Библиотека народника. Что читали революционеры 1870‑х годов

От
Ольга Шемякина
-

Сту­дент с кни­гой под мыш­кой стал одним из самых рас­про­стра­нён­ных обра­зов моло­до­го рево­лю­ци­о­не­ра в Рос­сии XIX века, харак­тер­ным в том чис­ле для эпо­хи 1870‑х годов, пери­о­да «хож­де­ния в народ». Рево­лю­ци­о­не­ры-народ­ни­ки дей­стви­тель­но мно­го чита­ли. Сре­ди люби­мых ими авто­ров — Чер­ны­шев­ский и Писа­рев, Баку­нин и Лас­саль, Дар­вин и Спен­сер. Из мас­си­ва лите­ра­ту­ры выде­ля­лись и отдель­ные попу­ляр­ные книги.

Ста­ти­сти­ка упо­ми­на­ний кон­крет­ных книг встре­ча­ет­ся в рабо­тах иссле­до­ва­тель­ни­цы народ­ни­че­ской мему­а­ри­сти­ки Лари­сы Колес­ни­ко­вой, кото­рая про­ана­ли­зи­ро­ва­ла око­ло тыся­чи вос­по­ми­на­ний рево­лю­ци­о­не­ров-семи­де­сят­ни­ков. На осно­ве её под­счё­тов мож­но соста­вить «топ‑8» самых попу­ляр­ных книг — сво­е­го рода биб­лио­те­ку типич­но­го народ­ни­ка, в кото­рой науч­но-попу­ляр­ные запад­ные сочи­не­ния сосед­ству­ют с Биб­ли­ей. Об их зна­че­нии сви­де­тель­ству­ют сами народ­ни­ки. Давай­те же узна­ем, какие имен­но про­из­ве­де­ния чаще все­го мож­но было встре­тить в такой библиотеке.

1. Джон Стюарт Милль «Основания политической экономии» (1848)
Перевод и комментарии Николая Чернышевского (1860–1861)

Для сво­е­го вре­ме­ни это было самое авто­ри­тет­ное систе­ма­ти­зи­ро­ван­ное изло­же­ние бур­жу­аз­ной полит­эко­но­мии. Сам Милль не был боль­шим нова­то­ром. Осно­вы­ва­ясь на уче­ни­ях дру­гих бри­тан­цев — Ада­ма Сми­та и Дави­да Рикар­до, он пытал­ся свя­зы­вать воеди­но раз­лич­ные точ­ки зре­ния. Так, в цен­траль­ном вопро­се о при­ро­де сто­и­мо­сти он стре­мил­ся при­ми­рить два под­хо­да — тру­до­вую тео­рию сто­и­мо­сти и уста­нов­ле­ние сто­и­мо­сти соот­но­ше­ни­ем спро­са и пред­ло­же­ния. Уче­ние Мил­ля при­ня­то харак­те­ри­зо­вать как «ком­про­мисс­ную поли­ти­че­скую эко­но­мию», так как он пытал­ся согла­со­вать инте­ре­сы капи­та­ла с при­тя­за­ни­я­ми рабо­че­го клас­са, с сим­па­ти­ей отно­сил­ся к уме­рен­ным, эво­лю­ци­он­ным соци­а­ли­сти­че­ским идеям.

Для народ­ни­ков 1870‑х годов труд Мил­ля стал про­вод­ни­ком в изу­че­нии полит­эко­но­мии. Неко­то­рые вспо­ми­на­ли о шту­ди­ро­ва­нии «Осно­ва­ний» как под­го­тов­ке к чте­нию «Капи­та­ла» Марк­са. В Рос­сии кни­га вышла в пере­во­де и с ком­мен­та­ри­я­ми Нико­лая Чер­ны­шев­ско­го, кото­рый кри­ти­ко­вал Мил­ля с пози­ций соци­а­лиз­ма. Это, оче­вид­но, сыг­ра­ло не послед­нюю роль в попу­ляр­но­сти кни­ги. В пре­ди­сло­вии ко вто­ро­му изда­нию «Капи­та­ла» Маркс писал о Мил­ле: «Это — банк­рот­ство бур­жу­аз­ной поли­ти­че­ской эко­но­мии, что мастер­ски пока­зал уже в сво­их „Очер­ках из поли­ти­че­ской эко­но­мии (по Мил­лю)“ вели­кий рус­ский учё­ный и кри­тик Н. Чернышевский».

Нико­лай Чару­шин, участ­ник круж­ка чай­ков­цев («Боль­шо­го обще­ства пропаганды»):

Сво­и­ми при­ме­ча­ни­я­ми к Мил­лю Чер­ны­шев­ский вво­дил нас в круг увле­кав­ших нас соци­а­ли­сти­че­ских идей, но, что осо­бен­но важ­но, орга­ни­че­ски свя­зы­вал их с эле­мен­та­ми, хотя и нахо­дя­щи­ми­ся ещё в зача­точ­ном состо­я­нии, но род­ствен­ны­ми с ними и обре­та­ю­щи­ми­ся и в пси­хо­ло­гии, и быте основ­ной мас­сы наше­го насе­ле­ния — кре­стьян­ства. Это укреп­ля­ло в нас веру в жиз­нен­ность соци­а­ли­сти­че­ской идеи, кото­рая в буду­щем, когда суро­вые усло­вия нашей жиз­ни изме­нят­ся и духов­ный уро­вень насе­ле­ния под­ни­мет­ся, неми­ну­е­мо долж­на пустить глу­бо­кие кор­ни и пере­стро­ить жизнь на новых и более спра­вед­ли­вых началах.

2. Людвиг Бюхнер «Сила и материя» (1855)

Науч­но-попу­ляр­ная кни­га немец­ко­го фило­со­фа и учё­но­го, отве­ча­ю­щая на широ­чай­ший круг вопро­сов с точ­ки зре­ния дости­же­ний есте­ство­зна­ния того вре­ме­ни — от воз­ник­но­ве­ния Все­лен­ной до чело­ве­че­ско­го мыш­ле­ния. Основ­ная идея кни­ги — утвер­жде­ние мате­ри­а­ли­сти­че­ско­го пони­ма­ния при­ро­ды и чело­ве­ка, отри­ца­ние Бога или какой-либо дру­гой сверхъ­есте­ствен­ной силы, вме­ши­ва­ю­щей­ся в есте­ствен­ный миропорядок.

3. Герберт Спенсер «Социальная статика» (1851)

Это была пер­вая круп­ная рабо­та зна­ме­ни­то­го англий­ско­го фило­со­фа и социо­ло­га. У кни­ги была амби­ци­оз­ная зада­ча — создать науч­ное уче­ние о нрав­ствен­но­сти. Оно вклю­ча­ет в себя пра­ви­ла, кото­рые будут руко­во­дить чело­ве­че­ством в самом совер­шен­ном его состо­я­нии, в иде­аль­ном обще­стве. Кни­га Спен­се­ра — сво­е­го рода уто­пия, кото­рую сам автор счи­тал науч­но обоснованной.

В чём же заклю­ча­ет­ся это совер­шен­ное состо­я­ние? Это ситу­а­ция соци­аль­но­го рав­но­ве­сия, наи­боль­ше­го сча­стья для наи­боль­ше­го чис­ла людей. Сча­стье про­ис­хо­дит от удо­вле­тво­ре­ния жела­ний, то есть над­ле­жа­ще­го упраж­не­ния всех спо­соб­но­стей. Для это­го чело­ве­ку нуж­на сво­бо­да, един­ствен­ным огра­ни­че­ни­ем кото­рой будет сво­бо­да дру­го­го чело­ве­ка (закон рав­ной сво­бо­ды). Вся эво­лю­ция чело­ве­че­ства пред­став­ля­лась Спен­се­ру посте­пен­ным при­бли­же­ни­ем к это­му иде­аль­но­му состо­я­нию. По мере про­грес­са лич­ность полу­ча­ет всё боль­ше про­сто­ра для сво­ей дея­тель­но­сти. Одно­вре­мен­но с этим люди ста­но­вят­ся всё более вза­и­мо­свя­зан­ны­ми, и уже не могут быть сво­бод­ны и счаст­ли­вы, если несво­бод­ны и несчаст­ны другие.

Боль­шая часть кни­ги посвя­ще­на прак­ти­че­ским выво­дам из зако­на рав­ной сво­бо­ды, кото­ры­ми ока­зы­ва­ют­ся прин­ци­пы либе­ра­лиз­ма и «laissez-faire»: равен­ство всех перед зако­ном, равен­ство прав муж­чин и жен­щин, все­об­щее изби­ра­тель­ное пра­во, отри­ца­ние част­ной соб­ствен­но­сти на зем­лю, непри­кос­но­вен­ность част­ной соб­ствен­но­сти, невме­ша­тель­ство госу­дар­ства в эко­но­ми­ку, куль­тур­ную и соци­аль­ную жизнь (отри­ца­ние систе­мы госу­дар­ствен­но­го обра­зо­ва­ния, здра­во­охра­не­ния, под­держ­ки бед­но­го населения).

Пётр Кро­пот­кин, анархист:

Он напи­сал тогда (1850) своё луч­шее про­из­ве­де­ние: «Соци­аль­ная статика».

В это вре­мя он не имел ещё того мел­ко­го ува­же­ния к бур­жу­аз­ной соб­ствен­но­сти и пре­зре­ния к побеж­дён­ным в борь­бе за суще­ство­ва­ние, кото­рое наблю­да­ет­ся в его после­ду­ю­щих про­из­ве­де­ни­ях, и он опре­де­лён­но выска­зы­вал­ся за наци­о­на­ли­за­цию зем­ли. В «Соци­аль­ной ста­ти­ке» есть вея­ние идеализма.

Совер­шен­но вер­но, что Спен­сер нико­гда не при­ни­мал госу­дар­ствен­но­го соци­а­лиз­ма… Но он при­зна­вал, что зем­ля долж­на при­над­ле­жать наро­ду, и в «Ста­ти­ке» есть стра­ни­цы, где чув­ству­ет­ся дыха­ние коммунизма.

Позд­нее он пере­смот­рел эту рабо­ту и смяг­чил эти стра­ни­цы. Одна­ко в нём оста­вал­ся все­гда до самых его послед­них дней про­тест про­тив захват­чи­ков зем­ли и про­тив вся­ко­го при­тес­не­ния эко­но­ми­че­ско­го, поли­ти­че­ско­го, умствен­но­го или религиозного.

4. Якоб Молешотт «Круговорот жизни» (1852)

Так же как и Бюх­нер, ита­лья­нец Моле­шотт отста­и­вал поло­же­ние о нераз­дель­но­сти силы и мате­рии. «Нет силы без мате­рии и нет мате­рии без силы» — одна из клю­че­вых идей вуль­гар­но­го мате­ри­а­лиз­ма. Она отри­ца­ет необ­хо­ди­мость «ожив­ле­ния» мате­рии чем-то сверхъ­есте­ствен­ным. Все явле­ния орга­ни­че­ской и неор­га­ни­че­ской при­ро­ды, в том чис­ле даже чело­ве­че­ское мыш­ле­ние и созна­ние, могут быть объ­яс­не­ны оди­на­ко­во — дви­же­ни­ем мате­ри­аль­ных частиц и вза­и­мо­дей­стви­ем хими­че­ских эле­мен­тов: «Без фос­фо­ра нет мысли».

5. Василий Берви-Флеровский «Положение рабочего класса в России» (1869)

Это было уни­каль­ное для сво­е­го вре­ме­ни иссле­до­ва­ние, напи­сан­ное с исполь­зо­ва­ни­ем широ­ко­го кру­га дан­ных, в том чис­ле по лич­ным впе­чат­ле­ни­ям авто­ра. Бер­ви-Фле­ров­ский ещё с нача­ла 1860‑х годов отбы­вал адми­ни­стра­тив­ную ссыл­ку в раз­лич­ных частях Рос­сий­ской импе­рии. В кни­ге подроб­но рас­смат­ри­ва­ет­ся поло­же­ние рабо­чих и кре­стьян по раз­лич­ным губер­ни­ям и видам дея­тель­но­сти — ситу­а­ция на рын­ке тру­да, уро­вень зара­бот­ка, уро­вень цен — всё, что­бы чита­тель мог нагляд­но пред­ста­вить себе реаль­ные усло­вия жиз­ни тру­дя­ще­го­ся наро­да в поре­фор­мен­ной России.

Осип Аптек­ман, участ­ник вто­рой «Зем­ли и воли» и «Чёр­но­го передела»:

Впе­чат­ле­ние, про­из­ве­дён­ное этой кни­гой на моло­дое поко­ле­ние семи­де­ся­тых годов, было поис­ти­не потря­са­ю­щее. <…> Заве­са упа­ла с глаз. Впер­вые «вели­кая кре­стьян­ская рефор­ма» выяви­лась в том виде, в каком она была в дей­стви­тель­но­сти. Впер­вые мы узна­ли, допод­лин­но, что она дей­стви­тель­но дала наро­ду. И потря­са­ю­щая кар­ти­на народ­но­го разо­ре­ния, обни­ща­ния, пау­пе­риз­ма, вста­ла перед нами. Это — не запад­но­ев­ро­пей­ский про­ле­та­ри­ат, «сво­бод­ный, как пти­ца»: это — нищий, голый, с сумой на пле­чах, блуж­да­ю­щий по дерев­ням и сёлам «кре­щё­ной Руси», — нищий и голод­ный, при­креп­лён­ный, как раб к сво­ей гале­ре, цепя­ми бес­пра­вия к сво­ей «общине». Моло­дёжь была потря­се­на до глу­би­ны сво­ей души.

6. Пётр Лавров «Исторические письма» (1866−1869)

Напи­сан­ные Лав­ро­вым в воло­год­ской ссыл­ке, «Исто­ри­че­ские пись­ма» ста­ли руко­вод­ством к дей­ствию для цело­го поко­ле­ния рево­лю­ци­о­не­ров-семи­де­сят­ни­ков. Лав­ров создал образ «кри­ти­че­ски мыс­ля­щих лич­но­стей», при­зван­ных бороть­ся с уста­рев­ши­ми и неспра­вед­ли­вы­ми обще­ствен­ны­ми фор­ма­ми и дви­гать про­гресс впе­ред. Про­гресс Лав­ров опре­де­лял как «раз­ви­тие лич­но­сти в физи­че­ском, умствен­ном и нрав­ствен­ном отно­ше­нии, вопло­ще­ние в обще­ствен­ных фор­мах исти­ны и справедливости».

«Кри­ти­че­ски мыс­ля­щая лич­ность» долж­на была не толь­ко мыс­лить, но дей­ство­вать. Лич­но­сти необ­хо­ди­мо взве­сить свои силы и выбрать дело, зани­ма­ясь кото­рым, она будет рас­про­стра­нять усло­вия про­грес­са на как мож­но боль­шее чис­ло людей. Это — долг лич­но­сти, так как сама её спо­соб­ность «кри­ти­че­ски мыс­лить» ста­ла резуль­та­том экс­плу­а­та­ции мно­гих поко­ле­ний огром­но­го боль­шин­ства чело­ве­че­ства, кото­рые потом и кро­вью пла­ти­ли за про­гресс, при­вед­ший к появ­ле­нию обра­зо­ван­но­го меньшинства.

Нико­лай Бух, участ­ник вто­рой «Зем­ли и воли» и «Народ­ной воли»:

«Исто­ри­че­ские пись­ма» Мир­то­ва-Лав­ро­ва дали нам соот­вет­ству­ю­щую про­грам­му и для нашей бли­жай­шей дея­тель­но­сти. Желая стать в ряды стро­и­те­лей жиз­ни, кри­ти­че­ски мыс­ля­щих лич­но­стей, мы, не опе­рив­ши­е­ся ещё юно­ши, долж­ны были серьёз­но под­го­то­вить­ся к нашей буду­щей дея­тель­но­сти, мно­гое про­честь, мно­гое изу­чить, мно­гое обдумать.

7. Евангелие

Еван­ге­лие — повест­во­ва­ние о зем­ной жиз­ни и вос­кре­се­нии Иису­са Хри­ста в четы­рёх вари­ан­тах, при­пи­сы­ва­е­мых апо­сто­лам Мат­фею, Мар­ку, Луке и Иоан­ну. Пер­вый пере­вод Еван­ге­лия на рус­ский язык был сде­лан Рос­сий­ским биб­лей­ским обще­ством и издан в 1819 году. В 1826 году Обще­ство было закры­то и дея­тель­ность по созда­нию и рас­про­стра­не­нию Биб­лии на рус­ском язы­ке пре­кра­ще­на. Лишь в кон­це 1850‑х годов по поста­нов­ле­нию Свя­тей­ше­го Сино­да был под­го­тов­лен вто­рой вари­ант пере­во­да Ново­го заве­та на рус­ский язык (сино­даль­ный пере­вод), пред­на­зна­чав­ший­ся для домаш­не­го чте­ния. Еван­ге­лие в этом пере­во­де было впер­вые изда­но в 1860 году — имен­но это изда­ние, ско­рее все­го, мас­со­во чита­ли революционеры-семидесятники.

Вера Засу­лич, участ­ни­ца бун­тар­ских круж­ков и поку­ше­ния на петер­бург­ско­го гра­до­на­чаль­ни­ка Фёдо­ра Трепова:

Нача­ла я вслух читать еван­ге­лие с неудо­воль­стви­ем. <…> Поне­мно­гу, одна­ко, содер­жа­ние кни­ги нача­ло при­вле­кать меня. <…> Он доб­рый, хоро­ший, про­стым понят­ным для меня обра­зом, и я ведь зна­ла, что в кон­це его убьют, с нетер­пе­ни­ем и каким-то стра­хом ста­ла я ждать этих глав. <…>

Не с отвле­чён­ным, неве­до­мым богом про­изо­шло для меня всё это: ночь в Геф­си­ман­ском саду, «не спи­те, час мой бли­зок», про­сил он уче­ни­ков, а они спят… и вся та даль­ней­шая мучи­тель­ная исто­рия. Я несколь­ко недель жила с ним, вооб­ра­жа­ла его, шеп­та­ла о нём, остав­шись одна в ком­на­те. Все­го боль­ше вол­но­ва­ло меня, что все, все бежа­ли, поки­ну­ли и дети тоже, кото­рые встре­ча­ли его с паль­мо­вы­ми вет­вя­ми, пели осан­на. Они спа­ли, долж­но быть, и не зна­ли. Я не мог­ла не вме­шать­ся: одна девоч­ка, хоро­шая, дочь пер­во­свя­щен­ни­ка, слы­ша­ла, как гово­ри­ли, что его схва­тят, Иуда уже выдал, — будут судить и убьют. Она мне ска­за­ла, мы с ней побе­жа­ли и созва­ли в миг детей: «Послу­шай­те толь­ко, что они хотят сде­лать: его, его убить! Ведь луч­ше его на све­те нет». Вооб­ра­жа­е­мые дети согла­ша­лись. Понят­но, мы бро­си­лись бежать по саду, при­бе­га­ли, но даль­ше ниче­го не выхо­ди­ло. Не сме­ла я ниче­го даль­ше выду­мы­вать без его доз­во­ле­ния и ещё мень­ше сме­ла гово­рить за него. Это не страх был, а горя­чая любовь. Бла­го­го­ве­ние что ли; я зна­ла, что он бог, — тоже бог, как и его отец, но он гораз­до луч­ше, того я не люби­ла. Молить­ся хри­сту ни за что бы я не ста­ла. При­ста­вать к нему с мои­ми жало­ба­ми! Не его заступ­ни­че­ства про­сить мне хоте­лось, а слу­жить ему, спа­сать его.

Года через четы­ре я уже не вери­ла в бога, и лег­ко рас­ста­лась я с этой верой. <…> А то един­ствен­ное в рели­гии, что вре­за­лось в моё серд­це, — хри­стос — с ним я не рас­ста­ва­лась; наобо­рот, как буд­то свя­зы­ва­лась тес­нее прежнего.

Миха­ил Фро­лен­ко, член Испол­ни­тель­но­го коми­те­та «Народ­ной воли»:

Мно­гие в дет­стве пере­жи­ва­ли тогда ещё искрен­нюю веру. Для них уче­ние Хри­ста — поло­жить душу свою за дру­гих, раз­дать иму­ще­ство, пре­тер­петь муки за веру, идею, оста­вить ради них отца и матерь, отдать все­го себя на слу­же­ние дру­гим — было заве­том бога. На этой поч­ве уже нетруд­но было усво­ить и уче­ние шести­де­ся­тых годов о дол­ге перед наро­дом, о необ­хо­ди­мо­сти запла­тить ему за все бла­га, полу­чен­ные от рож­де­ния. Необ­хо­ди­мость отдать себя все­це­ло на слу­же­ние наро­ду, стране каза­лась обя­за­тель­ной, и каж­дый, про­ни­ка­ясь этой мыс­лью, очень рано начи­нал зада­вать себе вопрос, как и в какой фор­ме он смо­жет это сделать.

8. Генри Бокль «История цивилизации в Англии» (1858, 1861)

Двух­том­ный, так и неокон­чен­ный, труд был делом всей жиз­ни Бок­ля. Основ­ная часть кни­ги была посвя­ще­на исто­рии «умствен­но­го дви­же­ния» в Англии, Фран­ции, Испа­нии и Шот­лан­дии. В цен­тре вни­ма­ния Бок­ля были такие вопро­сы, как отно­ше­ние насе­ле­ния к сво­им пра­ви­те­лям, уро­вень веро­тер­пи­мо­сти, раз­ви­тие нау­ки, вли­я­ние церк­ви, харак­тер рели­гии и др.

Бокль хотел понять, в чём состо­ят осо­бен­но­сти Англии, поз­во­лив­шие ей к сере­дине XIX века достичь столь высо­ко­го уров­ня эко­но­ми­че­ско­го и поли­ти­че­ско­го раз­ви­тия. Но самое глав­ное — он пытал­ся сфор­му­ли­ро­вать зако­ны исто­рии, дать ей есте­ствен­но-науч­ный фун­да­мент. Бокль счи­тал, что всю исто­рию и раз­ли­чия в харак­те­ре раз­ви­тия реги­о­нов мира мож­но объ­яс­нить при помо­щи выяв­ле­ния при­чин явле­ний, пол­но­стью отка­зав­шись от идеи сверхъ­есте­ствен­но­го вме­ша­тель­ства, пред­опре­де­ле­ния, сво­бо­ды воли или гос­под­ства слу­чай­но­стей. Базо­вы­ми фак­то­ра­ми исто­рии Бокль счи­тал гео­гра­фи­че­ские (пища, кли­мат, поч­ва, общий вид при­ро­ды), а самим пред­ме­том исто­рии — воз­дей­ствие при­ро­ды на чело­ве­ка, а чело­ве­ка на природу.

