В Барнауле местный житель Алексей Чугунов выставил на продажу собранную им коллекцию статуэток и бюстов Ленина, сообщает «Российская газета». Скульптуры Ленина Чугунов собирал около 30 лет в собственной квартире, но решил расстаться с коллекцией из-за болезни, чтобы получить деньги на операцию. Комплект из сотни скульптур выставлен на продажу за полмиллиона рублей.
Отдельно Чугунов выставил на продажу портрет Ленина маслом и небольшой памятник высотой 1,2 метра с изображением Ленина в полный рост.
«Российская газета» взяла комментарии у барнаульского коллекционера:
«Приобретал их (скульптуры. — Ред.) не только в Барнауле, но и в других городах. Есть даже экземпляры, выпущенные в 1940–1950 годах. Изготовлены они из разных материалов — гипс, фарфор, металл, поделочный камень. Все в отличном состоянии.
<…>
Не хочу, чтобы их купили, чтобы потом распродать подороже. Надеюсь, найдутся ценители, кто приобретёт коллекцию полностью, например, для частного музея».
На момент публикации в газете покупателей коллекции не нашлось, но, по наблюдениям журналистов, её активно обсуждали в социальных сетях, предлагая помочь Алексею Чугунову со сбором денег на операцию и оформлением документов для государственной квоты на бесплатное лечение.
В мае этого года VATNIKSTAN сообщал, что в Гонконге на аукционе была продана картина британского уличного художника Бэнкси «Ленин на виду» («Lenin in Sight») за 7,45 млн гонконгских долларов (около 960 тысяч американских долларов).
Мы продолжаем публиковать рассказы Сергея Петрова о Великой русской революции на Дону. В прошлый раз речь шла о событиях осени 1917 года, когда участники Общеказачьего съезда узнали об Октябрьской революции. Сегодня в центре внимания продолжение этих событий и история усиления власти Алексея Каледина.
Алексей Каледин. Парадный портрет
— Всем сидеть! Я — большевик! У меня бомба! Оркестр, нашу…!
Митрофан Петрович, не донеся рюмки до рта, застыл, как внезапно парализованный.
Агеев запустил руку под полу пиджака.
Шторы их кабинки были задёрнуты плотно, того, кто кричал, видно не было, но Митрофан Петрович живо представил себе это чудовище. Прыткой кистью его хмельное воображение изобразило разъярённого матроса с клыками, винтовка в руке и на груди алый бант. А за спиной чудовища, чуть вдали, колыхалась морем толпа таких же.
— Мне долго ещё ждать?!
От револьверного выстрела у Митрофана Петровича заложило уши. Оркестр грянул «Марсельезу». Заверещали дамы.
— Это, — от шока хрипло произнес Богаевский, — фантасмагория какая-то… Идиотизм… Большевики? Здесь? Откуда?
Агеев сухо кашлянул и выложил на белое сукно стола тяжёлый браунинг.
— Не пыли раньше времени, Митрофан.
Взгляд ясен, движения чёткие. Глядя на него, можно было подумать, что он и не пил вовсе.
Поднявшись со стула, Павел раздвинул шторы. Взору Митрофана Петровича предстал просторный ресторанный зал, обилие столиков с хохочущими людьми за ними и сцена с оркестром. Никакой фантасмагории, никаких клыкастых матросов. Под бурные аплодисменты публики двое казачьих офицеров выкручивали руки третьему.
— Если мне не изменяет память, — Агеев задернул шторы и вернулся на место, — это уже второй или третий случай на неделе…
Он взялся за графин. Разлил по рюмкам водку.
— Сцена по мотивам многочисленных газетных публикаций из рубрики «враг у ворот»!
Новый вид военного юмора! Бродить по ресторанам Новочеркасска пьяным и пугать обывателя, выдавать себя за большевиков…
— Очень смешно, — недовольно буркнул Товарищ Войскового Атамана.
К своей рюмке он не прикоснулся.
…Постепенно трезвея, Митрофан Петрович принялся вглядываться в лица людей. Военные и штатские, те продолжали сидеть, как ни в чём не бывало. Чокались, хохотали. Он бросил взгляд в окно. На заснеженной улице остановился автомобиль. Из него вывалился некто толстый и бородатый в роскошной шубе. Толстяк неуклюже помог выбраться из авто двум дамочкам, обнял обеих за талии, и, пыхтя папиросой, увлёк в ресторан.
«Почему они все такие весёлые? — не мог понять Богаевский. — Неужели они не чувствуют серьёзности момента?».
Момент был действительно серьёзным. Борьба с революцией, начатая Войсковым правительством три недели назад, или обещала дальнейшее укоренение власти Каледина на Дону или грозила обрушением Области в пропасть гражданской войны.
…Арестованный 16 ноября в Ростове-на-Дону Голубов был помещен на Новочеркасскую гауптвахту. За шесть дней до этого, на одном из заседаний Общеказачьего съезда, Агеев одержал моральный триумф над «левой» группой.
Богаевский с удовольствием наблюдал за ним в тот день. Павел Михайлович повел атаку на «левых» не как обычно, в лоб: «иуды», «изменники казачества», а зашёл со стороны неожиданной, как «приверженец истинных социалистических ценностей». Он помолодел будто и в несколько мгновений превратился из сдержанного Председателя съезда в того самого студента-смутьяна Пашу Агеева, коим был в 1906 году.
Здание гауптвахты в Новочеркасске. 1900‑е гг.
Хорунжий Автономов, как всегда, призывал к единению с большевиками. Павел Михайлович спокойно дождался окончания его выступления. Когда тот сошёл с трибуны, Агеев улыбнулся и продемонстрировал залу ровные белые зубы.
«Вид у меня благодушный, — миролюбиво начал Павел Михайлович, — никого не обижу».
Произнёс он это так ясно и так артистично, что немедленно сорвал одобрительный смех делегатов. Воодушевлённый поддержкой, Павел Михайлович продолжил:
«Есть „левые“, которые опираются на определённую политическую программу! И есть „левые“, похожие на русскую поговорку: куда ветер дунет. Последнее — это про вас».
Он улыбался, сиял очами, им овладевал поистине юношеский азарт, ещё чуть-чуть, казалось, и Павел Михайлович покажет всей «левой группе» язык.
«Ни один уважающий себя демократ не пойдёт в компанию к большевикам! А если вы хотите войти в коалицию с преступниками, пожалуйста, — входите!»
«Да! — отчаянно зазвенел его голос. — Входите! Но не называйте себя „левыми“! Не оскверняйте слово „левый“! Прямо говорите, что вы прислужники случайного большинства, создавшегося в Петрограде! Брать монополию „левизны“ от имени всего казачества — не смейте!».
Его слова вызвали бурю восторгов среди казачьих офицеров, и Агеев поставил на голосование вопрос: «Кто „за“ признание правительства большевиков — вне закона?» Лес рук. «Кто — против?». Ни одной. Лишь только 15 человек воздержались.
«Это — или трусость, — резюмировал Павел Михайлович, — или я могу склониться к мысли, что мне удалось переубедить своих противников…»
Голосовать открыто «против» «левая группа» не решилась. К тому времени вся Область уже находилась на военном положении, и арест Голубова подействовал на них отрезвляюще.
…20 ноября Каледин приказал разоружить пехотные полки № 236 и 237. Они несли службу на окраине Новочеркасска — Хутунке и больше иных были заражены бациллами большевизма.
25 ноября Атаман получил ультиматум Ростовского Военно-революционного комитета. «Сложить полномочия! Передать всю власть Советам! Признать власть большевиков…». Чем дальше Каледин читал это, тем больше багровел от негодования. Он связался с командующим войсками Ростовского гарнизона генералом Д.Н. Потоцким и потребовал немедленно арестовать Ревком.
26 ноября юнкера ворвались в помещение театра «Марс», где находился штаб ВРК, но ревкомовцев там не обнаружили — те заранее перебрались на «Колхиду». Ответ Ревкома последовал на следующий день.
Яхта «Колхида». 1912 год
27 ноября город проснулся от выстрелов судовой артиллерии. Били не только с «Колхиды», но с трёх тралеров, присланных в помощь революционным Черноморским флотом. Один из снарядов в дребезги разнес позицию юнкеров за Нахичеванью, что деморализовало их. Юнкера в панике бежали прочь. Казаки запасного полка заявили о нейтралитете и выполнять боевую задачу отказались. На улицы города высыпала красная гвардия. Ею командовал подпоручик Арнаутов. Красногвардейцы овладели железнодорожным вокзалом, где находился штаб Потоцкого, арестовали генерала и доставили его на «Колхиду».
Однако победу было праздновать рано.
