Военный совет в Филях в 1812 году. Художник Алексей Кившенко. 1882 год
Военный совет в Филях в 1812 году. Художник Алексей Кившенко. 1882 год
Третьяковская галерея открыла выставку «История России глазами художников. К 800-летию со дня рождения Александра Невского». Она посвящена исторической живописи конца XVIII — начала XX века и показывает экспонаты из 40 российских музейных и частных собраний из разных регионов страны.
Разброс исторических сюжетов, которые в дореволюционной России привлекали внимание художников и которые демонстрируются на выставке, большой — от крещения Руси до Первой мировой войны. В связи с юбилеем Александра Невского первый зал рассказывает о его фигуре и показывает знаменитый триптих Павла Корина, редкие иконные и живописные образы Александра Невского, средневековые артефакты его эпохи. Другие примечательные разделы выставки посвящены образу Ивана Грозного, Смутному времени, русскому боярству XVII века, военной истории Российской империи.
Среди авторов работ — Василий Суриков, Виктор Васнецов, Илья Репин, Василий Верещагин, Клавдий Лебедев, Константин Маковский, Василий Перов и другие известные художники. Выставка работает с 13 июня по 8 августа 2021 года.
Юрий Владимирович Никулин, втайне от родных, в тесном товарном вагоне ехал в Москву и любовался просторами Полесья. Он был одним из тех, благодаря кому продолжалась жизнь на Земле, и он думал о том, как будет продолжать свою жизнь. Впереди его ждала благодарная Москва, любимые матушка и отец, девушки из школы и друзья, учёба и путь к Мечте… Начиналась новая жизнь!
В первой части цикла о Юрии Никулине речь шла о детстве и военной службе будущего актёра. Во второй части статьи мы расскажем вам о том, как сложилась вторая жизнь Юрия Никулина, вернувшегося с Победой. Вас ждёт продолжение удивительной истории становления одного из великих артистов XX века, доброго и честного человека.
Послевоенное время и поиск профессии
«— Что, знакомые места? — Да, нет. На огни смотрю. Отвык. Я неделю в деревне прожил. И всё глядел, как окошки светятся.
— Да, даёт по мозгам».
«— Вы же стреляли в немцев, убивали их. — Стрелял. В начале войны из винтовки, раза два-три. И в этом году из пулемёта один раз. А убивал? Навряд ли. Во-первых, не один я стрелял, а во-вторых, они далеко, а я плохо вижу»[simple_tooltip content=‘Из фильма «Двадцать дней без войны»’]*[/simple_tooltip].
Никулин с однополчанами. Источник: Московский цирк Юрия Никулина
Юрий Владимирович возвращался домой с чувством растерянности и в сомнениях, но главное, что он ощущал, несмотря на окружающую действительность, была радость. Он остался жив, его ждут дома родные, любимая девушка и друзья.
«Всё образуется. Если пережил эту страшную войну, то всё остальное как-нибудь преодолею»[simple_tooltip content=‘Из воспоминаний Юрия Никулина’]*[/simple_tooltip].
Юрий вспомнил, как осенью 1944 года в освобождённой Риге они с Ефимом Лейбовичем нашли в подвале разрушенного снарядом дома роман Ремарка «Обратный путь» — о судьбе солдат Первой мировой войны. Парадоксально, но книга, написанная руками тех, с кем сражался Юрий, потрясла его и запала ему в душу:
«Часть моей жизни была отдана делу разрушения, отдана ненависти, вражде, убийству. Но я остался жив. В одном этом уже задача и путь. Я хочу совершенствоваться и быть ко всему готовым. Я хочу, чтобы руки мои трудились и мысль не засыпала. Мне многого не надо. Я хочу всегда идти вперёд, даже если иной раз и явилось бы желание остановиться. Надо многое восстановить и исправить, надо, не жалея сил, раскопать то, что было засыпано в годы пушек и пулемётов. Не всем быть пионерами, нужны и более слабые руки, нужны и малые силы. Среди них я буду искать своё место. Тогда мёртвые замолчат, и прошлое не преследовать меня, а помогать мне будет…»[simple_tooltip content=‘Из воспоминаний Юрия Никулина’]*[/simple_tooltip].
Юра с Ефимом примеривали чувства героев на себя. Безысходности и опустошённости не было, но ребята понимали, что перестраиваться будет трудно.
«— Володя, это Юра, Володя… — услышал я, как мама радостно и взволнованно звала отца к телефону. А отец вдруг, как будто я и не уезжал на семь лет из дому, сказал:
— Как жалко, что поезд поздно пришёл. Сегодня твои на „Динамо“ играют со „Спартаком“».
Юра почувствовал в голосе отца нотки сожаления. Он собрался идти на матч и, видимо, огорчился, что придётся изменить планы и остаться дома. Тогда сын сказал, чтобы он ехал на стадион, а сам обещал приехать на второй тайм.
«Сижу с отцом и Шуркой Скалыгой (школьный друг Юрия) на Южной трибуне стадиона „Динамо“, смотрю на зелёное поле, по которому бегают игроки, слышу крики и свист болельщиков и думаю: „Вот это и есть, наверное, настоящее счастье“».
Хотя Юрий весело и душевно проводил время с отцом, но на часы посматривал — грело предвкушение от скорой встречи с Ниной. И после незабываемого ужина с мамой и отцом, Никулин уже ждал Нину у Елоховского собора.
«Юрка, ты совсем стал взрослый», — сказала она. В тот же вечер он впервые её поцеловал. Молодые стали встречаться, гулять по Москве, ходить в театры и в кино. Дядя Ганя даже помог с жильём, предоставив свою комнату.
И Юрий решился — сделал Нине предложение руки и сердца.
На следующий день, на бульваре, Нина дала ответ не находившему себе места Юре, что любит его по-дружески, а через неделю выходит замуж за лётчика. Так, они остались друзьями. Юра сильно переживал, всю ночь бродил по Москве.
«Ты, главное, не грусти. Нашёл о ком грустить. Не стоит она твоих слёз, Мухтар. Ей Богу, не стоит. Ты лучше поешь, и тоска пройдёт»[simple_tooltip content=‘Из кинофильма «Ко мне, Мухтар»’]*[/simple_tooltip].
Вскоре Никулин уже готовился ко поступлению во ВГИК, на актёрский факультет. Для выступления Юрий выбрал басню Крылова «Кот и повар», а из стихотворений — пушкинского «Гусара». Выучил Юрий и отрывок из «Дворянского гнезда» Тургенева. Но вердикт экзаменаторов был неумолим:
«Знаете, товарищ Никулин, в вас что-то есть, но для кино вы не годитесь. Не тот у вас профиль, который нам нужен. Скажем вам прямо: Вас вряд ли будут снимать в кино. Это мнение всей комиссии. Если Вы действительно любите искусство, то советуем Вам пойти в театральный институт…».
Никулин решил попытать счастья в Театральном училище имени Щепкина при Малом театре. Выступал с теми же произведениями, и тут получил отказ. Сказали, что выступает с наигрышем. Затем Юрий пробует поступить в ГИТИС, где принимает Семён Гушанский, знакомый ещё с детства артист, которого Юра провожал восторженным взглядом. Гушанскому выступление Юры понравилось, а при чтении «Гусара» в комиссии даже засмеялись. Но в списке актёров-счастливчиков Никулин своей фамилии не увидел.
«Из всех зачисленных хотят составить как бы актёрскую труппу, из которой впоследствии может получиться новый театр. И вот в этой труппе для Вас не нашлось амплуа…».
Это объяснение Гушанского мало утешало Юрия, который уже устал «обивать пороги». Развеселила история, услышанная в коридоре. Провалил экзамен один юноша. На следующий день к ректору пришла пожилая женщина — тётка этого парня — и долго упрашивала принять родного племянника, который спит и видит, как бы стать артистом. Вскоре она настолько надоела всей комиссии, что её уже стали силой выпроваживать из института, кричать и злиться. Внезапно женщина сорвала с себя платок, очки и все увидели, что это был тот самый юноша. Вся комиссия зааплодировала и приняла находчивого юношу в актёры.
Неожиданно к Юрию подошёл симпатичный черноглазый молодой человек. Его звали Анатолий Эфрос.
Анатолий Эфрос
«Вы не расстраивайтесь. Мы хотим Вас попробовать в нашу студию… В Ногинске есть театр. Им руководит режиссёр Константин Воинов. Талантливый, интересный человек… В дальнейшем из нашей студии должен родиться театр».
Никулин из вежливости взял бумажку с телефоном, но для себя решил, что ни в какие студии записываться не будет. Юрий попробовал подать документы в студию Камерного театра и в Театр им. Моссовета. В последнем Юра также провалил вступительный, а когда до экзаменов в Камерный театр оставался месяц, всё же решил пойти к Эфросу. Всё-таки это было единственное «реальное» предложение, впрочем, реальное ли? Студия Воинова не только не считалась местом работы, но даже не могла выдать справки о том, что Никулин работает, не говоря уже о продуктовой карточке, а вопрос питания стоял тогда остро.
Шёл 1946 год. Большинство довольствовались 500 граммами хлеба в день, и ещё столько же — картофеля. Обычный костюм стоил три целых зарплаты, а с каждой семьи забирали, минимум, по зарплате на облигации госзайма. Война вызвала в стране жесточайший экономический кризис, многие рабочие жили в землянках, а работали на старом изношенном оборудовании.
При этом на все просьбы о помощи со стороны Англии, Восточной Европы, Китая (там шла гражданская война) Москва отвечала согласием. И полякам, и венграм, и румынам шли щедрые поставки продовольствия из СССР — сотни тысяч тонн зерна, десятки тысяч тонн мяса и овощей. Советские же граждане получали минимальный паёк, чтобы выжить и сохранять работоспособность. Многим едва хватало зарплаты, чтобы выкупить продукты по карточкам, дорожали обеды в рабочих столовых.
Продуктовые карточки. 1947 год
Юра Никулин понимал, что нужно идти работать, но куда идти без специальности? В один прекрасный день его вызвали в милицию, где пожилой капитан милиции строго отчитал артиста за тунеядство:
«Вы же фронтовик! Как Вам не стыдно?».
Спустя 14 лет, в 1961 году, Юрий снимется в картине Льва Кулиджанова «Когда деревья были большие», где в образе Кузьмы Иорданова обыграет тот самый разговор:
— Полоса такая. Жизнь-то идёт полосами.
— А почему не хотите работать?
— Не могу устроиться по специальности.
— Вы же слесарь, верно?
— Когда я слесарем был? Руки уже не те. В последнее время был складским деятелем, агентом по снабжению. Вот это моя специальность.
— Уволен за растрату…
— Интриги.
— Эх, Иорданов! Был рабочим человеком, воевал, награды имеешь, и вот, докатился. Махинациями занимаешься, пьянствуешь, на базаре цветочками торгуешь. Ну что это — подходящее занятие для такого человека?
«Когда деревья были большими». 1961 год
Этот трогательный и жизненный фильм станет одной из жемчужин в актёрской карьере Никулина, который проявил себя не в комическом, а в драматическом образе человека, мечтающего стать отцом.
Однако, в реальной жизни капитан милиции пригласил Никулина пойти на службу в милицию. Юрий даже задумался об этом предложении.
«Что поделаешь? Он действительно слегка схалтурил. Задумался при исполнении служебных обязанностей. Собакам ведь тоже есть о чём подумать»[simple_tooltip content=‘Из фильма «Ко мне, Мухтар»’]*[/simple_tooltip].
Но тут судьба вывернула ещё один фортель, на этот раз, судьбоносный — через отца Юрия и его любовь к кроссвордам в газете «Вечерняя Москва»! Под одним из таких кроссвордов Юрий увидел объявление: «Московский ордена Ленина государственный цирк на Цветном бульваре объявляет набор в студию клоунады. Принимаются лица со средним образованием, в возрасте до 35 лет». Юрий задумался вновь. Масла в огонь сомнений подлила и мама Лидия Ивановна: «Театр благороднее цирка!».
Но отец посоветовал всё же попробовать, аргументируя это тем, что в цирке больше свободы творчества. И Юрий отправился в студию цирка, где набирал клоунов Александр Федорович.
Обучение на клоуна
Будучи опытным и требовательным театральным режиссёром, Федорович прослушал в первом туре многострадального «Гусара» Юры, а затем спросил: «Молодой человек, Вы не сын ли Владимира Андреевича?». Когда узнал, то преобразился, смягчился и допустил сразу к третьему туру. Но конкуренция была жёсткая и Юрий по-прежнему волновался.
Экзамен проходил на манеже, в присутствии всего циркового бомонда и друзей поступающих. Многие абитуриенты казались Юрию невероятно талантливыми и яркими. Здесь были сильные акробаты, ловкие жонглёры, уморительные клоуны.
Подошла очередь Юры. Прочитав стихи и басню, Юрий стал выполнять этюд — нужно было изобразить поиски ключа от квартиры. Юрий подумал, что будет забавно изобразить поиск с зажиганием спички в темноте.
Но никто не засмеялся.
Наконец, клоун нашёл что-то, попробовал подобрать, но брезгливо вытер руку о штаны — что-то мокрое и противное… Эта находка вызвала хохот в зале. Вечером к абитуриентам вышел человек и будничным голосом зачитал 18 фамилий, которые прошли конкурс из 368 абитуриентов. Среди них прозвучала фамилия «Никулин»!
В тот же вечер Юрий узнал, что его приняли и в Камерный театр, и будущий артист советовался с родителями как быть. Отец настоятельно советовал остановиться на цирке, и Юрий согласился с ним.
И вот клоун-Юрик уже сидит в цирковой гримёрке, лепит здоровый нос, белые губы, малюет вокруг глаз белые круги. А один старый артист говорит:
«Ну, чего ты гримируешься? Тебе без грима нужно выходить. У тебя и так глупое лицо!».