Алек­сандра Кор­ни­ло­ва-Мороз, участ­ни­ца круж­ка чай­ков­цев («Боль­шо­го обще­ства пропаганды»):

Бокль, с его осно­ва­тель­ной науч­ной аргу­мен­та­ци­ей о вли­я­нии про­све­ще­ния на исто­рию циви­ли­за­ции, идеи Мил­ля о жен­ском вопро­се — буди­ли мысль, увле­ка­ли на путь умствен­но­го раз­ви­тия для выра­бот­ки «кри­ти­че­ски мыс­ля­щей лич­но­сти», для рабо­ты на поль­зу «стра­да­ю­щих и угнетённых».

Георгий Гапон о Кровавом воскресенье

От
Георгий Гапон
-
Кровавое воскресенье. Художник Войцех Коссак

Кро­ва­вое вос­кре­се­нье — 9 (22) янва­ря 1905 года, поло­жив­шее нача­ло Пер­вой рус­ской рево­лю­ции — нераз­рыв­но свя­за­но с име­нем Геор­гия Гапо­на, свя­щен­ни­ка, ора­то­ра, лиде­ра рабо­чих орга­ни­за­ций, «про­во­ка­то­ра». Во мно­гом пара­док­саль­ная ори­ги­наль­ная лич­ность Гапо­на сде­ла­ла его имя нари­ца­тель­ным, а его дея­тель­ность, «гапо­нов­щи­ну» — пред­ме­том исто­ри­че­ских мифов и поли­ти­че­ской публицистики.

После нача­ла рево­лю­ции 1905 года он бежал за гра­ни­цу, где напи­сал и опуб­ли­ко­вал на англий­ском язы­ке авто­био­гра­фию «Исто­рия моей жиз­ни». На тот момент рево­лю­ци­он­ные бар­ри­ка­ды ещё стро­и­лись, и пото­му выска­зы­ва­ние Гапо­на было акту­аль­ным и, без­услов­но, крайне субъ­ек­тив­ным. Тем не менее «Исто­рия моей жиз­ни» полу­чи­ла извест­ность. В 1925–1926 годах ленин­град­ское изда­тель­ство «При­бой» опуб­ли­ко­ва­ло вос­по­ми­на­ния Гапо­на на рус­ском языке.

В 2019 году «Исто­рия моей жиз­ни» вошла в сбор­ник «Геор­гий Апол­ло­но­вич Гапон» из серии «Доступ­ная исто­ри­че­ская биб­лио­те­ка» изда­тель­ства «Пятый Рим». VATNIKSTAN пуб­ли­ку­ет отры­вок вос­по­ми­на­ний, свя­зан­ный непо­сред­ствен­но с исто­ри­ей Кро­ва­во­го воскресенья.

Глава четырнадцатая. Последние приготовления

Гапон чита­ет пети­цию в собра­нии рабо­чих. Рису­нок неиз­вест­но­го художника

Свои разъ­ез­ды от отде­ла к отде­лу я делал в сан­ках, запря­жён­ных быст­рою лоша­дью, управ­ля­е­мой пре­дан­ным мне куче­ром, и, что­бы не быть узнан­ным, я наде­вал поверх рясы шубу и обык­но­вен­ную шап­ку. В поме­ще­нии вто­ро­го отде­ла было до того жар­ко, что мно­гие лиши­лись созна­ния, и собра­ние пре­ры­ва­лось вос­кли­ца­ни­я­ми: «Я зады­ха­юсь!» А в поме­ще­нии рабо­че­го клу­ба за Нарв­ской заста­вой от недо­стат­ка воз­ду­ха погас­ли лам­пы, и мы долж­ны были про­дол­жать наш митинг на дво­ре. Стоя на боч­ке, при осве­ще­нии фона­ря, под откры­тым звёзд­ным небом, я читал 10-тысяч­ной тол­пе содер­жа­ние нашей пети­ции. Это было вели­че­ствен­ное и тро­га­тель­ное зрелище.

До 8 янва­ря, т. е. до того дня, когда после сви­да­ния с мини­стром юсти­ции я убе­дил­ся, что вла­сти, веро­ят­но, захо­тят нас оста­но­вить, я пред­пи­сы­вал моим помощ­ни­кам самим не касать­ся и дру­гим не поз­во­лять касать­ся в речах осо­бы госу­да­ря, но в этот день я поз­во­лил им гово­рить откры­то, что если к нам не отне­сут­ся дру­же­люб­но и миро­лю­би­во, то вся вина в этом падёт на пра­ви­тель­ство и на царя. В этот день воз­гла­сы: «Не надо царя, если он не хочет нас выслу­шать» впер­вые раз­да­лись на наших собра­ни­ях. Вече­ром 8 янва­ря в одном из поме­ще­ний рабо­че­го клу­ба собра­лись мно­гие пред­ста­ви­те­ли соци­ал-демо­кра­ти­че­ской и соци­ал-рево­лю­ци­он­ной пар­тий. Несмот­ря на страш­ную уста­лость, я не мог не гово­рить с ними о нашем деле.

«Реше­но, что зав­тра мы идём, — ска­зал я им, — но не выстав­ляй­те ваших крас­ных фла­гов, что­бы не при­да­вать нашей демон­стра­ции рево­лю­ци­он­но­го харак­те­ра. Если хоти­те, иди­те впе­ре­ди про­цес­сии. Когда я пой­ду в Зим­ний дво­рец, я возь­му с собою два фла­га, один белый, дру­гой крас­ный. Если госу­дарь при­мет депу­та­цию, то я воз­ве­щу об этом белым фла­гом, а если не при­мет, то крас­ным, и тогда вы може­те выки­нуть свои крас­ные фла­ги и посту­пать, как най­дё­те лучшим».

В заклю­че­ние я спро­сил, есть ли у них ору­жие, на что соци­ал-демо­кра­ты отве­ти­ли мне, что у них нет, а соц.-рев. — что у них есть несколь­ко револь­ве­ров, из кото­рых, как я понял, они при­го­то­ви­лись стре­лять в вой­ска, если те будут стре­лять в народ. Выра­бо­тать какой-либо план не было времени.

«Во вся­ком слу­чае, — ска­зал я, — не тро­гай­те царя, он дол­жен быть вне опас­но­сти. Ещё луч­ше, если бы вовсе не было враж­деб­ных воз­гла­сов. Пусть спо­кой­но воз­вра­ща­ет­ся в Цар­ское Село».

Рево­лю­ци­о­не­ры мне это обещали.

Из раз­го­во­ров с рабо­чи­ми я вынес впе­чат­ле­ние, что боль­шая часть рабо­че­го насе­ле­ния сто­ли­цы соби­ра­ет­ся при­нять уча­стие в зав­траш­ней демон­стра­ции. На одном из митин­гов одна ста­руш­ка спро­си­ла меня: «А что, если царь-батюш­ка дол­го к нам не вый­дет? Мне ска­за­ли, что его нет в Петербурге».

— Да, — отве­тил я, — но он неда­ле­ко, в полу­ча­се езды от Петер­бур­га. Мы долж­ны ожи­дать его до глу­бо­кой ночи, и вам луч­ше взять с собой что поесть.

И они взя­ли с собой хлеб, а не ору­жие. В тече­ние вече­ра я послал Кузи­на к извест­ным либе­ра­лам, в том чис­ле и к Мак­си­му Горь­ко­му, с прось­бою сде­лать что мож­но, что­бы предот­вра­тить кро­во­про­ли­тие. Те ходи­ли к Свя­то­полк-Мир­ско­му, к Вит­те, но без­успеш­но. Мои посе­ще­ния отде­лов сою­за окон­чи­лись в 7 час. вече­ра. Про­цес­сия наша пред­став­ля­лась мне очень вну­ши­тель­ной, и я созна­вал, что сде­лал всё, что было в моих силах. В этот день я ска­зал до 50 речей.

Геор­гий Гапон в свет­ской одеж­де. Обсто­я­тель­ства и точ­ное вре­мя фото­гра­фии неиз­вест­ны (ско­рее все­го, сня­то за границей)

Все вожа­ки рабо­чих, все­го око­ло 18 чело­век, собра­лись в одном из трак­ти­ров, что­бы заку­сить и про­стить­ся друг с дру­гом. Поло­вой, при­слу­жи­вав­ший нам, про­шеп­тал: «Мы зна­ем, что зав­тра вы идё­те к царю, что­бы хло­по­тать о наро­де. Помо­ги вам Гос­по­ди». Не чув­ствуя себя в без­опас­но­сти в этом трак­ти­ре, мы, заку­сив, пошли в дом одно­го из моих дру­зей. Меня подав­ля­ла мысль о том, что неуже­ли я посы­лаю всех этих слав­ных людей на вер­ную смерть. Они созда­ли всё это чуд­ное дви­же­ние. Что ста­нет с этим дви­же­ни­ем, если их всех убьют? В кон­це кон­цов я решил идти впе­ре­ди, решил и их послать. Став­ка была слиш­ком вели­ка, что­бы оста­нав­ли­вать­ся перед жерт­ва­ми. Теперь я вижу, что я очень оши­бал­ся. Я пред­ло­жил каж­до­му из вожа­ков избрать себе по два помощ­ни­ка на слу­чай, если они будут уби­ты, но я сомне­ва­юсь, что­бы они это сде­ла­ли. Васи­лье­ва я назна­чил заме­нить меня в слу­чае, если меня убьют, и ещё одно­го, что­бы заме­нить Васи­лье­ва. Затем мы ста­ли выра­ба­ты­вать план демон­стра­ции, при­чём мы выяс­ни­ли его толь­ко в глав­ных чер­тах, предо­став­ляя каж­до­му отде­лу сою­за сво­бо­ду само­сто­я­тель­но дей­ство­вать при орга­ни­за­ции сво­ей про­цес­сии. Конеч­ная же цель — достиг­нуть Зим­не­го двор­ца — была для всех обязательна.

Я побла­го­да­рил всех за ока­зан­ную мне помощь в нашем деле.

«Вели­кий момент насту­пил для нас, — ска­зал я, — не горюй­те, если будут жерт­вы. Не на полях Ман­чжу­рии, а здесь, на ули­цах Петер­бур­га, про­ли­тая кровь создаст обнов­ле­ние Рос­сии. Не поми­най­те меня лихом. Дока­жи­те, что рабо­чие уме­ют не толь­ко орга­ни­зо­вы­вать народ, но и уме­реть за него».

Все были глу­бо­ко потря­се­ны и пожи­ма­ли друг дру­гу руки. Затем ста­ли писать адре­са сво­их род­ствен­ни­ков и род­ных, что­бы те, кто оста­нет­ся жив, мог поза­бо­тить­ся о семей­ствах уби­тых. Потом мы посла­ли за бли­жай­шим фото­гра­фом, кото­рый и явил­ся немед­ля, но ока­зал­ся тем самым, кото­рый сни­мал нас с Фул­ло­ном (петер­бург­ский гра­до­на­чаль­ник Иван Фул­лон, под­дер­жи­вал дея­тель­ность гапо­нов­ской рабо­чей орга­ни­за­ции. — Ред.); тогда я при­ду­мал какой-то пред­лог, что­бы ото­слать его, и мы пошли к дру­го­му фото­гра­фу, кото­рый и снял нас при све­те магния.

Ночь я про­вёл в отде­ле сою­за за Нев­ской заста­вой. Меня при­вел туда мой тело­хра­ни­тель Филип­пов, куз­нец, гро­мад­но­го роста и хоро­шо воору­жён­ный. Это был парень атле­ти­че­ско­го сло­же­ния, с боль­шой боро­дой. Он так­же пал жерт­вой «кро­ва­во­го вос­кре­се­нья». Пока мы шли, мы всё вре­мя слы­ша­ли зло­ве­щие зву­ки шагов воору­жён­ных сол­дат и кон­ных каза­ков. Ули­цы кру­гом были пустын­ны, и толь­ко кое-где слу­чай­ный про­хо­жий бояз­ли­во шагал по снегу.

При­дя к месту назна­че­ния, мы нашли там боль­шую тол­пу, сре­ди кото­рой нахо­дил­ся и инже­нер с одно­го из боль­ших заво­дов. С само­го нача­ла заба­стов­ки он с боль­шим инте­ре­сом сле­дил за раз­ви­ти­ем дви­же­ния и моим уча­сти­ем в нём. Он был одним из вожа­ков мест­ной рево­лю­ци­он­ной пар­тии и хотел видеть меня, что­бы спро­сить, выра­бо­тал ли я опре­де­лён­ный план дей­ствий на слу­чай столк­но­ве­ния с войсками.

Я креп­ко заснул в ком­на­те одно­го из рабо­чих, вер­ный Филип­пов спал на поро­ге моей ком­на­ты, а несколь­ко чело­век кара­у­ли­ли всю ночь на дворе.

Глава пятнадцатая. Утро 9 января

Ночь про­шла спо­кой­но; я встал в 9 часов и напил­ся чаю в обще­стве несколь­ких рабо­чих. Оче­вид­но, поли­ция не зна­ла, где я. В то вре­мя, как я пил чай, один из рабо­чих, от кото­ро­го все сто­ро­ни­лись, подо­зре­вая его в шпи­он­стве, вбе­жал в ком­на­ту и, уви­дев меня, оста­но­вил­ся, пора­жён­ный, и, преж­де чем его успе­ли схва­тить, выбе­жал. Вско­ре при­шел послан­ный от Фул­ло­на, кото­рый про­сил меня пого­во­рить с ним по теле­фо­ну. Отго­ва­ри­ва­ясь недо­су­гом, я послал вме­сто себя одно­го рабо­че­го, но рабо­чий вер­нул­ся, не дой­дя до теле­фо­на, так как встре­тил мест­но­го при­ста­ва, кото­рый ска­зал ему: «А, так отец Гапон здесь». Рабо­чий понял, что мне гро­зит опас­ность, и поспе­шил обратно.

Тогда я пошёл в наш отдел сою­за. Там на две­ри всё ещё висе­ло боль­шое объ­яв­ле­ние, при­гла­шав­шее всех рабо­чих в Петер­бур­ге при­со­еди­нить­ся к про­цес­сии к Зим­не­му двор­цу. Объ­яв­ле­ние висе­ло уже два дня, и поли­ция не обра­ща­ла на него вни­ма­ния. Факт этот давал мне и моим това­ри­щам повод думать, что или вла­сти не наме­ре­ны пре­пят­ство­вать нам, или что поли­ция не зна­ет о наме­ре­ни­ях пра­ви­тель­ства. Оче­вид­но, и город­ское насе­ле­ние было того же мне­ния, и это поощ­ря­ло народ при­мкнуть к рабо­чей манифестации.

В 10 часов, как я назна­чил, собра­лась огром­ная тол­па. Все, без­услов­но, были трез­вы и при­стой­ны, оче­вид­но, созна­вая всё зна­че­ние это­го дня как для рабо­чих, так и для наро­да. Те, кото­рые ещё не зна­ли содер­жа­ния пети­ции, бра­ли, что­бы про­честь её.

Кро­ва­вое вос­кре­се­нье. Худож­ник Вой­цех Коссак

Послы­ша­лись пер­вые рас­ка­ты гро­ма гото­вой раз­ра­зить­ся гро­зы. При­шло несколь­ко рабо­чих, кото­рые с тре­во­гой, но ещё не при­да­вая это­му насто­я­ще­го зна­че­ния, рас­ска­зы­ва­ли, что воро­та Нарв­ской заста­вы охра­ня­ют­ся вой­ска­ми. Перед выступ­ле­ни­ем про­цес­сии один за дру­гим при­хо­ди­ли гон­цы, со слов кото­рых нам ста­ло ясным, что за ночь весь Петер­бург пре­вра­тил­ся в воен­ный лагерь. По всем ули­цам дви­га­лись вой­ска: кава­ле­рия, пехо­та, артил­ле­рия, сопро­вож­да­е­мые поход­ны­ми кух­ня­ми и лаза­ре­та­ми. Всю­ду вокруг кост­ров сто­я­ли пике­ты с ору­жи­ем, постав­лен­ным в коз­лы. Даже гвард. пехо­та сто­я­ла наго­то­ве. «Крас­ные» каза­ки его вели­че­ства и синие ата­ман­цы были рас­став­ле­ны в пред­ме­стьях горо­да. Вся пло­щадь перед Зим­ним двор­цом была заня­та вой­ска­ми раз­но­го рода ору­жия, а в скве­рах рас­по­ло­жи­лись лаге­рем пол­ки. Заня­ты вой­ска­ми были и мосты через Неву, в осо­бен­но­сти Тро­иц­кий, на кото­ром сто­я­ли каза­ки, ула­ны, гре­на­дё­ры и нов­го­род­ские дра­гу­ны. Из Пет­ро­пав­лов­ской кре­по­сти были выве­зе­ны три пуш­ки и постав­ле­ны на мосту, кото­рый соеди­ня­ет кре­пость с горо­дом. Даже в самой кре­по­сти были сде­ла­ны раз­ные при­го­тов­ле­ния, как буд­то япон­цы, а не без­оруж­ные под­дан­ные царя гро­зи­ли ей. Оче­вид­но, вла­сти боя­лись, что народ сде­ла­ет попыт­ку напасть на арсе­нал. По дошед­шим до меня све­де­ни­ям, все воен­ные рас­по­ря­же­ния исхо­ди­ли от вел. кн. Вла­ди­ми­ра, но при­ка­зы отда­ва­лись от име­ни кн. Василь­чи­ко­ва (вели­кий князь Вла­ди­мир Алек­сан­дро­вич, коман­ду­ю­щий Петер­бург­ским воен­ным окру­гом; Сер­гей Василь­чи­ков, коман­до­вал 1‑м гвар­дей­ским кор­пу­сом. — Ред.). Всю­ду были оста­нов­ле­ны кон­ки, но дви­же­ние на санях и пешее про­дол­жа­лось. Видя всё это, я поду­мал, что хоро­шо было бы при­дать всей демон­стра­ции рели­ги­оз­ный харак­тер, и немед­лен­но послал несколь­ких рабо­чих в бли­жай­шую цер­ковь за хоруг­вя­ми и обра­за­ми, но там отка­за­лись дать нам их. Тогда я послал 100 чело­век взять их силой, и через несколь­ко минут они при­нес­ли их. Затем я при­ка­зал при­не­сти из наше­го отде­ла цар­ский порт­рет, что­бы этим под­черк­нуть миро­лю­би­вый и при­стой­ный харак­тер нашей процессии.

Тол­па вырос­ла до гро­мад­ных раз­ме­ров. Муж­чи­ны при­хо­ди­ли со сво­и­ми жёна­ми и детьми, оде­ты­ми по-празд­нич­но­му. Слу­чай­но воз­ни­кав­шие недо­ра­зу­ме­ния немед­лен­но пре­кра­ща­лись сло­ва­ми: «Не вре­мя спорить».

В нача­ле один­на­дца­то­го часа мы дви­ну­лись с юго-запад­ной части горо­да к цен­тру, Зим­не­му двор­цу. Это была пер­вая из всех про­цес­сий, когда-либо шед­ших по ули­цам Петер­бур­га, кото­рая име­ла целью про­сить госу­да­ря при­знать пра­ва наро­да. Утро было сухое, мороз­ное. Я пре­ду­пре­ждал людей, что те, кото­рые поне­сут хоруг­ви, могут пасть пер­вы­ми, когда нач­нут стре­лять, но в ответ на это тол­па людей бро­си­лась впе­рёд, оспа­ри­вая опас­ную пози­цию. Одна ста­руш­ка, оче­вид­но, желав­шая доста­вить сво­е­му 17-лет­не­му сыну слу­чай видеть царя, дала ему в руки ико­ну и поста­ви­ла в пер­вый ряд. В пер­вом же ряду сто­я­ли и нёс­шие цар­ский порт­рет в широ­кой раме, во вто­ром ряду нес­ли хоруг­ви и обра­за, а посре­дине шёл я. За нами дви­га­лась тол­па, око­ло 20 тысяч чело­век муж­чин, жен­щин, ста­рых и моло­дых. Несмот­ря на силь­ный холод, все шли без шапок, испол­нен­ные искрен­не­го жела­ния видеть царя, что­бы, по сло­вам одно­го из рабо­чих, «подоб­но детям», жела­ю­щим выпла­кать своё горе на гру­ди царя-батюшки.

Глава шестнадцатая. Бойня у Нарвской заставы

— Пря­мо идти к Нарв­ской заста­ве или околь­ны­ми путя­ми? — спро­си­ли меня.

— Пря­мо к заста­ве, мужай­тесь, или смерть, или сво­бо­да, — крик­нул я. В ответ раз­да­лось гро­мо­вое «ура». Про­цес­сия дви­га­лась под мощ­ное пение «Спа­си, Гос­по­ди, люди твоя», при­чём, когда дохо­ди­ло до слов «импе­ра­то­ру наше­му Нико­лаю Алек­сан­дро­ви­чу», то пред­ста­ви­те­ли соци­а­ли­сти­че­ских пар­тий неумест­но заме­ня­ли их сло­ва­ми «спа­си Геор­гия Апол­ло­но­ви­ча», а дру­гие повто­ря­ли: «Смерть или сво­бо­да». Про­цес­сия шла сплош­ной мас­сой. Впе­ре­ди меня шли мои два тело­хра­ни­те­ля и один парень с чёр­ны­ми гла­за­ми, с лица кото­ро­го тяжё­лая тру­до­вая жизнь не стёр­ла ещё юно­ше­ских кра­сок. По сто­ро­нам тол­пы бежа­ли дети. Неко­то­рые жен­щи­ны наста­и­ва­ли идти в пер­вом ряду, что­бы сво­и­ми тела­ми защи­щать меня, и боль­шо­го тру­да сто­и­ло уго­во­рить их. Не могу не упо­мя­нуть как о зна­ме­на­тель­ном фак­те, что, когда про­цес­сия дви­ну­лась, поли­ция не толь­ко не пре­пят­ство­ва­ла нам, но сама без шапок шла вме­сте с нами, под­твер­ждая этим рели­ги­оз­ный харак­тер про­цес­сии. Два поли­цей­ских офи­це­ра, так­же без шапок, шли впе­ре­ди нас, рас­чи­щая доро­гу и направ­ляя в сто­ро­ну встре­чав­ши­е­ся нам эки­па­жи. Таким обра­зом под­хо­ди­ли мы к Нарв­ской заста­ве. Тол­па ста­но­ви­лась всё боль­ше, пение более вну­ши­тель­ным и вся сце­на более дра­ма­тич­ной. Нако­нец, мы нахо­ди­лись все­го в двух­стах шагах от войск. Ряды пехо­ты пре­граж­да­ли нам путь, впе­ре­ди пехо­ты сто­я­ла кава­ле­рия с саб­ля­ми наго­ло. Неуже­ли они тро­нут нас? На мину­ту мы сму­ти­лись, но затем сно­ва дви­ну­лись вперёд.

