советская власть, и к ней на литературную, самую нехорошую службу, не шёл. Достанет ли когда фимиаму на святого, патриарха третьей литературы, поэта, художника, учителя жизни, мудреца, прожившего всю жизнь с простыми людьми в бараке (там он живет и сейчас) Е. Л. Кропивницкого (Евгений Кропивницкий, участник подпольного авангардистского Лианозовского кружка, диссидент. — Ред.)? Заслонили его громко кричащие. Так быть не должно. Так нельзя.
А по относительной моей молодости, признаюсь, хочется мне порою крикнуть некоторым, дабы остудить их пыл: «А чем вы занимались до такого-то года?»
Григорий Распутин и сегодня является популярной фигурой для слухов и сплетен — в форме исторических баек и анекдотов. А в годы Первой мировой войны подобные рассказы были важным политическим фактором. Распутина обвиняли в серьёзном влиянии не только на внутреннюю, но и на внешнюю политику — считалось, что он мог поспособствовать заключению сепаратного мира с Германией.
Историк Юрий Бахурин в книге «Фронт и тыл Великой войны», выходящей в издательстве «Пятый Рим», уделил внимание этому сюжету в главе «Суеверия, слухи и пропаганда». VATNIKSTAN публикует её фрагмент, связанный со сплетнями и правдой о «старце Григории».
Суеверия и слухи в воюющей России, главным образом в тылу, отнюдь не сводились к вере в талисманы, пророчества и приметы, словом, сверхъестественное. Они имели не только абстрактное, но и вполне конкретное политическое приложение. О святых подле генералов судачили куда реже, чем об императорской фамилии, тем более что и Николай II, и Александра Фёдоровна были не чужды веры в сверхъестественное. В период последнего царствования к престолу оказался весьма близок целый ряд мистиков, медиумов и оккультистов, а в действительности — обыкновенных проходимцев, коим императорская чета уделяла исключительное внимание.
Например, некий мсье Филипп, француз, ставший придворным оракулом — этот лжеврач, не имевший никакого образования, однако занимавшийся лечебной практикой и неоднократно судимый за это, постоянно занимался мистическими сеансами с царственными супругами. Он «вызывал» Николаю II духов (главным образом — тень его отца, Александра III), якобы диктовавших самодержцу приказания относительно управления страной. Впервые встретившись с Филиппом 26 марта (8 апреля) 1901 года, император и императрица с 9 (22) июля по 21 июля (3 августа) виделись с ним ежедневно, а то и несколько раз в день. К осени того же года Николай II выхлопотал Филиппу диплом на звание лекаря из Военно-медицинской академии. В дальнейшем его «святому» месту не дадут пустовать маг Папюс, юродивый (или, вернее, юродствующий) Митя Козельский, Паша-прозорливая, Матрёна-босоножка…
Джамсаран (П. А.) Бадмаев, будучи всего-навсего придворным лекарем-гомеопатом, включал в орбиту своей деятельности такие ключевые отрасли хозяйствования и инфраструктуры, как строительство железных дорог. Ещё в начале 1893 года, в пору службы на незначительной должности в Азиатском департаменте Министерства иностранных дел при Александре III, Бадмаев предложил царю ошеломительную идею. Прокладывание железнодорожной ветки по территории Китая, разжигание там мятежа против династии Цинов и — присоединение значительной части «Поднебесной» к России: почему бы, собственно, и нет? С подачи министра финансов Витте император поддержал прожект Бадмаева и ссудил ему 2 миллиона рублей. Ещё столько же по прошествии нескольких лет знаток целебной флоры не получит, первую ссуду растратит и замысел его останется несбывшимся. В разгар Первой мировой Бадмаев станет обдумывать ведение партизанской войны на территории империи после якобы неизбежной оккупации её неприятелем вплоть до уральских гор. В 1916 году он в концессии с генерал-лейтенантом П. Г. Курловым и Г. А. Манташевым составит «Проект постройки железной дороги до границы Монголии и в её пределах», хотя годом ранее транспортный кризис на западных рубежах империи поставил под угрозу разгрома немалую часть действующей армии. Это не всё, к персоне Бадмаева я ещё вернусь.