Режиссёр Александр Александрович стремился пробудить в своих актёрах энтузиазм в творчестве и создании новых образов, обучал музыке, сценическому движению, давал уроки по Станиславскому. «Ищите смешное в повседневной жизни» — неустанно повторял Федорович. Юра искал везде — в магазине, трамвае, переулках, у себя под кроватью. Он возобновил свою детскую традицию розыгрышей — взрослый дядя, ветеран войны, разыгрывал сценки прямо на улице!
Преподавали артисты, уже ставшие легендами в цирковом мире. Неповторимый шпрехшталмейстер (инспектор манежа) Александр Буше, сломавший себе ключицы при поимке акробатки, падавшей с большой высоты. Импозантный и элегантный фрак сидел на нём как влитой, а его подчинённые работали словно дрессированные звери.
Клоун Дмитрий Альперов, рассказывавший байки о старом цирке, например, как клоун Рибо разрезал себе углы рта, чтобы можно было засовывать кулак в рот. Акробат Николай Степанов, изнурявший высокого 25-летнего Никулина упражнениями по акробатике — кульбитами и фордерш-прунгами. Вскоре у Юрия окрепли руки, стали шире плечи, а Степанов даже хвалил и ставил его в пример: «Смотри, даже Никулин делает это хорошо, а ты…». А Никулин тихой сапой даже научился делать передний и задний сальто-мортале.
Идеалом для Юрия был комик с серьёзным лицом Бастер Китон. От природы смешливый и весёлый, Бастер получил деловое предложение мечты от киностудии Metro-Goldwyn-Mayer (MGM) с одним странным условием — он не должен был никогда смеяться и улыбаться на людях. Так крупная корпорация сломала жизнь и карьеру великого артиста и атлета, каскадёра и циркача, продолжателя легендарной цирковой династии. Китон стал для Юрия одним из эталонов, по которым он создавал свой комический образ.
Бастер-Китон — Юрий Никулин
Вскоре Юрий понял, насколько трагична жизнь клоуна, и сколь экстремальные нагрузки берут на себя артисты. Так, его поразил рассказ Дмитрия Альперова о клоуне Киссо, который заводил всех зрителей неистовой бурей смеха над толстым униформистом, вновь и вновь накатывавшей на всех вокруг. В финале он произносил протяжное «иии» и падал от смеха на носилки, а затем поднимал на прощание голову. Однажды, Киссо не поднял головы — за кулисами стало ясно, что клоун умер.
Дмитрий Альперов и Аркадий Борисов. Источник: ruscircus.ru
«Боевое крещение» Юрий проходил под руководством клоунов Демаша и Мозеля: он был подсадным зрителем, у которого отбирают кепку два ругающихся между собой клоуна и разрывают на части у «шокированного» Юрия на глазах.
Незаметная подмена, и вот уже радостный, он получает кепку назад. Так началась карьера Никулина в качестве подсадного зрителя. В напарники долговязому Юрию достался маленький Толя Барашкин. Каждая сценка была продумана до мелочей, а естественность, с которой Никулин и Барашкин органично играли приезжих, случайно попавших в переделку, восхищали не только зрителей. Сам режиссёр Юрий Завадский протянул руку Юре:
«Спасибо вам за доставленное удовольствие! Мне вы понравились. Должен вам сказать — если вы будете работать над собой, из вас получится хороший актёр».
Когда же про подсадки Никулина прознал кинорежиссёр Константин Юдин, то он стал добиваться знакомства с молодым артистом.
Первый кинематографический опыт был символичным. Юрию предложили сыграть роль трусливого немца в «Смелые люди».
Афиша «Смелых людей» в газете «Вечерняя Москва» № 209 от 4 сентября 1950 года, страница 4
Вспомнив, как он разыгрывал товарища на фронте, переодевшись в немецкую форму, Никулин быстро вошёл в роль. Вскоре Юрий узнал, что его эпизод не вошёл в фильм и он вновь сконцентрировался на клоунском поприще.
Подошёл к концу первый учебный год — время сдавать экзамены. В комиссии собрались ведущие цирковые артисты: руководитель Московского цирка Юрский, дрессировщик и клоун Дуров, силовой жонглёр Херц, жонглёр Жанто, легендарный клоун «Карандаш». Волнение у студийцев зашкаливало. Никулин с Георгием Лебедевым выступили с отрывком из «Женитьбы» Гоголя, но никто не впечатлился. Дело шло «табак», но тут вторым номером объявили, что будет пародия, и Никулин радостно потёр руки — это его «козырная карта».
И вот Юрий, вместе с товарищами, изображает ленивого и непослушного льва, который к тому же чешется и зевает. Это вызвало смех в зале. Затем, коронный номер — Никулин выходит в образе силача Херца, который, словно с игрушками, мог управляться со штангами до 140 килограммов и выше.
Всеволод Георгиевич Херц
Никулин выходит в халате, с неимоверно широкими плечами, позирует, орудуя гирями и напрягая мускулы. Но вдруг халат снимают и перед всеми худой, сутулый клоун, а в плечи халата вставлена палка, а сами гири бутафорские. Все хохотали до слёз, в особенности, сам Всеволод Херц.
Легендарный Карандаш
Клоуну Карандашу выступление Юрия на экзамене понравилось, и он пригласил Никулина в клоунаду «Лейка». Так, сбылась мечта Юрия — он стал клоуном.
И вот, Никулин, ослеплённый светом софитов, вертится в растерянности на месте. Первый его номер вот-вот будет провален — он забыл слова.
«Опытный Буше сразу всё понял. Он бодро произнёс: «Насколько мне известно, вы собираетесь показать нам фокус, но вам надо принести аппаратуру?». — «Да!» — «Ну, тогда идите и принесите»[simple_tooltip content=‘Из воспоминаний Никулина’]*[/simple_tooltip].
Одно из первых выступлений Никулина в цирке
За кулисами его и ругали, и успокаивали одновременно. И вот, Юрий вновь на сцене и успешно реализует вторую часть своей роли — выливает ведро с водой на одного из клоунов. За кулисами Юрий чуть не получил тумаков от Карандаша — выяснилось, что от волнения Никулин вылил ведро не на того клоуна. Так начиналась его карьера в цирке…
Клоун Карандаш, хотя и был строг, но разглядел в Юрии талант. К тому же Никулин имел редкий типаж и рост 179 сантиметров, на контрасте дополняющий многие клоунские номера с напарниками маленького роста. Карандаш предложил отправиться Никулину и его однокурснику Полубарову на пятидневные гастроли в Одессу.
«Нашу цыганскую жизнь принято романтизировать. Я много возвышенных слов читал о ней, в стихах и прозе… Я не люблю шапито — за неустроенность, за сквозняки, за осеннюю сырость и холод»[simple_tooltip content=‘Из воспоминаний Никулина’]*[/simple_tooltip].
Тогда же, «Карандаш» познакомил Никулина с клоуном Михаилом Шуйдиным. Это была встреча века! Никулин и Шуйдин органично дополняли друг друга: флегматичный долговязый Юрий, трогательный и наивный, и весёлый задира Шуйдин, предприимчивый мастер на все руки и затейник, который всё время норовит разыграть друга. Этот дуэт неизменно вызывал веселье и хохот, и быстро завоевал популярность, сначала в Советском союзе, а впоследствии и во всём мире.
Юрий Никулин и Михаил Шуйдин. Реприза «Лошадки» (1967)
Карандаш так нервничал перед выступлением, что даже разбил об пол осколок зеркала, через который Никулин гримировался.
Одесситы очень высоко ценили цирковое искусство, поэтому от успеха в этом городе зависела вся их дальнейшая карьера. К счастью, в Одессе их приняли как родных. Билеты расходились как горячие пирожки, и всего через неделю Никулин проснулся знаменитым.
«Карандаш научил нас многому. Мы познали премудрости кочевой цирковой жизни. Мы научились серьёзно и бережно относиться к каждому найденному смешному трюку, умению использовать его в нужный момент»[simple_tooltip content=‘Из воспоминаний Юрия Никулина’]*[/simple_tooltip].
Карандаш оказал огромное влияние на судьбу Юрия Никулина — он не только познакомил Юрика с Михаилом Шуйдиным, с которыми они выступали дуэтом всю жизнь, но и свёл с девушкой, которая стала главной любовью всей его жизни.
Никулин и Карандаш
В следующей статье мы расскажем о том, как сложилась дальнейшая судьба клоуна Юрика, как Никулину удалось попасть на другую сторону киноэкрана и, конечно же, историю любви великого артиста.
В Москве с 17 по 20 июня 2021 года работает традиционный ежегодный книжный фестиваль «Красная площадь». На Красной площади под открытым небом на специально оборудованных площадках будут проходить продажи книжных новинок, презентации книг и другие культурные события. Значительный акцент в программе фестиваля сделан на нон-фикшн-литературе, в том числе исторического направления.
Вот лишь некоторые из событий фестиваля.
17 июня состоится презентация тематических научных и популярных изданий, связанных с историей Первой мировой и Гражданской войн. В этот же день пройдёт презентация онлайн-проекта «Digital Пётр» по расшифровке рукописей Петра I с помощью искусственного интеллекта, о котором VATNIKSTAN писал ранее.
18 июня проект «Без срока давности» представит серию изданных им сборников исторических документов, связанных с историей нацистских преступлений на оккупированных территориях; серия охватывает 23 тома с более чем 7 тысячами документов, подготовленных специалистами из 50 российских архивов. Ранее мы брали интервью у эксперта этого проекта Владимира Кикнадзе.
19 июня будет презентован сборник «Трагедия войны. Гуманитарное измерение вооружённых конфликтов XX века», о котором мы также информировали читателей.
Проход на фестиваль осуществляется по бесплатным билетам, привязанным к конкретному времени посещения. Забронировать их можно на официальном сайте мероприятия. Там же можно ознакомиться с полной программой фестиваля, схемой площадок и прочей официальной информацией.
Андрей Пылёв, Сергей Ананьевский, Григорий Гусятинский и Сергей Буторин
Медведковская ОПГ возникла как самостоятельная группировка, однако некоторое время была в союзе с Ореховской ОПГ. В результате тесно переплетённых связей она стала своего рода «младшей сестрой» ореховцев, однако имела своих, не менее интересных, лидеров и участников. Как она была основана, кто вошёл в её состав и чем запомнились в криминальных хрониках её участники?
Мы продолжаем цикл статей о самых известных ОПГ девяностых, и сегодня речь пойдёт о Медведковской ОПГ.
Первые шаги Медведковских
В начале 1990‑х годов бывший офицер КГБ Григорий Гусятинский вместе с другом Андреем Пылёвым и его младшим братом Олегом в столичном районе Медведково организовали свою бригаду, в которую вошли местные спортсмены. Незадолго до этого Гусятинский был уволен из КГБ, так как в это время шли массовые сокращения, и, недолго просидев без дела, решил, что только в криминальном мире можно заработать хорошие деньги.
С Андреем Пылёвым Гусятинский познакомился в спортзале, и вскоре оба парня поняли, что у них весьма похожие взгляды на жизнь. Андрей родился в 1962 году в семье обычного заводского рабочего и домохозяйки, успехами в учёбе не отличался и после школы не смог поступить в вуз. Когда отец предложил ему тоже пойти работать на завод, Андрей отказался, вместо этого устроившись мясником в местном гастрономе.
Младший брат Андрея Олег с детства мечтал стать военным, однако в возрасте 22 лет подрался с дружинником, в результате чего получил условный срок. О военной карьере парню пришлось забыть.
Как и во всех ОПГ, каждый из них обзавёлся «вторым именем» — криминальной кличкой. Гусятинский стал «Гришей Северным» или «Гриней», Андрей — «Карликом» за низкий рост, Олег — «Санычем».
Рядовыми участниками новоиспечённой банды стали тренировавшиеся в том же зале спортсмены.
Преступный путь медведковские начали с крышевания местных бизнесменов. Однако первоначально их никто не воспринимал всерьёз, и платить им за якобы защиту от других рэкетиров отказывались. Поэтому не обходилось без насилия.
Несговорчивых коммерсантов вывозили в лес, где избивали и пытали до тех пор, пока те не соглашались платить. Таким нехитрым способом лидеры Медведковской ОПГ сколотили себе первый капитал и в скором времени контролировали торговые точки на Покровском, Тушинском и Митинском рынках столицы.
Слева направо: Сергей Буторин, Олег Пылев, Григорий Гусятинский. 1994 год
Интересно, что первое время медведковские действовали настолько осторожно, что московские оперативники до 1993 года даже не знали об их существовании. Известно о них стало лишь после того, как один из «крышуемых» бандитами бизнесменов написал заявление в милицию. Было даже возбуждено уголовное дело, однако Гусятинский дал оперативникам огромную взятку (называлась цифра в миллион долларов), после чего дело закрыли.
В том же 1993 году Медведковская ОПГ вошла в состав более мощной Ореховской группировки, но сохранила автономию и контролируемые объекты.
Обладающий располагающей внешностью Гусятинский в действительности был жестоким, злопамятным и мстительным человеком. Так, однажды он приказал убить своего бригадира Юрия Лукьянчикова (Африканец) только за то, что тот отказался подносить чемоданы его жене. Киллер медведковских Алексей Шерстобитов так описывает этот инцидент:
«Случилось так, что Гриша привёз из аэропорта свою прилетевшую после отдыха в тёплых странах молодую супругу — барышню, знакомую многим, в том числе, по стечению обстоятельств, и братьям Пылёвым… Марию везли с эскортом, одна из машин которого принадлежала Юрке [Лукьянчикову], он подъехал к дому первым, где была и его квартира, и уже с кем-то разговаривал. Проходя мимо, мадам бросила, даже не поворачивая головы: „чемоданчики поднеси“… Разумеется, чемоданы остались на месте, а вслед прозвучало напоминание о прежнем уровне жизни и настойчивая просьба не забываться, мягко говоря. В квартире, где радостный супруг после долгой разлуки начал ворковать над супругой, его вместо любовных утех ждал скандал прямо с порога и „замечательный“ вывод, из которого муж должен был понять, что не уважая и насмехаясь над ней, то же самое происходит и над ним. Нахала нужно наказать!».