Геор­гий Гапон во гла­ве демон­стра­ции у Нарв­ской заста­вы. Рису­нок неиз­вест­но­го художника

Вдруг сот­ня каза­ков бро­си­лась на нас с обна­жён­ны­ми саб­ля­ми. Итак, зна­чит, будет бой­ня. Сооб­ра­зить что-либо, отдать при­ка­за­ние, тем более выра­бо­тать план какой-либо не было вре­ме­ни. Раз­дал­ся крик ужа­са, когда каза­ки обру­ши­лись на нас. Перед­ние ряды рас­сту­пи­лись напра­во и нале­во, и каза­ки про­нес­лись по обра­зо­вав­ше­му­ся про­хо­ду, рубя на обе сто­ро­ны. Я видел, как поды­ма­лись саб­ли и муж­чи­ны, жен­щи­ны и дети пада­ли как под­ко­шен­ные. Сто­ны, про­кля­тья и воз­гла­сы напол­ни­ли воз­дух. По мое­му при­ка­за­нию перед­ние ряды сно­ва сомкну­лись за каза­ка­ми, кото­рые, про­ни­кая всё глуб­же и глуб­же в тол­пу, выеха­ли, нако­нец, с про­ти­во­по­лож­ной сто­ро­ны. Сно­ва тор­же­ствен­но, но уже с яро­стью в серд­це, мы дви­ну­лись впе­рёд. Тем вре­ме­нем каза­ки, повер­нув лоша­дей, сно­ва ста­ли про­ре­зать тол­пу в обрат­ном направ­ле­нии. Про­мчав­шись, они напра­ви­лись к Нарв­ской заста­ве, где ряды пехо­ты, рас­сту­пив­шись, что­бы про­пу­стить каза­ков, сно­ва сомкну­лись. Мы все подви­га­лись впе­рёд, хотя ряды гроз­но свер­кав­ших шты­ков не сули­ли нам ниче­го доб­ро­го. Когда про­цес­сия ещё толь­ко дви­ну­лась в путь, мой доб­рый друг, рабо­чий Кузин, ска­зал мне: «Мы при­не­сём нашу жизнь в жерт­ву». Да будет так.

Мы были не более как в 30 шагах от сол­дат, нас раз­де­лял толь­ко мост через Тара­ка­нов­ку (кото­рая счи­та­ет­ся гра­ни­цей горо­да), как вдруг, без вся­ко­го пре­ду­пре­жде­ния, раз­дал­ся залп. Как мне гово­ри­ли потом, сиг­нал был дан, но за пени­ем мы его не слы­ша­ли, а если бы и слы­ша­ли даже, то не зна­ли, что он означает.

Васи­льев, шед­ший со мной рядом и дер­жав­ший меня за руку, вне­зап­но выпу­стил мою руку и опу­стил­ся на снег. Один из рабо­чих, нес­ших хоругвь, так­же упал. Когда я ска­зал об этом одно­му из двух поли­цей­ских офи­це­ров, сопро­вож­дав­ших нас, тот немед­лен­но крик­нул: «Что вы дела­е­те, как вы сме­е­те стре­лять в порт­рет госу­да­ря!» Но это не помог­ло, и, как я узнал поз­же, оба офи­це­ра пали, один уби­тый, а дру­гой опас­но раненный.

Обер­нув­шись к тол­пе, я крик­нул, что­бы все лег­ли на зем­лю, и лёг сам. Пока мы лежа­ли, залп раз­да­вал­ся за зал­пом, и каза­лось, кон­ца им не будет. Тол­па ста­ла спер­ва на коле­ни, а потом лег­ла плаш­мя, ста­ра­ясь защи­тить голо­вы от гра­да пуль, зад­ние же ряды обра­ти­лись в бег­ство. Дым от выстре­лов, подоб­но обла­ку, сто­ял перед нами и щеко­тал в гор­ле. Ста­рик Лав­рен­тьев, нёс­ший цар­ский порт­рет, был убит, а дру­гой, взяв выпав­ший из его рук порт­рет, так­же был убит сле­ду­ю­щим зал­пом. Уми­рая, он про­го­во­рил: «Хоть умру, но в послед­ний раз уви­жу царя». Одно­му из нес­ших хоругвь пулей пере­би­ло руку. Малень­кий 10-лет­ний маль­чик, нёс­ший фонарь, упал, пора­жён­ный пулей, но про­дол­жал креп­ко дер­жать фонарь и пытал­ся встать, но был убит вто­рой пулей. Оба куз­не­ца, охра­няв­шие меня, так­же были уби­ты, как и все те, кто нёс обра­за и хоруг­ви, теперь валяв­ши­е­ся на сне­гу. Сол­да­ты про­дол­жа­ли стре­лять во дво­ры при­ле­га­ю­щих домов, куда тол­па ста­ра­лась скрыть­ся, и, как я узнал потом, пули через окна попа­да­ли и в посто­рон­них лиц.

Нако­нец стрель­ба пре­кра­ти­лась. С несколь­ки­ми уце­лев­ши­ми сто­ял я и смот­рел на рас­про­стёр­тые вокруг меня тела. Я крик­нул им: «Встань­те», но они про­дол­жа­ли лежать. Поче­му же они не вста­ют? Я сно­ва посмот­рел на них и заме­тил, как без­жиз­нен­но лежат руки и как по сне­гу бежа­ли струй­ки кро­ви. Тогда я всё понял. У ног моих лежал мёрт­вый Васильев.

Ужас охва­тил меня. Мозг мой про­ни­за­ла мысль: и всё это сде­лал «батюш­ка-царь». Мысль эта спас­ла меня, так как теперь я был убеж­дён, что с это­го момен­та нач­нёт­ся новая гла­ва в исто­рии рус­ско­го наро­да. Я встал, и вокруг меня собра­лись несколь­ко рабо­чих. Огля­нув­шись назад, я уви­дел, что про­цес­сия наша рас­стро­и­лась и мно­гие бежа­ли. Напрас­но было взы­вать к ним, и я сто­ял, дро­жа от гне­ва, в цен­тре неболь­шой куч­ки людей, на раз­ва­ли­нах наше­го рабо­че­го дви­же­ния. Когда мы сто­я­ли, сно­ва раз­да­лись выстре­лы, и мы сно­ва легли.

9 янва­ря 1905 года на Васи­льев­ском ост­ро­ве. Худож­ник Вла­ди­мир Маковский

После послед­не­го зал­па я встал невре­дим, но ока­зал­ся один. В эту мину­ту отча­я­ния кто-то взял меня за руку и повёл в боко­вую ули­цу в несколь­ких шагах от места бой­ни. Сопро­тив­лять­ся не име­ло смыс­ла. Что боль­ше­го мог я сде­лать? «Нет у нас боль­ше царя», — вос­клик­нул я.

Неохот­но отдал­ся я в руки сво­их спа­си­те­лей. Все, за исклю­че­ни­ем неболь­шой куч­ки людей, были уби­ты или бежа­ли в ужа­се. Ведь мы были без­оруж­ны. Оста­ва­лось толь­ко ждать дня, когда винов­ные будут нака­за­ны, зло будет исправ­ле­но, дня, когда мы при­дём без­оруж­ны­ми толь­ко пото­му, что в ору­жии более не будет надобности.

Из сосед­ней ули­цы к нам подо­шли несколь­ко рабо­чих, и я узнал в моём спа­си­те­ле того инже­не­ра, с кото­рым я видел­ся преды­ду­щею ночью у Нарв­ской заста­вы. Вынув из кар­ма­на нож­ни­цы, он обре­зал мне воло­сы, и рабо­чие поде­ли­ли их меж­ду собой. Один из них снял с меня рясу и шля­пу и дал мне свою под­дёв­ку, но она ока­за­лась в кро­ви, тогда дру­гой рабо­чий снял с себя своё рва­ное паль­то и шля­пу и насто­ял, что­бы я надел их. Всё это заня­ло не боль­ше 2–3 минут. Инже­нер торо­пил меня пой­ти с ним в дом одно­го из его дру­зей. Я согласился.

Тем вре­ме­нем сол­да­ты сто­я­ли у Нарв­ской заста­вы и не толь­ко не помо­га­ли сами, но не поз­во­ля­ли нико­му помочь ране­ным. Толь­ко дол­го спу­стя ста­ли укла­ды­вать мёрт­вых и ране­ных на сан­ки и отво­зить в мерт­вец­кую или в боль­ни­цы. По сви­де­тель­ству док­то­ров, подав­ля­ю­щее боль­шин­ство серьёз­ных ран были в голо­ву и кор­пус и весь­ма ред­ко в руки и ноги. В неко­то­рых телах было по несколь­ко пуль. Ни на одном из уби­тых не было най­де­но ника­ко­го ору­жия, даже кам­ня в кар­мане. Один из док­то­ров, в боль­ни­цу кото­ро­го было при­ве­зе­но 34 тру­па, гово­рил, что вид их был потря­са­ю­щий, лица иска­же­ны ужа­сом и стра­да­ни­ем и пол кру­гом покрыт лужа­ми крови.

Облож­ка сбор­ни­ка «Геор­гий Апол­ло­но­вич Гапон»

О сбор­ни­ке «Геор­гий Апол­ло­но­вич Гапон» мож­но про­честь на сай­те изда­тель­ства «Пятый Рим».

Броневик без Ленина. История легендарного автомобиля

От
Виктор Кириллов
-

Жизнь клю­че­вых исто­ри­че­ских дея­те­лей неми­ну­е­мо обрас­та­ет сим­во­ла­ми и леген­да­ми. Мож­но видеть в этом чью-то злую волю по «фаль­си­фи­ка­ции исто­рии», но мифы и леген­ды часто сла­га­ют­ся сти­хий­но, без мани­пу­ля­ций и пред­на­ме­рен­ных фаль­си­фи­ка­ций. Такой была исто­рия бро­не­ви­ка Лени­на, о кото­ром в 1917 году тол­ком никто и не знал, зато после смер­ти Вла­ди­ми­ра Ильи­ча бро­не­вик стал одним из глав­ных сим­во­лов революции.

При­зыв вождя. Худож­ник Ирак­лий Тоид­зе. 1947 год

Исто­рию о бро­не­ви­ке Лени­на мож­но было бы начать со слов: как всем извест­но, при­езд Лени­на в Пет­ро­град 3 (16) апре­ля 1917 года сопро­вож­дал­ся тор­же­ствен­ной офи­ци­аль­ной встре­чей полит­эми­гран­тов и выступ­ле­ни­ем лиде­ра боль­ше­ви­ков с бро­не­ви­ка. Оче­вид­цы, прав­да, ста­ли вспо­ми­нать об этом собы­тии уже поз­же, во вре­мя скла­ды­ва­ния офи­ци­аль­ной лени­ни­а­ны. Да и то зна­чи­тель­ных подроб­но­стей не сооб­ща­ли, так что «всем извест­но» ста­ло мета­мор­фо­зой нашей исто­ри­че­ской памя­ти, а не фак­том 1917 года.

Надеж­да Круп­ская вспоминала:

«Когда Ильич вышел на пер­рон, к нему подо­шёл капи­тан и вытя­нув­шись что-то отра­пор­то­вал. Ильич, сму­тив­шись немно­го от неожи­дан­но­сти, взял под козы­рёк. На пер­роне сто­ял почёт­ный кара­ул, мимо кото­ро­го про­ве­ли Ильи­ча и всю нашу эми­грант­скую бра­тию, потом нас поса­ди­ли в авто­мо­би­ли, а Ильи­ча поста­ви­ли на бро­не­вик и повез­ли к дому Кше­син­ской. „Да здрав­ству­ет соци­а­ли­сти­че­ская миро­вая рево­лю­ция!“ — бро­сал Ильич в окру­жав­шую мно­го­ты­сяч­ную толпу».

Есте­ствен­но, в рево­лю­ци­он­ном хао­се о судь­бе авто­мо­би­ля никто не думал. В 1924 году, после смер­ти Лени­на, был объ­яв­лен кон­курс на памят­ник Ильи­чу, кото­рый пред­по­ла­га­лось уста­но­вить перед питер­ским Фин­лянд­ским вок­за­лом — на пло­ща­ди, где состо­ял­ся неболь­шой импро­ви­зи­ро­ван­ный митинг с исполь­зо­ва­ни­ем бро­не­ви­ка как три­бу­ны. Участ­ни­кам кон­кур­са в каче­стве образ­ца бро­не­ви­ка был пред­ло­жен бро­не­ав­то­мо­биль «Остин» так назы­ва­е­мой тре­тьей серии. Но тогда поиск исто­ри­че­ско­го бро­не­ви­ка не организовали.

Тор­же­ствен­ное откры­тие памят­ни­ка в 1926 году. С тех пор памят­ник Лени­ну, высту­па­ю­ще­му с бро­не­ви­ка — один из сим­во­лов Ленинграда

Ини­ци­а­ти­ву тако­го поис­ка через несколь­ко лет взял на себя участ­ник той самой встре­чи Лени­на Фёдор Быков, в 1917 году — коман­дир авто-пуле­мёт­но-мото­цик­лет­но­го бро­не­от­ря­да при испол­ко­ме Пет­ро­град­ско­го Сове­та. Вокруг него сло­жи­лась ини­ци­а­тив­ная груп­па акти­ви­стов, они пере­пи­сы­ва­лись с сот­ня­ми кор­ре­спон­ден­тов по стране, соста­ви­ли деталь­ное опи­са­ние иско­мой маши­ны (по их мне­нию, это дол­жен быть «Остин» вто­рой серии). Поис­ки дли­лись око­ло деся­ти лет, пока нако­нец в 1939 году в окрест­но­стях Ленин­гра­да, в Сос­нов­ке, не был обна­ру­жен бро­не­ав­то­мо­биль, кото­рый груп­па Быко­ва при­зна­ла подлинным.

Этот лёг­кий бро­не­ав­то­мо­биль «Остин» англий­ско­го про­из­вод­ства ока­зал­ся в Рос­сии в 1915 году, чис­лил­ся в Запас­ном бро­не­ди­ви­зи­оне и во вре­мя вой­ны исполь­зо­вал­ся для обу­че­ния. После Фев­раль­ской рево­лю­ции пре­бы­вал на Пет­ро­град­ской сто­роне, у особ­ня­ка Кше­син­ской, затем раз­ны­ми путя­ми ока­зал­ся в отря­де охра­ны Смоль­но­го. Участ­во­вал в штур­ме Зим­не­го двор­ца. Во вре­мя рево­лю­ци­он­ных бурь ему при­сво­и­ли став­шее исто­ри­че­ским назва­ние — «Враг капи­та­ла». В 1922 году отряд охра­ны Смоль­но­го рас­фор­ми­ро­ва­ли, и бро­не­вик через несколь­ко инстан­ций, как уста­рев­ший, ока­зал­ся в ячей­ке Осо­авиа­хи­ма (Обще­ства содей­ствия обо­роне, авиа­ци­он­но­му и хими­че­ско­му стро­и­тель­ству) Ленин­град­ско­го метал­ли­че­ско­го заво­да, отку­да он был отправ­лен в Сосновку.

Бро­не­вик «Враг капи­та­ла» в Сос­нов­ке под Ленин­гра­дом. Фев­раль 1939 года

Любо­пыт­но, что в 1939 году выска­зы­ва­лись сомне­ния в под­лин­но­сти най­ден­но­го бро­не­ви­ка. Дирек­тор Музея Лени­на Васи­лий Бедин на сове­ща­нии с груп­пой Быко­ва говорил:

«Вы зна­е­те, какую цен­ность пред­став­ля­ет этот бро­не­вик, если это тот, с кото­ро­го высту­пал Вла­ди­мир Ильич. <…> Но может полу­чить­ся скан­дал, если мы выста­вим бро­не­вик, а он ока­жет­ся не тем».

Впро­чем, сомне­ния реши­ли отбро­сить. Бро­не­ав­то­мо­биль отре­ста­ври­ро­ва­ли и в 1940 году выста­ви­ли во дво­ре Мра­мор­но­го двор­ца — в те годы Ленин­град­ско­го фили­а­ла Цен­траль­но­го музея В. И. Лени­на. Сырой кли­мат север­ной сто­ли­цы при­вёл к необ­хо­ди­мо­сти повтор­ной рестав­ра­ции маши­ны в нача­ле 1970‑х годов. После это­го бро­не­вик выста­ви­ли уже в зда­нии Мра­мор­но­го двор­ца, хотя музей, обра­тив вни­ма­ние на паде­ние посе­ща­е­мо­сти после пере­но­са бро­не­ви­ка внутрь, под­нял вопрос об уста­нов­ке леген­дар­но­го авто­мо­би­ля на ули­це. В ито­ге 1980‑е годы бро­не­вик про­вёл на преж­нем откры­том месте, но про­хо­дил регу­ляр­ную про­фи­лак­ти­че­скую реставрацию.

Фин­ская деле­га­ция (участ­ни­ки рево­лю­ции 1905 года) у бро­не­ви­ка в 1955 году

В нача­ле 1990‑х «Враг капи­та­ла» ока­зал­ся нико­му не нужен. Музей Лени­на из Мра­мор­но­го двор­ца пере­ехал на неболь­шую скром­ную пло­щадь в Смоль­ный, а бро­не­вик даже хоте­ли выку­пить аме­ри­кан­цы и фин­ны. В 1992 году его пере­да­ли в Артил­ле­рий­ский музей, где в 10‑м зале он экс­по­ни­ру­ет­ся до сих пор. А на его месте перед Мра­мор­ным двор­цом, ныне фили­а­лом Рус­ско­го музея, теперь «при­пар­ко­вал­ся» Алек­сандр III.

Исто­рия бро­не­ви­ка на этом не закон­чи­лась. Ряд иссле­до­ва­те­лей счи­та­ет, что бро­не­вик — не тот. Бри­тан­ская фир­ма «Остин» в годы Пер­вой миро­вой вой­ны постро­и­ла по рус­ско­му зака­зу более двух сотен бро­не­ав­то­мо­би­лей, кото­рые — в зави­си­мо­сти от дета­лей изме­няв­ше­го­ся про­ек­та — отно­сят­ся к трём раз­ным сери­ям. Пер­во­на­чаль­ные опи­са­ния груп­пы Быко­ва, по кото­рым иска­ли бро­не­вик Лени­на, содер­жа­ли ука­за­ния на «Остин» вто­рой серии, про­из­ве­дён­ный в 1915 году. «Враг капи­та­ла» — «Остин» тре­тьей серии, заказ кото­рой был под­пи­сан в 1916 году, а пер­вые маши­ны дое­ха­ли до Пет­ро­гра­да… толь­ко летом 1917 года.

«Враг капи­та­ла» в соста­ве 1‑го авто­бро­не­от­ря­да Крас­ной армии. Запад­ный фронт, лето 1920 года

Нынеш­ний музей­ный экс­по­нат, по мне­нию спе­ци­а­ли­стов, и вовсе отно­сит­ся к «рус­ским ости­нам» — бро­не­ав­то­мо­би­лям тре­тьей серии «Ости­нов», собран­ным в Рос­сии на осно­ве импор­ти­ро­ван­ных шас­си уже в годы Граж­дан­ской вой­ны, в 1918 году и поз­же. Доку­мен­ты, най­ден­ные в Рос­сий­ском госу­дар­ствен­ном воен­ном архи­ве, гово­рят о том, что бро­не­ав­то­мо­биль под назва­ни­ем «Враг капи­та­ла» был про­из­ве­дён на Ижор­ском заво­де в июне 1919 года.

«Враг капи­та­ла» в Боль­шом дво­ре Зим­не­го двор­ца в 2017 году, где он участ­во­вал в выста­воч­ном про­ек­те к сто­ле­тию революции

Так что же, бро­не­вик под­лож­ный? Ско­рее все­го, да, насто­я­щий ленин­ский бро­не­вик уте­рян: бро­не­ма­шин вре­мён Пер­вой миро­вой вой­ны вооб­ще сохра­ни­лось немно­го. Но кри­чать об ужас­ной исто­ри­че­ской фаль­си­фи­ка­ции я бы не стал. Бур­но раз­ви­ва­ю­ща­я­ся лени­ни­а­на в ран­ние совет­ские годы нуж­да­лась в сим­во­лах. Дол­гие поис­ки реаль­ной маши­ны заве­ли энту­зи­а­стов в тупик, и они были вынуж­де­ны выпол­нить обще­ствен­ный заказ, пред­ло­жив пусть не реаль­ный, но очень похо­жий бро­не­вик. В кон­це кон­цов, исто­рия созда­ния мифа — это тоже история.

Неко­то­рые подроб­но­сти о жиз­ни Лени­на после его при­ез­да в Пет­ро­град читай­те в нашем мате­ри­а­ле «Как Матиль­да с Лени­ным суди­лась».

Что­бы под­дер­жать авто­ров и редак­цию, под­пи­сы­вай­тесь на плат­ный теле­грам-канал VATNIKSTAN_vip. Там мы делим­ся экс­клю­зив­ны­ми мате­ри­а­ла­ми, зна­ко­мим­ся с исто­ри­че­ски­ми источ­ни­ка­ми и обща­ем­ся в ком­мен­та­ри­ях. Сто­и­мость под­пис­ки — 500 руб­лей в месяц.

Нью-йоркский мираж Алексея Толстого

От
Климент Таралевич
-

Сего­дня в руб­ри­ке «Чуж­би­на» «крас­ный граф» Алек­сей Тол­стой нам пове­да­ет неболь­шую исто­рию об усло­ви­ях жиз­ни рус­ско­го эми­гран­та в Нью-Йор­ке нача­ла 1920‑х годов.

Набе­реж­ная реки Гуд­зон. Худож­ник Колин Кэм­п­белл Купер. 1921 год. Вот в такой Нью-Йорк, быв­ший уже круп­ней­шим и важ­ней­шим мега­по­ли­сом мира, пре­бы­ва­ет герой Толстого

Не вда­ва­ясь в подроб­но­сти сюже­та — рас­сказ бук­валь­но зани­ма­ет пару стра­ниц, — я бы хотел обра­тить вни­ма­ние на опи­са­ние Тол­стым буд­нич­ной суе­ты офис­но­го бело-ворот­нич­ка Нью-Йор­ка. Вот уже про­шло 95 лет с момен­та напи­са­ния рас­ска­за, а моя буд­нич­ная суе­та в лон­дон­ском Сити, где мои кол­ле­ги (и я вме­сте с ними) едят в обед на рабо­чем месте свой «санд­вич» (вме­сто похо­да в сто­ло­вую), что­бы не терять ни мину­ты сво­е­го рабо­че­го вре­ме­ни, точь-в-точь похо­жи на опи­са­ние рабо­че­го дня в нью-йорк­ском офи­се, сде­лан­ное Тол­стым. Вот что зна­чит рабо­та мастера!