И, конечно же, Г. Е. Распутин — как обойтись без него в этом разговоре? Литература об этой исторической личности весьма обильна. Оценки Распутина потомками колеблются от обвинения во всех смертных грехах до приправленной мистицизмом апологетики. Выводы историков на сей счёт находятся приблизительно посередине этих крайностей, как оно и должно быть. Биографическое мини-исследование персоны Распутина вряд ли вписалось бы в контекст этой главы, однако кое-что отметить всё же необходимо.
Прежде всего покровительство Распутину со стороны императорской четы, и главным образом — Александры Фёдоровны, не подлежит сомнению. Будучи в принципе экзальтированной женщиной, царица в 1904 году испытала жестокий удар судьбы: долгожданное рождение сына, унаследовавшего от прабабушки опасный недуг — гемофилию. Наверняка и это, помимо прочего, побуждало императрицу искать поддержки и утешения в том числе в «святом старце».
Далее — касаемо облико морале Распутина: процесс восхождения тобольского крестьянина на общественно-политический небосклон в России показывает, что Распутин был уже несколько лет как приближён ко двору, когда о нём впервые заговорила пресса. Сперва сибирские газеты упоминали о благотворительных пожертвованиях «старца» церквям. Затем, на исходе 1909 года «Царицынский вестник» либерального толка обратил внимание на тяжёлый золотой крест, с которым расхаживал Распутин, и на слухи о его целительском даре. Прошёл буквально месяц, и газета «Русское слово» со ссылкой на репортёра в Царицыне выпустила статью о новой звезде — неотёсанном и косноязычном мужичке, вдобавок брякнувшем: «Скоро доберёмся мы до этой „тилигенции“…». Следом интервьюера заинтересовала непременная деталь внешнего вида Распутина:
«Крест большой, около 3 1⁄2 дюймов длины…
— Это мой дорогой подарок, — заметил „блаженный“. <…> В дальнейшем разговоре старец часто упоминал о своих папаше и мамаше, которые всё могут сделать».
На этом разговор был закончен, а неизвестный журналист перешёл к теме, обеспечившей Распутину львиную долю грязной посмертной славы.
«Я расспрашивал некоторых случайных посетительниц „блаженного старца“ Григория, беседовавших с ним наедине. Жалуются. Говорят, что старец имеет привычку гладить своих собеседниц, обнимать их за талию, пробовать мускулы. При этом он неизменно повторяет:
— Ох, искушение! Ох, искушение!
Одной пришедшей к нему гимназистке старец напрямик заявил, что любит её больше всех.
— Поедем со мной, — предложил старец гимназистке. — Я тебя возьму, если хочешь…
Гимназистка не захотела».
Безусловно, посягательство на честь женщины, а тем более девочки, — это гнусность, оправдания которой нет и быть не может, как и двух мнений по этому поводу. Нынче ставшие жертвами домогательств девушки имеют возможность рассказать о пережитом ими горе в Интернете. В распоряжении безымянных женщин и девиц, которых, если верить «Русскому слову», соблазнял Распутин, не было ни социальных сетей, ни хештега #MeToo, но была и действовала печать.
Цитируемая мной заметка заканчивалась не менее едким пассажем:
«„Блаженный старец“ Григорий предполагает основать в Царицыне женский монастырь. Деньги на это у него, по его словам, найдутся».
Считаные дни спустя с берегов Волги на бумажных крыльях по стране полетела новая статья, согласно которой некоему молодому человеку Е., утомлённому пороками окружающей действительности и пришедшему к Распутину за советом, тот возьми да и ответь: «Люби больше самого себя». «На этом этапе становления распутинской темы пресса проявляла осторожность, придерживалась достоверности. Однако сам факт перевода этой темы из маргинально-закулисной в гласный информационный формат стал идеологическим прорывом, потенциально создававшим для оппозиции плацдарм для последующей пропагандистской атаки на власть», — резюмируют исследователи данного вопроса. Напомню, что к тому времени высшему свету было хорошо известно о близости Распутина к престолу.