Поздним вечером 28 ноября к Ростову подошли калединские войска. Это были боевые, наспех сколоченные бригады, состоящие в основном из офицеров, кадетов и юнкеров. Командовал ими сам Каледин. Несмотря на то, что первая атака на Ростов окончилась неудачей, Атаману стало понятно: противник больше действует на энтузиазме, и скоро революционной эйфории придёт конец. В ночь с 28-го на 29‑е красногвардейцы понесли большие потери. Утром начались перебои с оружием и боеприпасами. Ходил слух о некой помощи «извне», о гидропланах и новых красногвардейских отрядах, но помощи этой так и не поступило.
Каледин окружил город с трёх сторон и принялся поливать усиленным артиллерийским огнём.
Одновременно с этим «проснулись» ростовские меньшевики, эсеры и думцы. Они выпустили воззвание о прекращении войны, отправили его всем восставшим.
«Эта война ведётся той и другой стороной за лозунги совершенно неприемлемые для демократии Донской области… Эту гражданскую войну, затеянную авантюристами обоих лагерей, мы считаем тем более преступной, что до созыва Учредительного собрания остается всего несколько дней… Долг каждого гражданина, каждого сознательного солдата, казака и матроса, рабочего и крестьянина не допустить разрастания гражданской войны».
В среде матросов наметился раскол. Боеприпасы заканчивались. Сдаваться в плен не хотелось. Оставаться живой мишенью — тем более. Лишь рабочая Красная гвардия гордо ответила оппортунистам: «Победить или умереть!» и продолжила борьбу.
После трёх дней ожесточенных боёв, сопротивление революции было сломлено. 2 декабря войска Атамана вошли в город и к концу дня заняли его.
Тралеры Черноморского флота повернули в сторону родной гавани. За ними пошла и «Колхида», но у станицы Гниловской «Донская Аврора» села на мель. Сырцову и другим руководителям восстания удалось скрыться. Генерала Потоцкого освободили.
…Первым же делом Каледин явился в казармы запасного казачьего полка. Казаки были ошеломлены столь внезапным появлением Атамана. Он прибыл в сопровождении адъютанта. Больше с ним никого не было.
«Вы — не казаки, — упрекнул Атаман донцов, — вы — трусы. Я приказываю вам немедленно разоружиться!»
Слухи о визите Каледина в запасной полк быстро облетела город. Столь смелый поступок вызвал бурный восторг у представителей буржуазии: «Один разоружил целый полк!».
Но Атаман восторга не разделял. На одном из митингов Каледин снял фуражку и потерянно произнёс:
«Мне не нужно устраивать оваций. Я — не герой и мой приход — не праздник. Не счастливым победителем я въезжаю в ваш город. Была пролита кровь, и радоваться нечему. Мне тяжело. Я исполнял свой гражданский долг. Овации мне не нужны…»
Алексей Каледин
Богаевский назвал эти слова золотыми. И как ликовал он, когда Алексей Максимович, не раздумывая, согласился на его предложение — уйти всему Войсковому правительству после кровавых событий в отставку. Это (по мнению Митрофана Петровича) лишний раз показывало людям — Каледин не просто солдат, Каледин — большой демократ, за власть Каледин не цепляется.
…В тот же день, 9 декабря 1917 года, на заседании Третьего Круга, и Войсковое правительство, и сам Атаман были переизбраны.
2
— Почему они веселятся? — повторил он уже вслух. — На днях убивали людей. Чему радуются?
Агеев скупо усмехнулся.
— Они веселятся напоследок, Митрофан. Ведь скоро сидеть по ресторанам… им не придётся.
— Ты что такое говоришь, Павел? — возмутился Митрофан Петрович. ¬— Какое ещё «напоследок»?
Агеев решительно опрокинул в себя содержимое рюмки и зацепил вилкой солёный гриб.
— А как иначе? Вы с Атаманом постоянно что-то недоговариваете. Ни нам, Войсковому Правительству, ни людям. Громите в Ростове большевиков, потом каетесь. Сами себя, пардон — нас, распускаете и тут же переизбираете. Вы пугаете людей нашествием многочисленных большевистских банд из Петрограда, но не объясняете: какими силами Дон поведёт с этими бандами войну? Сплошные вопли: «тучи сгущаются!», «враг у ворот!», «тревога!». Во-первых, где он, этот враг? Во-вторых, какими силами Каледин собирается с ним воевать? А, Митрофан? Какими?!
Глаза Агеева засверкали бесноватым огнем, голос стал звенеть также громко, как на том самом заседании Общеказачьего Съезда. Вилка смотрелась в его руке угрожающе.
В глаза друга Митрофан Петрович старался не смотреть. Размазывая ножом по пухлому блину каймак, он стыдливо осознавал, что не может быть откровенен с ним, не может рассказать всего того, о чем говорит с Алексеем Максимовичем. Каледин несколько раз предупреждал: «Наши планы должны быть пока только нашими планами. Не нужно их освещать раньше времени». И Богаевский — не освещал.
«Хотя тайна ли это? — подумал он в отчаянии. — Уже второй месяц Новочеркасск наводняется юнкерами и офицерами. Они едут из Петрограда. Едут из Москвы, Киева. Большевистская пресса трубит: «На Дон стягиваются контрреволюционные силы! А мы делаем вид, что ничего не происходит…».
— У нас есть, кому защитить Область Войска Донского! — с угрюмым пафосом прервал свои размышления Богаевский. — С фронта возвращаются казачьи полки…
— Но они же все разложены! — продолжал неистовствовать Агеев. — Казаки не хотят воевать, Митрофан! Не хо-тят! А некоторые и вовсе называют себя… большевиками!
— Как этот? Который заходил сюда с револьвером?
Агеев открыл было рот, но отвечать на шутку не стал, отвёл взгляд в сторону. Митрофан Петрович догадался, о чём подумал друг. «Не ты ли только что трясся, Митрофан, как лист на ветру, при появлении этого „большевика“ в ресторане?». Вот о чём подумал и хотел сказать Агеев, но — не сказал. По причине деликатности и дружеского отношения. Даже тогда, во время криков и выстрела в зале, он сделал вид, что не заметил, как Богаевский струсил. «Да! Да! — признался он себе.
— Струсил!… Но это его „не пыли“ было произнесено спокойно, без осуждения».
Митрофан Петрович без аппетита дожевал свой блин, уложил приборы в тарелку и вытер салфеткой губы. Он постарался успокоиться.
— У нас формируется новая боеспособная сила, Павел, — таинственно проворковал Богаевский, — ты думаешь мы только из-за неблагонадёжности разоружили пехотные полки на Хутунке?
Издательство «Новое литературное обозрение» («НЛО») в серии «Historia Rossica» готовит к выпуску монографию Владимира Козлова и Марины Козловой «„Маленький СССР“ и его обитатели. Очерки социальной истории советского оккупационного сообщества в Германии. 1945−1949».
В центре внимания авторов — не история советской военной администрации (СВАГ), а жизнь советских граждан, оказавшихся на немецкой территории во второй половине 1940‑х годов. Среди тем, которые затрагиваются в книге — взаимоотношения советских граждан с местным немецким населением, общественно-политическая организация советского сообщества, квартирный вопрос и другие проблемы потребительской культуры, частная, в том числе семейная и интимная жизнь.
В предисловии авторы приводят интересные частные случаи, которые рассматриваются в их исследовании:
«Работая с архивными документами, мы познакомились со множеством интересных, ярких и своеобразных людей. Это и радеющий о пользе дела военный комендант района Пренцлау Н. И. Старосельский, чувствующий ответственность „перед историей за все дела, которые мы здесь делаем“. И энтузиасты, подобные Н. Ф. Пасхину, начальнику сельхозотдела Управления СВА земли Саксония-Ангальт, владевшему несколькими языками и издавшему для пользы дела на свой страх и риск немецко-русский словарь „Сельское хозяйство и лесоводство“. Среди сваговцев были те, кто легко адаптировался к иноземной цивилизации, превращая погоню „за личной наживой в своеобразный фетиш“, и другие — как офицер Гнатюк, томившийся в Германии и настойчиво рвавшийся домой. Мы сочувствовали не желавшему прощаться с армейской жизнью капитану Косыреву, которому, как он сам считал, вместо того чтобы командовать батальоном или даже полком, приходилось сидеть в дежурке и решать „разные вопросы“».
С издательской аннотацией, содержанием и предисловием монографии можно ознакомиться на сайте издательства.
В последнее десятилетие активно обсуждаются проекты государственной политики в сфере производства и оборота спиртных напитков. Разговоры о здоровом образе жизни россиян, о пагубном влиянии, о злокачественной рекламе, о первенстве среди пьющих стран не утихали в медийном пространстве, наверное, никогда. Сложно представить современный российский город без баров, пабов, ресторанов или рюмочных. Люди ищут там не просто вкусную еду или напитки — они ищут эмоции. Но как было с питейными заведениями в России в прошлом?