Окон­ча­ние этой эми­грант­ской исто­рии, как и в рабо­те дру­го­го наше­го воз­вра­щен­ца в СССР, несчаст­ли­вое. Глав­ный герой в ито­ге реша­ет поки­нуть чуж­би­ну и вер­нуть­ся в род­ные, теперь уже «крас­ные» пена­ты. Хотя как же ещё мог­ла закон­чить­ся эта исто­рия, напи­сан­ная Алек­се­ем Тол­стым, спу­стя год после его три­ум­фаль­но­го воз­вра­ще­ния в стра­ну рабо­чих и крестьян?

Мираж

Алек­сей Тол­стой. 1924 год, СССР

За окном ваго­на плы­ла коч­ко­ва­тая рав­ни­на, бежа­ли кустар­ни­ки, даль­ние — мед­лен­но, ближ­ние — впе­ре­гон­ку. Мой сосед сидел, засу­нув паль­цы в паль­цы. Гля­дел в окно.

Гла­за у него были серые навы­ка­те. Он жму­рил их, когда курил папи­ро­су, до поло­ви­ны покры­вал века­ми, когда гля­дел на коч­ки и кустар­ни­ки. Каза­лось, он устал от сво­их глаз, видав­ших многое.

За час до гра­ни­цы он стал гля­деть на лежав­ший в сет­ке чемо­дан, весь облеп­лен­ный багаж­ны­ми наклей­ка­ми, и заго­во­рил тихим, глу­хим голосом…

…Я бол­тал­ся на юге по холод­ным, опу­стев­шим, непод­ме­тён­ным горо­дам, по кофей­ням с лоп­нув­ши­ми стёк­ла­ми, где про­да­ва­лись, поку­па­лись послед­ние лох­мо­тья импе­рии. Писал в газе­тах. Ночью играл в кар­ты. Я пил не слиш­ком мно­го, кока­и­на не нюхал. Зато я хоро­шо научил­ся уга­ды­вать дни эва­ку­а­ции по выстре­лам на ноч­ных ули­цах, по тону воен­ных сво­док, по осо­бо­му пред­смерт­но­му весе­лью в каба­ках. Вовре­мя уно­сил ноги.

Я не был ни крас­ным, ни белым. Грязь, тос­ка, без­на­дёж­ность. Это было ужас­но. Я так брез­го­вал людь­ми, что научил­ся не видеть чело­ве­че­ских лиц.

Нако­нец мне всё надо­е­ло. Я погру­зил­ся в трюм на гряз­ный паро­ход, наби­тый сума­сшед­ши­ми, и уехал в Евро­пу. Не важ­но — где я стран­ство­вал, как добы­вал сред­ства на жизнь. Не важ­но. Жил сквер­но. Может быть, даже воро­вал. Всё было бес­смыс­лен­но, рас­тлен­но… Пят­на­дцать мил­ли­о­нов тру­пов гни­ли на полях Евро­пы, зара­жа­ли смрадом.

Под конец — покой­но, с любо­пыт­ством даже — я стал ждать часа, когда омер­зе­ние к само­му себе пере­си­лит при­выч­ку — пить, есть, курить табак, ходить, добы­вать день­ги и прочее…

Пом­ню, один­на­дца­то­го мая, утром, я начал, как обыч­но, брить­ся и — швыр­нул брит­ву на умы­валь­ник. Час мой стук­нул: не желаю. Я вышел на ули­цу и в юве­лир­ном мага­зине про­дал часы и коль­цо, — всё, что у меня было. Затем я сел на ули­це под лав­ро­вым дерев­цом, выпил кофе, спро­сил у гар­со­на пач­ку юмо­ри­сти­че­ских жур­на­лов. Преж­де чем их читать, я быст­ро решил: кон­чу сего­дня, на рас­све­те, на мосту Инва­ли­дов. Пер­вый раз за мно­го лет кофе казал­ся так вку­сен и жур­на­лы так забав­ны. Я раз­вле­кал­ся, как мог, весь день. Вече­ром пошёл играть в клуб на ули­це Лафайет.

Буль­вар Бон Нувель, Порт-Сен-Дени (Париж). Худож­ник Эду­ард Кор­тес. 1920‑е годы

В четы­ре часа попо­лу­но­чи я вышел из клу­ба. Я был в выиг­ры­ше — сорок семь тысяч фран­ков. Во мне всё тряс­лось, как на моро­зе. Утро было тёп­лое, влаж­ное. Я ощу­пы­вал в кар­мане тол­стую пач­ку денег, — это были какие-то новые воз­мож­но­сти. Это изме­ни­ло моё реше­ние идти топить­ся с моста Инвалидов.

Я оста­но­вил­ся око­ло огром­но­го окна транс­ат­лан­ти­че­ской ком­па­нии, где была выстав­ле­на рельеф­ная, с леса­ми и гора­ми, синяя и зелё­ная кар­та. От мате­ри­ков к мате­ри­кам тяну­лись крас­ные нити. По ним шли паро­хо­ди­ки со спи­чеч­ную короб­ку. На них бле­сте­ли око­шеч­ки из фоль­ги. Я сто­ял и гля­дел, дро­жа от волнения.

Пят­на­дца­то­го мая я сел в Гав­ре на «Акви­та­нию». Шесть дней про­ле­жал в лонг­ше­зе на верх­ней палу­бе, сре­ди шумя­щих на мор­ском вет­ру пальм и розо­вых кустов. Два­дцать вто­ро­го я сошёл с паро­хо­да на набе­реж­ной Нью-Йор­ка. У меня было непе­ре­ста­ва­е­мое, вос­тор­жен­ное серд­це­би­е­ние: новый мир, новая жизнь, — Рос­сия и Евро­па, вой­ны и рево­лю­ции были про­чи­тан­ной книгой.

У подъ­ез­да оте­ля мои чемо­да­ны схва­тил негри­тё­нок в ярко-голу­бой курт­ке. Из зер­каль­но­го лиф­та ска­лил зубы, как кла­ви­ши, дру­гой негри­тё­нок в ярко-мали­но­вой курт­ке. На две­на­дца­том эта­же я вошёл в лаки­ро­ван­ную штоф­ную ком­на­ту. Я уто­нул в сафья­но­вом крес­ле и заку­рил зеле­но­ва­то-влаж­ную двух­дол­ла­ро­вую сигару.

Я сидел и повто­рял про себя: «Ты — в мате­ма­ти­че­ском цен­тре куль­ту­ры инди­ви­ду­а­лиз­ма, чёрт тебя зада­ви». От дви­же­ния мизин­ца рас­тво­ря­ют­ся две­ри, негры с четырь­мя ряда­ми золо­тых пуго­виц на курт­ках мгно­вен­но испол­ня­ют жела­ния из ска­зок Шехе­ра­за­ды. Вот три теле­фо­на — я могу соеди­нить­ся с мага­зи­ном, с ресто­ра­ном, с бир­жей, с любым горо­дом. Я могу при­ка­зать: «Купи­те Тихо­оке­ан­скую желез­ную доро­гу». Через трид­цать секунд маклер отве­тит: «Сде­ла­но».

Я грыз ног­ти. Сказ­ка про сотво­ре­ние зем­ли несо­мнен­но была при­ду­ма­на в нищей Евро­пе жал­ки­ми пас­ту­ха­ми… Здесь, в сафья­но­вом крес­ле, у чело­ве­ка в мил­ли­он раз боль­ше воз­мож­но­стей, чем у само­го Саваофа.

Обку­сав ног­ти, я спу­стил­ся в парик­ма­хер­скую. Меня при­ня­ли в бла­го­уха­ю­щий халат, опу­сти­ли лицо в паро­вую ван­ну, обло­жи­ли щёки горя­чи­ми поло­тен­ца­ми, души­ли, рас­чё­сы­ва­ли, затем — пред­ло­жи­ли моро­же­ное с пер­си­ка­ми, затем — побрили.

Я пошёл зав­тра­кать в колон­ный зал такой вели­чи­ны, что внут­ри его мог бы поме­стить­ся уезд­ный горо­диш­ко вме­сте с пожар­ной каланчой.

Какие там я видел цве­ты, ков­ры, люст­ры! Какие жен­щи­ны зав­тра­ка­ли в зале! Жен­щи­ны чудо­вищ­ной кра­со­ты: широ­ко рас­став­лен­ные огром­ные гла­за, кро­шеч­ные рты, фар­фо­ро­вые, рав­но­душ­ные личи­ки… Такой фан­та­зии не уви­деть и в сып­но­ти­фоз­ном жару. Куда тут совать­ся с мои­ми франками!..

После зав­тра­ка я сидел в хол­ле у ками­на, курил чёр­ную сига­ру. Разу­ме­ет­ся, я думал о том, что буду иметь сто мил­ли­о­нов дол­ла­ров, чего бы это мне ни сто­и­ло. Нуж­но толь­ко жела­ние, жела­ние и жела­ние… Я добу­ду эту рос­кош­ную гру­ду дол­ла­ров… Всю их упо­треб­лю на одно­го себя, до послед­не­го цен­та… Моя лич­ность слиш­ком дол­го была заку­по­ре­на… я хочу, нако­нец, — чёрт всех зада­ви, — стать лич­но­стью с боль­шой бук­вы, напи­сан­ной золо­том. Каж­дый воло­сок на моей голо­ве будет свя­ще­нен… Дра­го­цен­ней­ший — Я. Обо­жа­е­мый все­ми сего­дняш­ни­ми кра­са­ви­ца­ми — Я. Мои сло­ва, обсо­сок сига­ры, огры­зок ног­тя, слю­на из мое­го рта – бла­го­го­вей­ны… Напрас­но, гос­по­да, застав­ля­ли меня шесть недель валять­ся на кон­стан­ти­но­поль­ском тро­туа­ре перед быв­шим рос­сий­ским посоль­ством… К чёр­ту Евро­пу, вой­ны и рево­лю­ции… Моё оте­че­ство — это, — здесь, у огня, — кожа­ное крес­ло… Сытый желу­док, дым сига­ры, вос­торг абсо­лют­ной свободы.

Стан­ция Чатем-сквер, Нью-Йорк. Худож­ник Колин Кэм­п­белл Купер. 1919 год

Напро­тив меня, в крес­ле, сидел кис­лый, кост­ля­вый чело­век, види­мо стра­да­ю­щий несва­ре­ни­ем желуд­ка. После неко­то­ро­го наблю­де­ния надо мной он сказал:

— Вот уж сем­на­дцать минут вы раз­го­ва­ри­ва­е­те вслух. Во-пер­вых, я вижу, что вы — рус­ский, во-вто­рых, что вы наме­ре­ны занять­ся бир­же­вой игрой. Меня зовут Сай­дер. Я могу сде­лать вам солид­ные пред­ло­же­ния. Вы хоро­шо сде­ла­е­те, если не буде­те мне дове­рять, но я пред­став­лю гаран­тии. Хоти­те видеть Джи­пи Моргана?..

…Наш раз­го­вор у ками­на про­дол­жал­ся два часа сорок минут. Я понял, что нуж­но играть на пони­же­ние, — толь­ко на пони­же­ние: в этом была исто­ри­че­ская, соци­аль­ная, даже гео­ло­ги­че­ская прав­да. «Сама зем­ля игра­ет на пони­же­ние, — гово­рил Сай­дер с кис­лым лицом, — там зем­ле­тря­се­ние, и там зем­ле­тря­се­ние, там засу­ха, там ура­ган… Вы послу­шай­те, — даже кли­мат игра­ет на пони­же­ние: когда нуж­но холод­но, то — теп­ло, а когда нуж­но теп­ло, то — холодно»…

Утром на сле­ду­ю­щий день я внёс все мои день­ги в бан­кир­скую кон­то­ру, мы с Сай­де­ром пошли смот­реть на Джи­пи Мор­га­на. У гра­нит­но­го подъ­ез­да бан­ка сто­я­ло чело­век пять­де­сят бир­же­вых воро­тил. Они мол­ча­ли мрач­но, или брезг­ли­во, или корот­ко лая­ли сквозь зубы. У всех выда­ва­лись впе­рёд камен­ные под­бо­род­ки, Сай­дер тоже выпя­тил под­бо­ро­док, стал ещё кис­лее. Ров­но в один­на­дцать из-за угла выныр­нул чудо­вищ­ный авто­мо­биль. В нём сидел щуп­лый чело­век с кри­во­ва­тым носом, с узким, сон­ным лицом, в котел­ке, надви­ну­том на гла­за… Это был Джи­пи Морган.

Все пять­де­сят бир­же­вых воро­тил ста­ли прон­зи­тель­но гля­деть на сига­ру Джи­пи Мор­га­на, — в каком углу рта сига­ра у Джи­пи (если в левом — Джи­пи игра­ет на пони­же­ние, если в пра­вом — Джи­пи игра­ет на повы­ше­ние). Сига­ра была в левом углу. Сай­дер шеп­нул мне: «В левом, чтоб мне так жить!..» Авто­мо­биль стал. Джи­пи рас­пах­нул двер­цу и пере­ка­тил сига­ру в пра­вый угол. Бир­же­вые воро­ти­лы зары­ча­ли, сби­тые с тол­ку. Всё же они тес­но сдви­ну­лись к авто­мо­би­лю и низ­ко сня­ли шля­пы. Джи­пи при­ло­жил палец к котел­ку, про­ры­чал что-то через сига­ру и про­шёл в гра­нит­ный подъезд.

По сове­ту Сай­де­ра я про­дал на июнь «Неф­тя­ные Южно-Техас­ские», кото­рых у меня не было, конеч­но. Я был в вос­тор­жен­ной уве­рен­но­сти, что к июню в южном Теха­се будет либо зем­ле­тря­се­ние, либо сго­рят все неф­тя­ные при­ис­ки, и я поло­жу в кар­ман раз­ни­цу. В июне в Теха­се было бла­го­по­луч­нее, чем когда-либо, и раз­ни­цу поло­жил в кар­ман Сай­дер. Тогда я сыг­рал на «бесе», на австра­лий­ском хлоп­ке, и опять раз­ни­цу поло­жил в кар­ман Сай­дер. Восем­на­дца­то­го июля, в два часа и семь минут попо­лу­дни, я в кровь раз­бил ему кис­лую рожу у подъ­ез­да гости­ни­цы, из кото­рой ухо­дил навсе­гда, оста­вив в номе­ре чемоданы.

Теперь и в голо­ву не при­хо­ди­ло, напри­мер, — мах­нуть с Бруклин­ско­го моста в воду. У меня начал рас­ти камен­ный под­бо­ро­док. Я ещё сви­ре­по верил в пра­во моей лич­но­сти на сто мил­ли­о­нов долларов.

Пол­то­ра меся­ца я чистил баш­ма­ки на ули­цах, про­да­вал газе­ты, сто­ял в поло­са­том фра­ке у вхо­да в кино и золо­той тро­стью пока­зы­вал на огнен­ную вывес­ку, и так далее… Скуч­но рас­ска­зы­вать. Я ждал уда­чи, писал пись­ма, бегал по адре­сам… Нако­нец повез­ло. Я чистил чьи-то баш­ма­ки, под­нял голо­ву, и вла­де­лец баш­ма­ков ока­зал­ся ста­рым зна­ком­цем: он дер­жал кон­то­ру и ввя­зы­вал­ся тор­го­вать с Москвой.

В этот день я прыг­нул с тро­туа­ра на два­дцать вось­мой этаж небо­скрё­ба в кон­то­ру — в две ком­на­ты — «Экс­порт — импорт, Гар­ри и Воро­бей, Ком­па­ни». Я сел за дубо­вую кон­тор­ку, рас­крыл кни­гу вхо­дя­щих и исхо­дя­щих, и абсо­лют­но сво­бод­ная лич­ность моя уло­жи­лась в два­дца­ти семи дол­ла­рах в неде­лю. Всё моё осталь­ное ока­за­лось вне коти­ров­ки — непри­год­ным для «Экс­порт — компани».

Шесть дней в неде­ле были тако­вы. В поло­вине вось­мо­го утра я судо­рож­но схва­ты­ваю тре­ща­щий будиль­ник и не боль­ше мину­ты сижу с выта­ра­щен­ны­ми гла­за­ми. Оде­ва­ние, бри­тьё, чаш­ка шоко­ла­да — десять минут. Лифт вниз, сто два­дцать два шага до под­зем­ной доро­ги, лифт под зем­лю, семь стан­ций под зем­лей, два лиф­та наверх, на ули­цу, сто четы­ре шага через ули­цу и пло­щадь, затем лифт-экс­пресс до трид­ца­то­го эта­жа, затем два мар­ша пеш­ком вниз по лест­ни­це, — на всё это — сем­на­дцать минут. Ров­но в восемь я сажусь за кон­тор­ку, сморкаюсь.

До часу дня я пишу, режу нож­ни­ца­ми, вкле­и­ваю. Мой хозя­ин, Воро­бей (Гар­ри вооб­ще ника­ко­го нет), чита­ет выле­за­ю­щую из теле­граф­но­го аппа­ра­та лен­ту. Экс­пор­та, импор­та у нас, конеч­но, тоже ника­ко­го нет (если не счи­тать ящи­ка с гут­та­пер­че­вы­ми маниш­ка­ми и ворот­ни­ка­ми для рус­ских кре­стьян). Воро­бей, поста­вив одну ногу на стул, сто­ит у теле­граф­но­го аппа­ра­та и кру­тит пуго­ви­цы на жиле­те. Я отве­чаю на пись­ма. Вся осталь­ная дея­тель­ность кон­то­ры для меня — тайна.

Ниж­ний Бро­д­вей в воен­ное вре­мя. Худож­ник Колин Кэм­п­белл Купер.1917 год

В час я сры­ва­юсь с кон­тор­ско­го сту­ла и — в лифт, вниз — через ули­цу, в ресто­ран. Воро­бью все­гда кажет­ся, что — отвер­нись он, и непре­мен­но про­пу­стит какую-то счаст­ли­вую коти­ров­ку каких-то бумаг, — он оста­ёт­ся в кон­то­ре у аппа­ра­та, ест санд­ви­чи, тащит ленту.

В ресто­ране — длин­ном израз­цо­вом кори­до­ре — я; про­хо­дя, схва­ты­ваю кон­троль­ную кар­точ­ку и под­нос. Бегу к при­лав­ку, — на нём дымят­ся несколь­ко сот блюд на тарел­ках. Ука­зы­ваю на бли­жай­шие. Повар швы­ря­ет их мне на под­нос. Юркая барыш­ня лов­ко про­пе­ча­ты­ва­ет кар­точ­ку. Бегу с блю­да­ми к сво­бод­но­му сто­ли­ку. Лакей стре­ми­тель­но ста­вит пре­до мной гра­фин с ледя­ной водой, хлеб и шевы­рюш­ки мас­ла. Ем. Пихаю в живот рыбу, говя­ди­ну, соуса, пудинги.

Вдоль израз­цо­вой сте­ны пять­сот кон­тор­ских слу­жа­щих, рабо­чих, шофё­ров и так далее дела­ют то же, что и я. На всю еду — пят­на­дцать минут. Вска­ки­ваю. Пла­чу по кар­точ­ке. Ров­но в два я — за кон­тор­кой. Воро­бей про­дол­жа­ет читать колон­ки цифр на теле­граф­ной лен­те. Весь жилет у него обсы­пан крош­ка­ми, на губах — запёк­ший­ся сигар­ный сок.

Так до шести идёт мак­си­маль­ное напря­же­ние тру­до­во­го дня, не поте­ря­но ни секун­ды. Воро­бью уда­ёт­ся обыч­но рва­нуть с лен­ты несколь­ко цифр и по теле­фо­ну про­дать их, либо купить, — полу­чить раз­ни­цу: пять­де­сят, сто дол­ла­ров. День кончен.

В шесть я захло­пы­ваю кни­ги, наде­ваю пиджак, рычу Воро­бью: «Доб­рый вечер» — и еду домой. В голо­ве тре­щат, гро­хо­чут коле­са. Во рту сухо. Под кожей дро­жат все жилочки.

В поло­вине седь­мо­го я беру горя­чую ван­ну, бре­юсь, наде­ваю шёл­ко­вую рубаш­ку (я не хам), смо­кинг и выхо­жу на ули­цу насла­ждать­ся жизнью.

Бро­д­вей. Худож­ник Давид Бур­люк. 1920‑е годы

Я абсо­лют­но сво­бо­ден. Обе­даю — мед­лен­нее, чем днём. Выку­ри­ваю сига­ру. Обду­мы­ваю, куда мне деть­ся. Поне­мно­гу я начи­наю пони­мать, что меня, несмот­ря на шёл­ко­вую рубаш­ку и смо­кинг, никто сего­дня вече­ром не ждёт, нику­да не зва­ли, ни одно­му чело­ве­ку из этих деся­ти мил­ли­о­нов я не нужен. Иду в синематограф.

На экране кино суе­та ещё боль­ше, чем в жиз­ни, но зато без­звуч­но, — это хоро­шо. В антрак­те ем моро­же­ное. Курю. Затем — иду домой по ули­цам, пол­ным таких же, как я, лич­но­стей в смо­кин­гах. Тол­ка­юсь, глох­ну от гама и трес­ка, зады­ха­юсь от чело­ве­че­ских испа­ре­ний и бен­зи­но­вой вони, слеп­ну от огнен­ных реклам, пыла­ю­щих на кры­шах и облаках.

В две­на­дцать я — дома. Лежу и курю при­тор­ные папи­ро­сы. Сна нет. Серд­це сту­чит, как мотор мото­цик­лет­ки. Курю, что­бы оду­реть. Мозг весь высох. Всё чудо­вищ­но бессмысленно.

Воро­бей решил про­да­вать Совет­ской Рос­сии лам­поч­ки для кар­ман­ных фона­ри­ков и послал меня на завод за браком.

Я ехал в купе один. Гля­дел в окно. Был вет­ре­ный весен­ний день. Мне было тре­вож­но. В купе кто-то вошёл, сел напро­тив, щёлк­нул замоч­ком. Затем сол­неч­ный зай­чик от зер­ка­ла скольз­нул мне по лицу. Я взгля­нул. Пере­до мной сиде­ла чудес­ной кра­со­ты девуш­ка из поро­ды тех, кого я видел в пер­вый день при­ез­да. Дет­ское оза­бо­чен­ное личи­ко, под­ня­тые наверх небреж­ные свет­лые воло­сы и синие, широ­ко рас­став­лен­ные глаза.

Я не осте­рёг­ся. Я стал гля­деть в эти гла­за, синие, как вет­ре­ное небо.