Уже тогда агенты Петербургского охранного отделения докладывали своему шефу А. В. Герасимову о пребывании Распутина в притонах. А руководивший петроградской охранкой в годы Первой мировой войны генерал Глобачёв напишет в мемуарах:
«Искренней любви ни к одной из его [Распутина] многочисленных любовниц у него не было. Его просто влекло к женскому телу чувство похоти и разврата».
Наиболее насыщенный свод информации о похождениях Распутина был составлен по итогам работы прокурора Харьковской судебной палаты Ф. П. Симсона, направленного в Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства — вот несколько примеров оттуда:
«Григорий Распутин говорил, что, целуя женщин и девушек, он закаляет их против страсти…»;
«…Просвирня показала, что однажды, спускаясь вместе с ней на погребицу, Распутин чуть не изнасиловал её, уверяя, греха здесь нет, что в нём вся Святая Троица»;
«Он отчаянно бил одетую в фантастический костюм, в белое платье, украшенное ленточками, г[оспо]жу Лохтину, которая, хватая его за член, кричала ему: „Ты Бог“, а он отвечал ей: „Ты стерва“»;
«В банях <…>, будучи совершенно нагим, как и присутствовавшие женщины, Распутин, с одной стороны, произносил длинные проповеди на религиозные темы, а с другой стороны, заставлял своих поклонниц обмывать его половые органы»;
«Однажды, когда жене моей некогда было дожидаться вышедшего в кабинет Распутина, она пошла с Головиной в переднюю и в полуоткрытую дверь кабинета увидала неприкрытую картину полового акта. Она невольно ахнула и, обернувшись, встретилась со взглядом провожавшей их жены Распутина. „А ты не охай, — заметила Распутина, — у каждого свой крест, у него этот крест…“».
Правдивость этих свидетельств практически невозможно проверить. Но даже если то были только слухи, они пятнали не одного лишь Распутина, а заодно и Николая II с Александрой Фёдоровной. Разумеется, это понимали и ненавидевшие царского фаворита руководители государственного аппарата вкупе с представителями аристократических кругов, и мирившиеся с ним и его репутацией из корыстных побуждений.
Типичная карикатура на Распутина и царскую семью
Подлинное влияние Распутина на политику в Российской империи — ничуть не менее сложный вопрос. Известно, что ещё в 1911 году император отправил «Друга» в качестве личного посланника в Нижний Новгород, дабы тот на месте решил — сможет ли тамошний губернатор А. Н. Хвостов сменить П. А. Столыпина на посту министра внутренних дел. В итоге Распутин остался недоволен холодным приемом, не замолвил словечка за Хвостова перед «Папой», и губернатор не получил министерского портфеля (это случится, но позднее). Было ли кадровое решение обусловлено исключительно симпатиями или антипатиями Григория Ефимовича? Не факт.
«Необразованный Распутин совершенно не разбирался в политике и объективно не мог проводить никакого политического курса, однако это не означает, что он совсем не имел политических взглядов и суждений, — отмечает исследователь И. В. Лукоянов. — Он был заинтересован в сохранении своего положения — интимного друга царской семьи, а значит и в сохранении status quo, стабильности режима…».
Соображениями личной выгоды, неразрывно связанной с пользой (в его понимании) для императорской четы, Распутин и руководствовался в первую очередь.
При этом смены министров по мановению его руки не происходило. Обоюдная неприязнь Распутина к П. А. Столыпину при жизни последнего увенчалась отъездом «старца» из столицы, а не отставкой премьер-министра. И. Л. Горемыкин и Б. В. Штюрмер, обычно считающиеся креатурами Распутина, продержались за портфели не то чтобы очень уж долго, и назначению своего недруга А. Ф. Трепова председателем Совета министров он тоже не помешал. Да, влияние Распутина на императрицу оставалось до последних дней его жизни значительным, однако её воздействие на внутреннюю и внешнюю политику — нет. Зато сам «Друг», ощущая угрозу для себя со стороны Государственной Думы и стремясь свести этот вред на нет, подталкивал Николая II посетить Таврический дворец. И это всего один, сугубо частный пример, тогда как Распутин был не одинок.