Невероятно предприимчив был тот человек, который первым додумался извлекать прибыль из потребности людей собираться вместе и выпивать. Сегодня VATNIKSTAN начинает рассказ об истории отечественных питейных заведений.
Со второй половины XVI века, после взятия Иваном Грозным Казани, в Москве появляются первые кабаки. Согласно энциклопедическому словарю Брокгауза и Эфрона, кабаком у татар назывался постоялый двор, где продавались кушанья и напитки. По легенде, в 1552 году Иван Грозный открыл около Кремля на острове Балчуг первое в истории России государственное заведение такого типа. Упоминание об этом можно встретить ещё у Ивана Кондратьева, одного из первых москвоведов:
«В 1552 году по повелению этого государя для его ужасной опричнины был построен первый кабак. Место было избрано на Балчуге за Живым (через Москву-реку) мостом, между нынешним Москворецким и Чугунным (через канал) мостами. Вино в этом кабаке не продавалось; но он, собственно, выстроен был для того, чтобы опричники пили в нём бесплатно».
«В погребке». В. Астахов. 1850 год
Благодаря первому «Питейному уставу», изданному тогда же, в России во всех питейных домах впервые появились заорлённые (заклеймённые знаком орла), то есть стандартизованные питейные меры: ведро, осьмуха, полуосьмуха, стопа и кружка.
Кабак со временем в высших кругах стали именовать питейным домом или, если на официальный манер, питейным заведением. Многие питейные дома наряду с продажей вина оборудовали отдельными помещениями с кухнями, где продавались закуски, горячие блюда, похлёбки. Ещё Екатерина II в своём указе призывала:
«Кабаки называть питейными домами, потому что от происшедших злоупотреблений название кабака сделалось весьма подло и бесчестно».
Казённый винный склад № 1 в Санкт-Петербурге
Долгое время для питейных заведений существовала откупная система. Спиртные напитки владельцы заведений получали от государства, регулярно выплачивая за возможность торговать установленную сумму.
В 1861 году Александр II отменил систему винных откупов, на смену ей пришёл акцизный сбор. Такая система предусматривала обложение спиртных напитков косвенными налогами непосредственно на заводах, то есть в сфере производства. Акцизная система допускала свободу негосударственного винокурения и виноторговли и клала конец фактической откупной монополии.
С отменой откупной системы началась питейная свобода. Трактиры ставили рядом с монастырями (которые имели полное право владеть заведением), больницами, кладбищами, на перекрёстках дорог. Только в Москве их число увеличилось с 218 в 1862 году до 919 в 1863 году. Всего же по России число питейных заведений всех уровней в 1863 году почти достигло отметки в 300 000. Неслучайно в поэме «Кому на Руси жить хорошо» Николая Некрасова вся Россия того времени представлена как один огромный кабак:
«На всей тебе, Русь-матушка,
Как клейма на преступнике,
Как на коне тавро,
Два слова нацарапаны:
„На вынос“ и „распивочно“».
«Кабак». А. Рябушкин. 1891 год
Согласно новому Положению 1861 года, «трактирное заведение» — это «открытое для публики помещение, в котором либо отдаются в наём особые покои со столом, либо производится продажа кушанья и напитков». Трактирные заведения подразделялись на гостиницы, подворья, «меблированные квартиры, отдаваемые со столом», собственно трактиры, ресторации, кофейные дома, кафе-рестораны, греческие кофейные, «кухмистерские столы для приходящих», харчевни, буфеты при театрах, балаганах, пароходах, на пароходных пристанях, станциях железных дорог, в клубах и публичных собраниях разного рода.
В Положении о трактирном промысле 1893 года существующее законодательство уточнялось. В нём понятие «трактирного заведения» было заменено более широким понятием «заведений трактирного промысла», которые подразделялись на две большие группы — без отдачи и с отдачей в наём покоев.
«Чаепитие». Н. Сапунов. 1912 год
При введении акцизной системы цена на спирт значительно снизилась, водка резко подешевела в два-три раза. Это способствовало распространению пьянства среди всех слоёв населения, стекавшихся в города на заработки.
В 1875 году вышли дополнения, суть которых заключалась в следующем: к алкогольным напиткам обязательно следовало подавать пищу, питейные заведения могли открывать только «благонадёжные лица», которые должны были содержать их в чистоте и опрятности, не разрешалось впускать женщин лёгкого поведения, а также продавать спиртные напитки несовершеннолетним и пьяным.
«Отдых». Ф. Хаенен. 1912 год
Правовые акты времён Александра III сохранили до наших дней не только суммы, которые положено было выплачивать в государственную казну, но и разветвлённую типологию питейных заведений.
Винной лавкой называлось такое заведение, в котором дозволялась продажа только на вынос всех оплаченных акцизом напитков российского приготовления: хлебного вина (полугара), водочных изделий, пива, мёда, а также русских виноградных вин.
Графическая зарисовка А. Чикина. 1890‑е годы
Закон давал общие указания относительно устройства каждого питейного заведения. Так винные лавки должны были иметь окна и двери на улицу, состоять из одной комнаты с одним входом, без внутренних сообщений с другими помещениями и жилой квартирой продавца. В винных лавках не должно было быть никакой мебели, кроме стойки и особых полок для хранения напитков. Отпуск вина и спирта из винных лавок мог производиться, не иначе как в посуде, опечатанной в вёдерной лавке, на заводе или в складе, где эти напитки были разлиты в посуду, ёмкостью не менее 1/40 ведра (примерно 300 мл по указу «О системе Российских мер и весов» от 1902 года).
Вёдерные лавки, впервые введённые законом 1885 года, являлись заведениями мелкооптовой торговли. Ренсковым погребом называлось питейное заведение, в котором разрешалась торговля всякого рода крепкими напитками как русского, так и иностранного производства. Их название происходило от реки Рейн, так как в старину виноградное вино привозили в Россию из местностей, расположенных вдоль течения этой реки.
Ренсковые погреба первоначально торговали только привозными виноградными винами, но со временем значительно расширили свой ассортимент. Погребом русских виноградных вин называлось питейное заведение, в котором распивочно или на вынос продавались виноградные вина исключительно отечественного производства.
Ренсковый погреб в Екатеринбурге. 1890‑е годы
Портерной или пивной лавкой называлось питейное заведение, в котором распивочно и на вынос разрешалась продажа исключительно пива и мёда отечественного производства. Разрешены были только маркитантские (холодные) закуски. Пивные лавки оказывались в более льготных условиях, чем другие питейные заведения. И в порядке налогообложения, и в порядке открытия — требовалось только согласие владельцев земли. Всем заведениям, в которых торговля шла для потребления в зале, дозволялось иметь музыкальные аппараты.
На ярмарках и в местах «значительного временного стечения народа» допускалось открытие временных выставок — питейных заведений, созданных на относительно короткое время для продажи напитков российского производства.
Алкоголь на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде. 1896 год
В виде исключения из общего правила о питейных заведениях, пиво и мёд дозволено было подавать посетителям бань, причём прямо в помещения для раздевания, ибо особого помещения для продажи и распития там по закону иметь не разрешалось.
Принятый 15 января 1885 года закон «Об изменении и дополнении действующих правил о пивоварении и торговле пивом» содержал прямой запрет продавцам пива «разбавлять его водой, прибавлять к нему вещества, хотя бы и не вредные для здоровья, а также смешивать пиво разных заводов». Нарушение этого запрета влекло для виновных денежное взыскание. В 1900 году было установлено точное понятие о пиве, по которому запрещалось использование при приготовлении этого пенного напитка каких-либо веществ, кроме солода, воды, хмеля и дрожжей.
Официальная борьба с неумеренным потреблением спиртных напитков в питейных заведениях началась в последнем десятилетии XIX века. Законодательство поощряло перенос их распития из общественного места в дом, в семью — под бдительный надзор домочадцев.
«Не пущу!» В. Маковский. 1892 год
Была введена казённая винная монополия. Исчезали частные винные и вёдерные лавки, которые заменялись казёнными лавками и магазинами. В результате реформы удалось успешно пополнить государственную казну. Тогда же была установлена эталонная крепость хлебного вина — 49%.
Непосредственное участие в этом принимал известный российский химик Дмитрий Менделеев. В народном сознании утвердилась мысль, что водка, продававшаяся правительством, совершенно безвредна для потребления, так как государство не могло продавать напитки, ухудшающие здоровье.
Казённая винная лавка № 29 в Нижнем Новгороде. М. Дмитриев. 1890‑е годы
Для пресечения злоупотребления спиртным по всей стране создавались «Попечительства о народной трезвости». Бюджеты попечительств формировались за счёт государственного финансирования, пожертвований, штрафов за нарушения правил питейной торговли, обнаруженных членами попечительств, доходов от продажи издаваемой литературы и организации мероприятий.