Какая уж там преж­няя само­уве­рен­ность, — у меня даже мыс­ли не было и заго­во­рить с девуш­кой… Гля­дел ей в гла­за, как чах­лая пти­ца из под­ва­ла на весен­ний день… Уве­ряю вас, — в такой день такие гла­за у жен­щи­ны кажут­ся роди­ной. Гля­дишь и чув­ству­ешь, что ты — бро­дя­га, бро­дил без­дом­но, — пора на роди­ну. Я был взвол­но­ван, рас­тре­во­жен, несчастен.

На оста­нов­ке девуш­ка вышла. Я вздрог­нул, — так сер­ди­то она огля­ну­лась на меня… Через мину­ту она вер­ну­лась с жан­дар­мом, ука­за­ла на меня кру­жев­ным зон­ти­ком и сказала:

«Этот гос­по­дин наме­ре­вал­ся лишить меня чести. Я гото­ва дать показания».

Меня отве­ли в комен­да­ту­ру. Соста­ви­ли про­то­кол на осно­ва­нии пока­за­ний сине­гла­зой кра­са­ви­цы. По зако­нам Аме­ри­ки это­го было доста­точ­но. Меня отве­ли в тюрь­му. Через два­дцать четы­ре часа был суд. Я чисто­сер­деч­но всё рас­ска­зал. Кра­са­ви­ца была ужас­но удив­ле­на, — она была непло­хая девуш­ка, к тому же, види­мо, ей польсти­ли мои сло­ва об её гла­зах. Она отка­за­лась от пре­сле­до­ва­ния. Я запла­тил пени и вер­нул­ся в Нью-Йорк без лампочек.

Воро­бей меня выгнал: в суб­бо­ту я полу­чил свой обыч­ный чек на два­дцать семь дол­ла­ров и запи­соч­ку: «Бла­го­да­рю вас». Я сно­ва очу­тил­ся на тро­туа­ре. Но теперь мне не было охо­ты нажи­вать сто мил­ли­о­нов дол­ла­ров. Не для того меня роди­ла мать, что­бы я из послед­них сил помо­гал Воро­бью выко­ла­чи­вать раз­ни­цу. Не хочу боль­ше всей этой бес­смыс­ли­цы, не при­ни­маю. Мираж… Мираж… Я не сума­сшед­ший. Назад, домой, на родину…

Совет­ский пла­кат 1920‑х годов

У гра­ни­цы поезд мед­лен­но про­хо­дил сквозь дере­вян­ные воро­та в Рос­сию. На коч­ко­ва­том поле, у полот­на, сто­ял рос­лый крас­но­ар­ме­ец в шиша­ке, с вин­тов­кой за спи­ной, и рав­но­душ­но гля­дел на окна ваго­нов. Ветер отду­вал полы его шине­ли, видав­шей виды.

За спи­ной его — хол­мы, леса, поля на мно­гие тыся­чи вёрст. Гря­да­ми не спе­ша плы­вут серые облака.

Пуб­ли­ка­ция под­го­тов­ле­на авто­ром теле­грам-кана­ла CHUZHBINA.

Что­бы под­дер­жать авто­ров и редак­цию, под­пи­сы­вай­тесь на плат­ный теле­грам-канал VATNIKSTAN_vip. Там мы делим­ся экс­клю­зив­ны­ми мате­ри­а­ла­ми, зна­ко­мим­ся с исто­ри­че­ски­ми источ­ни­ка­ми и обща­ем­ся в ком­мен­та­ри­ях. Сто­и­мость под­пис­ки — 500 руб­лей в месяц.

Фальсификация Лермонтова. Об авторстве «Немытой России»

От
Виктор Кириллов
-

В исто­рии лите­ра­ту­ры неред­ко воз­ни­ка­ют дис­кус­сии по вопро­су автор­ства извест­ных про­из­ве­де­ний. До сих пор нахо­дят­ся энту­зи­а­сты, кото­рые ста­вят под сомне­ние под­лин­ность «Сло­ва о пол­ку Иго­ре­ве» или автор­ство «Тихо­го Дона». В ряду таких спо­ров нахо­дит­ся и сти­хо­тво­ре­ние Миха­и­ла Лер­мон­то­ва «Про­щай, немы­тая Рос­сия», кото­рое — по пово­ду и без пово­да — любят цити­ро­вать в раз­мыш­ле­ни­ях и раз­го­во­рах о про­шлом и насто­я­щем нашей страны.

Или всё-таки не Лер­мон­тов был его автором?..

Поэт и офи­цер Миха­ил Лер­мон­тов про­жил недол­гую и при этом яркую жизнь. Совре­мен­ни­ки отно­си­лись к его дуэ­лям, роман­ти­че­ским исто­ри­ям и хлёст­ко­му сти­хо­тво­ре­нию «Смерть поэта» по-раз­но­му, но мы, гля­дя со сто­ро­ны, можем уви­деть в этом сво­бо­до­мыс­лие и бунт лич­но­сти про­тив сло­жив­ших­ся сте­рео­ти­пов. В 1840 году, по реше­нию воен­но­го суда из-за уча­стия в дуэ­ли, Лер­мон­тов был отправ­лен на Кав­каз, и эта кав­каз­ская ссыл­ка (уже вто­рая) ста­ла для него роко­вой. Спу­стя несколь­ко меся­цев, летом 1841 года, он погиб на дру­гой дуэ­ли от рук Нико­лая Мартынова.

Порт­рет Лер­мон­то­ва в армей­ском сюр­ту­ке с шаш­кой. 1840 год

Во вре­мя отъ­ез­да на Кав­каз — либо в 1840 году, либо уже в 1841‑м, после непро­дол­жи­тель­но­го отпус­ка, — Лер­мон­тов, как счи­та­ет­ся, напи­сал сле­ду­ю­щие строки:

Про­щай, немы­тая Россия,
Стра­на рабов, стра­на господ,
И вы, мун­ди­ры голубые,
И ты, им пре­дан­ный народ.
Быть может, за хреб­том Кавказа
Укро­юсь от тво­их вождей,
От их все­ви­дя­ще­го глаза,
От их все­слы­ша­щих ушей.

На пер­вый взгляд, ника­ко­го про­ти­во­ре­чия с бун­тар­ским харак­те­ром моло­до­го офи­це­ра это вось­ми­сти­шие не содер­жит. Да вот толь­ко ника­ко­го авто­гра­фа Лер­мон­то­ва не сохра­ни­лось. Об этом сти­хо­тво­ре­нии никто нико­гда при жиз­ни поэта не слы­шал, а потом, в тече­ние несколь­ких деся­ти­ле­тий при раз­бо­ре его руко­пи­сей и пуб­ли­ка­ции сочи­не­ний, иссле­до­ва­те­ли не нахо­ди­ли на него ника­ко­го намёка.

Впер­вые пуб­ли­ка про­чла сти­хо­тво­ре­ние в 1887 году, когда в жур­на­ле «Рус­ская ста­ри­на» исто­рик лите­ра­ту­ры Павел Вис­ко­ва­тов опуб­ли­ко­вал этот текст. Через два года под редак­ци­ей того же Вис­ко­ва­то­ва «Про­щай, немы­тая Рос­сия» вышла в собра­нии сочи­не­ний Лер­мон­то­ва. Отку­да же взял­ся текст?

В 1873 году изда­тель жур­на­ла «Рус­ский архив» Пётр Бар­те­нев помо­гал дру­го­му редак­то­ру-изда­те­лю, Пет­ру Ефре­мо­ву, раз­до­быть неиз­вест­ный ранее текст неза­кон­чен­но­го рома­на Лер­мон­то­ва. В пись­ме Ефре­мо­ву Бар­те­нев писал:

«С руко­пи­сью Лер­мон­то­ва про­изо­шла ока­зия: преж­де, чем <была> кон­че­на копия, её потре­бо­ва­ла назад доста­ви­тель­ни­ца, г<оспо>жа Сто­лы­пи­на и обе­ща­лась спи­сать­ся с Шангиреями».

Вот ещё сти­хи Лер­мон­то­ва, спи­сан­ные с подлинника.

Про­щай, немы­тая Россия,
Стра­на рабов, стра­на господ,
И вы, мун­ди­ры голубые,
И ты, послуш­ный им народ.
Быть может, за хреб­том Кавказа
Укро­юсь от тво­их ц<арей>,
От их неви­дя­ще­го глаза,
От их неслы­ша­щих ушей.

Под заго­лов­ком «Юно­ше­ская повесть М. Ю. Лер­мон­то­ва» про­за­и­че­ский текст вышел в жур­на­ле «Вест­ник Евро­пы» в этом же году. А вот в под­лин­ность неболь­шо­го, но взрыв­но­го сти­хо­твор­но­го допол­не­ния Ефре­мов поче­му-то не пове­рил и пуб­ли­ко­вать его не стал. Руко­пись «юно­ше­ской пове­сти», ныне извест­ной под назва­ни­ем «Вадим», сохра­ни­лась и нахо­дит­ся в архи­ве. Каза­лось бы, сти­хи Лер­мон­то­ва, най­ден­ные Бар­те­не­вым, долж­ны нахо­дить­ся в этих же бума­гах. Но их там нет…

Пётр Бар­те­нев. Фото нача­ла XX века

Если вы срав­ни­те два при­ве­дён­ных выше вари­ан­та сти­хо­тво­ре­ния, то обна­ру­жи­те лёг­кие раз­но­чте­ния. Таких вер­сий очень мно­го: «царей» — «пашей» — «вождей», «за сте­ной Кав­ка­за» — «за хреб­том Кав­ка­за», «покор­ный» — «послуш­ный» и так далее. Часто при­во­дит­ся объ­яс­не­ние, буд­то сти­хо­тво­ре­ние не было запи­са­но Лер­мон­то­вым и рас­про­стра­ня­лось уст­но, и поэто­му воз­ник­ли раз­ные вари­а­ции. Одна­ко Бар­те­нев напи­сал: «с под­лин­ни­ка». Такую же фор­му­ли­ров­ку — «с под­лин­ни­ка руки Лер­мон­то­ва» — он упо­тре­бил в пись­ме исто­ри­ку-люби­те­лю Нико­лаю Путя­те в 1870‑е годы.

Одним сло­вом, в XIX веке жил толь­ко один чело­век, утвер­ждав­ший, что он видел сти­хо­тво­ре­ние «Про­щай, немы­тая Рос­сия», напи­сан­ное рукой Лер­мон­то­ва. При этом он же сам пере­пи­сы­вал это сти­хо­тво­ре­ние с оче­вид­ны­ми раз­ны­ми вер­си­я­ми. И если Ефре­мов это­му тек­сту не при­дал ника­ко­го зна­че­ния, то дру­гой пуб­ли­ка­тор сочи­не­ний Лер­мон­то­ва, Вис­ко­ва­тов, в кон­це 1880‑х годов пове­рил Бар­те­не­ву. Затем, в 1890 году, уже сам Бар­те­нев опуб­ли­ко­вал его в соб­ствен­ном жур­на­ле с пояс­не­ни­ем: «Запи­са­но со слов поэта совре­мен­ни­ка­ми».

Фраг­мент из жур­на­ла «Рус­ский архив», 1890 год, № 11

Так совре­мен­ни­ка­ми или самим поэтом? Вы уж опре­де­ли­лись бы, Пётр Иванович.

Кро­ме исто­рии про­ис­хож­де­ния тек­ста, сомне­ния вызы­ва­ет и его смысл. Ска­зать, что Лер­мон­тов поки­дал Рос­сию, уез­жая из сто­ли­цы на Кав­каз, было бы боль­шой натяж­кой — в таком слу­чае зачем ему нуж­но было с ней про­щать­ся? Ехал он на Север­ный Кав­каз, а не за Кав­каз­ские горы, поэто­му «за хреб­том Кав­ка­за» укрыть­ся ему бы всё рав­но не пришлось.

На раз­мыш­ле­ния натал­ки­ва­ет и упо­ми­на­ние «голу­бых мун­ди­ров», кото­рым был «пре­дан» народ. Голу­бые мун­ди­ры носи­ли жан­дарм­ские офи­це­ры, и во вре­ме­на Лер­мон­то­ва народ, если под ним под­ра­зу­ме­ва­лись кре­пост­ные кре­стьяне, им не под­чи­нял­ся, а был соб­ствен­но­стью поме­щи­ков. В то вре­мя как во вто­рой поло­вине XIX века, после отме­ны кре­пост­но­го пра­ва, это соот­вет­ство­ва­ло дей­стви­тель­но­сти: в 1870‑е годы кре­стьяне, напри­мер, мог­ли сда­вать жан­дар­мам аги­та­то­ров-народ­ни­ков, напря­мую кон­так­ти­руя с «голу­бы­ми мундирами».

«Голу­бые мун­ди­ры» вооб­ще не встре­ча­ют­ся у Лер­мон­то­ва. Зато их мож­но най­ти в сати­ри­че­ской поэ­ме «Демон» — паро­дии на Лер­мон­то­ва, напи­сан­ной поэтом-сати­ри­ком Дмит­ри­ем Мина­е­вым как раз в 1870‑е:

Бес мчит­ся. Ника­ких помех
Не видит он в ноч­ном эфире:
На голу­бом его мундире
Свер­ка­ют звёз­ды ран­гов всех…

Дмит­рий Минаев

Мина­ев вооб­ще любил паро­дии. «Про­щай, немы­тая Рос­сия», ско­рее все­го, тоже явля­ет­ся паро­ди­ей на сти­хо­тво­ре­ние Пуш­ки­на «К морю»:

Про­щай, сво­бод­ная стихия!
В послед­ний раз пере­до мной
Ты катишь вол­ны голубые
И бле­щешь гор­дою красой.

Как дру­га ропот заунывный,
Как зов его в про­щаль­ный час,
Твой груст­ный шум, твой шум призывный
Услы­шал я в послед­ний раз.

Толь­ко вот стал бы Лер­мон­тов, испы­ты­вав­ший доволь­но тре­пет­ные чув­ства к Пуш­ки­ну, паро­ди­ро­вать сво­е­го куми­ра?.. Одним сло­вом, Дмит­рий Мина­ев — весь­ма под­хо­дя­щая кан­ди­да­ту­ра на автор­ство сти­хо­тво­ре­ния «Про­щай, немы­тая Рос­сия», но дока­зать это невоз­мож­но. Как, впро­чем, невоз­мож­но окон­ча­тель­но дока­зать и автор­ство Лермонтова.

Одна­жды при чте­нии «Немы­той Рос­сии» поэт Ана­то­лий Най­ман иро­нич­но заме­тил, что не ути­ха­ют спо­ры об автор­стве этих строк. Мол, неко­то­рые счи­та­ют, что сти­хо­тво­ре­ние сочи­ни­ли некие евреи, что­бы обви­нить Лер­мон­то­ва в русофобии.

Дей­стви­тель­но, слиш­ком уж поли­ти­зи­ро­ван­ным вышло зна­ме­ни­тое вось­ми­сти­шие. В совет­ское вре­мя образ Лер­мон­то­ва как про­тив­ни­ка цариз­ма был удо­бен, и поэто­му автор­ство поэта не вызы­ва­ло ника­ких сомне­ний. Теперь же пат­ри­о­тизм с кри­ти­кой режи­ма соче­та­ет­ся ред­ко, и пото­му о фаль­си­фи­ка­ции сти­хо­тво­ре­ния ста­ли гово­рить часто. Даже Вла­ди­мир Путин, неред­ко цити­ру­ю­щий Лер­мон­то­ва, теперь мель­ком ого­ва­ри­ва­ет­ся: «…если это был он».

Но дело всё-таки не в поли­ти­ке, а в науч­ных аргу­мен­тах. Мне­ние о том, что «Про­щая, немы­тая Рос­сия» — это фаль­си­фи­ка­ция, всё боль­ше и боль­ше заво­ё­вы­ва­ет попу­ляр­ность, а зна­чит, в каком-то из буду­щих ака­де­ми­че­ских изда­ний сочи­не­ний поэта это про­из­ве­де­ние может в ито­ге ока­зать­ся в раз­де­ле Dubia — от латин­ско­го «сомни­тель­ное».

Что­бы под­дер­жать авто­ров и редак­цию, под­пи­сы­вай­тесь на плат­ный теле­грам-канал VATNIKSTAN_vip. Там мы делим­ся экс­клю­зив­ны­ми мате­ри­а­ла­ми, зна­ко­мим­ся с исто­ри­че­ски­ми источ­ни­ка­ми и обща­ем­ся в ком­мен­та­ри­ях. Сто­и­мость под­пис­ки — 500 руб­лей в месяц.

 

Читай­те так­же: «Пуш­кин и Лер­мон­тов: две вет­ви рус­ской лите­ра­ту­ры». 

Пять отличных отечественных фильмов об освоении Сибири

От
Алексей Стрижов
-

Образ непро­хо­ди­мой Сиби­ри по-раз­но­му осмыс­ли­вал­ся мас­со­вым созна­ни­ем рос­си­ян на про­тя­же­нии сто­ле­тий: край диких холод­ных пей­за­жей, шама­нов, пуш­ни­ны и неф­ти. Все попыт­ки впи­сать зем­ли меж­ду Ура­лом и Тихим оке­а­ном, по мне­нию исто­ри­ка куль­ту­ры Алек­сандра Эткин­да, были раз­ви­ти­ем оте­че­ствен­но­го ори­ен­та­лиз­ма, то есть созда­ни­ем обра­за соб­ствен­но­го экзо­ти­че­ско­го Восто­ка, сво­ей «внут­рен­ней колонии».

Алек­сей Стри­жов выбрал пять оте­че­ствен­ных филь­мов, в кото­рых Сибирь изоб­ра­же­на тем зага­доч­ным кра­ем «с открытки».

Советский Netflix с медведями и тайгой

Любой импе­рии или (пост­им­пе­рии, как в слу­чае с Рос­си­ей) важ­но иметь склад­ную исто­рию, кото­рая бы объ­еди­ни­ла наро­ды. Без­услов­но, это слож­но: вот идёт осво­е­ние диких про­странств с пуш­ни­ной, золо­том и нефтью, а вот — уже вели­кие импер­ские цели ста­вят­ся выше гено­ци­да малых наро­дов. Напри­мер, так Эткинд пишет о коло­ни­за­ции Кам­чат­ки, опи­ра­ясь на рабо­ты исто­ри­ков XVIII века:

«С горе­чью он (исто­рик Шлё­цер. — А. С.) срав­ни­вал „про­све­ще­ние“, зане­сён­ное на Рус­скую рав­ни­ну нор­ман­на­ми, с тем, какое каза­ки при­нес­ли кам­ча­да­лам. Из отчё­тов Геор­га Виль­гель­ма Стел­ле­ра, кото­рый путе­ше­ство­вал на Кам­чат­ку в 1740 году, Шлё­цер знал, что рос­сий­ское заво­е­ва­ние этих земель было одним из самых кро­ва­вых в исто­рии. Все­го за 40 лет после при­бы­тия каза­ков насе­ле­ние Кам­чат­ки сокра­ти­лось в 15 раз».

При­ме­ров тако­го под­чи­не­ния наро­дов Сиби­ри (ино­гда Даль­ний Восток вклю­ча­ет­ся в Сибирь) склад­но­му рас­ска­зу про жизнь Рос­сий­ской (а потом и Совет­ской) импе­рии — мно­го. Но мы оста­но­вим­ся на совет­ском пери­о­де, когда через мас­со­вый оте­че­ствен­ный кине­ма­то­граф, нача­лась новая вол­на попу­ля­ри­за­ции обра­за Сиби­ри — чаще серий­ная и высо­ко­го каче­ства. Конеч­но, в ней пока­зы­ва­ет­ся толь­ко роман­ти­че­ский образ края меж­ду Ура­лом и Тихим оке­а­ном, закры­вая гла­за на фак­ты реаль­ной истории.

«Даурия» (1971)

Сибирь труд­но пред­ста­вить без каза­че­ства, живу­ще­го в Забай­ка­лье. «Дау­рия» — двух­се­рий­ный фильм, рас­ска­зы­ва­ю­щий, как забай­каль­ское каза­че­ство при­ня­ло совет­скую власть.

В сюже­те мно­го идео­ло­гии: как водит­ся, белые рису­ют­ся пло­хи­ми, крас­ные — хоро­ши­ми. В таком клю­че Забай­ка­лье — уро­чи­ще заблуд­ших душ, за кото­рые борют­ся боль­шие силы. В то же вре­мя — фильм инте­ре­сен тем, что каса­ет­ся исто­рии сибир­ско­го каза­че­ства. Это доста­точ­но ред­кая тема в кино.

Поче­му сто­ит смотреть

В первую оче­редь, ради самой затро­ну­той темы сибир­ско­го каза­че­ства. Без неё Сибирь в XX веке выгля­де­ла бы зем­лёй Дер­су Уза­ла и дре­му­чих шама­нов. Кро­ме того, сто­ит отме­тить, что сюжет раз­ви­ва­ет­ся стре­ми­тель­но — вы ни разу не успе­е­те заскучать.

«Дерсу Узала» (1975)

Совет­ский фильм япон­ско­го масте­ра кино Аки­ро Куро­са­вы, сня­тый по госу­дар­ствен­но­му зака­зу по био­гра­фи­че­ским про­из­ве­де­ни­ям Вла­ди­ми­ра Арсеньева.

Сюжет вра­ща­ет­ся вокруг осво­е­ния самых восточ­ных рубе­жей Рос­сий­ской импе­рии в нача­ле XX века.

Дер­су Уза­ла — реаль­ный исто­ри­че­ский пер­со­наж, но исто­рия зна­ком­ства и друж­бы людей евро­пей­ской выправ­ки и мест­но­го жите­ля Дер­су чем-то напо­ми­на­ет сюжет Дэфо, где Робин­зон Кру­зо зна­ко­мит­ся с або­ри­ге­ном Пятницей.

Поче­му сто­ит смотреть

«Дер­су Уза­ла» — отлич­ный при­мер ста­ро­го кра­си­во­го кино, по кото­ро­му мож­но пред­ста­вить роман­ти­за­цию осво­е­ния Сиби­ри в 1900‑х.

Любо­пыт­но, что образ глав­но­го героя вос­со­зда­вал­ся не еди­но­жды. Вслед за выхо­дом рома­на в 1923 году, исто­рия два­жды экранизировалась.

Ещё один аргу­мент в поль­зу про­смот­ра кар­ти­ны 1975 года — отлич­ные пей­заж­ные съём­ки. Меня осо­бен­но впе­чат­лил закат над снеж­ной гла­дью в пер­вой части лен­ты. Когда в 2018 году я впер­вые ока­зал­ся на Бай­ка­ле, я уви­дел имен­но такой закат обле­пи­хо­во­го цвета.

«Сибириада» (1979)

Фильм Андрея Кон­ча­лов­ско­го (Андрея Михал­ко­ва, как заяв­ле­но в тит­рах). «Сиби­ри­а­да» — кино мно­го­се­рий­ное, инте­рес­ное тем, что рас­смат­ри­ва­ет гене­зис осво­е­ния в глу­хой сибир­ской деревушке.