Тесно сблизившись с упомянутым ранее авантюристом Бадмаевым, он, по одной из версий, даже пользовался имевшимися у гомеопата кровоостанавливающими средствами для поддержания здоровья царевича Алексея. Они оба на дух не переносили Трепова, и Бадмаев даже составил кляузу о сговоре председателя Совета министров с Родзянко, рекомендуя разгон правительства и Думы в качестве спасительной меры. Кроме того, по наблюдению кандидата исторических наук И. В. Лукоянова, «появился новый тревожный симптом. Если ранее „личности ниоткуда“ с пустыми карманами зависели целиком от благорасположения власти и её денег, то вокруг Г. Е. Распутина начал формироваться круг банкиров (Д. Л. Рубинштейн, И. П. Манус, З. Жданов). Слияние этой публики с финансистами было опаснейшим шагом в развитии камарильи». В контексте главы же важно подчеркнуть, что каждый шаг Распутина, любая его попытка вмешательства в политику оставляли след в общественном мнении и о нём самом, и о его высочайших покровителях. В подавляющем большинстве своем эти оттиски ступней не усиливали прочности власти, а, наоборот, ослабляли её.
Наконец, непосредственно с персоной Распутина часто связывается версия о сепаратном мире Российской империи с Германской, сторонником и лоббистом подписания которого якобы являлся «Друг» царской семьи. По-своему дорожа стабильностью в стране как залогом незыблемости его фаворитизма, Распутин желал предотвратить главную угрозу для такого положения вещей — втягивание России в Первую мировую. Когда же сделать этого не удалось, «старец» будто бы рассчитывал вернуть всё на круги своя посредством выхода из войны. За подтверждением позиции самого Распутина по данному вопросу далеко ходить не нужно, ведь его дневник давно опубликован. 15 (28) марта 1915 года Распутин написал императрице письмо, в котором между прочим говорилось:
«Говорит Папа: „не хочу позорного мира, будем воевать до победы!“… Он, как бык в одну сторону — „воевать до победы“. А Вильгельм — с другой. Взять бы их да спустить. Хоть глотку друг дружке перегрызите: не жаль! А то вишь! Воевать до победы! А победу пущай достают солдаты. А кресты и награды — енералам. Ловко! Добро, солдат ещё не очухался. А очухается — тогда што? А посему… Шепни ты ему, што ждать „победы“ значит терять всё. Сгорит и лба не перекрестит…».
Слухи о планах подписания мирного договора с кайзеровской Германией, вызревающих на самом верху, действительно распространялись в обществе. С ними связывались и внутриполитические решения. Литературовед Н.М. Мендельсон записал в дневнике 4 (17) сентября 1915-го:
«Величайший провокационный акт русского правительства совершился: Дума распущена. Зачем?.. Затем, [чтобы] сославшись на неизбежные теперь внутренние неурядицы, заключать позорный сепаратный мир…».
О чём здесь идёт речь?
В начале Великой войны, 23 августа (5 сентября) 1914 года Российская и Британская империи с Третьей республикой условились о том, что мир с противниками не будет заключен — во всяком случае, без ведома союзников и согласования с ними. Тогда же Германия начала изыскивать возможные варианты ослабления Антанты путём замирения с отдельными участниками союза. В России немецкая дипломатия могла рассчитывать разве что на графа Витте, не скрывавшего своих антивоенных воззрений. Однако его убеждения не обнаруживали поддержки ни во властных кругах, ни у общественного мнения. Не случайно были восприняты отрицательно и толки о тайной переписке, ведущейся императрицей с Германией, поползшие по Петрограду той же осенью.
«Чёртова волынка, или Почему Вильгельм так много говорит». Лубок периода Первой мировой войны
В течение 1914–1915 годов Берлину было толком не на кого опереться в намерении заключить мир с Петроградом. Разовые контакты, вроде вояжа крупного коммерсанта В. Д. Думбадзе в Германию в мае–июне 1915-го, не в счёт — во всяком случае, император не поручал тому никаких дипломатических задач. Лидер Тройственного союза, напротив, не оставлял попыток хотя бы начать диалог о перспективах мирного соглашения. Визит Ханса-Нильса Андерсена, эмиссара датского короля, явно был рассчитан на поддержку со стороны вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны (тётушки Христиана X), но оказался тщетным, как и инициативы, поступавшие из Стокгольма.