Закончилась эта история тем, что телохранитель Гусятинского по приказу босса разрядил в голову Африканца целую обойму.
Андрей Пылёв, Сергей Ананьевский, Григорий Гусятинский и Сергей Буторин
Расправа с Гусятинским
После убийства в сентябре 1994 года лидера ореховских Сильвестра возглавляемая им прежде ОПГ распалась на несколько независимых банд, которые тут же начали враждовать друг с другом в борьбе за наследство погибшего главаря. Медведковская ОПГ в этом противостоянии стала на сторону бригады Сергея Буторина, который дружил с лидерами медведковских. Не желая участвовать в междоусобной войне,
Гусятинский решает залечь на дно и переждать неспокойные времена в более безопасном месте. Он уезжает в Киев с несколькими наиболее верными людьми.
Тем временем среди оставшихся в Москве медведковских зреет заговор с целью устранения жестокого лидера, который часто переходил все грани разумного.
Возглавили его братья Пылёвы, которые набирали всё больший авторитет. Поняв, что расклад сил изменился, к заговору Пылёвых присоединился и штатный киллер медведковских Алексей Шерстобитов (Лёша Солдат), которого ещё недавно Гусятинский считал лучшим другом. Вердикт Пылёвых был однозначен — смертный приговор.
Выполняя это решение, Шерстобитов в январе 1995 года приехал в Киев, узнал место жительства Гусятинского, расположился с винтовкой на крыше соседнего здания и через окно произвёл выстрел. Гусятинский был серьёзно ранен, спустя несколько дней его добьют в больнице.
Так вся полнота власти в Медведковской ОПГ перешла к Андрею и Олегу Пылёвым.
Могила Григория Гусятинского
Деградация
После убийства Гусятинского Медведковская ОПГ постепенно стала деградировать. Многие участники банды начали злоупотреблять алкоголем и наркотиками. Первоначально употребление наркотиков лидеры поощряли, ведь зависимыми людьми легче управлять. Однако вскоре стало ясно, что имеющий тяжёлую зависимость наркоман при попадании к оперативникам за очередную дозу готов будет сдать всех подельников.
И с наркоманами начали расправляться.
Их вывозили в лес, где убивали и закапывали, других спустя много времени находили в водоёмах, а некоторых — даже на мусорных свалках. Так, в 1997 году медведковские избавились от тела бывшего соратника по кличке Рома-Москва, который имел тяжёлую героиновую зависимость. Подобными расправами всегда руководил Олег Пылёв.
Не прекращалась и борьба за власть в преступной группировке. Вскоре после убийства Гусятинского его место попытался занять лидер Лианозовской банды Юрий Бачурин (Усатый). Он надеялся расправиться с братьями Пылёвыми при помощи ореховского авторитета Сергея Ананьевского. Однако Ананьевский сохранил верность Пылёвым, и Бачурин во время «дружеской» встречи в бане был жестоко убит вместе со своим телохранителем.
Алексей Шерстобитов, он же Лёша Солдат
Алексей Шерстобитов по кличке Лёша Солдат — штатный киллер Медведковской ОПГ и никогда не входил в число лидеров банды. Однако его известность и упоминаемость о нём в СМИ благодаря совершенным им громким убийствам была не меньше, чем у братьев Пылёвых. Поэтому и рассказать о Шерстобитове стоит отдельно.
Будущий киллер родился в 1967 году в семье кадрового офицера. После школы он поступает в военное училище, желая пойти по стопам отца. Во время учёбы Шерстобитов даже задержал опасного преступника, за что был удостоен ордена «За личное мужество».
Алексей Шерстобитов в 1990‑е годы
После окончания в 1989 году военного училища Шерстобитов служил железнодорожным инспектором при МВД. В 1992 году, когда в армии и всех воинских структурах шла полная деградация, Шерстобитов увольняется. Он пробует начать бизнес, но неудачно. Потом устраивается частным охранником. Спустя примерно год в спортзале в Медведково он знакомится с Григорием Гусятинским, который предлагает Шерстобитову более высокооплачиваемую работу в подконтрольном Медведковской ОПГ ЧОПе. Тот не раздумывая соглашается. А вскоре Шерстобитову поручают и первые убийства.
Своё первое дело Шерстобитов провалил: бывший собровец, на которого поступил заказ, в результате выстрела отделался лишь ранением. Однако вскоре дела киллера пошли удачнее. Первым Лёша Солдат, как его теперь стали называть, ликвидировал вышедшего из повиновения медведковского авторитета по кличке Удав. В апреле 1994 года Шерстобитов убивает уже более весомую в криминальном мире фигуру — Отари Квантришвили, устранение которого было заказано самим Сильвестром. Далее этот кровавый список пополнил Гусятинский, благодаря которому Шерстобитов и стал киллером.
После расправы с Гусятинским зарплата Лёши Солдата увеличивается с 2500 до 5000 долларов в месяц. Причём, контактировал Шерстобитов только с братьями Пылёвыми и Сергеем Буториным, которые выдавали ему деньги и новые задания, тогда как рядовые бандиты даже не знали Шерстобитова в лицо.
Лёша Солдат отличался тщательным подходом к каждому новому заказу. Он детально изучал передвижения и охрану жертвы, изучал местность, на дело шёл, облачившись в парик, использовал также накладные усы и бороду. Случалось, что предварительно Шерстобитов даже собирал окурки на улице, которые рассыпал на месте преступления. Такие нехитрые действия вели следствие по ложному следу.
Шерстобитов старался придерживаться офицерского кодекса чести и не убивать женщин, детей и заведомо невиновных людей.
В основном его жертвами становились бандиты, авторитеты и связанные с криминалом бизнесмены. Однако временами случалось и обратное. Так, в 1994 году Сильвестр заказал убийство вора в законе Андрея Исаева по кличке Роспись. Шерстобитов заминировал его машину, однако взрыв произошёл немного раньше намеченного времени, в результате чего погибла игравшая поблизости девочка. Сам Исаев был лишь ранен.
В другой раз, в 1997 году, готовя покушение на измайловских авторитетов, Шерстобитов заминировал кафе, в котором те проводили переговоры. Бомба была заложена под столиком, где обычно сидели бандиты. Однако в тот день они сели в другом конце зала, и в результате взрыва погибла случайная посетительница кафе и несколько человек получили серьёзные ранения.
В начале 2000‑х годов Шерстобитов постепенно отходит от преступной деятельности, не теряя, впрочем, всех связей с криминалом. Истратив киллерские сбережения, он работал обычным штукатуром. Долгое время оперативникам была известна только кличка Шерстобитова, ни его имени, ни даже как он выглядит, никто не знал. Имелись даже серьёзные сомнения о том, один ли это человек, Лёша Солдат, или же под этим прозвищем скрывается целая банда киллеров.
Сдал Шерстобитова арестованный Олег Пылёв, рассказавший следствию всю биографию киллера. Однако и это не помогло арестовать неуловимого Шерстобитова. Наконец, в 2005 году Андрей Колигов, один из лидеров Курганской ОПГ, уже отбывавший к тому времени срок в тюрьме, рассказал, что некий киллер отбил у него девушку. Именно через эту девушку оперативники и вышли на Шерстобитова, который был арестован в феврале 2006 года, когда пришёл в Боткинскую больницу навестить отца.
Шерстобитов в тюрьме
На суде Шерстобитов был признан виновным в убийстве 12 человек и получил 23 года лишения свободы. Уже в тюрьме Алексей открыл у себя новый талант— начал писать книги. На данный момент, за 15 лет заключения он написал уже 12 книг. Часть из них имеет автобиографический характер, часть — художественная проза на криминальную тему. Все они изданы и неплохо продаются. По одной из них в 2010 году был снят сериал «Банды». В 2016 году, будучи в тюрьме, Шерстобитов даже женился.
Шерстобитов с женой Мариной в образе американского гангстера. Тюремное свадебное фото. 2016 год
В одном из интервью, которые Шерстобитов охотно даёт приходящим к нему журналистам, бывший киллер заявил, что на данный момент ещё «духовно не готов» выйти на свободу. Очевидно, он боится, что после выхода из тюрьмы кто-то из друзей убитых им людей может отомстить ему. А так, находясь в тюрьме, он в безопасности и имеет всё необходимое, о чём только может мечтать человек в его положении. Кроме свободы, разумеется.
Одно из интервью Шерстобитова
Разгром ОПГ. Аресты и сроки
В 1996 году союзник медведковских Сергей Буторин (Ося) инсценировал свою смерть и скрылся в Испании. В том же году туда переехал и его друг Андрей Пылёв, поселившись вместе с семьёй недалеко от Буторина в пригороде Барселоны. Семь лет он жил беззаботной жизнью, ни в чём себе не отказывая.
На тяге к роскоши Пылёв-старший как раз и прокололся. Дело в том, что он ездил на автомобиле «Mercedes Gelaendewagen», ценовая категория которого начинается от 200 тысяч долларов. Жители Испании на таких автомобилях ездят очень редко. Один испанский офицер полиции даже сказал своим российским коллегам:
«У нас на таких „танках“ раскатывают только русские, так что найдём быстро».
Андрей Пылев на суде
В 2003 году Пылёва-старшего арестовала в его особняке испанская полиция, после чего выдала российскому правосудию. В России суд доказал 12 убийств, организованных Пылёвым-старшим, в результате чего он получил 25 лет лишения свободы.
Его младший брат Олег оставался в Москве до 1998 года. В том году начались массовые аресты медведковских и, спасаясь от возможного задержания, Пылёв-младший бежал в Одессу. Там он начал свой бизнес и в то же время наладил связи с местной «братвой». Однако спустя несколько лет его личность раскрыли одесские оперативники. В сентябре 2002 года Олег был арестован и вскоре выдан России. На суде доказали 20 убийств, совершённых Пылёвым-младшим.
Олег Пылев на суде
Итог судебного заседания был вполне предсказуемым: пожизненный срок. Услышав приговор, осуждённый ответил:
«Да, они мёртвые, а вы считаете, что это были мальчики из песочницы? Они бандиты и убили их такие же бандиты».
На этом история Медведковской ОПГ фактически и закончилась.
Кинотеатр «Октябрь» в Ярославле. 1976–1978 гг. Фото Ю.А.Пичугина, А.С.Скворцова, Ю.Г.Сластинина. Источник: pastvu.com/p/217672
В подкасте «Всё идёт по плану» писатель и режиссёр Владимир Козлов рассказывает о жизни в СССР, развеивает мифы и опровергает фейки.
Сегодня VATNIKSTAN публикует текстовую версию выпуска о советских географических и прочих названиях — как в разные годы хотели переименовать Москву, как Максим Горький объяснял происхождение популярного наименования «Динамо» и какой советский автомобиль первым получил оригинальное название.
Троллейбус №2 маршрута «Вокзал — площадь Сталина» поворачивает на Крещатик с улицы Ленина. 1940–1950‑е гг.
Привет! Это — Владимир Козлов с новым эпизодом подкаста «Всё идёт по плану».
Сегодня я хочу поговорить о названиях советских времен — от названий улиц, площадей и городов до марок автомобилей и прочих брендов советской эпохи.
На первый взгляд, это мелкие детали, но они во многом характеризуют то время.
Несмотря на огромную территорию, многие элементы жизни в Советском Союзе были максимально унифицированы. В каждом городе от Бреста до Владивостока были Ленинские, Советские и Коммунистические улицы, люди пили «Жигулёвское» и «Мартовское» пиво, слушали музыку на магнитофонах «Весна», снимали на фотоаппараты «Зенит»…
В названиях советских времён много символичного: и всеобщая унификация, и убогость советских товаров, прикрываемая красивыми, но бессмысленными словами, и коммунистическая мифология — к концу советской эпохи ставшая совершенно фальшивой.
Начну с топонимики — названий улиц, площадей, переулков и даже целых переименованных городов.
А переименования начались сразу же после большевистской революции 1917 года. Прежде всего, руководствуясь идеей «разрушения старого мира», большевики избавились от названий населённых пунктов, связанных с самодержавием — например, включающих в себя императорскую фамилию или имена конкретных царей. Уже в 1917 году Романов-на-Муроме был переименован в Мурманск, а Павловск стал Слуцком в честь большевички Веры Слуцкой. В ближайшие годы Екатеринодар стал Краснодаром, Екатеринбург — Свердловском, а Ново-Николаевск — Новосибирском.
Гатчина в 1923 году была переименована в Троцк — в честь тогда ещё живого и здравствующего Льва Троцкого, на тот момент председателя Революционного военного совета РСФСР. В 1928 году Сталин обвинил Троцкого в контрреволюционной деятельности, тот был снят со всех постов и отправлен в ссылку. Годом позже Троцк переименовали в Красногвардейск, а в 1944 году Гатчине — как, кстати, и Павловску, вернули исторические имена.
Крупная волна переименований прошла по СССР после смерти вождя большевиков Ленина в 1924 году. Петроград стал Ленинградом, а также именем Ленина были названы десятки населённых пунктов в разных частях Советского Союза, не говоря уже об улицах, площадях, заводах, фабриках и библиотеках.
Коммунистическим вождям явно нравилась идея увековечивания своих имён в названиях городов — причём не только после смерти, но и при жизни. В том же 1924 году Юзовка (сейчас это — Донецк) была переименована в Сталин, в 1929‑м — в Сталино (с «о» на конце). В конце 1920‑х — начале 1930‑х годов Цхинвал стал называться Сталинири (или Сталинир), Душанбе превратилось в Сталинабад, а Новокузнецк — в Сталинск.