Иллюстрация из журнала «Нива». 1892 год
На попечительства возлагались две стратегических задачи: во-первых, общественный контроль за соблюдением правил торговли спиртными напитками, во-вторых, пропаганда идеи о вреде неумеренного потребления спиртных напитков и создание для народа привлекательных условий проведения свободного времени вне питейных заведений.
Фотокарточка из альбома Дж. Монстайна. 1890‑е гг.
Попечительства организовывали народные чтения, зрелища, церковные хоры, общественные библиотеки, музейные экскурсии, открывали прямых конкурентов трактиров — чайные, народные столовые и читальни, печатали брошюры и антиалкогольные альбомы. Один из таких — неоднократно переизданный альбом «Пьянство и его последствия», выпущенный прославленным активистом Д. Г. Булгаковским и иллюстрированный А. Б. Скиргелло.
Страница из альбома «Пьянство и его последствия». 1899 год
Высший класс того времени предпочитал посещать рестораны. От питейных заведений рангом пониже ресторан отличался кухней — здесь она была по преимуществу французская, лишь к середине XIX века сблизившаяся с русской. Прислуживали не половые, а официанты во фраках, и им, в отличие от половых, полагалось говорить «вы». Порции были существенно меньше трактирных, и музыка была только «живая» — хор, нередко женский, или музыкальный ансамбль.
Знаменитый ресторан «Эрмитаж» на Трубной площади в Москве, открывшийся в 1864 году при одноимённой гостинице углу Неглинной улицы и Петровского бульвара, с виду относился к категории трактиров. Здесь служили половые, а не официанты, но называлось заведение рестораном и подавались блюда французской кухни. Его сооснователем и первым шеф-поваром был легендарный Люсьен Оливье, давший своё имя бессмертному салату.
Ресторан при гостинице «Эрмитаж». 1901 год
«Эрмитаж» до революции считался одним из лучших ресторанов не только в России, но и в Европе. Здесь собирались дворяне, неизменным ужином в «Эрмитаже» заканчивалось любое значимое научное заседание, актёры отмечали тут удачные премьеры, студенты МГУ регулярно праздновали Татьянин день, тут чествовали заезжих знаменитостей (в 1879 году — Ивана Тургенева) и отмечали общемосковские по значению юбилеи. Об одном из студенческих выпускных конца XIX века оставил упоминание московский корреспондент П. Иванов:
«К 6 часам вечера толпы студентов с песнями направляются к „Эрмитажу“. Замирает обычная жизнь улиц, и Москва обращается в царство студентов. Только одни синие фуражки видны повсюду. Быстрыми потоками студенты стремятся к „Эрмитажу“. Из залы выносятся растения, всё, что есть дорогого, ценного, всё, что только можно вынести. Фарфоровая посуда заменяется глиняной. Число студентов растёт с каждой минутой… Исчезает вино и закуска. Появляется водка и пиво. Поднимается невообразимая кутерьма. Все уже пьяны. Кто не пьян, хочет показать, что он пьян. Все безумствуют».
Ещё одним прославленным заведением Москвы был «Славянский базар», располагавшийся с 1873 года на Никольской улице, также при одноимённой гостинице.
Ресторан был перестроен из трёхэтажного торгового здания. Зал в нём был очень высокий, с окнами в несколько ярусов. «Славянский базар» облюбовал Чехов и с удовольствием «рекламировал» заведение в своих текстах: беллетрист Тригорин («Чайка») посещал Нину Заречную в гостинице в «Славянском базаре», Гуров и Анна Сергеевна фон Дидериц («Дама с собачкой») договариваются, что встретятся в Москве в «Славянском базаре».
Зал «Русская беседа» в ресторане «Славянский базар». 1904 год
Культовый ресторан «Яр», открытый в 1826 году и неоднократно менявший своё расположение, был центром цыганской музыки. Послушать цыган специально приезжали Пушкин, Тургенев, Островский, Фет, Глинка. Даже Ференц Лист во время гастролей по России посетил концерт в «Яре». В 1851 году «Яр» открылся уже как загородный ресторан в Петровском парке, на Петербургском шоссе (сейчас Ленинградский проспект) во владении генерала Башилова. Здесь он и пробыл до революции.
Новое здание ресторана «Яр» на почтовой карточке. 1912 год
В Москве фраза «Поехать к „Яру“», сказанная ямщику или сотоварищам, была полным синонимом разгула. Купцы скупали цыганский хор, били посуду и крушили мебель, чтобы затем щегольски оплатить расходы на ремонт.
А одним из любимых развлечений купцов была игра в «аквариум»: на пюпитр вместо нот клали сторублёвые купюры и заказывали пианисту любимую мелодию. Под её звуки огромный рояль наполняли шампанским и пускали туда рыбок.
Был в «Яре» и прейскурант для любителей кутежа: удовольствие вымазать официанту лицо горчицей стоило 120 рублей, а запустить бутылкой в венецианское зеркало — 100 рублей.
Петербургский трактир И. Б. Давыдова, именуемый в народе «Капернаум», открылся на углу Кузнечного переулка и Владимирского проспекта во второй половине 1860‑х годов. Посетителям предлагались виноградные вина, хлебное вино, шром (коктейль на основе лимона и других цитрусовых), ликёр, пунш, отечественное пиво, мёд и портвейн. На закуску подавали солёные грибы, жареную колбасу с картофельным пюре или расстегаи.
Неформальное название трактиру дал новозаветный город Капернаум, где проповедовал, исцелял и творил чудеса Иисус Христос. Это слово в России второй половины XIX века стало фамильярно-бытовым названием тех трактиров, обстановка которых позволяла выпить, перекусить и провести время в общении на различные темы с местной интеллигенцией.
Постоянными посетителями «Давыдки» (ещё одно неофициальное название) были писатели Александр Куприн, Сергей Максимов, Дмитрий Мамин-Сибиряк и Алексей Плещеев. В воспоминаниях Тютчева, без указания фамилий, значится странный эпизод, связанный с этим трактиром:
«Один известный писатель сидел на другом, тоже известном, и, изображая генерала, командующего войсками, орал что-то зажигательное».
Столичный ресторан «Палкинъ» до того, как начал поражать всех своей квазиславянской роскошью, изящной мебелью и зимним садом с экзотическими растениями, недолгое время тоже был лишь трактиром. «Путеводитель по Санкт-Петербургу» А. П. Червякова, изданный в 1865 году, содержит такую рецензию:
«Славится хорошим чаем и столом в русском вкусе. Биллиарды составляют чуть ли не единственную приманку молодёжи».
Зал ресторана «Палкин». 1910 год
Окраинные трактиры представляли из себя унылое зрелище. Секретарь комиссии Археологического общества по изучению старой Москвы И. С. Беляев описывал один из таких:
«Грязная, почти без мебели комната, вся в дыму от курения, с драгоценным прилавком на видном месте, за которым пребывал для пьяниц самый приятнейший человек — целовальник, юркий ярославец или свой брат москвич. На прилавке стоял деревянный бочонок с водкою, наливавшейся через кран, единственный, кажется, предмет в мире, от которого не отрывал глаз посетитель, как бы он пьян ни был. Для закуски на тарелках лежала кислая капуста, огурцы, кусочки чёрного хлеба».
Иногда такой оседлый провинциальный трактирщик держал в долговой кабале весь земледельческий округ, простирая руку даже и на состоятельный городской класс. Продукты деревни часто хранились в его складах, как залог за забранные у него в разное время и обложенные процентами ссуды. Иногда же за питьё принимались в виде платы холсты, мешки, продукты, скотина.
«В трактире». Эскиз. В. Маковский. 1919 год
В конце XIX века предприниматель и этнограф князь Вячеслав Тенишев разослал по 23 центральным губерниям Российской империи обширную анкету, один из вопросов которой звучал так:
«Трактир. Постоялый двор. Роль этих заведений как общественных собраний крестьян. Как собираются крестьяне в трактир или пристанище? Какие там ведут преимущественно разговоры?».
Полученные ответы показали, что сельский трактир являлся самым значительным после церкви общественным помещением в деревне.
Наступал новый век. О его невзгодах и о заведениях, где топили в вине эти невзгоды, поговорим в следующий раз.
Постоянные авторы нашего журнала запускают новые курсы просветительских лекций на гуманитарную тематику.
Алексей Киреенко с сентября этого года будет вести лекторий Детской школы кино для учащихся среднего и старшего школьного возраста. Занятия лектория будут проходить в Москве в культурном центре «ЗИЛ». Помимо просмотра и обсуждения знаковых кинолент, лекции будут содержать информацию по истории и теории кино, полезную для будущих абитуриентов киновузов, а также для всех, кто находится в поиске познавательных курсов по темам, не входящим в общую школьную программу.