Многообещающим мог стать контакт с Николаем II при посредничестве фрейлины М. А. Васильчиковой, встретившей Первую мировую войну в имении близ Вены. С подачи старшего сына кайзера, кронпринца Фридриха Вильгельма Виктора Августа Эрнста Прусского, она отправила царю несколько писем. В первом, от 25 февраля (10 марта) 1915 года содержалось предложение Николаю II самому выдвинуть предложение мира. «Весьма наивный приём, с помощью которого Германия становилась бы хозяином положения: либо она соглашалась на выгодные ей условия сепаратного мира, если же они не устраивали Берлин — инициативу России можно было предать огласке в Лондоне и Париже», — отмечает исследователь И. В. Лукоянов. Менее месяца спустя, 17 (30) марта, последовало второе послание, уже с конкретикой — о мире сугубо между Россией, Германией и Австро-Венгрией, и с именем госсекретаря по иностранным делам Готлиба фон Ягова. В письме подчёркивалось, что Англия, в действительности будучи недругом России, должна заслуженно пострадать в результате окончания войны между вышеозначенными державами. Васильчикова вновь не дождалась ответа, а потому в декабре 1915 года сама прибыла в Петроград с третьим письмом: Эрнст Людвиг уже прямо предлагал сесть за стол переговоров. Васильчикову не приняли ни царь, ни царица, ни её старшая сестра великая княгиня Елизавета Фёдоровна. Вскоре голубицу мира ждали лишение звания фрейлины и высылка в Черниговскую губернию. По показаниям главы МВД Хвостова на допросе в 1917 году, Васильчикова не унялась, и затем её отправили в Вологодскую губернию на содержание от Департамента полиции. Как бы то ни было, поставленных целей она не достигла.
Новые возможности для немецкого мирного зондажа открывала смена российского правительства, во главе которого в начале 1916 года стал Б. В. Штюрмер. На сей раз миссия склонить Россию к переговорам легла на плечи публициста и бизнесмена И. И. Колышко, ведущего в тот момент дела в Стокгольме. Доподлинно неизвестно — почему, наверное, за деньги, но Колышко согласился не только снабжать немецкого посла в Швеции сведениями о положении дел в России, но и занимался антивоенной пропагандой. Однако визит в Петроград и встречи со Штюрмером были, видимо, собственными инициативами авантюриста. По воспоминаниям самого Колышко, премьер-министр взирал на него почти с ненавистью:
«Ну да, да, я, может, и думаю об этом. Но что вы хотите? Le vin est tir é — il faut le boire (фр. „Вино налито — нужно его выпить“. — Прим.). Не я начал эту войну. Но я не могу идти в этом вопросе против государя, против страны. Моя задача — помочь победе. А главное — охранить самодержавие».
Дальнейшие консультации с немецким промышленником и политиком Гуго Стиннесом тоже оказались безрезультатными: Берлин намеревался дождаться, когда Петроград будет по-настоящему готов говорить о мире.
Наконец, ещё один шанс представился летом 1916 года: 6 (19) июля произошла встреча председателя Государственной Думы А. Д. Протопопова с банкиром Фрицем Варбургом, выполнявшим в годы войны специальные поручения германского МИДа в Стокгольме, на которой также присутствовал член Государственного совета Д. В. Олсуфьев. В ходе этой встречи Варбург пытался убедить своих собеседников в бессмысленности продолжения войны, выгодного лишь Англии, а в качестве компенсации понесённых Россией за годы войны потерь предлагал часть Галиции, предложив, таким образом, заключить мир за счёт союзника. Однако усилия Варбурга были тщетными — ознакомившись с отчетом Варбурга, фон Ягов разочарованно записал на его полях:
«Эти русские выдоили Варбурга, а сами фактически так ничего и не сказали».