Имя Сталина из всех этих названий убрали в 1961 году.
Рассматривались и варианты переименования Москвы — сначала, после смерти Ленина, в «Ильич», потом, на волне культа личности Сталина — в Сталинодар. После его смерти в 1953 году шла речь не только о переименовании Москвы в Сталинодар или Сталин, но даже и Грузии — в Сталинскую ССР, а всего Советского Союза — в Союз Социалистических Сталинских Республик. К счастью, ни одна из этих абсурдных идей не была реализована.
А в 1957 году, вскоре после ХХ съезда Коммунистической партии, на котором был развенчан культ личности Сталина, вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об упорядочении дела присвоения имён государственных и общественных деятелей административно-территориальным единицам, населённым пунктам, предприятиям, учреждениям, организациям и другим объектам». В соответствии с этим указом присвоение городам и другим объектам имён общественных и политических деятелей разрешалось только посмертно «для увековечивания памяти».
Кстати, таких посмертных переименований было не так уж много: этой чести удостоились умершие в 1980‑е годы, один за другим, три генеральных секретаря КПСС, Леонид Брежнев (в честь него в 1982 году Набережные Челны переименовали в Брежнев), Юрий Андропов (в 1984‑м Рыбинск стал Андроповым) и Константин Черненко (в 1985 году город Шарыпово Красноярского края стал называться Черненко). Также в честь министра обороны СССР Устинова в 1984 году Ижевск был переименован в Устинов. Но эти названия долго не продержались. Уже в 1987–1989 годах, на волне перестроечных реформ этим городам вернули исторические названия. Кстати, Рыбинск с 1946 по 1957 год назывался Щербаков — в честь малоизвестного коммунистического деятеля Александра Сергеевича Щербакова.
Пока меняющаяся политическая конъюнктура приводила то к переименованиям населённых пунктов в честь коммунистических вождей, то к возвращению исторических названий, имя Ленина в советской топонимике оставалось незыблемым все шесть с половиной десятилетий между его смертью и крушением коммунистической системы.
Главной площадью каждого города СССР была площадь Ленина — за немногими исключениями, и то относительными. Да, главная площадь Москвы и всей страны — Красная площадь, но, поскольку на ней стоит мавзолей Ленина, то она как бы и площадь Ленина тоже. Точно так же было и в Ленинграде, хоть площадь Ленина у Финляндского вокзала не была главной, главная — Дворцовая — всё равно ассоциировалась с Лениным и Октябрьской революцией.
Площадь имени Ленина в Ставрополе. 1970‑е гг. Фото И. Панова. Источник: pastvu.com/p/205191
В Могилёве, где прошло моё детство, всё было максимально стандартно: площадь Ленина с памятником вождю перед массивным зданием облисполкома, построенным перед Второй мировой войной. В советское время здание называлось Домом советов. Оно похоже на Дом правительства в Минске: его сделали таким специально, в конце 1930‑х годов, до пакта Молотова-Риббентропа, рассматривался вариант переноса столицы БССР из Минска в Могилёв, и тогда в Доме советов расположилось бы руководство республики.
С площадью пересекается центральная улица города — Первомайская (бывший Днепровский бульвар), параллельно ей идут Ленинская (бывшая Большая Садовая) и Пионерская (бывшая Малая Садовая). Это — пример того, как в годы, последовавшие за большевистской революцией, в топонимику бывшей царской России пришла «революционная» тема. В городах и посёлках появились Коммунистические, Комсомольские, Пионерские, Интернациональные улицы, а также названные в честь Ленина, Маркса, Энгельса и всевозможных советских коммунистических функционеров.
Улицы, названные в честь наиболее «нейтральных» из них — например, Серго Орджоникидзе, 1‑го Народного комиссара тяжёлой промышленности СССР, или Валериана Куйбышева, чьей последней должностью была Председатель Комиссии советского контроля при Совете народных комиссаров СССР, сохранились до сих пор.
Постепенно коммунистическая мифология обогащалась новыми героями, в честь которых также называли улицы и проспекты.
Я вырос на улице Челюскинцев — названной в честь членов экспедиции раздавленного льдами в 1934 году ледокола «Челюскин» (в свою очередь, кстати, названного в честь русского мореплавателя XVIII века Семёна Челюскина). Два месяца участники экспедиции оставались на дрейфующей льдине, а потом были эвакуированы на самолётах. Вскоре во многих советских городах появились улицы Челюскинцев, а в Минске, например, даже Парк Челюскинцев. Кстати, руководитель арктической экспедиции на «Челюскине» профессор Отто Шмидт родился в Могилёве и учился в местной мужской гимназии. В честь него назван проспект, а в разговорной речи и весь прилегающий район называли «Шмидта».
Следующий большой пласт советской топонимики связан с Великой Отечественной войной: появились улицы и площади Победы, а также названные в честь Зои Космодемьянской, молодогвардейцев и других героев войны.
Улица Зои и Александра Космодемьянских в Москве. 1988 год. Фото С. Ермакова. Источник: pastvu.com/p/25272
С начала 1960‑х годов развивалась ещё одна тема не только топонимики, но и в целом советского нейминга (употреблю здесь этот современный термин за неимением лучшего): космическая. В различных названиях активно присутствуют ракеты, спутники, космос, а также фамилия первого космонавта Юрия Гагарина. По всему Советскому Союзу появляются улицы, проспекты, бульвары и площади Гагарина, кинотеатры «Космос» и «Спутник», начинается выпуск пылесосов «Ракета».
В результате к восьмидесятым годам прошлого века топонимика типичного советского города представляла собой микс из «коммунистической», «военной» и «космической» тем, а также «индустриальной»: улицы и переулки Машиностроителей, Моторные, Рабочие, Индустриальные и тому подобные.
«Индустриальная» тема активно присутствовала в названиях улиц на Рабочем поселке, где я жил: Автомобильная улица, Тракторная, Моторная, Заводская, Текстильный и 2‑й Текстильный переулки. В этом какая-то логика, наверно, была: неподалеку находился мотороремонтный завод и ещё несколько предприятий, и многие жители посёлка на них работали.
Но найти логику в том, почему остальные улицы района назывались именем тех или иных людей, уже невозможно.
Здесь образуется какой-то безумный винегрет, в котором и пролетарский писатель Максим Горький (улица его имени проходила рядом со школой, где я учился), и лётчик-герой Николай Гастелло, и Олег Кошевой, партизан-комсомолец, участник увековеченной в одноимённом романе Александра Фадеева «Молодой гвардии», и украинский писатель и деятель социалистического движения Иван Франко, и совершенно мне не известные люди с фамилиями Жбанков и Успенский.
Подобный топонимический винегрет присутствовал и в других районах города: неподалеку друг от друга улицы Строителей, Космонавтов, Константина Заслонова (белорусский герой-партизан), Лазаренко (не помню, кто это и гуглить на стал), переулок Сакко и Ванцетти (участники движения за права рабочих, рабочие-анархисты, выходцы из Италии, проживавшие и казнённые в США в 1927 году).
Или ещё один район, Заднепровье: Пушкинский проспект (Пушкин вроде бы когда-то проезжал через город, и там стоит памятник ему), улица Габровская (Болгарское Габрово — побратим Могилёва), улицы Мовчанского, Фатина и Залуцкого (никогда не знал, кто это такие).
Все эти названия сохранились до сих пор. Точно так же сохранилась эта коммунистическая топонимика во многих других населённых пунктах России и Беларуси.
Не избавившись от названий улиц и площадей коммунистической эры, не убрав памятники Ленину, мы живём в какой-то фальши. Идею о том, что это — часть нашей истории и потому должна сохраняться, я не принимаю. Помнить историю можно и нужно, но зачем в сегодняшней реальности нам всякие Коммунистические и Комсомольские улицы и памятники коммунистическому вождю, которого большая часть тех, кто родился после распада СССР, вообще не знает?
Кстати, коммунистическая тема охватывала не только проспекты и улицы, но, например, и кинотеатры. Почему-то любили называть их «Октябрь». Так назывался крупнейший кинотеатр Могилёва, открытый в 1969 году — с панно в коричнево-бежевых тонах на тему октябрьской революции на фасаде. Так же называется один из крупнейших кинотеатров Москвы на Новом Арбате и один из главных кинотеатров Минска.
Кинотеатр «Октябрь» в Ярославле. 1976–1978 гг. Фото Ю. А. Пичугина, А. С. Скворцова, Ю. Г. Сластинина. Источник: pastvu.com/p/217672
В названиях могилёвских гостиниц фантазии не проявили. Крупнейшая гостиница — открывшаяся в 1972 году — называется «Могилёв», а вторая по значению на середину восьмидесятых, уже не существующая, — «Днепр». Отдельных ресторанов в Могилёве долгое время не было, только при гостиницах, и назывались они так же, как и сами гостиницы. В 1985 году была построена гостиница «Турист» с рестораном под названием… не помню, возможно, он был просто рестораном без названия, при гостинице.
Кстати, гостиниц с названием «Турист» в СССР были десятки, и никто тогда не воспринимал такое называние как слишком уж банальное.
Во второй половине восьмидесятых в Могилёве появился первый отдельно стоящий — и довольно большой — ресторан под названием «Ясень». Почему он был назван так — для меня загадка.
Интересно, что в нейминге советских времён очень часто использовались названия рек. Гостиницу «Днепр» и одноимённый ресторан я уже упомянул. В Минске в 1980–1990‑е годы была гостиница «Свислочь» с одноимённым рестораном — названная в честь протекающей в городе реки.
В честь рек почему-то часто называли и футбольные команды. Причем, поскольку одна река протекала через несколько городов, часто разные команды назывались в честь одной реки. Могилёвский «Днепр» скромно играл во второй лиге чемпионата СССР, тогда как его днепропетровский тёзка в 1980‑е годы был одной из сильнейших команд высшей лиги и дважды становился чемпионом страны.
В советское время были также распространены команды «спортивных обществ» — «Спартак», «Динамо», «Локомотив», «Торпедо», «Крылья Советов».
«Локомотив» — название добровольного спортивного общества профсоюза рабочих железнодорожного транспорта СССР, основанного в 1922 году — пожалуй, самое очевидное.
Как, впрочем, и название спортивного общества профсоюза работников авиапромышленности — «Крылья Советов».
Созданное в 1923 году спортивное общество Государственного политического управления (ГПУ) при НКВД РСФСР было названо «Динамо». Связь с органами внутренних из названия однозначно не вытекает. По легенде название предложил Леонид Недолей-Гончаренко, начальник политотдела ГПУ, когда-то работавший на заводе электрогенераторов «Динамо».
А потом писатель Максим Горький, избранный почётным динамовцем, все красиво объяснил:
«Греческое слово „дина“ значит сила, „динамика“ — движение, а „динамит“ — взрывчатое вещество. „Динамо“ — это сила в движении, призванная взорвать и разрушить в прах и пыль всё старое, гнилое, все, что затрудняет рост нового, разумного, чистого и светлого — рост пролетарской социалистической культуры».
Спортивное общество промкооперации «Спартак», как считается, названо в честь римского гладиатора и лидера повстанцев Спартака. Хотя есть и другие версии происхождения названия, включая чешский спортивный клуб «Спарта», существующий с 1893 года, и «Союз Спартака», марксистской организация в Германии начала XX века, из которой вышли будущие коммунистические лидеры Карл Либкнехт и Роза Люксембург.
Спортивное общество «Торпедо» изначально было связано с автомобильной промышленностью, а название — распространённый тогда тип автомобильного кузова.
От названий спортивных команд перейду к другим, с которыми часто приходилось сталкиваться в советское время. Например, магазины. Продовольственные, как правило, не называли — достаточно было номера: «Магазин № 5» или, например, «№ 62».
В отличие от продовольственных, книжные магазины обязательно как-то назывались. Причём, вспоминая могилёвские книжные, связь между названием и профилем магазина далеко не всегда прослеживалась. «Мысль» — окей, где книги, там и мысль. «Асвета» (по-белорусски — «просвещение») — тоже понятно. А вот, например, «Ранiца» («утро») или «Маяк» — где здесь связь с книгами и литературой?
Магазин «Книги» в центре Реутова. 1957 год. Источник: pastvu.com/p/466471
Понятия маркетинг в СССР не существовало, и, соответственно, ни о каком нейминге как важном компоненте маркетинга никто не знал. Но названия товарам, выпускаемым социалистической экономикой, давать было нужно. Такое впечатление, что названия эти давали «от балды», особо не заморачиваясь — так в последние десятилетия СССР в принципе работала советская экономика.
В результате многие названия брендов советских времён звучат сегодня халтурно, как взятые «с потолка», рандомные — говоря современным языком.
Или названия фотоаппаратов. Такой же винегрет: ФЭД («Феликс Эдмундович Дзержинский»), «Киев», «Зенит» (слово, может, как-то можно привязать к оптике, хотя и с большой натяжкой), «Зоркий», «Смена».
Телевизоры «Рекорд», «Рубин» или «Горизонт». Радиоприемники «Атмосфера» или «Океан» (последний выпускался на минском заводе «Горизонт», расположенном далеко от всех океанов).
Вообще, такое большое количество разных марок, как у магнитофонов и радиоприёмников, было скорее нетипичным. При плановой экономике и контроле государства над всеми сферами нормой был скорее «минимализм» — но минимализм негативный, граничащий с убогостью и дефицитом.
Колбаса — докторская, любительская и чайная. Докторская, выпускавшаяся с 1936 года, предназначалась «больным, подорвавшим здоровье в результате Гражданской войны и царского деспотизма». А вот чайная — несколько странное название для колбасы, не правда ли? — если верить информации, найденной в интернете, вообще появилась еще в XIX веке и называлась так из-за добавления в неё… чайной пыли.