Подробности о кинолектории Детской школы кино и контакты для записи можно найти на её официальном сайте.
Евгений Беличков ведёт курс лекций по истории политического сопротивления в России в XIX веке на платформе Hum.lab. Лекции проходят в формате zoom-конференции каждую пятницу. Автор курса планирует поделиться взглядом на политическую историю России через современные разработки социальных наук. Лекции ориентированы на студентов исторических и других гуманитарных факультетов, а также на всех интересующихся отечественной историей. В ближайшую пятницу, 23 июля, лекция будет посвящена общественно-политическим катаклизмам времён царствования Александра I.
Подробности о курсе «Действие-противодействие: история протеста в России» и контактная информация находятся на сайте Hum.lab.
Первая мировая война началась для всех стран одновременно, но кончилась в разные моменты времени. России, пережившей две революции за время боевых действий, пришлось подписывать мирный договор, находясь в состоянии почти полной разрухи. Рассказываем, как торговаться и заниматься геополитикой, не имея за спиной ничего.
Первый этап переговоров: 22–28 декабря 1917 года
Ситуация зимой 1917 года в странах-делегатах была нестабильной. В России не ещё не было устойчивой власти, да и обществом завладели пораженческие настроения. Германия жаждала перебросить значительную часть войск с восточного фронта на западный и улучшить положение в тылу, как и её союзница Австро-Венгрия. С такими желаниями страны выдвинулись на переговоры.
Австрийская и немецкая делегации прибыли в Брест-Литовск к 20 декабря. На открывшемся 22 декабря заседании глава советской делегации, революционер и дипломат Адольф Иоффе обозначил желание положить в основу будущего мирного договора «шесть основных директив, уже приведённых в печати». Речь идёт об общих принципах «Декрета о мире»:
1. Не допускаются никакие насильственные присоединения захваченных во время войны территорий; войска, оккупирующие эти территории, выводятся в кратчайший срок.
2. Восстанавливается полная политическая самостоятельность народов, которые были этой самостоятельности лишены в ходе войны.
3. Национальным группам, не имевшим политической самостоятельности до войны, гарантируется возможность свободно решить вопрос о принадлежности к какому-либо государству или о своей государственной самостоятельности путём свободного референдума.
4. Обеспечивается культурно-национальная и, при наличии ряда условий, административная автономия национальных меньшинств.
5. Производится отказ от контрибуций.
6. Решение колониальных вопросов проводится на основе тех же принципов.
Адольф Йоффе и Лев Троцкий в Брест-Литовске
Несмотря на согласие представителей стран Четверного союза с данными принципами, в переговоры путём телеграммы вмешался генерал Людендорф, потребовав от представителя Германии Кюльмана «обеспечить наши планы относительно Курляндии и Литвы и сохранить за нами возможность присоединения оборонительной полосы от Польши…».
Данное требование стало камнем преткновения для немецкой и советской делегаций. Немецкое требование звучало следующим образом: немцы не могут очистить территории Польши, Курляндии и Литвы до окончания войны, так как на их территориях располагаются заводы и мастерские, производящие вооружение для немецкой армии, которые достались им от Российской Империи из-за оккупации.
Протокол Чернина, министра иностранных дел Австро-Венгрии, предлагал следующее решение:
«1. Пока общий мир не будет заключён, мы не можем очистить оккупированную нами область, так как там организованы наши мастерские, работающие па вооружение (заводы, пути сообщения, обработанные поля и т. д.).
2. По заключении мира плебисцит Польши, Курляндии и Литвы должен решить судьбу этих народов; система голосования подлежит дальнейшему обсуждению; она должна обеспечить русским уверенность, что голосование происходит без давления извне».
Оттокар Чернин, глава Австро-Венгерской делегации в Брест-Литовске
Данное решение не устроило ни одну из сторон: советская сторона противится «неясной формулировки свободы голосования», немецкая, в частности Гиденбург, начальник генерального штаба Германии, и его заместитель Людендорф — не допускала мысли о том, чтобы покинуть территории Польши, Литвы и Курляндии.
В таком положении Оттокар заявляет, что готов поддерживать немцев до конца, однако если они приведут к неудаче, то Австро-Венгрия заключит сепаратный мир с Россией, так как Австро-Венгрия хочет только мира.
Накануне отъезда из Брест-Литовска дипломаты договариваются о создании комиссии, чьей задачей станет детальная разработка проекта очищения оккупированных областей и проведения плебисцита. Также было решено возобновить переговоры 5 января 1918 года.
Первый этап переговоров оставил стороны в неудовлетворении. Германия надеялась отстоять свои жёсткие позиции и закрепить за собой оккупированные территории. Австро-Венгрия рассчитывала на скорейшую ликвидацию противоречий между РСФСР и Германией и на заключение мира.
Второй этап: 9 января — 10 февраля 1918 года
Ещё до начала переговоров, 2 января 1918 года, советское правительство направило телеграммы председателям делегаций стран Четверного союза с предложением перенести мирные переговоры в нейтральный Стокгольм, однако предложение было отклонено немецким канцлером. Чернин так комментирует данную идею большевиков:
«Перенесение конференции в Стокгольм было бы для нас концом всего, потому что оно лишило бы нас возможности держать большевиков всего мира вдалеке от неё. В таком случае стало бы неизбежно именно то, чему мы с самого начала и изо всех сил стараемся воспрепятствовать: поводья оказались бы вырванными из наших рук и верховодство делами перешло бы к этим элементам».
Открывая конференцию, Кюльман, статс-секретарь по иностранным делам Германскии заявил, что поскольку в течение перерыва в мирных переговорах ни от одной из основных участниц войны не поступило заявления о присоединении к ним, то делегации стран Четверного союза отказываются от своего ранее выраженного намерения присоединиться к советской формуле мира «без аннексий и контрибуций», а сами дальнейшие переговоры следует рассматривать как сепаратные.
Чернин также высказался против перенесения переговоров в Стокгольм, но выразил готовность «подписать мирный договор в нейтральном городе, который надлежит ещё определить».
Рихард фон Кюльман, немецкий дипломат
На следующее заседание была приглашена и делегация Украинской Центральной рады: её председатель Голубович огласил декларацию о том, что власть Совнаркома не распространяется на Украину, и что страна намерена самостоятельно вести мирные переговоры. Кюльман обратился к Троцкому с вопросом, следует ли считать эту делегацию частью русской делегации или же она представляет самостоятельное государство. Советскому представителю не оставалось ничего, недоумевая, ответить утвердительно.
По сообщениям Макса Гофмана, германского генерала и дипломата, немцы с радостью приняли делегацию, так как «представилась возможность использовать их в игре против петербургской делегации».
В свою очередь, Чернин был не так радушен по отношению к украинцам, так как полагал, что они будут предъявлять требования, касающиеся политических прав их единомышленников, живущих в Буковине и Восточной Галиции. Кроме того, изначально он не делит делегацию советов и украинской рады. Он называет представителей новообразованной страны «соотечественниками» Троцкого, руководителя делегации советов. Он начинает раздельно рассматривать их только после немцев. И вести переговоры с ними как с отдельными субъектами, что привело к известному «хлебному миру». Авторство этого названия Чернин приписывает себе.
Подписание мирного договора между Украиной и странами Четверного союза
Министр Австро-Венгрии видел в этом мире шаг к миру всеобщему. Он пишет, что «русский мир может стать ступенью лестницы, ведущей к общему миру».
Чернин также характеризует своих былых оппонентов. Про Троцкого он пишет, что тот «несомненно интересный, ловкий человек и очень опасный противник». Чтобы настроить положительно Троцкого, Чернин идёт на ловкий шаг. Он предлагает совнаркому содействие в деле доставки его личной библиотеки из Вены.
18 января 1918 года на заседании политической комиссии генерал Гофман предъявил конкретные условия Центральных держав — они представляли собой карту бывшей Российской империи, на которой под военным контролем Германии и Австро-Венгрии оставались Польша, Литва, часть Белоруссии и Украины, Эстонии и Латвии, Моонзундские острова и Рижский залив. Вечером того же дня советская делегация попросила о новом десятидневном перерыве в работе конференции для ознакомления правительства с германо-австрийскими требованиями.
Причинами смены риторики за столом переговоров в феврале 1918 года стали ослабление позиций Троцкого ввиду подписания мирного договора между Центральными державами и Украиной, а также распространение большевистской пропаганды среди немецкой армии, известия о чём стали поводом для выдвижения немецким правительством ультиматума.
Вечером 9 февраля Кюльман предъявил советской делегации категорическое требование немедленно подписать мир на германских условиях, сформулированных следующим образом:
«Россия принимает к сведению следующие территориальные изменения, вступающие в силу вместе с ратификацией этого мирного договора: области между границами Германии и Австро-Венгрии и линией, которая проходит <…> впредь не будут подлежать территориальному верховенству России. Из факта их принадлежности к бывшей Российской империи для них не будут вытекать никакие обязательства по отношению к России. Будущая судьба этих областей будет решаться в согласии с данными народами, а именно на основании тех соглашений, которые заключат с ними Германия и Австро-Венгрия».