Протопопов по возвращении в Петроград испросил личной аудиенции у царя и рассказал ему о свидании с Варбургом, однако об этом стало известно и прессе. Разгорелся скандал, доселе не дающий покоя конспирологам. В пору Великой войны же он неизбежно придал сил слухам насчет чаяний Александры Фёдоровны и Николая II о «сепаратном мире».
Впору задаться вопросом, каковы же были роль и место Распутина в этом мифе периода Великой войны? О слухах насчёт «старца»-миротворца уже говорилось выше. Григорий Ефимович лишь ещё сильнее утвердился в своем неприятии войны, когда в 1916 году под призыв ратников 2‑го разряда угодил его сын Дмитрий. Разумеется, крестьянин не был настолько искушён в дипломатии, чтобы рассуждать про «сепаратный мир»: он смотрел на вещи куда проще — долой войну, народ устал воевать. О намерении положить конец участию России в мировой бойне от Распутина из первых уст в конце марта 1916-го слышала Н. А. Перфильева — супруга бывшего сподвижника, а на тот момент злейшего врага «старца» С. М. Труфанова (Илиодора). Тот летом 1914 года бежал из России, осев в норвежской Христиании и приступив к написанию книги с сенсационной правдой о Распутине. Рукописью заинтересовалась даже Германия, впрочем, так и не получившая копии текста. В январе 1916-го состоялась встреча Труфанова с гостем — журналистом Б. М. Ржевским. От него Илиодор впервые услышал о миротворческих поползновениях Распутина, а вскоре жена политэмигранта подтвердила то же самое. Взволнованный этим знанием Труфанов решил не мешкая обратить его себе на пользу: в июне 1916 года он прибыл в Нью-Йорк, где пристроил свою рукопись в издательство. Попытки русских дипломатов в США воспрепятствовать опубликованию скандальной книги явно подогревали интерес к ней.
Возможно, тогда-то слухи о лелеемой Распутиным мечте насчёт выхода России из войны и стали известны британской Секретной разведывательной службе. С другой стороны, Петроград и без того полнился ими, да и лейтенант Освальд Рейнер, согласно расхожей версии — соучастник убийства Распутина, служил именно в российской столице. С подачи зарубежных авторов Ричарда Каллена и Майкла Смита, подхваченной британской, а затем и отечественной журналистикой, в истории умерщвления «старца» появился «английский след». Мотив союзников вполне прозрачен: устранение влиятельной персоны, угрожающей целостности коалиции. Правда ввиду отсутствия неопровержимых улик данная версия опирается в лучшем случае на улики косвенные, на допущения и подчас конспирологическую интерпретацию источников. Она безусловно имеет право на существование и представляет собой интересное поле для дальнейших исторических исследований. Хотя, даже следуя ей, не следует забывать, во-первых, о давным-давно известных и даже опубликованных источниках — например, этом машинописном послании, полученном Распутиным 19 сентября (2 октября) 1916 года:
«Григорий, наше отечество разрушается, хотят заключить позорный мир. Так как ты получаешь из царской ставки шифрованные телеграммы, значит, имеешь большое влияние. Поэтому мы, выборные, просим тебя сделать, чтобы министры были ответственными перед народом, чтобы Государственная Дума была собрана к 23 сентября сего года для спасения нашего отечества, и если ты этого не исполнишь, то тебя убьём, пощады не будет, — рука у нас не дрогнет, как у Гусевой. Где бы ты ни был, это будет выполнено. На нас, десять человек, пал жребий».
А во-вторых — об исправно служащей человечеству ещё с XIV века «бритве Оккама», пока что оставляющей на пергаменте доводы главным образом в пользу традиционной версии произошедшего: подлого убийства человека в попытке остановить или замедлить девальвацию самодержавной власти, живым символом и носителем которой являлся царь.
На сегодняшний день в научной литературе, в том числе трудах доктора исторических наук Б. И. Колоницкого, опубликовано великое множество примеров vox populi об императоре и императрице: от слухов о них до прямых оскорблений в их адрес. Распространение сплетен власти безуспешно пытались пресечь, за хулу на царя можно было поплатиться и водворением в узилище. Суть в ином: все эти мнения вкупе являлись признаками падения авторитета высших персон в империи. И, как это нередко бывает с симптомами тяжелой болезни, не просто указывали на неё, но и сами по себе подтачивали здоровье власти, постепенно лишали её устои прочности. В наши дни, когда один-единственный слух может стоить высокопоставленному политику карьеры, это не выглядит парадоксом. Разницы между выборной и наследуемой властью в этом смысле нет от слова «совсем», что и продемонстрировали события 1917 года.