Точно так же, например, и брендов алкоголя в СССР было крайне мало. В могилевских магазинах, помню, я видел только два сорта пива — жигулёвское (светлое) и мартовское (тёмное). Название «Жигулёвского» (по имени пивзавода в Самаре) придумал, как считается, сам Анастас Микоян — в то время народный комиссар пищевой промышленности СССР. Производство этого пива началось в 1938 году. «Мартовское», как я узнал, вообще не советское название, а перевод с немецкого: Märzenbier — так в Германии и в Австрии называли пиво, полученное в результате брожения дрожжей ранней весной, а в СССР в 1935 году разработали свою версию такого пива.
minvoda.jpg
Особого разнообразия брендов водки тоже не было: помню пшеничную, московскую, русскую и столичную. Шампанское было всего одно — «советское». Из вин помню незатейливо названное «плодово-ягодное», в обиходе известное как «чернило», делавшееся поначалу действительно из плодов и ягод, а потом, уже в постсоветское время, из спирта, воды и сиропа, а также азербайджанский портвейн «Агдам» — названный в честь одноимённого города, который, как я узнал, погуглив, с 1993 года находился под контролем Нагорно-Карабахской Республики, а в ноябре 2020 года, по итогам вооружённого конфликта, был передан Азербайджану.
Брендов автомобилей в Советском Союзе тоже было не слишком много. В первые советские десятилетия названий у автомобилей, выпускавшихся в СССР, не было вообще — только аббревиатура завода и номер модели, например, ЗИС-101 (московский завод имени Сталина, позже переименованный в завод имени Лихачёва, соответственно, поменялась и аббревиатура — ЗИЛ).
Первым советским легковым автомобилем, имевшем название, стала «Победа», с 1946 года выпускавшаяся на заводе имени Молотова (позднее — Горьковский автомобильный завод, ГАЗ) и названная так в честь победы Советского Союза в Великой Отечественной войне. Вообще, ГАЗ оказался самым «креативным» в смысле названий моделей для своих легковых автомобилей.
ГАЗ М‑20В «Победа». 1955 год
«Победу» сменила в 1956 году «Волга», ГАЗ-21. Название «Волга» возникло достаточно естественно — город Горький (позже ему вернули историческое название Нижний Новгород) стоит на этой реке. А что касается «Чайки», машины «представительского класса», то существовало два варианта названия — «Чайка» и «Стрела», — и конструкторы в итоге выбрали первый.
Кстати, название это не было исключительно «автомобильным». Под этой маркой выпускались и другие товары, не имевшие отношения к Горьковскому автозаводу — например, швейная машина и радиола.
На Московском и Запорожском автозаводах с названиями особо не заморачивались. Московский завод малолитражных автомобилей (МЗМА, позднее — АЗЛК, автозавод имени Ленинского комсомола) назвал свой автомобиль, поставленный на конвейер в 1947 году, «Москвичом», а начавший выпускаться в Запорожье в начале 1960‑х годов будущий «позор советского автопрома» был назван «Запорожцем».
Несколько более сложным был процесс выбора названия для седана ВАЗ-2101, разработанного на базе итальянского Фиата-124 и прозванного в народе «копейкой» — его выпуск начался в 1970 году на только что построенном Волжском автомобильном заводе в Тольятти.
Журнал «За рулём» объявил всесоюзный конкурс на лучшее название автомобиля. Из почти двух тысяч предложенных вариантов в шорт-лист вошли «Волжанин», «Мечта», «Дружба», «Жигули» и «Лада». Редакция «За рулём» была против географических названий, но руководители Министерства автомобильной промышленности и Волжского автозавода выбрали именно «Жигули» — так называется возвышенность на правом берегу Волги. А название «Лада» была одобрено в качестве экспортного.
Интересно, что «Лада» оказалась среди тех немногих советских брендов, которые пережили распад СССР. Это достаточно нейтральное название, с негативом советской эпохи явно не ассоциирующееся, да и чего-то формально-халтурного, рандомного в нём тоже нет.
Подписывайтесь на «Всё идёт по плану» на «Apple Podcasts», «Яндекс.Музыке» и других платформах, где слушаете подкасты, а также получите доступ к дополнительной информации на «Патреоне».
Демонстрация представителей политического движения «Демократическая Россия» на Невском проспекте. Ленинград. 1991 год
Демонстрация представителей политического движения «Демократическая Россия» на Невском проспекте. Ленинград. 1991 год
В Музее политической истории России в Санкт-Петербурге 9 июня открылась выставка «Флаг России над Санкт-Петербургом». Она приурочена к 30-летию референдума о переименовании Ленинграда, который прошёл 12 июня 1991 года, а также к 30-летию признания бело-сине-красного триколора национальным флагом России.
На выставке представлены уникальные флаги-триколоры времён перестройки, в том числе флаг, использованный на митинге 7 октября 1988 года на ленинградском стадионе «Локомотив» — именно тогда в конце 1980‑х годов бело-сине-красный флаг был поднят впервые. Среди других флагов — знамя, которое в 1990 году вывесил на балконе зала заседаний Мариинского дворца участник демократического движения Александр Богданов, флаг, поднятый над Мариинским дворцом 22 августа 1991 года, в день, когда триколор был признан национальным флагом по постановлению Верховного Совета РСФСР.
Комплекс документов, связанных с историей референдума о переименовании Ленинграда (листовки, плакаты, документы, письма граждан, газетные публикации), передаёт посетителям музея накал и драматизм идеологического противостояния вокруг переименования города. Значительная часть предметов экспонируется на выставке впервые.
Портрет историка Ивана Забелина. Илья Репин. 1877 год
Мильоны — вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы,
С раскосыми и жадными очами!
Стихотворение «Скифы» Александр Блок написал в январе 1918 года. Россия, пережив две революции, искала выход из затянувшейся мировой войны, но переговоры о мире проходили очень тяжело. От былого подъёма патриотизма не осталось и следа.
В воздухе витала усталость и неуверенность. 11 января Блок писал в своём дневнике:
«„Результат“ брестских переговоров (то есть никакого результата, по словам „Новой жизни“, которая на большевиков негодует). Никакого — хорошо‑с. Но позор 3 1/2 лет („война“, „патриотизм“) надо смыть. Тычь, тычь в карту, рвань немецкая, подлый буржуй. Артачься, Англия и Франция. Мы свою историческую миссию выполним. Если вы хоть „демократическим миром“ не смоете позор вашего военного патриотизма, если нашу революцию погубите, значит, вы уже не арийцы больше… А на морду вашу мы взглянем нашим косящим, лукавым, быстрым взглядом; мы скинемся азиатами, и на вас прольётся Восток… Мы — варвары? Хорошо же. Мы и покажем вам, что такое варвары. И наш жестокий ответ, страшный ответ — будет единственно достойным человека».
Интересно, что уже в этой дневниковой в записи у Блока проскальзывают темы «азиатов» и «косящего, лукавого, быстрого взгляда», которые вскоре получат наилучшее отражение в «Скифах».
Иллюстрации к «Скифам» в книге «А. Блок. Двенадцать. Скифы». Художники Михаил Ларионов. 1920 год
Очевидно, что под скифами Блок подразумевал именно русских. Именно они «варвары», чей «жестокий ответ, страшный ответ — будет единственно достойным человека».
Скифы — древний кочевой ираноязычный народ, живший в степях Восточной Европы в VIII веке до нашей эры — IV веке нашей эры. Скифы же у Блока — символ благородных варваров, их нрав чист и не загублен цивилизацией. В них нет разврата и поклонения перед мирским.
В своём сравнении Блок был не первым. Репутация диких варваров закрепилась за скифами ещё в античности. Истокам скифского мифа и посвящена эта заметка.
«Ярлык» древних авторов
Жизнь скифов известна историкам как по письменным, так и по археологическим источникам. С точки зрения археологии скифскую культуру связывают с массой курганов, поселений и городищ, протянувшихся от Предкавказья до лесостепного региона Восточной Европы. Среди них знаменитые «царские» курганы Солоха и Чертомлык в Нижнем Поднепровье, предметы, из которых хранятся сегодня в Эрмитаже.
Гребень из кургана СолохаМеч с рукоятью в ахеменидском стиле. Чертомлык
Многое известно о скифах и по письменным источникам. «Отец истории» Геродот в V веке до нашей эры подробно описал скифов и Скифию в своей четвёртой книге «Истории греко-персидских войн».
Скифы у Геродота — яркий образ воинственных кочевников, которые «не сеют и не пашут», культивируя воинскую доблесть:
«…скиф пьёт кровь первого убитого им врага, а головы всех врагов, убитых в сражении, относятся к царю, потому что только под условием доставления головы неприятеля скиф получает долю добычи, в противном случае не получает ничего. <…> Ежегодно раз в году каждый начальник в своём околотке приготовляет чашу вина, из которой пьют те лишь скифы, которые умертвили врагов; напротив, те из скифов, за которыми нет таких подвигов, не вкушают этого вина и как обесчещенные садятся в сторону; это самый тяжкий позор для них. Напротив, если кто из скифов убил очень много врагов, тот получает две чаши и пьёт вино из обеих разом».
Греческим источникам в целом можно доверять — они были близкими соседями скифов. В Крыму и на побережье Чёрного моря располагались греческие колонии: Херсонес, Фанагория, Пантикапей, Ольвия и другие. Однако стоит помнить, о некоторой романтизации в описании этих варваров.
После прихода в Восточную Европу нового кочевого племени сарматов (IV–III века до нашей эры) скифы были вынуждены отступить в Крым. Сарматы долгое время проживали восточнее скифов в степях Нижней Волги и Южного Приуралья (о них как о «савроматах» упоминал ещё Геродот). Степи Восточной Европы привлекали их более мягким климатом, хорошими пастбищами и соседством с торговыми путями. К тому же к миграции их подталкивали неспокойные соседи с востока саки и массагетты. Скифы не смогли противостоять сарматскому натиску. Политическая доминанта в степи отошла к ним. Часть скифов продолжала жить на старых землях, подчинившись пришельцам.
Однако в географических сочинениях изменилось не многое. Территории, на которых жили скифы так и продолжали называться Скифией. В I веке нашей эры Помпоний Мела, описывая Скифию, уже не упоминает скифов как таковых. Вскоре Скифия становится традиционным названием Восточной Европы в античной литературе.
Изображение скифа на древнегреческом килике
Описание скифов Геродотом оказалось настолько удачным в литературном ключе, что использовалось многими авторами как клише для рассказа о любом варварском народе Восточной Европы. В IV веке нашей эры Аммиан Марцеллин рассказывает о племени алан практически то же самое, что за 900 лет до него Геродот рассказывал о скифах. Как и скифам, аланам приписывается постоянная кочевая жизнь в кибитках, высокий рост и светлые волосы, огромная сила и энергия, высокий боевой дух. Самое интересное в том, что аланы в реальности были оседлым племенем, а скифы — кочевниками.
Вместе со Скифией ярлык самих скифов стал переходить и на другие варварские племена, обозначая их как варваров проживающих в Скифии. Хорошо это заметно на примере с готами. Когда в середине III века нашей эры готы напали на Римскую империю, то войну назвали Скифской. Современник событий Публий Диксипп так и описывает готов:
«…скифы, называемые готами».
Нельзя сказать, что античные авторы совершенно не представляли, о ком они говорят. Скорее, они не придавали этому значения в современном смысле. В большинстве случаев их не интересовал ни язык, ни самосознание, ни культура описываемых народов.
Русские — скифы?
В Средневековье для Западной Европы традиция античной географии и истории была прервана и восстанавливалась постепенно через «тёмные века». Многие ярлыки античных авторов стали настоящими штампами для средневековых учёных. Многое из наследия прошлого стало восприниматься практически буквально.
С появлением в Северном Причерноморье славян и варягов, нападавших и разорявших Византию, их тоже стали называть скифами. В Х веке Русь часто называют «северными скифами».
Так Никита Давид Пафлагон, описывая поход Руси на Константинополь в 860 году, обвиняет в нём «…запятнанный убийством более чем кто-либо из скифов народ, называемый Рос».
Сохраняется в Средневековье и традиционная интерпретация Скифии как территории Восточной Европы. Лев Диакон называет русского князя Святослава Игоревича «вождём росов в Скифии».
Таким образом, наименование росов и славян, как и других варварских народов скифами в древних источниках не несёт информации об их происхождении, культуре или языке. Такое название связано с традицией античного и средневекового история писания. Скифы были синонимом варварства, населения северных и неизвестных земель.
Но, может, всё-таки скифы?
После всего вышеописанного становится ясно, что скифы не были предками ни росов, ни славян, как не были связаны ни с кельтами, ни с готами. Однако скифы снова воскресли как предки славян и росов в XIX веке и произошло это там, где ожидать приходилось менее всего — в университетских кабинетах и музейных залах.
Одним из главных сторонников этой идеи был Иван Егорович Забелин — российский археолог и историк, специалист по истории Москвы, товарищ председателя (а фактически первый директор) Императорского Российского Исторического музея имени Императора Александра III. Иван Егорович происходил из бедной семьи и действительно добился больших успехов огромным трудом и усердием. Забелин известен не только как один из основателей истории Москвы и исследований в области московских государей, но и как археолог раскопавший ряд ярких скифских памятников, включая знаменитый курган Чертомлык (1862).
Фрагмент портрета историка Ивана Забелина. Художник Илья Репин. 1877 год
Однако специалистом по скифской культуре он не был, исследования проводились по заказу Императорской археологической комиссии, а сам Забелин жаловался на эту работу и скоро смог вернуться к изучению излюбленного быта русского народа. Интерпретацию его скифских раскопок в Эрмитаже проводил Стефани.
Однако с 1871 года Забелин начал работу над пространным введением в свой труд о домашнем быте — была задумана книга об истоках русской культуры.