Мир с Украиной же стал новостью для Людендорфа. Он пишет:
«Между тем выяснилось, что Троцкий говорит не от имени всей России».
Тут мы видим снова отношение генералитета Германии к Украине, как к части России. Мирное соглашение было более важным для Австро-Венгрии, чем для Германии, так как страна находилась на волоске от голода. Германия же, по мнению Людендорфа, могла использовать Украину для антибольшевистского плацдарма, ну а во вторую очередь уже как поставщика хлеба.
Эрих Фридрих Вильгельм Людендорф, один из самых известных военачальников Первой мировой войны
Стоит остановиться на реакции представителей Германии и Австро-Венгрии на провал второго этапа переговоров. Наибольшее разочарование выражает Оттокар Чернин:
«Так закончился этот период, который мы считали важным, но который в действительности не имел большого значения, потому что последствия его были лишь кратковременны. Волны войны захлестнули Брестский мир и разрушили его, точно постройку из песка, которую море заливает, выходя из берегов».
Разочарование министра нетрудно понять, его целью как представителя на мирных переговорах было заключение мирного договора для Австро-Венгрии, чего, впрочем, не произошло.
Возобновление военных действий было радостно принято немецкой стороной. Тон здесь задавал Гофман:
«Мы заключили с русскими перемирие с намерением при помощи последующих переговоров прийти к заключению мира. Раз дело до мира не дошло, то, значит, цель перемирия не осуществилась; таким образом, перемирие автоматически кончается, и должны возобновиться враждебные действия. По-моему, декларация Троцкого была не чем иным, как прекращением перемирия».
С ним были согласны и Людендорф, и кронпринц Вильгельм.
Третий этап переговоров: 1–3 марта 1918 года
Собравшиеся в марте 1918 года в Брест-Литовске делегации по выражению Гофмана были «деятели второго сорта», так как главные лица дипломатии Центральных держав в это время находились на переговорах с Румынией в Бухаресте.
Глава немецкой делегации Розенберг предложил в первом заседании обсуждать отдельные пункты мирного договора, проект которого он привёз с собой. Сокольников ответил на это предложение просьбой сначала прочесть ему весь проект целиком. По прочтении он объявил, что отказывается от обсуждения отдельных пунктов, и что русские готовы подписать прочитанный текст договора.
Григорий Сокольников, сменивший Троцкого на посту главы советской делегации
Единственным основанием для такого поступка являлось намерение ещё более подчеркнуть вынужденность «насильственного мира». Итоговый Брест-Литовский договор состоял из 14 статей, включал в себя пять приложений (первым из которых была карта новой границы РСФСР с областями, оккупированными Германской империей) и прибавления ко второму и третьему приложениям. Кроме того, советская сторона подписала два заключительных протокола и четыре дополнительных соглашения с каждой из Центральных держав.
По мнению Людендорфа, общество и солдаты чувствовали себя обманутыми, так как победитель не может правильно обойтись с проигравшим.
Генерал был не доволен теми условиями, в которых Россия оказалась после подписания мирного договора. Он надеялся, что большевики будут низвергнуты, и Украина станет катализатором возвращения империи. Он заявляет, что на самом деле условия могли бы быть хуже для России, и ничего смертельного, что могло бы унизить страну, в договоре нет. Это он пишет не случайно. Он писал эти мемуары после Великой войны, и генерал озирается на Версальский мирный договор.
Кронпринц Вильгельм пишет:
«… мы заключили сепаратный мир с революционной Россией — но что за мир!».
Стоит заметить, что в своих воспоминаниях наследник императорской короны Германии к одной из важнейших причин поражения причисляет гражданскую апатию к войне в тылу.
Кронпринц Вильгельм, несостоявшийся император Германии
И заключение мира способствует усугублению этой проблемы. Он вспоминает:
«… господину Иоффе было разрешено <…> въехать в Берлин для того, чтобы здесь в Германии раздавать направо и налево во благо революции своё золото».
С другой же стороны Германия повела себя жёстко, «по-диктаторски диктуя свою волю», когда 3 марта 1918 года заключила такой, на первый взгляд, выгодный договор. В достигнутом соглашении первый сын императора Германии Вильгельма II не видел окончательного решения проблемы. «Опять-таки повсюду та же картина неисправимой половинчатости», — подытожил свои рассуждения несостоявшийся император Германии.
Велосипедист. Художник Наталия Гончарова. 1913 год
Велосипедист. Художник Наталия Гончарова. 1913 год
В Михайловском замке (филиале Русского музея) в Санкт-Петербурге открылась выставка «Итальянский футуризм из коллекции Маттиоли. Русский кубофутуризм из Русского музея и частных коллекций». Она показывает картины футуристического направления начала XX века, написанные художниками из Италии и России.
Направление футуризма появилось благодаря манифесту итальянского художника и писателя Филиппо Томмазо Маринетти, опубликованному в 1909 году, и поэтому вклад итальянских художников в футуристическую живопись заслуживает отдельного внимания. Творческая программа итальянского футуризма в 1910‑е годы нашла отклик и в России, где художники стремились отстаивать самобытность русского варианта футуризма, проявившегося и в живописи, и в литературе.
Выставка в Русском музее показывает 26 итальянских произведений из собрания Маттиоли (Милан), авторами которых были Джакомо Балла, Умберто Боччони, Карло Карра и другие художники. Эти картины показаны в диалоге со знаковыми работами отечественных художников: Давида Бурлюка, Наталии Гончаровой, Аристарха Лентулова, Казимира Малевича и других.
«Нива» — самый популярный российский журнал второй половины XIX века. Он перевернул представление соотечественников о российском печатном издании и установил рекорд дореволюционной России: в 1904 году журнал набрал 275 тысяч подписчиков. VATNIKSTAN рассказывает о наиболее значимом событии в истории еженедельника.
Становление и расцвет «Нивы»
В 1870 году в Российской империи под руководством потомственного дворянина Адольфа Фёдоровича Маркса выходит в свет первый номер еженедельного журнала «Нива», которому было суждено стать знаменитым иллюстрированным изданием для семейного чтения.
Журнал всегда издавался в Санкт-Петербурге. Изначально аудитории предлагалась годовая подписка, стоимость которой зависела от места нахождения читателя: без доставки в Санкт-Петербурге — четыре рубля; без доставки в Москве — четыре рубля пятьдесят копеек; с доставкой в Санкт-Петербурге — пять рублей; для иногородних — от пяти рублей (в стоимость не входила пересылка — шестьдесят копеек, и упаковка — сорок копеек); за границей — пять талер. Для сравнения заработная плата учителя начальной школы составляла примерно двадцать пять рублей в месяц, фельдшера — сорок рублей.
Журнал «Нива» № 1. 1870 год
Дебютный номер «Нивы» состоял из 16 страниц и двух иллюстраций. В этом выпуске были представлены произведения поэта А.Н. Майкова, литературного критика В.В. Крестовского, художника К.Е. Маковского и писателя С.М. Любецкого. Страницы имели сквозную нумерацию для последующей брошюровки годовых комплектов «Нивы».
Уже в 1870 году тираж журнала составил девять тысяч экземпляров, опережая по показателям такие солидные издания, как «Русский вестник», «Отечественные записки», «Вестник Европы». В 1875 году цифра возросла до 18 тыс. экземпляров, в 1882 году — 70 тыс., в 1891 году — 115 тыс., а в 1894 году тираж достиг 170 тыс. экземпляров.
В издании публиковались литературные произведения, исторические, научно-популярные очерки, репродукции и гравюры картин современных художников, краткие обзоры событий, ноты музыкальных произведений, а также находилось место для юмористического материала. Реклама была сосредоточена на первой и двух последних полосах. Существовал также и раздел «Политическое обозрение», в котором печатались новости мировой арены, чаще всего не имеющие оценочного характера авторов статей.
Редакция журнала не боялась отказаться от шаблонных установок, которых придерживались все существующие издания того времени. «Нива» стала использовать новые форматы, предлагая аудитории визуальное разнообразие на своих страницах. Так, издательство А.Ф. Маркса стало широко применять технику политипажа. Теперь в журнале применялись сразу несколько техник печати и иллюстрирования.
С 1871 года редакция начала выпускать журнал-приложение к «Ниве» «Парижские моды», а с сентября 1879 года — бесплатные приложения к «Ниве»: картины, портреты, календари. Позже стали систематически выходить собрания сочинений знаменитых русских и зарубежных писателей, например, М.В. Ломоносова, В.А. Жуковского, М.Ю. Лермонтова, Ж.Б. Мольера, Г. Ибсена, М. Метерлинка. Такое решение редакции способствовало распространению издания по всей Российской империи, включая труднодоступные провинции.