Киноафиша 1917 года. Такие фильмы были популярны после Февральской революции
Николаю II ещё до введения «сухого закона» припоминали в народе винную монополию — строго говоря, ровесницу его царствования. «Виноторговец», «кабатчик», «пробочник» — так императора честили недовольные крестьяне. Вдвойне непопулярным стало решение о «сухом законе», а начало и течение войны — и того более.
«Если бы наш ГОСУДАРЬ был умный, то резал бы их, а не брал в плен, потому что их кормить нужно. Мы сами не имеем, чего есть. Дурак ГОСУДАРЬ, что берёт их в плен и кормит», — злопыхал в декабре 1914 года один хлебороб в деревушке на Волыни.
«Плох германец на нашего ГОСУДАРЯ, надо бы нашему ГОСУДАРЮ стрелять в рот, чтобы пуля вышла в жопу. Он только клубы да театры устраивает», — ярился другой в Вятской губернии.
Не обходилось без сальных сплетен. Мужицкий ум всему находил простейшее объяснение: царь наградил сестёр милосердия георгиевскими медалями? Значит, спал с ними, да и награды следовало бы прицепить им на другие места. Царь посетил музей, в котором, люди зря не скажут, на стенах висят «голые бабы»? Ясно, зачем посетил:
«…Ходит он царь в свой музей, там женщин ставят на кресла и сзади их употребляют, а когда таких женщин не находится, тогда мать государя тоже приходит туда и её употребляют сзади желающие».
Чаще всего Николая II обзывали дураком, а в тверской глубинке весной 1915-го ходили слухи о том, что-де царь ненастоящий и его уже четыре года заменяет двойник. Государю ставили в вину всё или почти всё, особенно после того как он стал Верховным главнокомандующим: от мнимого окружения из евреев и немцев до нехватки снарядов на фронте, от сдачи крепостей на западном порубежье империи до назначений «изменников» Мясоедова и Сухомлинова на ответственные посты.
Великий князь Николай Николаевич, напротив, пользовался большой популярностью и в действующей армии, и в мирном тылу. При этом его репутация опытного военачальника, пекущегося о благе всей России и последнего её солдата, лишь укреплялась, невзирая на любые неудачи на фронте. Солдат на позициях сообщал в письме в феврале 1915 года:
«Ты не удивляйся, что всё так хорошо устроено. Это всё Великий Князь, который стал у нас вторым Суворовым. Мы Ему верим и свою жизнь вручаем, смело в Его руки…».
Некий житель Петрограда писал в январе 1915-го в частном письме:
«Имея такого талантливого, серьезного и строгого Главнокомандующего и таких доблестных помощников как Иванов, Рузский, Брусилов, Радко Дмитриев, Лечицкий и т. д., — мы не можем не победить».
Мало того, в обществе набирали вес мнения о главнокомандующем как о подходящей кандидатуре на роль «хорошего царя». Описывая настроения участников антинемецкого погрома в Москве в мае 1915 года, французский посол Морис Палеолог отметил в дневнике:
По свидетельству же протопресвитера Г. И. Шавельского, в придворных кругах в это время многозначительно говорили даже о ходившем по рукам портрете великого князя с надписью «Николай III». Эта тенденция всё более беспокоила императрицу, её раздражало участие великого князя в заседаниях Совета министров.
«Создается впечатление, что всем управляет Н[иколай Николаевич], ему принадлежит право выбора, и он осуществляет необходимые изменения. Такое положение вещей приводит меня в крайнее негодование», — писала царица супругу.
Негодования же со стороны подданных после отстранения дяди от кормила власти в Ставке сполна отведал не кто иной, как император.