Если «Дер­су Уза­ла» — исто­рия осво­е­ния Сиби­ри, то «Сиби­ри­а­да» — эпос о жиз­ни в глу­ши и борь­бы чело­ве­ка за инди­ви­ду­аль­ность на фоне «боль­шой исто­рии». Вслед за пер­вы­ми рево­лю­ци­о­не­ра­ми сюда при­хо­дит Вели­кая Оте­че­ствен­ная вой­на, а поз­же — поиск нефти.

«Сиби­ри­а­да» буд­то бы метит на мону­мен­таль­ность «Док­то­ра Жива­го» и ори­ен­ти­ру­ет­ся на ино­стран­но­го зри­те­ля. Здесь сли­ва­ют­ся воеди­но и мотив сво­бо­ды рус­ско­го наро­да, и глушь лесов, и идей­ность стро­и­те­лей неф­тя­ной выш­ки, а увен­ча­но всё лег­кой чехов­ской гру­стью об ушед­шей любви.

«Сиби­ри­а­да» — это кино, кото­рое буд­то бы дела­лось с пони­ма­ни­ем, что сово­куп­ность его отдель­ных ком­по­нен­тов гаран­ти­ру­ет успех. Толь­ко соче­та­нию плю­сов буд­то бы не хва­та­ет сим­фо­нии. Это один из про­об­ра­зов той импер­ской «клюк­вы» для ино­стран­цев («мат­рёш­ка — бала­лай­ка — Гор­ба­чёв — пере­строй­ка»), кото­рая созре­ет к кон­цу 80‑х.

Поче­му сто­ит смотреть

Это кра­си­вая исто­рия повсе­днев­ной жиз­ни Сиби­ри. Отдель­но хоте­лось бы отме­тить актёр­скую рабо­ту звёзд­но­го соста­ва совет­ско­го кино тех лет — тут и моло­дой Михал­ков, и Шаку­ров, и Гурченко.

Музы­ку для кино напи­сал Эду­ард Арте­мьев, кото­рый сде­лал с деся­ток про­сто неве­ро­ят­ных саунд­тре­ков к кар­ти­нам Тар­ков­ско­го и Михалкова.

Смот­реть сери­ал здесь

«Край» (2010)

Фильм Алек­сея Учи­те­ля пере­се­ка­ет­ся с темой повсе­днев­ной жиз­ни в глу­хой Сиби­ри, кото­рая пока­за­на в «Сиби­ри­а­де». На экране вас ждут дре­му­чие леса, гон­ки на поез­дах, укра­шен­ных шку­ра­ми мед­ве­дей, жизнь пере­се­лен­цев в неболь­шом тру­до­вом лагере.

Одна­ко если в «Сиби­ри­а­де» вре­мя после окон­ча­ния Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны рису­ет­ся как пери­од откры­тия здесь неф­ти и новой вол­ны мас­со­вой «коло­ни­за­ции», то в «Крае» вас вновь ждет дре­му­честь, дикость при­ро­ды и живу­щих здесь людей. Режис­сёр как буд­то гово­рит: «Да, здесь всё так же дико и суро­во, как и 100 лет назад».

Очень неожи­дан­но кар­ти­на напом­ни­ла фильм «Догвиль» Лар­са фон Три­е­ра, где рас­ска­зы­ва­ет­ся исто­рия об откры­то­сти обще­ства новым людям и изоб­ли­ча­ет­ся порок в целом яко­бы доб­рой жиз­ни. Толь­ко если дат­ча­нин снял кино в теат­раль­ных деко­ра­ци­ях, то Учи­тель сде­лал фильм, кото­рый труд­но пред­ста­вить без кон­сер­ви­ру­ю­щей при­ро­ды Сибири.

Поче­му сто­ит смотреть

Это фильм про суро­вый харак­тер людей, кото­рые живут в Сиби­ри. Это совер­шен­но не пафос­ное кино, под­чер­ки­ва­ю­щее лоск импе­рии, чем оно и под­ку­па­ет. Кар­ти­на смот­рит­ся на одном дыхании.

«Территория» (2014)

Поис­ки золо­та на дикой тер­ри­то­рии — стер­жень повест­во­ва­ния филь­ма Алек­сандра Мель­ни­ка. В кар­тине вы встре­ти­те и необъ­ят­ные зим­ние про­сто­ры Мага­дан­ско­го края, и мно­го­об­ра­зие харак­те­ров гео­ло­гов, кото­рые ищут здесь полез­ные иско­па­е­мые, и мест­ных кочевников.

Сюжет кар­ти­ны посто­ян­но вет­ля­ет — порой кажет­ся, что фильм сде­лан про­сто как рекла­ма неопи­су­е­мых кра­сот Рос­сии за Ура­лом. Одна­ко ко вто­рой поло­вине филь­ма все вста­ёт на свои места — и ты начи­на­ешь верить, что тебе не «про­да­ют» Сибирь, а про­сто хотят рас­ска­зать о ней очень много.

Поче­му сто­ит смотреть

«Тер­ри­то­рия» — это исто­рия о совет­ском эта­пе осво­е­ния необъ­ят­ной в сво­их ресур­сах севе­ро-восточ­ной Сиби­ри. Харак­те­ры гео­ло­гов пока­за­ны не прес­но и одно­бо­ко — все герои раз­ные, но при этом дви­жи­мы одной и той же стра­стью к осво­е­нию непро­хо­ди­мой земли.

Что­бы под­дер­жать авто­ров и редак­цию, под­пи­сы­вай­тесь на плат­ный теле­грам-канал VATNIKSTAN_vip. Там мы делим­ся экс­клю­зив­ны­ми мате­ри­а­ла­ми, зна­ко­мим­ся с исто­ри­че­ски­ми источ­ни­ка­ми и обща­ем­ся в ком­мен­та­ри­ях. Сто­и­мость под­пис­ки — 500 руб­лей в месяц.

 

Читай­те также:

— Совет­ские мульт­филь­мы за мир: десять шедев­ров рисо­ван­но­го паци­физ­ма;

— Рос­сий­ское кино эпо­хи рас­па­да. Яркие и необыч­ные филь­мы 1990‑х годов;

— Пырьев, Брес­сон и ска­зоч­ные… иди­о­ты: семь зна­ко­вых экра­ни­за­ций Досто­ев­ско­го.

Коминтерн. Что это было?

От
Клим Шавриков
-

«Комин­терн» — сло­во, кото­рое до сих пор часто мож­но встре­тить на кар­тах горо­дов Рос­сии. Ули­цы, про­спек­ты, пло­ща­ди Комин­тер­на есть во мно­гих насе­лён­ных пунк­тах по всей стране. Сего­дня уже мало кто пом­нит о том, что же это зага­доч­ное сло­во зна­чит, но в пер­вой поло­вине XX века оно было хоро­шо извест­но не толь­ко в Рос­сии или Евро­пе, но и по все­му миру.

И всё-таки, что же такое Коминтерн?

Предыстория

В далё­кие-далё­кие вре­ме­на зарож­де­ния орга­ни­зо­ван­но­го лево­го дви­же­ния, когда сло­ва «ком­му­нист», «соци­а­лист», «анар­хист» были зна­ко­мы лишь узкой про­слой­ке ради­каль­ной интел­ли­ген­ции и куч­ке поли­цей­ских чинов­ни­ков, при­зван­ных сле­дить за рас­про­стра­не­ни­ем новой рево­лю­ци­он­ной зара­зы, в сто­ли­це Бри­тан­ской импе­рии Лон­доне была созда­на пер­вая дей­стви­тель­но мас­штаб­ная меж­ду­на­род­ная левая организация.

Карл Маркс на откры­тии Пер­во­го интер­на­ци­о­на­ла. Совет­ский рису­нок 1983 года

Про­изо­шло это 28 сен­тяб­ря 1864 года. Офи­ци­аль­но эта ассо­ци­а­ция левых орга­ни­за­ций носи­ла назва­ние «Меж­ду­на­род­но­го това­ри­ще­ства тру­дя­щих­ся», но доволь­но ско­ро за ней закре­пи­лось неофи­ци­аль­ное, но брос­кое назва­ние «Интер­на­ци­о­нал». Това­ри­ще­ство объ­еди­ня­ло орга­ни­за­ции из 14 стран (Евро­па и США). Под­чи­ня­лась струк­ту­ра кон­грес­су, но в про­ме­жут­ках меж­ду созы­ва­ми кон­грес­са Интер­на­ци­о­на­лом управ­лял кол­ле­ги­аль­ный орган — Гене­раль­ный совет. Учре­ди­тель­ный мани­фест и устав орга­ни­за­ции были под­го­тов­ле­ны Кар­лом Марк­сом, кото­рый вошёл в состав Гене­раль­но­го совета.

«Това­ри­ще­ство» дели­лось на сек­ции. Была сре­ди них, кста­ти, и рус­ская сек­ция. Она была пред­став­ле­на народ­ни­ка­ми Нико­ла­ем Ути­ным, Анто­ном Тру­со­вым, буду­щи­ми участ­ни­ца­ми Париж­ской ком­му­ны Ели­за­ве­той Дмит­ри­е­вой и Анной Кор­вин-Кру­ков­ской. Огром­ное вли­я­ние в орга­ни­за­ции имел рус­ский анар­хист Миха­ил Бакунин.

Интер­на­ци­о­нал зани­мал­ся про­бле­ма­ми созда­ния проф­со­ю­зов, про­све­ще­ния рабо­чих в деле их борь­бы, мате­ри­аль­ной помо­щью левым орга­ни­за­ци­ям в их борь­бе. «Това­ри­ще­ство» объ­еди­ня­ло пред­ста­ви­те­лей несколь­ких левых тече­ний, на рав­ных пра­вах в кон­грес­сах и еже­днев­ной рабо­те участ­во­ва­ли марк­си­сты, лас­са­льян­цы, анар­хи­сты-баку­нин­цы, анар­хи­сты-пру­до­ни­сты. Такой пёст­рый состав рано или позд­но не мог не при­ве­сти к конфликтам.

Так и про­изо­шло. К 1870‑м годам Интер­на­ци­о­нал начал раз­ва­ли­вать­ся из-за вза­им­ных раз­но­гла­сий меж­ду марк­си­ста­ми и анар­хо-кол­лек­ти­ви­ста­ми, атмо­сфе­ра недо­ве­рия и раз­но­гла­сий совер­шен­но не спо­соб­ство­ва­ла общей борь­бе про­тив капи­та­лиз­ма. В 1871 году, конеч­но, чле­ны това­ри­ще­ства отбро­си­ли свои пред­рас­суд­ки для общей помо­щи Париж­ской ком­муне, но как толь­ко рево­лю­ция была подав­ле­на, раз­вал орга­ни­за­ции про­дол­жил­ся. Более того, после­до­вав­шие после раз­гро­ма ком­му­ны репрес­сии силь­но осла­би­ли Интер­на­ци­о­нал. Офи­ци­аль­но «Меж­ду­на­род­ное това­ри­ще­ство тру­дя­щих­ся» рас­па­лось в 1876 году, когда на оче­ред­ном кон­грес­се было при­ня­то реше­ние о самороспуске.

Деле­га­ты Пер­во­го интер­на­ци­о­на­ла в Базе­ле в 1869 году

Оскол­ки Пер­во­го интер­на­ци­о­на­ла ещё неко­то­рое вре­мя про­дол­жа­ли суще­ство­вать: так, напри­мер, Сент-Имьен­ский интер­на­ци­о­нал, сто­яв­ший на прин­ци­пах антиав­то­ри­та­риз­ма и анар­хиз­ма, отко­лов­ший­ся ещё в 1872 году, пере­жил сво­е­го стар­ше­го бра­та на год.

После тако­го опы­та левое дви­же­ние уже нико­гда не было преж­ним. В евро­пей­ских соци­а­ли­сти­че­ских и анар­хист­ских орга­ни­за­ци­ях почти сра­зу же раз­вер­ну­лась дис­кус­сия о том, нуж­но ли созда­ние ново­го меж­ду­на­род­но­го объ­еди­не­ния. Похо­же, что такое интер­на­ци­о­наль­ное сотруд­ни­че­ство при­шлось по нра­ву мно­гим пред­ста­ви­те­лям лево­го дви­же­ния Евро­пы. Осо­бен­но ост­ро вопрос о созда­нии новой орга­ни­за­ции встал в 1880‑х годах. В тяжё­лое вре­мя «исклю­чи­тель­но­го зако­на про­тив соци­а­ли­стов» в Гер­ма­нии и пра­ви­тель­ствен­ной реак­ции в Рос­сии при Алек­сан­дре III евро­пей­ские левые поня­ли, что един­ствен­ный шанс остать­ся на пла­ву и про­дол­жить свою борь­бу — новое меж­ду­на­род­ное объединение.

В 1889 году Фран­ция гото­ви­лась отме­чать сто­лет­ний юби­лей Вели­кой Фран­цуз­ской рево­лю­ции — собы­тия, пози­ция по кото­ро­му объ­еди­ня­ла и бур­жу­аз­ных, и левых поли­ти­ков, отме­ча­ли празд­ник все. Пер­вые воз­да­ва­ли хва­лу жирон­ди­стам и осто­рож­но одоб­ря­ли яко­бин­цев, а вто­рые повто­ря­ли в бес­ко­неч­ных тостах име­на Жака Ру, Бабё­фа и зна­ме­ни­тых «беше­ных». И вот на одной из таких встреч в Пари­же соци­ал-демо­кра­ты выска­за­ли пред­ло­же­ние создать новое объединение.

14 июля 1889 года, ров­но через сто лет после того, как сан­кю­ло­ты штур­мом взя­ли Басти­лию в Пари­же, был создан Вто­рой интер­на­ци­о­нал. Ини­ци­а­то­ра­ми созда­ния были нем­цы из Соци­ал-демо­кра­ти­че­ской пар­тии Гер­ма­нии, в те годы они испы­ты­ва­ли силь­ней­шее дав­ле­ние со сто­ро­ны госу­дар­ства и реак­ци­он­ных пар­тий, деся­ти­ле­тие дей­ствия «исклю­чи­тель­но­го зако­на» силь­но осла­би­ло немец­кое левое дви­же­ние, и они пер­вы­ми заго­во­ри­ли о новом объ­еди­не­нии. Стро­го гово­ря, нем­цы его и создали.

На пер­вом кон­грес­се при­сут­ство­ва­ло 383 деле­га­та из 19 стран. Интер­на­ци­о­нал сно­ва объ­еди­нил соци­а­ли­стов и анар­хи­стов, но марк­си­сты теперь име­ли в орга­ни­за­ции абсо­лют­ное боль­шин­ство. Этот пере­вес даже поз­во­лял неофи­ци­аль­но назы­вать орга­ни­за­цию Соци­а­ли­сти­че­ским интер­на­ци­о­на­лом. Из наших сооте­че­ствен­ни­ков в новую орга­ни­за­цию вхо­ди­ли одни из пер­вых рус­ских марк­си­стов — Геор­гий Пле­ха­нов и Павел Аксель­род. Позд­нее в рус­скую сек­цию так­же вой­дёт и Ленин, вме­сте с дру­ги­ми вид­ны­ми дея­те­ля­ми буду­щей соци­а­ли­сти­че­ской рево­лю­ции в России.

Брюс­сель­ский кон­гресс Вто­ро­го интер­на­ци­о­на­ла. 1891 год

Выс­шим орга­ном Вто­ро­го интер­на­ци­о­на­ла по при­ме­ру преды­ду­ще­го това­ри­ще­ства стал кон­гресс, все­го за вре­мя суще­ство­ва­ния орга­ни­за­ции было созва­но десять кон­грес­сов. В 1900 году был создан посто­ян­ный испол­ни­тель­ный орган Интер­на­ци­о­на­ла — Меж­ду­на­род­ное соци­а­ли­сти­че­ское бюро, в кото­рое вхо­ди­ло по два деле­га­та от каж­дой стра­ны. В про­ме­жут­ках меж­ду засе­да­ни­я­ми бюро управ­ле­ние Интер­на­ци­о­на­лом осу­ществ­ля­лось испол­ни­тель­ным комитетом.

Вто­рой интер­на­ци­о­нал начал свою дея­тель­ность с учре­жде­ния памят­но­го дня — 1 мая, в память о вось­ми каз­нён­ных в этот день в 1886 году чикаг­ских анар­хи­стах. Кста­ти, жен­ским празд­ни­ком 8 мар­та пре­крас­ная поло­ви­на чело­ве­че­ства тоже обя­за­на Интернационалу.

Уже в 1890‑х годах орга­ни­за­цию сно­ва нача­ла сотря­сать идео­ло­ги­че­ская борь­ба раз­ных левых тече­ний. Осо­бен­но ост­ро вновь раз­вер­ну­лось про­ти­во­сто­я­ние анар­хи­стов и марк­си­стов, а так­же борь­ба орто­док­саль­ных марк­си­стов с так назы­ва­е­мы­ми реви­зи­о­ни­ста­ми (в первую оче­редь берн­штей­ни­ан­ца­ми, сто­рон­ни­ка­ми идей Эду­ар­да Берн­штей­на). Очень серьёз­ные про­ти­во­ре­чия меж­ду чле­на­ми орга­ни­за­ции вскры­лись во вре­мя Пер­вой рус­ской рево­лю­ции 1905–1907 годов. Интер­на­ци­о­нал раз­де­лил­ся на три тече­ния: пра­вые, цен­три­сты, левые.

6‑й кон­гресс Вто­ро­го интер­на­ци­о­на­ла. Амстер­дам. 1904 год
Сре­ди при­сут­ству­ю­щих мож­но уви­деть Геор­гия Пле­ха­но­ва и Розу Люксембург

Насто­я­щий рас­кол, став­ший фаталь­ным, слу­чил­ся чуть поз­же. В 1914 году нача­лась миро­вая вой­на. В нача­ле авгу­ста 1914 года боль­шин­ство немец­ких соци­ал-демо­кра­тов про­го­ло­со­ва­ло в Рейхс­та­ге за воен­ные кре­ди­ты. Это рас­ко­ло­ло сна­ча­ла немец­ких соци­ал-демо­кра­тов, а потом и Вто­рой интер­на­ци­о­нал. Подоб­ные раз­но­гла­сия про­изо­шли и во Фран­ции, и в Вели­ко­бри­та­нии. Мно­гие левые перед лицом вой­ны посчи­та­ли, что «защи­та оте­че­ства» и «граж­дан­ский мир» важ­нее посту­ла­тов, кото­рые они про­воз­гла­ша­ли на кон­грес­сах Интер­на­ци­о­на­ла, неко­то­рые соци­а­ли­сты даже вошли в состав бур­жу­аз­ных правительств.

Конеч­но, оста­лись люди, вер­ные сво­им убеж­де­ни­ям и перед лицом вой­ны, кото­рые про­дол­жа­ли назы­вать её «бра­то­убий­ствен­ной» и аги­ти­ро­вать про­тив мили­та­рист­ско­го уга­ра, но их было слиш­ком мало, что­бы сохра­нить Интер­на­ци­о­нал. Они созда­ли Цим­мер­вальд­ское объ­еди­не­ние, но исто­рия Вто­ро­го интер­на­ци­о­на­ла закон­чи­лась с нача­лом Пер­вой миро­вой войны.

Но при чём здесь Комин­терн? Комин­терн — это сокра­ще­ние от Ком­му­ни­сти­че­ско­го интер­на­ци­о­на­ла, имен­но такое назва­ние носил Тре­тий интер­на­ци­о­нал, кото­рый, пожа­луй, про­жил самую яркую жизнь из всей «семьи» интер­на­ци­о­на­лов. Созда­ние Цим­мер­вальд­ской кон­фе­рен­ции соци­а­ли­стов пока­за­ло, что для меж­ду­на­род­но­го лево­го дви­же­ния ещё не всё поте­ря­но, появ­ле­ние новой орга­ни­за­ции не заста­ви­ло себя дол­го ждать.

Создание Коминтерна

В октяб­ре 1917 года в Рос­сии про­изо­шла соци­а­ли­сти­че­ская рево­лю­ция, власть в стране пере­шла к ради­каль­ным соци­а­ли­стам — боль­ше­ви­кам. Лидер пар­тии боль­ше­ви­ков Вла­ди­мир Ленин ещё в 1914 году при­зна­вал важ­ность созда­ния ново­го объ­еди­не­ния соци­а­ли­сти­че­ских пар­тий. И вот в самый раз­гар Граж­дан­ской вой­ны, когда боль­ше­вист­ская рево­лю­ция пыта­ет­ся защи­тить себя от Бело­го дви­же­ния и интер­вен­тов, в Моск­ву при­ез­жа­ют 52 деле­га­та от 35 соци­а­ли­сти­че­ских орга­ни­за­ций. Про­изо­шло это в самом нача­ле мар­та 1919 года. Так нача­лась исто­рия Коминтерна.

На пер­вом кон­грес­се был создан управ­ля­ю­щий орган — Испол­ни­тель­ный коми­тет Ком­му­ни­сти­че­ско­го интер­на­ци­о­на­ла (ИККИ). ИККИ фор­ми­ро­вал­ся из деле­га­тов от раз­ных пар­тий и групп, в сво­ей струк­ту­ре коми­тет имел несколь­ко отде­лов, комис­сий и бюро. Для кон­тро­ля за рабо­той ИККИ была созда­на Интер­на­ци­о­наль­ная кон­троль­ная комис­сия. Так­же был при­нят про­грамм­ный доку­мент орга­ни­за­ции — Мани­фест Комин­тер­на, кото­рый в общих чер­тах опи­сы­вал цели объ­еди­не­ния. Цель орга­ни­за­ции виде­лась её чле­нам в под­держ­ке левых рево­лю­ци­о­не­ров по всем миру, начи­ная от раз­ви­тых капи­та­ли­сти­че­ских стран Евро­пы и Север­ной Аме­ри­ки, закан­чи­вая «раб­ски­ми» стра­на­ми Афри­ки и Азии. Текст мани­фе­ста был напи­сан Львом Троцким.

Вла­ди­мир Ленин в пре­зи­ди­у­ме кон­грес­са Комин­тер­на в Крем­ле. 1919 год

Чле­ны Комин­тер­на гре­зи­ли миро­вой соци­а­ли­сти­че­ской рево­лю­ци­ей, кото­рая долж­на была бы уни­что­жить капи­та­лизм, а вме­сте с ним и угне­те­ние чело­ве­ка чело­ве­ком. Путём дости­же­ния этой цели явля­лись воору­жён­ные вос­ста­ния про­ле­та­ри­а­та и кре­стьян­ства, под­креп­лён­ные тео­ре­ти­че­ской базой левых интел­ли­ген­тов. Навер­ное, сего­дня Комин­терн бы внес­ли в спи­сок тер­ро­ри­сти­че­ских орга­ни­за­ций все спец­служ­бы мира, но и в те далё­кие вре­ме­на бур­жу­аз­ные пра­ви­тель­ства не отно­си­лись к ней с теп­ло­той. Впро­чем, как и она к ним.