Журнал-приложение «Парижские моды» № 1. 1887 год
«Воскресение»
Важнейшее событие в истории журнала «Нива» связано с последним романом Льва Толстого «Воскресение». Русский писатель чаще всего отказывал редакторам успешных изданий в сотрудничестве, однако в этот раз Лев Николаевич был намерен пожертвовать все вырученные средства от публикации «Воскресения» в пользу духоборов.
«Сегодня Лев Николаевич говорит, что доктор Рахманов очень заинтересовался повестью („Воскресение“), о которой он с ним давно говорил, и вот он ему дал читать, а потом сам перечёл и подумал, что если напечатать всюду, то можно бы 100 000 рублей выручить для духоборов и их переселения»[simple_tooltip content=‘Запись в дневнике Софьи Толстой от 9 апреля 1898 года. ’]*[/simple_tooltip].
Журнал «Нива» № 11. 1899 год
Роман стал печататься с № 11 «Нивы» от 1899 года. Публикация постоянно осложнялась сокращениями из-за цензурных исключений или отставанием перевода в иностранных изданиях «Нивы», поэтому редакция решила приостановить выпуск романа. Открытым оказался вопрос, связанный с публикацией «Воскресения» в других печатных изданиях. Такая ситуация нарушала договорённость Толстого с акционерным обществом «Товарищество издательского и печатного дела А.Ф. Маркс».
Заявление Льва Толстого в «Ниве» № 14. 1899 год
В процессе публикации первых двух частей работа автора с «Нивой» была напряжённой. Отсутствие в редакции окончательной третьей части «Воскресения» нарушало план печати: Маркс был вынужден торопить Льва Николаевича. Толстому пришлось подчиниться непривычным для него условиям работы на журнал. «Воскресение» печаталось с большими интервалами между предыдущими выпусками.
«Главы 41 и 42 кончаютъ вторую часть романа. Условія, при которыхъ мнѣ приходится работать надъ исправленіемъ послѣднихъ главъ, до такой степени вслѣдствіи поспѣшности печатанія для меня тяжелы, въ особенности при моемъ нездоровьи, что я полагалъ бы закончить печатаніе въ Нивѣ концомъ 2‑й части, приложивъ къ этому краткій въ нѣсколько строкъ эпилогъ. И потому я просилъ бы васъ, получивъ отъ меня исправленныя послѣднія главы 41, 42, равно какъ и эпилогъ, выслать въ Москву въ Международный банкъ на мой счетъ причитающіяся за превышающее 12 листовъ количество деньги и считать дѣло печатанія въ Нивѣ моего романа поконченнымъ».
После долгожданной публикации романа «Товариществом издательского и печатного дела А.Ф. Маркс» выпущено два издания с окончательными поправками Льва Николаевича.
В годы Первой мировой войны и революционных потрясений политика журнала сбрасывает оковы аполитичности: издание принимает патриотический и информационный характер. Последним редактором «Нивы» при жизни А.Ф. Маркса стал В.Я. Ивченко (псевдоним Светлов). В 1904 году он был утверждён редактором «Нивы» и проработал в ней до 1917 года.
Журналу «Нива» не довелось торжественно отпраздновать пятидесятилетие, которое должно было состояться в декабре 1919 года: в 1918 году, вместе со многими другими газетами и журналами, «Нива» была закрыта.
Омский историк, руководитель регионального Центра краеведческой информации Алексей Сорокин предположил, что ружьё последнего казахского хана Кенесары Касымова хранится в фондах Омского краеведческого музея, сообщает ТАСС. Интерес к фигуре Кенесары возник после просьбы бывшего президента Казахстана Нурсултана Назарбаева оказать содействие в поисках его останков, переданной президенту России Владимиру Путину во время встречи в конце июня.
Алексей Сорокин объяснил, почему возникло предположение о местонахождении ружья Кенесары:
«В краеведческом музее (Омска. — Ред.) есть несколько фитильных ружей середины XIX века, которые принадлежали казахской знати. Про одно из них, инкрустированное фитильное ружьё, старые сотрудники музея рассказывали, что это ружьё хана Кенесары. …В архиве Западно-Сибирского отдела Русского географического общества есть документ о том, что генерал-губернатор Колпаковский (Герасим Колпаковский возглавлял Степное генерал-губернаторство в 1882–1889 годах. — Ред.) действительно дарил музею в 1897 году ружьё хана Кенесары».
Впрочем, установить, какое именно из богато украшенных ружей из фондов музея принадлежало казахскому хану, в данный момент невозможно.
Хан Среднего жуза Кенесары Касымов (1802−1847) не согласился с политикой Российской империи по ликвидации местной ханской власти и в 1837 году возглавил восстание против российских властей. Вследствие поражений он отступил в киргизские земли, где попал в плен к местному хану Ормону и был казнён. Голову Кенесары, как считается, Ормон передал российскому западносибирскому генерал-губернатору Петру Горчакову, но её дальнейшая судьба остаётся загадкой.
В 2021 году группа «Звуки Му» прекратила существование. Никто и не думал, что группа, раздробившаяся на осколки уже много лет назад, вдруг распадётся. 25 марта трагически погиб сооснователь коллектива Александр Липницкий. 15 июля после трёх недель комы из-за коронавируса умер фронтмен Пётр Мамонов.
Пётр Мамонов и Александр Липницкий
Эти два события разделило день рождения Мамонова — 14 апреля ему исполнилось 70 лет. Рискну предположить, что с того самого момента, как Пётр Николаевич попал в реанимацию, каждый журналист, написавший текст в честь юбиляра, опасался одного и того же развития событий. Не удивлюсь, если найдётся ещё один-другой некролог, начинающийся с такого же предположения. К сожалению, так и произошло — недавние оды в честь Мамонова теперь напоминают невольные преждевременные прощания.
Однако прощание дело более деликатное: если тексты, празднующие стоит писать, попутно слушая «Досуги-Буги» или «Серого голубя», то прощания под «Лифт на небо», «Цветы на огороде» или «Хорошую песню» — неспешные и практически транспортирующие в трансцендентное состояние. Эти песни — хороший саундтрек для медитативного повествования и углубления в биографию.
Однако, я думаю, что пересказывать жизнь такого сложного человека дело заведомо пропащее: важные события из биографии обмусолят новостные сайты, а пытаться разобраться в хитросплетениях мамоновского пути может решиться только безумец, считающий, что жизнь или смерть можно адекватно уложить в буквы. Лучше и, наверное, важнее напомнить, что подарил Мамонов (и «Звуки Му») отечественной культуре, и почему он до сих пор остаётся непревзойдённым в своём деле. Хотя уложить в буквы творчество ещё труднее. Тем более творчество почившего, которое часто старалось выпрыгнуть из любых алфавитных строений. А поэтому я попробую зайти издалека. Буквально.
Мне 26 лет и всё это время я живу в родном Владивостоке. Многое, что воспринимается повседневным для Москвы или Питера, здесь всегда воспринималось из ряда вон выходящим. Увы, чаще всего «из ряда вон» не случается и многие события, частью которых хотелось бы стать, так и остаются бесконечно далёкими. Таким событием были и остались «Звуки Му». Я не успел попасть ни на один концерт формаций этой группы — не удалось мне побывать что на «Совершенно новых Звуках Му» Мамонова, что на «Отзвуках Му» Липницкого.
Очевидно, я не попал и на сами «Звуки Му» — когда Мамонов горланил песни на легендарном концерте во Владивостоке в 1987 году, никто пока меня делать точно не собирался, да и родители на концерт, к сожалению, не сходили — жаль, был бы повод строить легенду в школьные годы забавы ради, что меня назвали в том числе в честь великого артиста.
Впрочем, назвать всё равно побоялись бы — какой бы родитель в здравом уме решился назвать ребёнка в честь Мамонова дорелигиозного периода? Всё-таки речь не про концерт интеллигента Бориса Гребенщикова. Я неоднократно слышал истории о том, как поколение тридцатилетних (и старше) в восьмидесятые поначалу не принимало «Звуки Му».
Правда это или нет судить не мне, но почему-то несложно представить, что доля истины здесь точно зарыта: группа во главе с долговязым, будто сбежавшим из средневековья Мамоновым, не могла не казаться чем-то действительно опасным на фоне практически всего остального «мейнстримного» русского рока.
«Мамонов и Алексей». Фотограф Игорь Мухин. 1988 год
Для особо традиционных граждан Советского Союза песни Мамонова олицетворяли все критикуемые советской идеологией грехи рок-н-ролла — безответственность, дурное влияние и пропаганду «чуждого» образа жизни. Да и сам Мамонов в последнем интервью говорил:
«Мы разрушали эту систему, эту страну, в частности [разрушил] я. То, что я делал на сцене, — это было впрямую destruction [Советского Союза]».