Император Николай II и великий князь Николай Николаевич в Ставке в Барановичах. Декабрь 1914 года
Александра Фёдоровна со старшими дочерями, окончив медицинские курсы, ассистировали во время хирургических операций и ухаживали за ранеными солдатами. Порой хирургу приходилось оперировать сидя, поскольку царице было сложно подолгу стоять. Её здоровье было неважным задолго до войны, а с началом оной только ухудшалось. Радикулит, боли в руках, подагра, воспаление почек, предрасположенность к ревматизму и ишемической болезни сердца — таков неполный список недугов Александры Фёдоровны.
«Общественное мнение страны об этом не знало, царица хотела выглядеть здоровой и работоспособной, энергичной и неутомимой сестрой Красного Креста», — отмечает историк Б. И. Колоницкий.
В это же время проститутки наряжались в форму сестёр милосердия, спекулируя на слухах о свободных нравах в прифронтовых госпиталях. В восприятии многих и многих этот маскарад распространялся на царицу и царевен. Ещё до 1917 года Александре Фёдоровне вменяли супружескую измену, любовную связь с Распутиным и даже с А. А. Вырубовой. Популярным сюжетом для сплетен было её немецкое происхождение, якобы располагавшее к предательству интересов России. Одни желали ей смерти, а другие распускали слухи об уже произошедших, но неудачных покушениях. Дело доходило до расправ над изображениями царской семьи. Исследователь В. Б. Аксёнов приводит цитату из протокола об осквернении портрета императора:
«На портрете изображены государь император, государыня императрица и великие княжны: Ольга, Татьяна и Мария Николаевны, причём на местах глаз, носа, рта у всех дыры; на груди государя императора также дыры, а на руках государыни и великих княжон проколы. Портрет внизу на лицевой стороне слегка испачкан кровью, а на обратной стороне — большие кровяные пятна».
Протокол был составлен в феврале — 1916-го, а не 1917 года.
После же падения самодержавия брызги грязи превратились в селевой поток, извергавшийся из типографий в раскованные революцией умы, охочие до скрываемой старым режимом «правды». Приведу буквально несколько примеров на тему Распутина, царской семьи, сепаратного мира и тому подобного. Императорская чета целует Распутину ноги, восклицая: «О, Григорий ты наш отец! Ты наш Христос!». Александра Фёдоровна вышивает Распутину одежду, «а Гришка плутяга был парень не скряга, за расшитые рубашки немчурке Сашке турусы на колёсах городил и с немкой амуры разводил». Мало того:
«И к Гришке приходили министры на поклон. Хвалясь своей рубашкой, он на балах плясал, и вместе с немкой-Сашкой нас немцам продавал!».
И здесь хотелось бы подчеркнуть: дело не в том, насколько судачившие о неумении государя руководить армией сами разбирались в военном деле, и не в том, что шушукавшиеся о бесстыжести государыни не держали ей свечку. Ни первое, ни второе не мешало никому сплетничать об этом и до, и после падения самодержавия:
«2/XII [1917]. Сегодня известие о бегстве Николая II из Тобольска. Большевики, Викжель (правильно — Воржель) встревожены, принимают меры и пр[очее]. Так ли? Есть такая версия (пока лишь устная): немцы при переговорах о перемирии прежде всего потребовали освобождения Алисы… с гарантией безопасности, через Минский фронт в Германию».
Виталий Бианки в одном из своих замечательных рассказов описывал революционеров, в 1913 году скрывавшихся от преследования властей в уральской тайге. Один из них ушёл по ягоды и набрел в лесу на медведицу с детёнышами. Медвежата принялись облизывать руки незадачливого добытчика и освежевали ему ладони шершавыми, точно наждак, языками. Тот стерпел боль, не закричал, не отогнал зверей и тем спасся от неминуемой смерти. А с лета 1914 года подданные Российской империи — не все, но многие, на фронте и в тылу чесали языками и обдирали с власти покровы, казавшиеся прежде священными. Из-под лоска и вековой позолоты сквозила беззащитность. Революционерам на сей раз необходимо было дождаться заветного момента, по мере сил приближая его. Конечно, медведь оставался хозяином тайги при клыках, когтях и огромной массе, но в итоге обессилел и оказался убит.