Забелин был высоко признан, имел академические награды, высокую должность. Стоит помножить это на огромное честолюбие и гордость самоучки, чтобы понять, что всё это создавало иллюзию знания, что гораздо опасней простого незнания.
С научной точки зрения результат был плачевный. Как отмечал археолог и антрополог Лев Клейн:
«…к любым древним именам и вообще древним словам он мог применить только один метод: раскрывать их значения по догадке из русских корней (поскольку только русский он и знал), а это путь дилетантский и ведёт к фантастическим построениям».
Забелин нашёл связь со славянами у всех народов, когда-либо обитавших в Северном Причерноморье, в том числе, конечно, и у скифов. Фактически он сместил разновременные племена в одну эпоху. Путаница в работе с античными и средневековыми источниками и желание найти связь со скифами только усилили общую неразбериху.
Интерес к скифам в России второй половины XIX века был связан с поиском национальной идентичности, осознанием единства и достоинства своего народа, а значит, и его происхождения. Поиск «славных предков» был связан с доказательством достоинств народа, так как в то время достоинство было связано с происхождением.
Но ярче всего скифство проявилось в русском искусстве. Скифство ассоциировалось с природной стихийностью, неизведанным потенциалом, возможностями национальной силы.
В предисловии к первому поэтическому сборнику «Скифы» 1917 года, было написано:
«Бог скифа — неразлучен с ним, на его поясе — кованный бог. Он вонзает его в курган, вверх рукоятью, и молится — молится тому, чем свершил, и чем свершит… Но, в разрушении и творчестве — он не ищет другого творца, кроме собственной руки — руки человека вольного и дерзающего».
Если б некогда гостем я прибыл
К вам, мои отдалённые предки, —
Вы собратом гордиться могли бы,
Полюбили бы взор мой меткий…
Мне не трудно далась бы наука
Поджидать матерого тура.
Вот — я чувствую гибкость лука,
На плечах моих барсова шкура…
Характерный пример скифов в русском национализме конца столетия — резная рама живописного полотна Ильи Репина «Приём волостных старшин императором Александром III во дворе Петровского дворца в Москве» (1884). Сама картина является программой правления Александра III, воплощённой в живописи. Резная рама же украшена мотивами скифского искусства. На ней хорошо прослеживается скифский звериный стиль. Основа орнамента — сцена терзания оленя грифами, вдохновлённая вещами из Александропольского кургана, раскопанного Александром Люценко в 1855–1856 годах.
Приём волостных старшин императором Александром III во дворе Петровского дворца в Москве. Художник Илья Репин. 1884 год
Археолог и специалист по скифской культуре Андрей Алексеев отмечал, что скифство как идейно-художественное течение «синтезировало императив русского мессианства и поэтизацию „восточной“ составляющей русского национального характера».
Русская творческая интеллигенция воспринимала скифов не как исторических предков (в отличие от Забелина), а как олицетворение национальной идеи, обоснование собственной особенности.
Иван Бунин писал:
«Скифы! К чему такой высокий стиль? Чем тут бахвалиться?… Откуда вы взяли, что мы антиподы Европы? Туча монгольская прошла над нами, но это была лишь туча, и чёрт должен поскорее убрать её без остатка. Нет, русские всё-таки европейцы, а не монголы!»
Подводя некоторый итог, стоит сказать, что скифы действительно прожили увлекательную жизнь — после своего исчезновения. Редкий народ может похвастаться такими похождениями. Хотя… древние арии, кельты, бритты, викинги, римляне? Национализму нужны предки, славные в битвах.
В первые годы советской власти скифы пропадут, утонув в идеях интернационализма и формационной теории, но снова воспрянут из пепла в послевоенные годы во время нового подъёма патриотизма. На этот раз уже в трудах академика Бориса Рыбакова, которые в научном плане не сильно будут отличаться от работы Забелина. Потом и об этом на время забудут, до кризиса 1990‑х годов. Видимо, России иногда все ещё нужны скифы…
В издательстве «Горизонталь» вышла книга историка Максима Лебского «Рабочий класс СССР: жизнь в условиях промышленного патернализма». В ней рассматриваются такие проблемы, как влияние экономической реформы 1965 года — так называемой косыгинской реформы — на советский пролетариат, развитие рабочего класса в 1960–1980‑е годы и его место в истории социально-экономических преобразований в 1990‑е годы.
Автор обращает внимание на причины, по которым в СССР не сложилось полноценного рабочего движения:
«Организованное рабочее движение не могло возникнуть в СССР до начала глубокого системного кризиса не только по причине репрессий со стороны государственных органов. Главная причина лежит в другой плоскости — практически вся жизнь работника выстраивалась вокруг фондов потребления предприятия, которое непосредственным образом участвовало в формировании рабочего класса. В подобной ситуации в жизни работника не было автономных от государства зон и институтов, которые он мог бы использовать для организации сопротивления».
Издательство «Горизонталь» было создано в Москве в 2019 году, оно специализируется на выпуске интеллектуального нон-фикшна из области социально-гуманитарных наук и философии.
Мы продолжаем публиковать рассказы Сергея Петрова, посвящённые Великой русской революции на Дону. В предыдущем тексте шла речь о начале суда Войскового Круга над войсковым старшиной Николаем Голубовым, который, исполняя приказ Временного правительства, пытался арестовать своего атамана — Алексея Каледина. Из сегодняшнего рассказа вы узнаете об окончательных результатах «судебного разбирательства», а также о том, как в Области Войска Донского чуть не создали прецедентное право.
1
Она уже полчаса позировала у фонтана. Дамочка лет тридцати в белом платье, кокетливо поворачивалась то одним боком к фотографу, то другим. В одной руке у неё был зонтик. В другой она держала яблоко. Распущенные роскошные рыжие волосы, дамочка улыбалась, и трудно было понять, какая она, эта улыбка: открытая или вульгарная.
— Встаньте на газон, пожалуйста… Чуть выше яблоко!
Кончик длинного зонта скрылся в траве. На крупное жёлтое яблоко упал солнечный свет, и оно чуть не засветилось золотом.
«В этой позе, — подумал стоявший у окна Богаевский, — она похожа на Фемиду. Повязку на глаза, взамен зонта — меч, вместо яблока — весы, и — натурально Богиня Донского правосудия! Насмешливая, переменчивая…».
В первой половине дня Донская Фемида поиздевалась над ним вволю. Очередное заседание Круга, посвящённое суду над Голубовым, вновь завершилось ничем.
— Извини, Митрофан, но ты в этом виноват сам. Почему не возразил Атаману?
Павел Михайлович Агеев, Товарищ Председателя Войскового Круга, стремительно перемещался по кабинету. Несмотря на худобу, ступал он тяжело, так, что паркет отчаянно стонал под ногами.
«Почему не возразил Атаману?».
Алексей Каледин
…Каледин вышел к трибуне в тот самый момент, когда на вопрос «кого поддержит Круг: Богаевского или Голубова?» можно было ответить почти однозначно — Богаевского. Да, ворчали что-то фронтовики, сомневались представители двух станичных округов, но все эти ворчанья и сомнения, казалось Богаевскому, — ничто против жёстких заявлений новых выступавших. Подготовленные делегаты (с кем-то из них он поработал лично), больше старики из станиц и проверенные офицеры, говорили грозно, без намёка на иронию. Отдельные выступления напоминали проповеди сурового, недовольного поведением паствы, попа. Голубова сравнили с Антихристом, Иудой (услышав такое сравнение, Митрофан Петрович записал карандашом в блокноте — «Иуда Дона»), и все чаще звучало: «Вон из казачества».
Но вот — сам Атаман. Вышел спокойно, величаво, и… чуть не спутал все карты:
— …дело войскового старшины Голубова печальное… Нельзя играть страстями… Он хотел арестовать меня… Человеку с мягкой головой это можно простить… Но нельзя Голубова исключать из сословия. Его действия преступны с точки зрения уголовного закона, и его должен судить уголовный закон…
Нужно было тогда воскликнуть или корректно возразить: вы неправы, Алексей Максимович, какой уголовный закон? Это же дело казачье, семейное… Но внезапный гром аплодисментов прервал речь Каледина, послышались крики «Верно, Атаман!», врезался в общей гул хрипловатый басок Председателя Круга Мельникова:
— Поддержим предложение Войскового Атамана, господа! В Положении о Войсковом Круге не прописана процедура и основания исключения из сословия. Права исключать фактически не имеем‑с…
Кто-то возразил ему:
— Почему же? Один из пунктов гласит: Круг может исключить из казаков, если исключаемый не соответствует духу казачества!
— А что означает этот самый дух? — издевательский уточнил Мельников. — Фуражка? Шаровары? Не более стакана вина в неделю? Где определение?! Покажите мне его!
Определения не было. Было 13 сентября — предпоследний день работы Войскового Круга.
«Мы ведь, — подумал Митрофан Петрович, — можем не успеть. Так не лучше ли и впрямь — провести настоящее уголовное расследование? А потом, оперируя судебным приговором, на Третьем Круге исключить Голубова без лишних сомнений! Преступник — чего же более?».
— Господа, — проворковал Богаевский, — мы не можем вынести смертный приговор Голубову, как казаку, пока суд не признает его поступки уголовным преступлением!
Когда воркование прервалось, Агеев посмотрел на него, как на идиота.
Хлестнул президиум ненавистным взглядом Голубов.
— Настаиваю на привлечении к уголовной ответственности Товарища Войскового Атамана Богаевского!
— За что же это? — изумился тот.
— За распространение ложных слухов о моём участии в Томских погромах…
…От последнего воспоминания Митрофана Петровича передернуло. Он в негодовании захлопнул окно.
— В словах Алексей Максимовича был резон, — выдавил из себя Богаевский, не поворачиваясь, — разве — нет?
— Нет, — положив руку на его плечо, ласково ответил Агеев, — не было. Отдавать дело Голубова в суд — глупость. Но коль глупость прозвучала из уст самого Атамана и его Товарища… нужно как-то от этой глупости освобождаться. Мы должны опередить судебное решение по Голубову.
— Почему?
— Потому, что ты, Митрофан, — Агеев упал в глубокое кресло и вытянул ноги, — ни черта не понимаешь в юриспруденции. А я — юрист. И утром был у прокурора. Он подтвердил мои опасения: шансы признать погоню за Калединым преступлением — невелики. Голубов выполнял приказ Керенского, суду не уйти от этого факта. Митинги в полках? У нас революционное время, нет четких законодательных запретов, везде митингуют… Поэтому, есть все шансы получить оправдательный приговор, Митрофан. И вот тогда исключить нашего Колю из сословия будет очень затруднительно. Практически — невозможно…
Митрофан Петрович снял пенсне и тоскливо посмотрел в самый дальний и тёмный угол кабинета.
— Что скажешь, Бадьма? Ты же тоже юрист …
Бадьма Наранович Уланов сидел безмолвный, как тумбочка. Скажи сейчас любому вошедшему: «Найди Бадьму» — не сразу и нашёл бы. Чёрный сюртук и буддистское спокойствие позволяли ему, сидящему в тени громадного шкафа, быть почти что невидимым.
Бадьма Уланов
Когда же прозвучал вопрос Богаевского, Бадьма вышел на свет. С правой ладони его свисали калмыцкие чётки.
«Лицо как будто высечено степными ветрами, — подумал Митрофан Петрович, оглядывая в очередной раз плотненького Бадьму — он сейчас похож на Будду или на какого-то монгольского божка… Как богат сегодняшний день на ассоциации… Каждый у тебя сегодня на кого-то похож».
— Я, — еле слышно сказал похожий на божка, — прежде всего — историк своего народа. Ты знаешь, Митрофан, что нас, калмыков, вписали в казаки условно. Как я могу судить…
Богаевский недовольно поморщился.
— Напомни мне ещё о Чингисхане, о родстве калмыков с монголами напомни. Ты — один из Товарищей Председателя Войскового Круга сейчас, представитель Сальского Округа Области Войска Донского. К чёрту исторические условности! Каково твоё мнение по Голубову?
— Это — юридический тупик, — ответил Бадьма низким голосом, щёлкая зернами чёток, — но из тупика есть выход. Я согласен с Агеевым — уголовный суд нам не помощник, лишит нас всех козырей. Поэтому, — калмык выдержал некоторую паузу и неожиданно закончил, — мы должны оставить Голубова в покое…
— А что мы ещё ему должны? — чуть ли не взревел Агеев. — Извиниться?
— Извиняться не надо, — спокойно отреагировал Бадьма, — нам просто необходимо продемонстрировать великодушие. Да, мы простим Голубова. Но одновременно с этим, мы внесём поправки в Положение и восполним все правовые пробелы. И если Голубов в следующий раз что-нибудь совершит, у нас будут все правовые основания исключить его из сословия. Сейчас этих оснований нет.
— А ты не боишься, Бадьма, что в следующий раз он подобьёт казаков на военный переворот?
Агеев вскочил на ноги, прошёлся по кабинету, остановившись у портрета атамана Платову, хмыкнул, и, не дождавшись ответа, резко обратился к Богаевскому.
— …Нужно немедленно признать за Войсковым Кругом право исключать из казаков. Не-мед-лен-но! Мы осудим Голубова и тут же внесём все поправки, иначе потеряем время… Я знаю, как убедить Круг! Позволь мне провести вечернее заседание самому, Митрофан.
Богаевский покорно кивнул.
— Хорошо, Павел. Попробуй.
…За окном разыгрывался ветер, закачались верхушки тополей. Рыжеволосая дамочка удалялась в сторону площади. Фотограф, с аппаратом и штативом подмышкой семенил следом, что-то выкрикивал, но дама к его крикам была равнодушна. Покачивая бедрами и придерживая край шляпки рукой в белой перчатке, она шла дальше и не оборачивалась. Лишь подойдя к площади, дамочка становилась, протянула ему несколько купюр. Пока фотограф укладывал на землю аппарат и штатив, деньги из тонких женских пальцев вырвал ветер.