На этом фоне может показаться даже забавным, как под одним размытым термином «русский рок» бок о бок существовали такие разные артисты. Вроде темы перекликались у многих: пели и про Россию, и про абсурд советского быта, и про секс, и про смерть. Да и не сказать, что пели одинаково.
«Звуки Му» тем не менее умудрялись отличиться среди многообразия русского рока: если Россия, то не интеллигентская, а потусторонняя, не бардовская, а порочная, не патетичная-интеллигентская, а вывернутая наизнанку и галлюциногенная. Если секс, то не малахольный и смущённый, а трагикомичный, с подбитым эросом, но всё ещё сохраняющий призрак страсти. Если окружающий абсурд, то без противопоставления «я — общество», а больше про «я = общество». Если пели о смерти, то не патетически описывая процессию, а иронически, чуть ли не на языке судмедэксперта. «Звуки Му» — это, безусловно, тот самый случай, когда важно не «что», а «как».
Все эти впечатления, конечно, производили не только тексты Мамонова, но в первую очередь музыка группы. Пока многие русские музыканты копировали наперебой «новую волну», стараясь адаптировать её под окружающие реалии, «Звуки Му» уже изобрели собственный, сугубо русский вариант арт-рока (или, скорее, арт-рок-н-ролла).
Удивительная смесь хлёстких, заводных и почти блатных песен и хитросплетённого музыкального орнамента во многом была следствием тандема Мамонова и Липницкого. Хотя оба основателя «Звуков Му» родились в интеллигентных семьях и жили неподалёку друг от друга, их взросление ощутимо различалось. Как писал биограф группы Сергей Гурьев:
«Мамонов рос в том же московском дворе близ Трубной площади, что и Владимир Высоцкий. Его окрестности — Хитров рынок, Косой переулок и т. п. — исстари считались самым блатным, хулиганским районом столицы, её криминальным центром с соответствующей энергетикой».
И хотя из школы обоих выгнали почти одновременно (Мамонова за диверсию со взрывом в кабинете химии, а Липницкого за небезответную звериную ненависть к педагогу по математике), надо ли говорить, какая из этих причин более веская? Да и потом, именно о вызывающем поведении Мамонова ходили легенды, тогда как Липницкий в летописи «Звуков Му» всё же закрепился в образе дипломата группы. Разница темпераментов, кажется, сказывалась и в их отношении к работе: Липницкий с головой ушёл в антикварный бизнес, тогда как Мамонов с финансовыми вопросами был явно не в ладах.
Есть соблазн спроецировать продолжение их «инь-янь» отношений на музыку группы, то сложно представить, что первые слушатели Мамонова, которые познакомились с зачатком будущего репертуара «Звуков Му» через его исполнение Мамоновым на гитаре, могли хотя бы помыслить, что эти песни вырастут из трёхаккордовых бытовых скетчей в арт-рок. Эта трансформация, безусловно, результат коллективной работы, несмотря на индивидуалистский темперамент фронтмена. Бесноватость Мамонова сцепилась с дисциплиной Липницкого. Результат — уникальная в истории русского рока смесь залихватского рок-н-ролла и корсетного арт-рока.
Что интересно — при всех технических и художественных видоизменениях изначально простых песен, они так и остались весёлыми, драйвовыми, танцевальными. Это был арт-рок, но не раздутый до фантасмагории, а сохраняющий человеческое лицо. Или, по крайней мере, сохраняющий лицо человека, который и сам изо всех сил пытается это лицо сохранить. Скупость технического инструментария восьмидесятых «Звуки Му» поставили себе на пользу — если многие группы той поры впоследствии оправдывали либо свою вторичность, либо низкое качество записи отсутствием нормальной инфраструктуры и аппаратуры, то группа Мамонова и Липницкого смогла выжать из минимума максимум.
Нью-вейв, ска, хард-рок — что бы ни играли русские рокеры, практически каждого из них ругали за примат слов над музыкой, но никогда не «Звуков Му». Их музыка всегда ощущалась автономной на фоне слов, что создавало особый грув — даже самая авангардная декламация Мамонова, ложась на упругую музыку, заставляла публику реагировать телесно. Возможно, именно поэтому «Звуки Му» с такой лёгкостью впечатляли зарубежную публику. Рэнди Фокс из The Residents отмечал:
«Я всегда думал, что Европа может удивить США какими-нибудь идеями, изысками, но не мог и предположить, что какая-то группа из России окажется куда более дикой, чем все американские группы, которые я когда-либо видел».
Теоретик постпанка Саймон Рейнольдс, хоть и оценил группу только ретроспективно, но обнаружил неожиданное сходство между грувом «Звуков Му» и Принса — можно ли представить подобное сравнение в адрес другой советской рок-группы?
И конечно же Брайан Ино, великий продюсер, попавший под действие чар Мамонова, а в последствии записавший с группой целый альбом. После разногласий со своими подопечными Talking Heads, Ино, кажется, принялся искать альтернативу американской группе и нашёл её в «Звуках Му». Надо полагать, Ино поначалу слабо представлял, кого или что он нашёл: если Talking Heads были американцами из среднего класса, эксплуатирующими африканскую и прочую экзотику, то «Звуки Му» сами по себе были той ещё экзотикой. Конфликт группы и продюсера, кажется, тоже повторился — только ещё более радикально.
Пётр Мамонов. Фотограф Андрей Безукладников. 1987 год
Что объединяет всех этих людей так это крепкая связь с постпанком: The Residents одна из самых уникальных групп в американском изводе жанра, Ино работал с ведущими артистами направления, а спустя много лет Рейнольдс написал про всё это большую книгу; наконец, все они так или иначе связаны со «Звуками Му».
Группа Мамонова же связана с постпанком тоже не понаслышке — она не только образовалась в тот момент времени, когда русские рокеры ударились в «новую волну», но и оказалась на голову талантливей коллег по цеху. Про неё нельзя было сказать как про «не уступающую английскому постпанку». «Звуки Му» не были даже эквивалентном, они, скорее, были одной из лучших постпанк групп вообще. «Арт-рок, сохраняющий лицо человека, который пытается сохранить это самое лицо» — разве нельзя точно также описать добрую половину постпанк групп? В довесок, Петра Мамонова не стало в день, когда могло исполниться 65 лет Иену Кёртису, лидеру хрестоматийной для жанра группы Joy Division.
Встречается распространённое мнение, что «Звуки Му» и были одним Петром Мамоновым. Однако возврат Мамонова к примитивным трём аккордам (а то и к двум) после распада группы заставляет предположить, что без Липницкого (и, конечно, без Бортничука и всех прочих участников группы) Пётр Николаевич так и продолжил бы играть гротескные, неприхотливые песни под гитару. И судя по тому, что в составе «Совершенно новых Звуков Му» скелет песен Мамонова снова обрёл грув и богатую аранжировку, возврат к имени группы ассоциировался для фронтмена именно с таким подходом.
Во многом «Звуки Му» были и останутся тем, чем хотел бы стать русский рок, но так до конца и не смог: необузданным, но интеллектуальным; русским, но не лубочным; серьёзным, но смешным; впитавшим западную музыку, но всё ещё остающийся самобытным и самодостаточным.
Если отечественный рок 1980‑х годов не поспевал за «Звуками Му», то, кажется, музыка этой группы разразилась эхом к 2010‑м: страна снова вернулась к ужесточению внутренней политики, и абсурдистский язык Мамонова оказался словарём новой декады. Группа «ГШ» и «Интурист» Евгения Горбунова самое прямое продолжение дела «Звуков Му». Очевидно, что для Горбунова собянинская Москва отражается в таком же кривом зеркале, что и Россия восьмидесятых-девяностых для Мамонова. С фронтменом «Звуков Му» Артемий Троицкий сравнивал Shortparis. Vitamin Youth вообще обязаны Мамонову всем, и даже записали мало чем уступающий оригиналу кавер на «Гадопятикну».
Как и «Звуки Му» в своё время были словом поперёк всего остального отечественного постпанка, так и новое поколение перечисленных артистов, кажется, возвращает постпанку его творческую силу, заставляя забывать об анемичных Ploho, «Молчат Дома» и подобных им групп. Но, справедливости ради — пока ни один из учеников не смог превзойти учителя. Как пел сам Мамонов:
«Всё, что не успел сказать ты — давно уже сказал я».
Выставка объединит великокняжеские и фрейлинские платья поставщиков императорского Двора с крестьянскими платками и кокошниками XIX века мастериц Русского Севера.
В трёх залах галереи будут экспонироваться более 110 работ, среди которых живопись, графика в смешанной технике, а также станковая графика разных периодов.