Через год в том же месте состо­ял­ся вто­рой кон­гресс Комин­тер­на. На него при­бы­ло гораз­до боль­ше деле­га­тов, их общее чис­ло соста­ви­ло 218 чело­век, пред­став­ля­ли они 54 левые пар­тии со все­го мира. Вто­рой кон­гресс при­ме­ча­те­лен в первую оче­редь тем, что на нём был при­нят устав Комин­тер­на, полу­чив­ший назва­ние «21 усло­вие». Авто­ром уста­ва стал Ленин. Любая пар­тия, кото­рая пре­тен­до­ва­ла на член­ство в Комин­терне, долж­на была соот­вет­ство­вать это­му ряду усло­вий. Вот неко­то­рые из них: про­па­ган­да и аги­та­ция; чист­ка пар­тии от рефор­ми­стов и цен­три­стов; соче­та­ние легаль­ных и неле­галь­ных мето­дов борь­бы; под­держ­ка анти­ко­ло­ни­аль­ных дви­же­ний; демо­кра­ти­че­ский цен­тра­лизм; обя­за­тель­ность испол­не­ния реше­ний ИККИ. Пред­по­ла­га­лось, что такие жёст­кие тре­бо­ва­ния предот­вра­тят идео­ло­ги­че­ский рас­кол в орга­ни­за­ции и пло­до­твор­но повли­я­ют на её работу.

Комин­терн актив­но раз­ви­вал­ся, коли­че­ство деле­га­тов на кон­грес­сах рос­ло в гео­мет­ри­че­ской про­грес­сии: в 1921 году их было уже 605, а пар­тий-чле­нов уже 103. На тре­тьем кон­грес­се был создан Про­фин­терн (Интер­на­ци­о­нал профсоюзов).

Пла­кат Коминтерна

Прин­ци­пи­аль­но важ­ным стал чет­вёр­тый кон­гресс, про­хо­див­ший в 1922 году. За неде­лю до кон­грес­са к вла­сти в Ита­лии при­шла фашист­ская пар­тия во гла­ве с Бени­то Мус­со­ли­ни. Впер­вые в исто­рии фаши­сты из улич­ных бой­цов и тер­ро­ри­стов пре­вра­ти­лись в пра­вя­щую пар­тию. Это внес­ло свои кор­рек­ти­вы в рабо­ту кон­грес­са, фашизм был спра­вед­ли­во оце­нён как одна из важ­ней­ших угроз для лево­го дви­же­ния, чле­ны Комин­тер­на выра­бо­та­ли так­ти­ку созда­ния еди­ных рабо­чих фрон­тов. В 1922 году так­же была созда­на Меж­ду­на­род­ная орга­ни­за­ция помо­щи бор­цам рево­лю­ции (далее — МОПР) — орга­ни­за­ция, при­зван­ная под­дер­жи­вать заклю­чён­ных в тюрь­мы рево­лю­ци­о­не­ров по все­му миру, а так­же помо­гать им с полу­че­ни­ем поли­ти­че­ско­го убе­жи­ща в СССР.

21 янва­ря 1924 года умер «отец» Октябрь­ской рево­лю­ции Вла­ди­мир Ильич Ленин. Со смер­тью Лени­на в пар­тии силь­но обост­ри­лась идео­ло­ги­че­ская борь­ба. Совет­ский Союз сто­ял на поро­ге боль­ших пере­мен, эко­но­ми­че­ская и поли­ти­че­ская ситу­а­ции во вто­рой поло­вине 1920‑х годов силь­но изме­ни­лись. Посте­пен­но взгля­ды поли­ти­че­ской эли­ты СССР на миро­вую рево­лю­цию были скор­рек­ти­ро­ва­ны, стра­на всё боль­ше кре­ни­лась в сто­ро­ну «соци­а­лиз­ма в отдель­но взя­той стране».

Коминтерн после смерти Ленина

Тем не менее кон­гресс собрал­ся и в год смер­ти Лени­на. Перед деле­га­та­ми Комин­тер­на сто­ял ряд важ­ней­ших так­ти­че­ских вопро­сов. Как дей­ство­вать даль­ше? Меж­ду­на­род­ная обста­нов­ка скла­ды­ва­лась не в поль­зу рабо­че­го дви­же­ния. В сен­тяб­ре 1923 года бол­гар­ские вла­сти жесто­ко пода­ви­ли кре­стьян­ское вос­ста­ние, вдох­нов­лён­ное ком­му­ни­ста­ми и анар­хи­ста­ми. Через месяц Рейхс­вер (назва­ние армии в Гер­ма­нии) и воору­жён­ные отря­ды крайне пра­вых орга­ни­за­ций пода­ви­ли вос­ста­ние ком­му­ни­стов в Сак­со­нии. Уве­рен­ность в ско­рой миро­вой рево­лю­ции силь­но пошат­ну­лась, а коли­че­ство новых вызо­вов для лево­го дви­же­ния рос­ло день ото дня.

Пятый кон­гресс рез­ко осу­дил соци­ал-демо­кра­тов за то, что они под­дер­жи­ва­ли воен­ные дей­ствия про­тив вос­став­ших в Гер­ма­нии и Бол­га­рии. Соци­ал-демо­кра­тов объ­яви­ли пособ­ни­ка­ми бур­жу­а­зии. Осуж­де­нию кон­грес­са так­же под­верг­лись мно­гие ком­му­ни­сти­че­ские пар­тии, кото­рые допу­сти­ли член­ство оппор­ту­ни­стов и реви­зи­о­ни­стов, кон­гресс поста­но­вил начать «боль­ше­ви­за­цию» всех наци­о­наль­ных ком­му­ни­сти­че­ских партий.

Вто­рая поло­ви­на 1920‑х годов — это одно­вре­мен­но и очень слож­ное, и очень пози­тив­ное вре­мя для Комин­тер­на. С одной сто­ро­ны, рез­ко уси­ли­лись идео­ло­ги­че­ские чист­ки в наци­о­наль­ных пар­ти­ях, слу­чил­ся окон­ча­тель­ный раз­рыв с соци­ал-демо­кра­та­ми, посте­пен­ный отход от кон­цеп­ции миро­вой рево­лю­ции. Внут­ри­пар­тий­ная борь­ба в РКП(б) силь­ней­шим обра­зом отра­зи­лась на ситу­а­ции в Интер­на­ци­о­на­ле. Кро­ме того, в 1920‑х во мно­гих стра­нах уси­ли­лись репрес­сии про­тив ком­му­ни­стов: осо­бен­но ост­ро эта про­бле­ма сто­я­ла в фашист­ской Ита­лии, где ком­му­ни­стам при­шлось перей­ти на неле­галь­ное положение.

Пла­кат Коминтерна

С дру­гой сто­ро­ны, стре­ми­тель­ная фаши­за­ция, тяжё­лая эко­но­ми­че­ская ситу­а­ция, раз­ви­тие наци­о­наль­но-осво­бо­ди­тель­но­го дви­же­ния вели к росту попу­ляр­но­сти левой идео­ло­гии. Более того, Совет­ский Союз, эко­но­ми­ка кото­ро­го замет­но окреп­ла отно­си­тель­но нача­ла 1920‑х, стал ока­зы­вать ещё более актив­ную мате­ри­аль­ную под­держ­ку рево­лю­ци­он­но­му дви­же­нию во всём мире.

Так, напри­мер, в нача­ле 1920‑х годов под эги­дой Комин­тер­на дей­ство­ва­ло толь­ко два учеб­ных заве­де­ния, а в сере­дине деся­ти­ле­тия таких учеб­ных заве­де­ний было уже четы­ре. Они спе­ци­а­ли­зи­ро­ва­лись на под­го­тов­ке пар­тий­ных и рево­лю­ци­он­ных кад­ров, каж­дое учеб­ное заве­де­ние отве­ча­ло за выпуск спе­ци­а­ли­стов для кон­крет­но­го реги­о­на. Ком­му­ни­сти­че­ский уни­вер­си­тет наци­о­наль­ных мень­шинств Запа­да гото­вил пар­тий­ные кад­ры для стран Евро­пы, Ком­му­ни­сти­че­ский уни­вер­си­тет тру­дя­щих­ся Китая обу­чал, оче­вид­но, китай­цев, Меж­ду­на­род­ная ленин­ская шко­ла гото­ви­ла кад­ры для Аме­ри­ки, а Ком­му­ни­сти­че­ский уни­вер­си­тет тру­дя­щих­ся Восто­ка спе­ци­а­ли­зи­ро­вал­ся на под­го­тов­ке рево­лю­ци­о­не­ров для стран Азии и Ближ­не­го Востока.

За годы рабо­ты этих «школ» Комин­тер­на обу­че­ние в них про­шли мно­гие буду­щие лиде­ры, а так­же извест­ные дея­те­ли рево­лю­ци­он­но­го дви­же­ния. Вот лишь неко­то­рые из них: Дэн Сяо­пин, Хо Ши Мин, Цзян Цзин­го (сын Чан Кай­ши, буду­щий пре­зи­дент Китай­ской рес­пуб­ли­ки — Тай­ва­ня), Сэн Ката­я­ма, Вла­ди­слав Гомул­ка, Иосип Броз Тито, Эрих Хонек­кер. Мож­но ска­зать, что «шко­лы» и «уни­вер­си­те­ты» Комин­тер­на ста­ли сво­е­го рода куз­ни­цей левых поли­ти­ков 1930‑х — 1960‑х годов.

Уси­лив­ши­е­ся репрес­сии про­тив ком­му­ни­стов при­ве­ли к акти­ви­за­ции дея­тель­но­сти МОП­Ра. Эта орга­ни­за­ция име­ла пра­во выда­чи раз­ре­ше­ний на въезд в СССР, ока­зы­ва­ла боль­шую финан­со­вую помощь семьям погиб­ших рево­лю­ци­о­не­ров, в нача­ле 1930‑х под эги­дой МОП­Ра был создан зна­ме­ни­тый Интер­дом — дет­ский дом для детей, чьи роди­те­ли погиб­ли в борь­бе или не мог­ли вос­пи­ты­вать их из-за обсто­я­тельств, свя­зан­ных со сво­ей поли­ти­че­ской дея­тель­но­стью. В буду­щем вос­пи­тан­ни­ка­ми это­го дома ста­нут Мао Аньин (сын Мао Цзэ­ду­на), Мит­ко Димит­ров (сын Геор­гия Димит­ро­ва) и ещё огром­ное коли­че­ство детей, чьи роди­те­ли погиб­нут в бурях XX века.

Празд­ник МОП­Ра в Тиса­ю­ке (Мак­си­ка). 7 апре­ля 1929 года
В цен­тре — извест­ный мек­си­кан­ский худож­ник и поли­тик Диего Риве­ра
Левее в очках — член Наци­о­наль­но­го коми­те­та Мек­си­кан­ской сек­ции МОПР Эрнан Лаборде

Шестой кон­гресс Комин­тер­на был созван в 1928 году. Всё яснее и яснее выри­со­вы­ва­лось при­бли­же­ние мощ­ней­ше­го эко­но­ми­че­ско­го кри­зи­са, кото­рый затро­нет все капи­та­ли­сти­че­ские стра­ны, мно­гие деле­га­ты уви­де­ли в этом знак ско­ро­го кра­ха такой нена­вист­ной для них систе­мы. Деле­га­ты шесто­го кон­грес­са мно­го гово­ри­ли о даль­ней­шей фаши­за­ции Евро­пы, а так­же о том, что соци­ал-демо­кра­ты окон­ча­тель­но пре­вра­ти­лись в лаке­ев бур­жу­а­зии. Был даже выска­зан тезис о сра­щи­ва­нии фашиз­ма и соци­ал-демо­кра­тии в соци­ал-фашизм, отныне соци­ал-демо­кра­ты рас­смат­ри­ва­лись как вра­же­ская сила, рав­ная фаши­стам, ника­ко­го сотруд­ни­че­ства ком­му­ни­сты и соци­ал-демо­кра­ты теперь вести не могли.

На съез­де была при­ня­та новая про­грам­ма и устав Комин­тер­на, новый устав потре­бо­вал ещё боль­шей цен­тра­ли­за­ции и под­чи­не­ния, отныне лишь одна пар­тия в стране мог­ла рас­смат­ри­вать себя как сек­ция Интер­на­ци­о­на­ла. Устав был напи­сан Нико­ла­ем Буха­ри­ным, но в нём отра­зи­лась совре­мен­ная тому момен­ту внут­ри­пар­тий­ная борь­ба — огром­ное коли­че­ство пра­вок в устав внёс лич­но Ста­лин, обви­нив Буха­ри­на в излиш­ней «право­те».

Коминтерн в 1930‑е годы

Сле­ду­ю­щий кон­гресс был созван толь­ко через семь лет, в 1935 году. Силь­ней­ший эко­но­ми­че­ский кри­зис вызвал мно­же­ство соци­аль­ных потря­се­ний, но рево­лю­ци­он­ных пре­об­ра­зо­ва­ний не свер­ши­лось. В 1933 году к вла­сти в Гер­ма­нии при­шла НСДАП во гла­ве с Адоль­фом Гит­ле­ром, теперь фашист­ская угро­за ста­ла настоль­ко явной, что потре­бо­ва­ла кон­со­ли­да­ции всех сил.

Кон­гресс при­знал угро­зу фашист­ской дик­та­ту­ры, раз­об­щён­ность рабо­че­го клас­са евро­пей­ских стран перед лицом этой угро­зы. Уси­ле­ние фаши­стов при­ве­ло к пово­ро­ту на 180 гра­ду­сов в поли­ти­ке по отно­ше­нию к соци­ал-демо­кра­там: теперь Комин­терн поста­но­вил созда­вать с ними еди­ные народ­ные фрон­ты про­тив фаши­стов. Это был послед­ний кон­гресс Ком­му­ни­сти­че­ско­го интернационала.

Сек­ре­та­ри­ат ИККИ, избран­ный на VII кон­грес­се Комин­тер­на
Спра­ва нале­во: Виль­гельм Пик, Отто Кууси­нен, Геор­гий Димит­ров, Кле­мент Гот­вальд, Дмит­рий Ману­иль­ский, Паль­ми­ро Тольят­ти. 1935 год

Вто­рая поло­ви­на 1930‑х годов — вре­мя страш­ных мас­со­вых репрес­сий в СССР. Невер­но пола­гать, что репрес­сии каса­лись толь­ко про­тив­ни­ков ком­му­ни­сти­че­ской идео­ло­гии и совет­ской вла­сти. В ходе тер­ро­ра были уби­ты мно­гие дея­те­ли рево­лю­ци­он­но­го дви­же­ния. Буха­рин, Зино­вьев, Каме­нев, Анто­нов-Овсе­ен­ко, Дыбен­ко — вид­ные тео­ре­ти­ки и прак­ти­ки рево­лю­ции, люди, кото­рые эту рево­лю­цию дела­ли, пали жерт­ва­ми ста­лин­ско­го террора.

К сожа­ле­нию, репрес­сии не обо­шли сто­ро­ной и меж­ду­на­род­ное ком­му­ни­сти­че­ское дви­же­ние. За годы «Боль­шо­го тер­ро­ра» были репрес­си­ро­ва­ны 113 чле­нов Комин­тер­на, неко­то­рые сек­ции пол­но­стью рас­пу­ще­ны. Сре­ди рас­стре­лян­ных — осно­ва­те­ли наци­о­наль­ных пар­тий, герои народ­ных вос­ста­ний, коман­ди­ры Граж­дан­ской вой­ны в Испа­нии. Жерт­ва­ми ста­лин­ско­го тер­ро­ра ста­ли Бела Кун, Гер­ман Рем­ме­ле, Вла­ди­мир Чопич, Милан Гор­кич, Аве­тис Сул­тан-Заде и мно­гие дру­гие дея­те­ли лево­го дви­же­ния. Репрес­сии силь­но осла­би­ли Комин­терн, после 1935 года он пере­стал играть важ­ную роль в меж­ду­на­род­ной поли­ти­ке. В СССР окон­ча­тель­но утвер­ди­лась кон­цеп­ция «постро­е­ния соци­а­лиз­ма в отдель­но взя­той стране», идея о «миро­вой рево­лю­ции» рас­тво­ри­лась в сталинизме.

Закрытие Коминтерна

В 1943 году союз­ни­ки попро­си­ли Комин­терн рас­пу­стить — боя­лись уси­ле­ния его могу­ще­ства, кото­рое мог­ло бы уси­лить­ся в слу­чае побе­ды анти­гит­ле­ров­ской коа­ли­ции в войне. Ста­лин согла­сил­ся, сослав­шись на опыт невоз­мож­но­сти руко­вод­ства рево­лю­ци­он­ным дви­же­ни­ем из еди­но­го центра.

Роспуск Комин­тер­на суще­ствен­но улуч­шил отно­ше­ния меж­ду СССР и союз­ни­ка­ми по коа­ли­ции, осо­бен­но с США. В 1947 году был обра­зо­ван Ком­ин­форм, но исто­рия Ком­му­ни­сти­че­ско­го или III Интер­на­ци­о­на­ла к тому вре­ме­ни уже закон­чи­лась. Он был лик­ви­ди­ро­ван 15 мая 1943 года.

Старый Новый год в дневниках прошлого

От
Виктор Кириллов
-

Прак­ти­че­ски сра­зу же после вве­де­ния ново­го кален­да­ря в 1918 году в Рос­сии воз­ник­ла тра­ди­ция «Ста­ро­го Ново­го года» — пара­док­саль­но­го народ­но­го празд­ни­ка, свя­зан­но­го с раз­ни­цей юли­ан­ско­го и гри­го­ри­ан­ско­го кален­да­рей. Несмот­ря на свой неофи­ци­аль­ный ста­тус, он про­шёл сквозь деся­ти­ле­тия и дожил до наших дней. Нель­зя ска­зать, что он был свя­зан исклю­чи­тель­но с людь­ми, кото­рые пом­ни­ли доре­во­лю­ци­он­ную Рос­сию, или со стрем­ле­ни­ем людей цер­ков­ных отло­жить празд­но­ва­ние Ново­го года на вре­мя после Рож­де­ствен­ско­го поста — Ста­рый Новый год стал уют­ной семей­ной тра­ди­ци­ей у совет­ских граж­дан мно­гих поко­ле­ний и взгля­дов, о чём сви­де­тель­ству­ют их дневники.

VATNIKSTAN нашёл несколь­ко при­ме­ров днев­ни­ко­вых запи­сей раз­ных лет на сай­те про­ек­та «Про­жи­то» и, поль­зу­ясь слу­ча­ем, поздрав­ля­ет сво­их чита­те­лей со Ста­рым Новым годом!

Юрий Готье, историк

15 января 1919 года

«Ста­рый» новый год встре­ти­ли обыч­ным обра­зом у роди­те­лей жены — радо­ва­лись двум пиро­гам из чёр­ной муки и пили сла­день­кое вино за невоз­мож­но­стью достать ни вод­ки, ни шам­пан­ско­го, кото­ры­ми преж­де про­во­жа­ли и встре­ча­ли год; вче­ра опять остат­ки бур­жу­аз­но­сти — обед у Е. А. Готье (Еле­на Андре­ев­на, жена Эми­лия Готье-Дюфайе, бра­та Юрия Готье. — Ред.) — вме­сто без­дны яств, кото­рые там когда-то в этот день быва­ли, была вет­чи­на с кар­тош­кой, и все пора­жа­лись рос­ко­шью сто­ла: тако­вы кар­ти­ны голо­да, затя­ги­ва­ю­ще­го нас. Но этот голод затя­ги­ва­ет и их: упор­но гово­рят о выво­де крас­но­ар­мей­ских частей из Моск­вы во избе­жа­ние голод­но­го бун­та; они сами пишут о ката­стро­фи­че­ском поло­же­нии про­до­воль­ствия. Чув­ству­ет­ся, что назре­ва­ют какие-то новые непредот­вра­ти­мые собы­тия. Что они нам принесут?

Фёдор Рау, будущий педагог, в начале 1920‑х гимназист

1 января 1921 года

Утром. Сего­дня уже по ново­му сти­лю Новый Год, но мы его не будем справ­лять. Луч­ше на свой, на Ста­рый Новый год, вот тогда будем счи­тать его. А это мож­но ска­зать жидов­ский. Вот я глу­пый, что ста­ра­юсь писать боль­ше. Теперь я буду писать мень­ше и как следует.

Милица Нечкина, историк

13 января 1923 года

Полу­чи­ла пись­мо от дяди Гри­ши. Кон­чи­ла читать «1905» Троц­ко­го. Нача­ла обду­мы­вать план ста­тьи «Живо­пись и фото­гра­фия в све­те про­блем фор­мы» для «Музей­но­го вест­ни­ка». Очень мно­го вре­ме­ни отня­ли розыс­ки кон­спек­та Гиль­ден­бран­да, не нашла. Про­смот­ре­ла все свои кон­спек­ты по искус­ству, отно­ся­щи­е­ся к моей теме. Встре­ча­ли семьей ста­рый новый год.

Стефан Смирнов, сельский священник

14 января 1930 года

Ста­рый Новый год. Пого­да с 29 декаб­ря сто­ит тёп­лая, даже дожди были. Сне­гу очень мало; голые поля и луга. Как-то лето будет?

Софья Дрыжакова, до революции жена уездного врача

8 января 1937 года

Когда сей­час М<…>н поздра­вил меня с Новым годом и что он «зав­тра», этот ста­рый Новый год, — я забы­ла… Мне всё рав­но — ведь на днях я любез­но поздра­ви­ла было Ан. Дм. с Новым годом и полу­чи­ла суро­вую отпо­ведь: «Ещё Рож­де­ства Хри­сто­ва не было — какой же у вас Новый год — стыд­но». Мне не ста­ло стыд­но, но всё-таки неловко…

Кира Головко, актриса

13 января 1941 года

Вот Вась­ка не встре­чал со мной опять ни Новый, ни Ста­рый новый год. Сего­дня заез­жал днём из сту­дии. Вече­ром у него было теле­ве­ща­ние. Хотел при­е­хать в 11 часов, но не при­е­хал. У! Обман­щик. Он пода­рил мне заме­ча­тель­ные туфли на танкетке.

Татьяна Глебова, художник

13 января 1942 года

Встре­ча­ли ста­рый Новый год. Топи­ли печ­ку, гада­ли и зажгли ёлку. Груст­но без папы.