Митрофан Богаевский
2
— …Думаю, что право Круга судить казаков должно быть признано одновременно и бесспорно. Это право в широких размерах принадлежало древнему Войсковому Кругу, должно принадлежать и нынешнему, порождённому революцией. Это была и есть существенная функция казачьего народоправского органа. Правда, это право ещё не облачено в письме, не изложено в конституции…
Агеев предпринял изящный ход. Он решил, что правильную позицию до казаков должен донести не просто юрист, а юрист посторонний. Это создаст ощущение независимости и объективности, рассудил он. Таким «посторонним» и оказался присяжный поверенный Константин Петрович Каклюгин, сокурсник Агеева по Харьковскому юридическому университету.
Румяный и гладко причёсанный, с аккуратной бабочкой на шее, Константин Петрович стоял, ухватившись за края трибуны, и добродушно вещал:
— …так оно, это право, насколько я понимаю, никогда и не было подробно где-то изложено. Просто сейчас оно возрождается у вас в форме правового обычая, вот и всё… Как заноза из тела, как фальшивая монета из обращения, так и порочный член общества извергается обществом из своей среды. Кто-то у вас протестует против суда над Голубовым. Но почему же никто не протестовал, когда Войсковой Круг судил Атамана Каледина? Ведь о возможности суда над Атаманом в Положении тоже ничего не сказано! Но вы рассмотрели дело и вынесли решение — не виновен. И высшая судебная власть в России не отменила решения вашего суда! Чего же бояться теперь? У вас есть правовой прецедент, так применяйте его! Судите Голубова!
В первых рядах зааплодировали. Богаевский довольно улыбнулся. Оживился и вышел из своей нирваны Бадьма. Агеев стал перебирать бумаги. Со стороны могло показаться, что Каклюгина он не слушает и даже не знает.
— …Вы перестали быть губернией, управляемой из центра! Вы переходите в новую плоскость политического бытия! Вы находитесь в состоянии правотворчества! Вы куете новую конституцию здесь и сейчас. Так будьте же смелее!…
Оратор покидал трибуну, как покидает сцену артист — прижимая руку к сердцу и кланяясь. Президиум аплодировал стоя. «Браво!», «Браво, Каклюгин!», кричали из зала.
Члены Государственной думы II созыва от области Войска Донского. Константин Каклюгин стоит крайним слева
— Ну, что, дорогие станичники, — приветливо произнёс Агеев, когда аплодисменты и восторженные крики стали стихать, а Каклюгин скрылся за высокими дверями, — позвольте изложить проект резолюции?
Он поправил галстук и поднес к лицу бумагу.
— 13-го сентября сего года, Войсковой Круг, — провозгласил Агеев, — постановил… Первое — передать материалы проверки о преступной деятельности Голубова в органы расследования. Второе — отозвать Голубова из всех организаций, куда он делегировался своей частью. Третье — осудить деятельность Голубова. Четвёртое — исключить его из казачества… Голосование, полагаю, должно быть закрытым…
В президиум начали передавать записки. Богаевский ловко принимал их, разворачивал, складывал перед собой. «За», «исключить Голубова», «гнать из казачества вон», «за», «за», «за». Не пошло и минуты, как поступило около полсотни записок в поддержку их резолюции.
«Сегодня же, — ликовал Митрофан Петрович, — соберу президиум и поведу всех в ресторан. Это — наша победа! Настоящая! Демократическая!».
В какой-то момент снова открылись высокие двери. Богаевский бросил туда рассеянный взгляд. Ему подумалось, что в зал вернулся присяжный поверенный Каклюгин. Вернулся, чтобы поддержать решение Круга, засвидетельствовать рождение новых правовых форм…
Однако он снова ошибся. В зал никто не зашёл. Напротив, из зала кто-то вышел. Один, нахлобучив фуражку, за ним второй, третий. Отказываясь голосовать, покидала покидала фракция «фронтовиков».
— Вы куда?! — возмущённо закричал Агеев. — Что вы делаете? Вы идёте против воли Круга! Вы роете себе могилу, господа!
— Это вы роете себе могилу! — донеслось в ответ.
По залу прокатилась волна раскатистого смеха. Под этот смех со своих мест поднялись ещё несколько человек.
Павел Агеев
— Мы, представители Усть-Хоперского округа, — крикнул какой-то хорунжий, — решительно против такой резолюции! Поначалу ещё сомневались, а теперь поняли — шулерство, подтасовка! Мы покидаем зал!
За ними вышли представители Усть-Медведицкого округа, и когда суета в зале стихла, а в небе за окном показались звёзды, Богаевский потрясённо произнес:
— По списку нас четыреста пятьдесят человек. Присутствовало — четыреста. Чуть больше ста покинуло зал в знак протеста. Из присутствовавших двухсот девяносто семи проголосовали за исключение двести двадцать три. Пятьдесят шесть — против. Восемнадцать — воздержались… Но кворум — четыреста пятьдесят, а присутствовали четыреста … У нас, господа, нет кворума …
Агеев налил себе и Богаевскому из графина.
— Перенесём обсуждение этого вопроса, — сказал он, опуская глаза, — на завтра.
3
На следующем заседании, 14 сентября 1917 года, делом Голубова заниматься не стали. Круг чествовал румынского посланника и обсуждал хозяйственные вопросы.
Точку поставил Военный комитет. Этот орган, являвшийся осколком первого революционного Донского правительства, представлял собой общественно-военную организацию, не имевшей и малой толики полномочий Войскового Круга, но все же — никто не лишал его права проводить суды офицерской чести.
Газета «Вольный Дон» от 29.09.1917 (№ 143) писала:
«…Областной военный комитет констатирует, что войсковой старшина Голубов и его сторонники принимали в Усть-Белокалитвенной станице меры „совершенно незаконные с точки зрения мирной обстановки“, „допускали некоторые излишества“ … однако необходимо полное прекращение судебных преследований какого бы-то ни было действия, относящиеся к этому моменту, т.к. выполнялся приказ Керенского…».
Войсковому Кругу ответить на это решение было нечем. Осенняя сессия завершила свою работу.
На протяжении всей жизни творчество Егора Летова видоизменялось, однако постоянным оставался единственный принцип — это протест. Если на начальном периоде «Гражданской обороны» это был протест против советской власти, в девяностые — против ельцинской демократии, то в нулевые — это протест против современной жизни. Тексты песен становятся психоделическими — это пестрота образов, которые вместе с мелодичной музыкой воздействуют на психику слушателя и переворачивают все мысли в его голове.
В этой статье мы изучим, о чём пел Егор Летов в последних альбомах и какие переживания прослеживаются в его песнях.
Единый альбом
В начале 2000‑х годов Егор Летов отходит от политики, страдает алкоголизмом, погружается в свои мысли, ищет свежие образы и символы для новых песен. В группе «Гражданская оборона» меняется состав. В 2002 году выходит «Звездопад», который состоит из каверов на советские песни. Альбом — явная ностальгия по Советскому Союзу, детству Егора Летова. Его можно рассматривать как попытку возрождения группы «Коммунизм».
В 2004 году «Гражданской обороне» исполняется 20 лет. В честь этого выходит новый альбом — «Долгая счастливая жизнь», а ещё через год — альбомом «Реанимация» (2005). Оба альбома отличает новое звучание и яркие образы. В интервью Егор Летов утверждал:
«[это] единый альбом, который состоит из 28 композиций, 28 разных точек зрения на одну и ту же ситуацию. <…> Это как бы определённые сны о войне, сны человека, который находится в состоянии постоянной войны. <…> 28 состояний человека, который, по концепции Станислава Грофа, спрыгнул, но ещё не приземлился. Находится на третьей стадии рождения. Который родился, но ещё как бы не вышел в реальность. И выходит в неё. И тут начинается огромное количество попыток выхода обратно, попыток вернуться, попыток идти вперёд, стоически преодолеть, делать вид, что всё здорово, что победили».
«Долгая счастливая жизнь» и «Реанимация» были долгожданными новыми альбомами после длительного перерыва и кризиса группы.
Мечты о долгой счастливой жизни
На обложке альбома «Долгая счастливая жизнь» изображено просторное жёлтое поле, изрезанное множеством ведущих вдаль дорожек. Вторая часть композиции — это тёмно-синее небо, предвещающее дождливую неспокойную погоду, и чёрное дерево, которому предстоит пережить непогоду. Этим и объясняется концепция первого из дилогии этих двух альбомов. Весь водоворот эмоций и потрясений предлагается ощутить слушателю.
Первая композиция отражает отношение лирического героя ко всему происходящему в жизни. Смысл существования прост:
«Проснуться, протрястись, похмелиться и нажраться,
А на утро проблеваться, похмелиться и нажраться».
А дальше на всё «положить» и «в небо по трубе». Однако от такого образа жизни и окружающей действительности лирический герой злеет:
И последовавший за этим припев символизирует протест исполнителя против окружающего мира.
Следующая композиция — «Без меня» — наполнена множественными вещами-образами. В песне исполнитель абстрагируется и наблюдает за происходящим: весь мир убегает, так как герой отказался от него и все вещи и явления поэта не интересуют. Вся жизнь проходит мимо своим чередом, поэтому и находится в движении, а лирический герой стоит над всем этим высоко в своём метафизическом пространстве. В интервью Егор Летов так объяснял создание песни:
«„Без меня“ я целый год сочинял. Получился огромный такой конгломерат. Потом она стала распадаться на кучу фрагментов, которые были в песне внутри, с разной ритмикой. <…> Кузьма гадал на И‑Цзине. Я просто как-то шёл по лесу, вспомнил про эту историю, и песня сама заиграла у меня в голове. Я только успевал записывать».
Песня «Извне» открывает потустороннее пространство, которое никто не понимает, но с каждым движением, дозой и фразой, то есть познанием можно услышать этот голос извне. А потом ослепительная сила придёт во сне, «закричит и похоронит, излечит и скажет — А НУ-КА ВСТАТЬ!». То есть все философские рассуждения не так важны, а главное — встать и начать творить.
«P.S.САМ (АЙЯ)» — это кавер на песню группы «Машнин Бэнд», который отлично вписывается в альбом «Долгая счастливая жизнь». Егор Летов говорил:
«Как только я её услышал на концерте в исполнении Машнина, она меня поразила жутким соответствием тому, что я сам бы хотел выразить за последние годы. У него в песнях вообще очень много того, под чем бы я безоговорочно подписался. А „Айя“ это вообще как бы сжатый манифест, концентрированная реакция на всё в последнее время происходящее, на то, что касается непосредственно ТЕБЯ каждый час».
Последний куплет показывает отношения Андрея Машнина к современной музыке, с ним солидарен и лидер «Гражданской обороны»:
«И если мне не будет лень, и если я буду в силах,
Я приду поплясать на ваших могилах».
Песня «Кабуки» воплощает недовольство исполнителя жизнью: «унитазы, телепузики, голоса, военкоматы, расписная гамазня» и так далее. Всё это ассоциируется с театром кабуки, для которого характерна большая доля условности. Поэтому исполнитель хочет укутаться с головой под одеяло, запереться и спрятаться от всего этого. Он считает, что это всё не здорово, не понятно и всё не так.
В следующем треке «Ангел устал» продолжается тема недовольства исполнителя внешним миром. Лирический герой отождествляет себя с ангелом, уставшим от жизни и не понимающим её:
«Не научился забывать,
Не научился наблюдать,
Не научился погребальному терпенью — караул устал».
Из странствия для познания мира, в которое пустился волчок, «вышло, что не вышло ничего из ничего — зиндан», то есть герой попал в метафизическую яму и ожидает перемен. В песне есть отсылка на Булат Окуджаву «Нам нужна победа»:
«Здесь даже птицы не поют
Да и деревья не растут,
Лишь только мы к плечу плечом (всё) прорастаем в нашу землю — стена».
Композиция «Белые солдаты» рисует образ светлых бойцов, которые отправляются сражаться с врагом на обязательную войну. Они идут в багряный рассвет, никуда не спешат, так как знают своё дело. Улыбка на прощанье символизирует, что солдаты душевно легко воспринимают войну. Всё что делается от ума, это от дурости, так как, по мнению исполнителя, важны только чувство долга и эмоции.
Заглавная песня альбома «Долгая счастливая жизнь» повторяет название советского фильма 1966 года. Однако песня о другом. Егор Летов так объяснял задумку:
«Представилось, что может когда-нибудь однажды возникнуть ситуация, что физически дальше продолжать употреблять алкоголь, наркотики и так далее. просто будет уже невозможно, потому что это будет связано просто со смертью конкретно меня, моих друзей и любимых. И я представил, что будет, если всего этого не будет. И написал одну из самых страшных и кошмарных песен: „Долгая счастливая жизнь“. Это то, когда праздников нет. Каждый день праздников нет. Это будет долгая счастливая жизнь. Это страшно».
Поэтому песню можно по праву считать утопией, так как представляется такое жизненное пространство, где нет потрясений, самого духа праздника. Именно от этого «безрыбье в золотой полынье» и «вездесущность мышиной возни». День становится бессмертным, то есть бесконечным, наполненным злыми сумерками. Герои песни стареют:
В третьем куплете показана степень распространения пространства долгой счастливой жизни:
«На семи продувных сквозняках
По болотам, по пустыням, степям,
По сугробам, по грязи, по земле».
Таким образом, долгая счастливая жизнь — это жизнь, которая наполнена регрессом, где не происходит ничего, нет места чувствам живой энергии. И это действительно страшно!
Песня «Чужое» демонстрирует, что в современном материальном мире у человека есть лишь единственное имя своё, а всё остальное — чужое. Утраченное время постепенно уходит и его не вернуть никак, появляются новые боги, герои, которым люди поклоняются, однако это всё чужое.
Для Егора Летова любовь всегда была чем-то внеземным ещё в далёком 1990 году:
«Любовь, по-моему, вообще — вещь весьма страшноватая. В обычном понимании. Всё настоящее — вообще страшновато».
Именно об этом его следующая песня в альбоме — «Вселенская большая любовь». В ней поэт старается раскрыть смысл любви через поиски себя и окружающего его внешнего мира. Она ассоциируется с потаённым предметом, будь это голодная копилка или секретная калитка, либо волшебная игрушка, которые постоянно находятся за пределом сознания. Летов утверждал:
«По настоящему, любовь — это когда тебя вообще нет. Я это и Богом называю. Я просто могу объяснить то, что я испытывал. Меня как бы вообще не было. Я был всем и через меня хлестал какой-то поток. Это была любовь. Я не могу сказать, что я любил кого-то или что-то. Это была просто любовь. Как весь мир. Я и был всем миром».
В песне есть отсылка на последнюю главу романа «Спираль» Ганса Эриха Носсака:
«А вдруг всё то, что ищем —
далеко за горизонтом
на смертельной истребительной дороге всё на север».
Композиция «Приказ № 227» — прямая отсылка к знаменитому приказу времён Великой Отечественной войны, который вошёл в историю призывом «Ни шагу назад!». В монологе приводятся мысли солдат о жестокости войны, заградотрядах, штрафных батальонах, патриотизме к родине. Егор Летов так писал о создании песни:
«Я очнулся в пять часов утра от страшного творческого ошеломления, побежал напевать на диктофон партии гитар. В это время по телевизору шёл документальный фильм о штрафниках. Он состоял из интервью выживших в сталинградской бойне, и я лихорадочно записывал осколки их фраз. Потом всё выстроил, как кубики, математически правильно. И увенчал фразой из одной из передач Александра Гордона».
«Песня о большом прожорище» негативно оценивает празднование победы в войне и её помпезное восхваление, как вечную награду и радость навсегда. В обвинение ставится чревоугодие и бесчувственность: «В сердце — вареник, беляш — в голове».
Последняя композиция «На той стороне/ на том берегу» на альбоме интересна не только мелодичностью, но и образами. Цикличность времени показана на примере недели, где каждый день имеет свой цвет и определённую характеристику. Среди них выделяются «белый понедельник — навсегда последний день» и «голубое воскресенье — боевой победный день», где сначала человек вступает в борьбу со своими обязанностями, ленью и на протяжении недели сражается с ними. Воскресенье позволяет набраться сил и возродиться для новой борьбы.
«Реанимация» в жизни и творчестве Летова
В 2005 году выходит альбом «Реанимация» — продолжение предыдущего альбома. Егор Летов полностью уходит в психоделию. На официальном сайте «Гражданской обороны» он пишет, что его образы со временем расширились.
«Хотя параллель сознательно осталась и не скрывается. Это вообще касается того, чем я занимаюсь в самое последнее время. Можно сказать, что я совершил некую петлю во времени, и вернулся лет на 15–20 назад в другом качестве, с новым опытом и другим взглядом».
Первая композиция «Со скоростью мира» показывает динамику движения природного мира. Песня намекает, что человеческие проблемы — ничто по сравнению с живой средой флоры и фауны:
«Никто не говорил, что там будет легко —
На закате дней,
Однако звучная луна,
Однако лишняя стена,
Однако прочно за окном —
Жёлтое лето,
Сладкое море,
Самое время».
Песня «Крепчаем» отражает яркий пример духа протеста. На черновике Егор Летов делал пометку — «нас бьют — мы крепчаем», которая отсылает к народной поговорке. Песня адресована современному миру. Идёт ярое противостояние:
«В умах, роддомах и домах идёт беззвучная война,
А по ночам гуляют улицы, смыкают свою сеть,
Кто не боится помирать, тот и не сможет помереть».
«В их понимании,
В их разумении,
<…>
В их изложении
В их прогибании <…>».
Припев отсылает к афоризму Фридриха Ницше — «Что не убивает меня, то делает меня сильнее» из книги «Сумерки идолов».
В композиции «Они наблюдают» представлена ужасная картина — за лирическим героем следят потусторонние существа, которые вышли извне. Эти персонажи стоят над человеком и наблюдают, как термиты пожирают его тело. Егор Летов писал на официальном сайте «Гражданская оборона»:
«<…>Те, кто ОНИ НАБЛЮДАЮТ, с ними лучше вообще не встречаться и ничего о них не знать<…>».
Песня «Собаки» написана во время блока новостей, где сообщалось о войне в Ираке, как утверждает Егор Летов.
«Происходящее было настолько символично, многозначно, что песня возникла мгновенно. Ключевой фразой явилась всплывшая в памяти цитата из „Песни Бытия“ Теда Хьюза:
„… Но кулаков не стало.
Но рук не стало.
Но ног не стало, чуть он пошатнулся.
Пришёл запоздалый ответ —
Собаки рвали его на части:
Он был
Картонным зайцем на игровом поле,
А жизнью владели собаки“».
Символично, что в мусульманской традиции обозвать человека собакой считалось оскорблением, так как собака в исламе считается «нечистым» животным. Первый куплет показывает разрушенный в ходе боевых действий город, а в припеве — подъём морального духа непобеждённой страны.
Следующая песня «Беспонтовый пирожок» по праву считается народной, так как показывает сущность русской жизни. Вот что писал Егор Летов о её создании:
«Песня представляет собой „подслушанные“ сентенции и всяческие правды-матки как от нас самих, так и от нашего окружения, персонала: шофёров, звукооператоров, работников гостиничного сервиса. По идее песня могла быть бесконечной, поэтому и окончательного текста её нет. Про сумку образ мой в измёненном состоянии сознания. В глобальном смысле песня абсолютно народная».
В песне «Небо как кофе» прослеживаются философские ноты осмысления человеческой жизни на земле и побывавших людей на той стороне загробной жизни.
Так говорил Егор Летов в одном из интервью:
«Чем дальше я, в принципе, живу и смотрю вокруг себя, тем больше понимаю, что личность человека <…> не просто не значит ничего, а об этом даже думать не стоит, я считаю. Происходят определённые эволюционные процессы. Эволюция к человеку не имеет никакого отношения. И вообще, всё, что происходит, до такой степени непонятно и невнятно, что об этом рассуждать можно, только — я не знаю — если очень глубоко и сильно умереть. <…> Я по сей причине, собственно, и интервью перестал давать, и с людьми общаться, потому что не о чем говорить. Бессмысленно. Для того чтобы говорить о каких-то вещах, нужно находиться где-то уже там. Либо просто видеть сразу огромное количество всяких вещей, которые происходят одновременно, и, исходя из этого, делать какие-то выводы».
Действительно, если существует загробный мир, то люди, возвратившиеся к нам на землю, могли бы поделиться опытом, полученным в потусторонней жизни. Однако «ведь никто не возвратился оттуда, чтоб унять наш коренной вопросительный страх».
Песня «Нас много» наполнена массой разнообразных образов, через которые проходит лирический герой, находясь во всех местах и состояниях одновременно. Исполнитель хочет донести до слушателей мысль, что в нём уживаются и сосуществуют многочисленные, абсолютно противоположные точки зрения. В одном из интервью Егор Летов рассказывал, что у него в 16 лет происходили моменты озарения. Он буквально находился в своём метафизическом внутреннем мире.
«Это сопровождалось время от времени чудовищными упадками духа и попытками всё это разрушить, вернуться <…> в первоначальное какое-то состояние. И когда я реально дошёл до этого состояния, со мной случилась очень странная вещь. Я однажды посмотрел на себя несколько со стороны. И понял, что я — это огромное количество очень конкретных частных представлений о том, как оно всё есть. Они выглядят как ворох грязного тряпья, какой-то одежды, каких-то салфеток, разноцветные тряпочки, разноцветные стёклышки. <…> У меня открылся внутри душераздирающий глобальный поток. Впечатление было такое, что я стал не личностью, а стал всем миром. И сквозь меня, сквозь то, что я представлял, как живой человек во времени <…> пытается прорваться со страшным напряжением весь мир. Огромный поток, а я его торможу. Меня разрывало на части. <…> Я одновременно видел это всё. И видел в этом всём не просто закономерность, а глобальную какую-то картинку. И было совершенно явственно, что именно так всё и должно быть. <…> Не знаю, у меня нет слов для этого. <…> Время остановилось. <…> Оно сжималось, сжималось, в некий момент почти остановилось. <…> Я понимал всё. Я шёл — и был какой-то частью всего в целом. И одновременно был каждой частью, на что я обращал внимание. Потом это прекратилось, но очень долго во мне оставалось».
Следующая песня «Любо» более проста. Представлена военная обстановка, в которой советский солдат получает ранение от повреждённого в бою танка. Вот как объяснял Егор Летов её появление в альбоме:
«Песня странным образом описала то, что окружает и преследует нашу группу со стороны общественности чуть ли не с самого рождения. Это своего рода идеальный манифест на данную тему».
Одноимённая песня с альбома «Реанимация» является самой мрачной в творчестве «Гражданской обороны» нулевых. Как уже было сказано в начале статьи, Егор Летов страдал алкоголизмом и попадал в реанимационный отдел. Это характеризует строчка из другой песни — «Рок-н-ролльные запои неоплаченной цены». Именно в больничной атмосфере и родилась песня «Реанимация».
«Я лежал под капельницей в одноимённом учреждении, а вокруг меня время от времени тривиально умирали люди. А я спешно записывал в блокнот обрывки их предсмертных бредовых речей — самую чудовищную, неистовую, невероятную поэзию, с которой мне довелось сталкиваться в этой жизни. Одних выносили, других заносили — а я записывал. В таком мглистом сумраке палаты. <…> Был там один солдат, он перед смертью говорил нечто сродни великой поэзии: про раненых собак, про командира, про светящиеся тополя с пухом, которые летят до горизонта, про лошадок… Я сидел и записывал, что успевал. <…> Это было ощущение, что я как будто находился где-то… Так оно и вышло, что две самые страшные песни у меня в этом цикле — заглавные: „Реанимация“ и „Долгая счастливая жизнь“».
Все образы являются предсмертным бредом солдата. «Бледные просветы — посреди ветвей» — блёклая белая пустота, которую видит человек, когда умирает, именно это и зовётся реанимацией. «Где-то краем уха — духовой оркестр» — похоронный марш, который раздаётся внезапно посреди раскалённого солнцем парка.
В песне «Коса цивилизаций» лирический герой постепенно исчезает, становится иллюзорным, но не умирает:
«Я себя не огорчил,
А меня что-то в зеркале нет».
Можно предположить, что коса гуляет по цивилизации, но никого не может срубить. Егор Летов утверждал:
«Что касается цивилизации, то никакого прогресса нет. Есть не просто регресс, а такой предсмертный хрип. Мы присутствуем при последних её днях. Она умирает и это очевидно!»
Сама песня, по словам поэта, возникла под впечатлением и вдохновением одной из передач Александра Гордона.
В композиции «Солнце неспящих» лирический герой открывает для себя суть бытия и новое солнце. Это свет, который пришёл к нему вместе с озарением:
«Что-то во мне настало,
Возникло, схватило, поймало,
Во мне проснулось, очнулось, забилось,
Ко мне пробилось».
На фоне этого просветления лирический герой обновляется и встречает каких-то существ, с которыми, по словам автора, лучше не расставаться.
Песня «Убивать», которая в раннем варианте называлась «Теория катастроф», показывает состояние человека и посвящена глобальным природным стихиям. В жизни бывают такие ситуации, после осознания которых человеку трудно продолжать жить. Поэтому и приходят в голову подобные мысли рефлексии:
«Роемся в текущем
Думаем, что всё могло быть лучше
<…>
Бредим в настоящем
Знаем, что вчера всё было баще».
Существует гипотеза, что человек большую часть жизни находится в бессознательном состоянии, так как мозг не способен работать на 100%. Он постоянно пребывает в состоянии лени и сна:
«Собираем по осколкам, выделяем стихи,
Разбредаемся по полкам, выключаемся стихийно,
Продолжая увлечённо и решительно спать».
Поэтому исполнитель приказывает: «Переключить на чёрно-белый режим и убивать!» То есть уничтожать апатию, присущую человеку в силу природы. Самого лирического героя охватывает то же чувство бессознательности:
«Сплю в кленовой роще,
Верю, что всего должно быть больше,
Измеряя в глубину добровольные могилы,
Подавляю седину, экономлю свои силы».
Однако он старается бороться с этим чувством, переходит в состояние огненной ярости. «Смертельно ненавидеть эти праздничные даты».
Вторая часть песни представляет собой водоворот мыслей и звуков. В ней использованы фрагменты переписки Нестора Махно и Петра Аршинова, которые сочетаются с текстами ранней поэзии Егора Летова. Получается такая незамысловатая бесконечная картинка душевного состояния.
«Голубые города,
Вороная борода,
Отдалённый мерцающий бог,
Будут пыльные глаза,
И цветные голоса».
Это пространство является своеобразной утопией, которую создаёт Егор Летов. Однако общественность уже не так воспринимает лидера «Гражданской обороны» как раньше. Оттого и такая метафора, что поэта «поймали на волшебный крючок». Однако спустя время творчество остаётся и постепенно принимается обществом.
В заключение хочется отметить, что дилогия «Долгая счастливая жизнь» и «Реанимация» внесла множество новых образов в творчество группы «Гражданская оборона». Всё сказанное Егором Летовым в этих альбомах отражает его отношение к окружающему миру и опыт, пережитый в 2000‑х годах. Однако всю мудрость существования он вложит в последний альбом «Зачем снятся сны?» (2007). Сам исполнитель утверждает, что песни, которые он создаёт, схожи с его начальным творчеством и тогдашним мировоззрением, но высказаны уже под иным ракурсом.