Тимофей Лядский, участник Великой Отечественной войны, Герой Советского Союза

15 января 1943 года

Наш полк пошёл в тыл на отдых. Попол­нят­ся две эскад­ри­льи и доба­вит­ся тре­тья. Вер­ну­лись обрат­но в Руд­ни­ко­во, отку­да уле­те­ли месяц назад. Вче­ра со Щер­ба­ко­вым при­ле­тел на У‑2 и посе­лил­ся на ста­рой квар­ти­ре в деревне Голу­бье­во. Все раду­ют­ся, при­ни­ма­ют как род­ных. Рада и Мару­ся, дочь хозяй­ки. Гонит само­гон­ку. За 2–3 дня здесь собе­рут­ся все наши. Два дру­гих пол­ка бази­ру­ют­ся по сосед­ству. Вче­ра в деревне отме­ча­ли ста­рый Новый год. Было мно­го дев­чо­нок из окру­ги. Ряже­ные пля­са­ли, чуди­ли. Посме­ял­ся, отдох­нул и погру­стил о погиб­ших товарищах.

Лазарь Бронтман, журналист, корреспондент «Правды»

13 января 1945 года

Сего­дня — Ста­рый Новый год. И сно­ва я писал на зав­тра пере­до­вую. Нача­лось наступ­ле­ние. 1‑ый Укра­ин­ский фронт с плац­дар­ма за Вис­лой, запад­нее Сан­до­ми­ра. Как часто быва­ет, я и дежу­рил к тому же. Пере­до­вая — «Побе­да за Вислой».

Любовь Шапорина, художник, переводчица

14 января 1951 года

Ста­рый Новый год. Папи­ны, Васи­ны име­ни­ны. В дет­стве в этот день все­гда была ёлка.

Юлия Нельская-Сидур, преподаватель, литератор

13 января 1969 года

Леви­тан­ский при­был из Пере­дел­ки­на, и сего­дня он с Мари­ной, а так­же Шупле­цо­вы посе­ти­ли нас, что­бы справ­лять ста­рый Новый год. Потом при­е­хал Вла­дик с пол-лит­ром. У него ока­зал­ся день рож­де­ния. Все пере­пи­лись и даже я наклю­ка­лась сто­ло­вым вином, чего никак не ожи­да­ла. Дима был один трез­вый и не под­дал­ся на уго­во­ры Мари­ны, что­бы хоть чуть-чуть выпить.

Георгий Елин, журналист

13 января 1978 года

Ста­рый Новый год в хоро­шей ком­па­нии (в доме, где самые люби­мые пер­со­на­жи — при­я­те­ли с фами­ли­я­ми Тур­ге­нев и Виар­до). Заод­но отме­ча­ли про­во­ды Тур­ге­не­ва в дли­тель­ную загран­ко­ман­ди­ров­ку: за скан­даль­ный роман с Мирей Матье нака­зав нару­ши­те­ля дипло­ма­ти­че­ской эти­ки двух­лет­ней ссыл­кой в теат­раль­ную кас­су «Инту­ри­ста» (где Воло­дя отлич­но себя заре­ко­мен­до­вал, доста­вая нам биле­ты на Таган­ку и в «Совре­мен­ник»), реши­ли, нако­нец, что он испра­вил­ся, и про­сти­ли. Моло­дая жена Тур­ге­не­ва пре­бы­ва­ла в силь­ном напря­же­нии, посколь­ку за сто­лом моло­ли чёрт-те что, для ушек девоч­ки из дипло­ма­ти­че­ской семьи совсем непри­стой­ное, а когда Смо­гул взял гита­ру, она и вовсе с кух­ни ушла.

Владивосток Гражданской войны глазами американцев

От
Виктор Кириллов
-

Сто­ли­ца При­мо­рья и база Тихо­оке­ан­ско­го фло­та Вла­ди­во­сток в нача­ле XX века не так уж часто попа­дал в объ­ек­ти­вы фото­гра­фов, осо­бен­но зару­беж­ных. Тем инте­рес­нее, что в аме­ри­кан­ских кол­лек­ци­ях Биб­лио­те­ки Кон­грес­са и Уни­вер­си­те­та Дью­ка сохра­ни­лось мно­же­ство каче­ствен­ных сним­ков, сде­лан­ных фото­гра­фа­ми из США во Вла­ди­во­сто­ке в кон­це 1910‑х — нача­ле 1920‑х годов, в пери­од Граж­дан­ской вой­ны, когда город стал вре­мен­ной базой для интер­вен­тов. Есте­ствен­но, фото­гра­фов в первую оче­редь инте­ре­со­ва­ла жизнь аме­ри­кан­ских экс­пе­ди­ци­он­ных сил, но и виды горо­да они попут­но запечатлели.

Этой пуб­ли­ка­ци­ей VATNIKSTAN про­дол­жа­ет серию под­бо­рок исто­ри­че­ских фото­гра­фий рус­ских горо­дов раз­ных пери­о­дов и эпох.

Транс­порт­ное суд­но аме­ри­кан­ской армии «Томас» в пор­ту Владивостока
Желез­но­до­рож­ный вок­зал Владивостока
На палу­бе мож­но заме­тить аме­ри­кан­ских военнослужащих
Моряк-аме­ри­ка­нец во Владивостоке
Кон­суль­ство США
Сани­тар­ный вагон
31‑й пехот­ный полк армии США под Владивостоком
Сов­мест­ный воен­ный парад сил интервентов
Под­пись гла­сит: «Празд­но­ва­ние Рус­ской рево­лю­ции, Вла­ди­во­сток». Долж­но быть, дей­ствие про­ис­хо­дит в 1917 году после Фев­раль­ской рево­лю­ции, но до Октябрьской
Воз­мож­но, при­вок­заль­ный зал ожи­да­ния (мож­но раз­гля­деть под­пись «зал… класса»)
Ещё парад
Под­пол­ков­ник Од Николс и 31‑й пехот­ный полк
На фото­гра­фии — моло­дой Роберт Лоуренс Эйчел­бер­гер, буду­щий гене­рал армии США. На фото­гра­фии есть соб­ствен­но­руч­ная под­пись Эйчел­бер­ге­ра: «Как вам мой новый мехо­вой ворот­ник?» («How do you like my new otter collar?»)
Воен­ный парад
Воен­ный парад
Опять 31‑й полк, пуле­мёт­ная рота
Веро­ят­но, это тоже «Томас», но на этом сним­ке он при­швар­то­вал­ся на том же месте дру­гим бортом
Поезд перед отправ­кой в Омск. Июль 1919 года
Суд­но «Бруклин» на фоне Владивостока
Свет­лан­ская ули­ца — глав­ная ули­ца горо­да. В совет­ское вре­мя назы­ва­лась Ленин­ской, а до 1874 года, что любо­пыт­но — Аме­ри­кан­ской (в честь рус­ско­го кораб­ля «Аме­ри­ка», открыв­ше­го бух­ту Находка)
Ещё Свет­лан­ская улица
Бух­та Золо­той Рог
Митинг. Точ­ная дата неиз­вест­на (1918−1919 годы), под­пи­са­на как «Боль­ше­вист­ский парад у желез­но­до­рож­но­го вок­за­ла, Владивосток»
Под­пись авто­ра: «Типич­ные похо­ро­ны, Владивосток»
Парад канад­ских войск по Свет­лан­ской улице
Кита­ец — тор­го­вец редиской
Опять Свет­лан­ская улица
Мест­ные жители

Из Тибета к Байкалу: как центр буддийского мира переезжал на север

От
Алексей Стрижов
-

Нача­ло XX века — вре­мя раз­го­рев­ше­го­ся сопер­ни­че­ства меж­ду Рос­си­ей и Англи­ей в Цен­траль­ной Азии. Фено­мен полу­чил назва­ние «Боль­шая игра». Одной из точек столк­но­ве­ния инте­ре­сов стал центр буд­дий­ско­го мира — Стра­на сне­гов, Тибет. С Рос­си­ей она была свя­за­на через общую север­ную буд­дий­скую куль­ту­ру и свя­зы­ва­ю­щую Мон­го­лию. В нача­ле XX века импе­рия даже раз­ра­ба­ты­ва­ла план по пере­ез­ду свет­ско­го и духов­но­го лиде­ра Тибе­та Далай-ламы XIII в Забай­ка­лье. Таким обра­зом, в 1906 году Рос­сия мог­ла стать новым духов­ным цен­тром миро­во­го буд­дий­ско­го наследия.

Гео­гра­фи­че­ский север тибе­то-мон­голь­ско­го буд­диз­ма рас­по­ла­га­ет­ся в Рос­сии. Сюда, в Буря­тию, он офи­ци­аль­но при­шёл в XVIII веке. Как рас­ска­зы­ва­ет забай­каль­ская пере­пись 1741 года, тогда в осно­ве общи­ны было все­го 100 тибет­ских и 50 мон­голь­ских монахов.

Коли­че­ство людей в реги­оне, про­ни­ка­ю­щих­ся тибет­ско-мон­голь­ским изло­же­ни­ем уче­ния Буд­ды, рос­ло — и в нача­ле про­шло­го века здесь было уже две с поло­ви­ной тыся­чи лам.

Посколь­ку самые север­ные буд­ди­сты живут не толь­ко в нынеш­них Забай­каль­ском крае, Буря­тии и Иркут­ской обла­сти, а рас­се­ле­ны по все­му реги­о­ну вокруг Бай­ка­ла, мы будем назы­вать его Бай­каль­ским кра­ем. Сего­дня здесь, на гра­ни­це с Мон­го­ли­ей, мож­но встре­тить как схо­жесть в зава­ри­ва­нии чая, схо­жие эпи­че­ские ска­за­ния о Гэс­эр-хане и буд­дий­ские мона­сты­ри, дацаны.

Что­бы оце­нить зна­чи­мость реги­о­на само­го север­но­го буд­диз­ма, сто­ит взгля­нуть на то, как он появил­ся и каким был в годы сво­е­го рас­цве­та, 100 лет назад.

Буддизм накануне XX века

К нача­лу XX века здесь, в Бай­каль­ском крае, соеди­ни­лись тибе­то-мон­голь­ская буд­дий­ская куль­ту­ра и рос­сий­ская импер­скость, что созда­ло «слож­ную амаль­га­му раз­лич­ных куль­тур­ных вли­я­ния». С прав­ле­ния импе­ра­три­цы Ека­те­ри­ны II рус­ские цари и пре­зи­ден­ты счи­та­ют­ся буря­та­ми вопло­ще­ни­я­ми про­свет­лен­но­го суще­ства (бод­хи­сатт­вы) Белой Тары, появив­шей­ся из сле­зы Ава­ло­ки­те­шва­ры, суще­ства, вопло­щён­но­го в далай-ламе.

Агин­ский дацан. Буд­дий­ский мона­стыр­ский ком­плекс в Забай­каль­ском крае

Есть гипо­те­зы, что этни­че­ская Буря­тия подо­шла к вре­ме­ни раз­го­рев­шей­ся «Боль­шой игры» импе­рий за Тибет не толь­ко как реги­он вос­про­из­ве­де­ния рели­ги­оз­ных прак­тик, но и как мест­ность, зна­ко­мая с фило­со­фи­ей буд­диз­ма. Так, напри­мер, мест­ные ламы были зна­ко­мы со слож­ны­ми тек­ста­ми вро­де «Абхид­хар­ма­ко­ша», рели­ги­оз­ны­ми гим­на­ми запад­но­ти­бет­ско­го Мила­ре­пы, «Пра­ма­на­сут­рой» индий­ско­го логи­ка Диг­на­ги, в Агин­ском дацане рас­пе­ча­ты­ва­лась «Абхид­хар­ма­са­муч­чая». Все эти назва­ния отсы­ла­ют к фило­соф­ско­му и поэ­ти­че­ско­му индий­ско-тибет­ско­му куль­тур­но­му насле­дию, что даёт шанс дока­за­тель­но подой­ти к само­сти буд­дий­ской общи­ны бай­каль­ско­го региона.

Дру­ги­ми сло­ва­ми, ко вре­ме­ни сорев­но­ва­ния за центр буд­дий­ско­го мира Рос­сия не была при­бе­жи­щем лишь рели­ги­оз­ных нео­фи­тов. Здесь воз­ни­ка­ла поч­ва для про­дол­же­ния не толь­ко рели­ги­оз­ной части буддизма.

Агван Доржиев

Осво­е­ние Рос­сий­ской импе­ри­ей Даль­не­го Восто­ка на рубе­же XIX — XX сто­ле­тий сов­па­ло с рож­де­ни­ем в Забай­каль­ском крае ламы Агва­на Дор­жи­е­ва. Дипло­мат стал куль­тур­ным триг­ге­ром меж­ду Рос­си­ей и Тибе­том: Рос­сии он пока­зал необ­хо­ди­мость под­держ­ки инте­ре­сов Тибе­та, а Тибе­ту — что Рос­сия может спа­сти стра­ну от Вели­ко­бри­та­нии и китай­ской импе­рии Цин.

Агван Дор­жи­ев

До сме­ны сто­ле­тий прак­ти­че­ски не было слу­ча­ев поез­док бурят из Забай­ка­лья в Тибет, о кото­рых хра­ни­лось бы пись­мен­ное под­твер­жде­ние. Стра­на сне­гов была закры­та для ино­стран­цев, и что­бы путе­ше­ство­вать сюда, при­хо­ди­лось порой мазать­ся сажей и наря­жать­ся в мест­ные одеж­ды. Ситу­а­ция изме­ни­лась ко вре­ме­ни осво­е­ния тихо­оке­ан­ско­го фрон­ти­ра Рос­сий­ской импе­рии, когда про­кла­ды­ва­лись Транс­си­бир­ская желез­ная доро­га и раз­ви­ва­лись инте­ре­сы рус­ской бур­жу­а­зии на востоке.

В 1901 году Нико­лай II под­пи­сал сле­ду­ю­щее пись­мо Далай-ламе XIII:

«…Выра­жая твёр­дое упо­ва­ние, что при дру­же­ствен­ном и вполне бла­го­склон­ном рас­по­ло­же­нии Рос­сии ника­кая опас­ность не будет угро­жать Тибе­ту в даль­ней­шей судь­бе его, желаю Вам здо­ро­вья и дол­го­ле­тия на поль­зу про­слав­ле­ния веро­уче­ний и бла­го­ден­ствия оду­шев­лен­ных существ».

Одна­ко инте­ре­сы рос­сий­ской бур­жу­а­зии вско­ре столк­ну­лись с инте­ре­са­ми дипло­ма­тии. Слож­но­сти в жиз­ни импе­рии, меж­ду кото­ры­ми раз­ра­зи­лось сопер­ни­че­ство за вли­я­ние в Тибе­те, раз­де­ля­ли как Англия, так и Китай: Вели­ко­бри­та­ния была вовле­че­на в вой­ну с бура­ми в Афри­ке, Цин­скую импе­рию сотря­са­ло бок­сёр­ское восстание.

Пока же, в самые пер­вые годы XX века, Рос­сий­ская импе­рия про­сто име­ла воз­мож­ность вос­поль­зо­вать­ся сво­ей отно­си­тель­ной силой и выиг­рать в гео­по­ли­ти­че­ских инте­ре­сах в серд­це Азии. В 1900 году в Санкт-Петер­бур­ге выде­ли­ли зем­лю под стро­и­тель­ство буд­дий­ско­го хра­ма, где пер­вым насто­я­те­лем стал сам Агван Дор­жи­ев. Меж­ду сто­ли­ца­ми Рос­сии и Тибе­та нала­ди­лось доволь­но посто­ян­ное дипло­ма­ти­че­ское обще­ние и обмен делегатами.

Лха­са, сто­ли­ца Тибе­та, жда­ла широ­ко­мас­штаб­но­го втор­же­ния англи­чан, на кото­рое сквозь паль­цы смот­ре­ли рос­сий­ское и китай­ские пра­ви­тель­ства. Пер­вые жда­ли усту­пок от Вели­ко­бри­та­нии на дру­гих фрон­тах «Боль­шой игры», вто­рые — пере­жи­ва­ли, что Англия может потре­бо­вать от Рос­сии уйти из Мань­чжу­рии, охра­ня­ю­щей Китай от Япо­нии. Никто не вме­ши­вал­ся в происходящее.

Уве­рен­ный в бес­си­лии цин­ских вла­стей в этом вопро­се, 26 июля 1904 года Далай-лама XIII сбе­жал в Мон­го­лию вме­сте со сво­им совет­ни­ком Агва­ном Дор­жи­е­вым, кото­рый, види­мо, посто­ян­но убеж­дал Его Свя­тей­ше­ство в том, что бли­зость с Рос­си­ей может ока­зать под­держ­ку Тибе­ту и отбить наступ­ле­ние англичан.

Далай-лама XIII в 1909 году

Такое дей­ствие поста­ви­ло в нача­ле авгу­ста 1904 года перед Англи­ей вопрос: «А кто тогда может вести пере­го­во­ры вме­сто Далай-ламы?» Похо­жий шаг пред­при­нял в 1959 году и сле­ду­ю­щий пер­во­свя­щен­ник Тибе­та, Далай-лама XIV, перед окку­па­ци­ей стра­ны китай­ски­ми вой­ска­ми. Как извест­но, под­держ­ка тибет­ца­ми сво­е­го свет­ско­го и духов­но­го лиде­ра была силь­на даже во вре­ме­на не столь попу­ляр­ных иерар­хов. Таких, напри­мер, как поэт Далай-лама VI, отка­зав­ший­ся при­нять монашество.

Слу­хи о том, что идёт актив­ное раз­ви­тие тибе­то-рос­сий­ских отно­ше­ний, под­креп­ля­лись и в Мон­го­лии: по при­ез­де Его Свя­тей­ше­ства в сто­ли­цу, к нему напра­ви­лись тол­пы палом­ни­ков с севе­ра, в том чис­ле — гла­ва забай­каль­ской общи­ны буд­ди­стов Чойн­зон-Дор­жи Ирол­ту­ев, кото­рый при встре­че с пер­во­свя­щен­ни­ком выска­зал­ся о жела­нии пере­се­лить Далай-ламу в Селен­гинск, меж­ду Бай­ка­лом и совре­мен­ным Улан-Удэ, и созда­нии там ново­го буд­дий­ско­го центра.

Несмот­ря на слож­ность внеш­не­по­ли­ти­че­ской ситу­а­ции, Ирол­ту­ев в 1906 году начи­на­ет гото­вить тай­ный пере­езд Далай-ламы в Читу.

Чита в нача­ле XX века

Для пере­ме­ще­ния Его Свя­тей­ше­ства гото­вил­ся доста­точ­но подроб­ный план меро­при­я­тий. Ирол­ту­ев поехал в Читу, чтоб под­го­то­вить дом иерар­ха. Кро­ме того, что идею, види­мо, под­дер­жи­ва­ла буд­дий­ская общи­на Бай­каль­ско­го края, кото­рая долж­на была всё опла­тить, ей сопе­ре­жи­ва­ла и испол­ни­тель­ная власть реги­о­на — губер­на­тор Забай­ка­лья про­сит сред­ства для подар­ков Далай-ламе.

Одна­ко пере­ез­да гла­вы буд­дий­ско­го мира на север, даль­ше Мон­го­лии так и не слу­чи­лось — цин­ские чинов­ни­ки наста­и­ва­ли на воз­вра­ще­нии пер­во­свя­щен­ни­ка в Лха­су, обе­щая ему без­опас­ность. Рос­сия же про­сто поста­ра­лась сохра­нить с Далай-ламой доб­рые отно­ше­ния, види­мо, в надеж­де, что в какие-то более спо­кой­ные вре­ме­на центр буд­дий­ско­го мира пере­ме­стит­ся к Байкалу.

Отча­сти дру­же­ствен­ные отно­ше­ния меж­ду Рос­си­ей и Тибе­том дей­стви­тель­но уда­лось сохра­нить — через дея­тель­ность рус­ских учё­ных, экс­пе­ди­ции семей­ства Рери­хов, посе­тив­ших Тибет и Мон­го­лию и напи­сав­ших по их ито­гам несколь­ко важ­ных науч­ных тру­дов и переводов.

Одна­ко ни три­на­дца­тый, ни четыр­на­дца­тый далай-ламы так ни разу и не ока­за­лись с дол­гим визи­том в реги­о­ны Рос­сии — все огра­ни­чи­ва­ет­ся толь­ко вза­им­ны­ми жела­ни­я­ми. Встре­чи Его Свя­тей­ше­ства с рос­сий­ски­ми буд­ди­ста­ми чаще все­го про­хо­дят в При­бал­ти­ке и Индии, види­мо, по сооб­ра­же­ни­ям бли­зо­сти инте­ре­сов Рос­сии и Китая, кото­ро­му сего­дня при­над­ле­жит власть над Тибетом.

Рекомедуемая литература

Буд­дизм в исто­рии и куль­ту­ре бурят / кол. моно­гра­фия; под ред. И. Р. Гар­ри. — Улан-Удэ: Буряад-Мон­гол Ном, 2014.

Шау­мян Т. Л. Рос­сия, Вели­ко­бри­та­ния и Тибет в «Боль­шой игре». — М.: Това­ри­ще­ство науч­ных изда­ний КМК, 2017.

Цен­ди­на А. Д. …и стра­на зовёт­ся Тибе­том / А.Д. Цен­ди­на. — М.: Вост. лит., 2002.

Что­бы под­дер­жать авто­ров и редак­цию, под­пи­сы­вай­тесь на плат­ный теле­грам-канал VATNIKSTAN_vip. Там мы делим­ся экс­клю­зив­ны­ми мате­ри­а­ла­ми, зна­ко­мим­ся с исто­ри­че­ски­ми источ­ни­ка­ми и обща­ем­ся в ком­мен­та­ри­ях. Сто­и­мость под­пис­ки — 500 руб­лей в месяц.

Читай­те так­же «Пётр Бад­ма­ев: самый зна­ме­ни­тый врач тибет­ской меди­ци­ны в Рос­сий­ской импе­рии». 

1...192193194...212Страница 193 из 212

Новости

15 февраля в «Пивотеке 465» состоится презентация книги Сергея Воробьёва «Товарищ Сталин, спящий в чужой...

Редакция VATNIKSTAN - 0
Сюрреалистический сборник прозы и поэзии о приключениях Сталина и его друзей из ЦК.

C 16 февраля начнётся показ документального фильма о Науме Клеймане

Редакция VATNIKSTAN - 0
Кинопоказы пройдут в 15 городах России, включая Москву и Петербург. 

13 февраля НЛО и Des Esseintes Library проведут лекцию об истории женского смеха

Редакция VATNIKSTAN - 0
13 февраля в Москве стартует совместный проект «НЛО» и Des Esseintes Library — «Фрагменты повседневности». Это цикл бесед о книгах, посвящённых истории повседневности: от...
Telegram VKontakte Yandex Youtube
© 2024, VATNIKSTAN
Познавательный журнал о русскоязычной цивилизации