Сергей Вега — певец ночного города и неоновых фонарей. Его музыка создаёт атмосферу мечтательности и уединения, а винтажная лёгкость перемежается с непредсказуемой лирикой.
Дебютный альбом Веги называется «Лиловые окна» и с первых звуков погружает слушателя в атмосферу ночного кинофильма, где радио играет фоном в машине, а каждая композиция звучит как отдельная история. Мы попросили Сергея рассказать о себе, создании пластинки и смысле песен.
Кто такой Сергей Вега?
Псевдоним я взял в честь любимого мной Алана Веги из Suicide. Изначально мне казалось, что и музыку буду делать такую же — минималистичную и мрачноватую. Но получилось иначе.
Сергей Вега
До попытки записать полноценный поп-релиз я играл в нескольких новороссийских панк-группах («Т. Ч. Тормоз», «Чай-ЛСД», «Прелюдия 11» — и ничего страшного, что вы не слышали эти названия). В миру же работал в Геленджике учителем в разных образовательных учреждениях, а затем переквалифицировался в кладовщики. Это так странно и необычно для многих: людям настолько интересно узнать, как я совмещал панк-рок с работой в школе, что когда-нибудь, возможно, я напишу об этом книгу. Правда, художественную.
Впрочем, к моей новой музыке это уже не относится. «Лиловые окна» я гордо называю «музыкой ночного города» и хочу, чтоб ты, мой друг, ощутил эту атмосферу. Можешь включить этот альбом у себя в тачке вместо рэпа. Не всё же время рэп тебе слушать…
Откуда такая музыка?
Во время сочинения песен я не на шутку увлёкся гипнагоджик-попом и вапорвейвом. Меня сильно потянуло на ретро и немного на психоделию: хотелось создать что-то, звучащее как размагниченная кассета или сломанное радио в автомобиле. И чтобы это была сугубо ночная атмосфера.
Поначалу я мог бы делать и просто песни — это мог бы быть какой-нибудь дрим-поп, — но однажды услышал Rock And Roll Night Club Мака ДеМарко и впечатлился вайбом и звуком. Понравилась идея с замедлением голоса и музыки.
Потом пошло по накатанной: Джек Стаубер, Джеймс Ферраро, Neon Indian и проект «2814», чей второй альбом я считаю произведением искусства. Из русского меня в последний раз так впечатлил только альбом Лёни Фёдорова «Лиловый день». Но название моего релиза не было навеяно пластинкой Фёдорова. У меня и до этого вертелось слово «лиловый» в голове, что близкое к неоновому свету, что ли. Амбассадор лилового цвета в музыке — это я!
Как создавались песни?
Цикл новых песен я задумал ещё весной 2023 года, тогда же придумывал аранжировки для него. Тот период был тяжёлым в моей жизни: я отовсюду уходил — из семьи, с работы, даже из панк-группы, в которой играл. И сразу же с нуля начал делать другую музыку. Не знаю, повлияло ли это, но позже я вернулся в семью и поменял работу.
Возможно, творчество иногда и помогает держать себя в руках и вытащить себя из задницы. Неудивительно, что в песнях присутствует боль или рефлексия, а две последние композиции вообще были посвящены теме алкоголя.
Перед выходом альбома я со смехом сказал знакомому, что альбом явно делал в терапевтических целях, прям как у Джона Леннона после ухода из The Beatles. На что он мне ответил: «Знаешь, любое творчество делается в терапевтических целях».
Как записывался альбом?
С будущим продюсером и братом по оружию Сашей Маликовым я познакомился, когда мы ещё выступали на одной панк-сцене: он играл на басу в группе «Туалета нет» и уже тогда устраивал концерты для моей команды «Т. Ч. Тормоз». В то время Саша, как и я, уже больше тяготел к инди-музыке, нежели к панку. У него появились инди-коллективы «Петли», «Супра» и «Обещания». Так что желание посотрудничать с Сашей у меня было давно.
Сергей и Саша
Многие в Новороссийске подумали, что именно Саша делал музыку и аранжировки к песням. На самом же деле я пришёл к нему с готовой музыкой, текстами и аранжировками, вплоть до запрограммированных партий клавишных и ударных. Саше оставалось только записать вокал с инструментами и свести дорожки, а также он сыграл на басу.
Мы начали записываться в декабре прошлого года у меня и у Саши дома с долгими перерывами, выбирали выходные дни. Состыковаться было сложно, ездили друг к другу из Гелена в Новорос и обратно.
Запись партий заняла семь дней, сводили и мастерили материал гораздо дольше. Так как сводить альбом — удовольствие не дешёвое, пришлось учиться с нуля — процесс занял практически всю весну и лето.
Как надо слушать альбом?
Можно в наушниках. И желательно ночью. Если хочешь, можешь немного выпить. Но помни, что алкоголь вреден для твоего здоровья, а музыка может пробуждать эмоции и чувства гораздо сильнее любого алкоголя.
«Рождение ночи»
Лёгкая увертюра к тому, что будет дальше: всё плывёт, искрится, звенит и переливается. Если вам кажется, что что в музыке есть эффект зажёванной кассеты и или сломанного радио, то вам не кажется. Добро пожаловать в музыку ночного города.
«Найткор»
Песня, ставшая оксюмороном. Найткор — это новый вид ремиксов, когда берут песню и увеличивают её скорость в несколько раз. Ирония в том, что в моей песне есть элементы вапорвейва — музыки, где всё, наоборот, замедляется и становится ниже. Как пели классики, «главное не путать ускоритель с замедлителем».
«Психбольной»
Песня, смысл которой я объяснять не люблю, ибо думал, что и так всё понятно. Только многие стали задавать вопросы: «А почему у тебя в тексте психолог? Психбольных же лечат психиатры!» Я же отвечал: «А почему вы думаете, что это песня о враче и пациенте? Я писал немного о другом».
«ЛТС»
Аббревиатура песни вас может немного шокировать, но не печальтесь: всё компенсируется симпатичной мелодией и признанием в любви. Ну, таким признанием, знаете, как только русские люди признаваться умеют.
«Скала»
Раньше строчка «Со скалы» ассоциировалась у всех лишь с одной песней о неразделённой любви, но я решил это исправить. В моей сюжетной линии, вопреки домыслам, никто разбегаться и прыгать не собирается, а ассоциации с восточными скалами, обрывами и мостами, скорее, навеяны музыкой из аниме-сериалов, которые видел в детстве. Тоже самое будет и со следующей песней.
«Девушка-волшебник»
Если вы сейчас подумали о Сейлор Мун, то у нас с вами было примерно похожее детство. Впервые я увидел это чудо на экране в конце девяностых, живя на Сахалине (а там рядом и Япония, так что, может быть, поэтому там часто крутили много японских мультов). И, опять же, текст может наводить на мысли и суицидальных и эскапистских настроениях, но я вас уверяю: всё в этой песне — ирония, начиная с сахарной лирики и заканчивая гитарным пауэр-поповым мотивом с бубенцами, которые у меня ассоциировались непосредственно с заставкой из этого опупенного шизофренического мультика. «Я хочу уйти за хлебом..»
«Семь»
У меня хватило ума поставить песню «Семь» седьмой в альбоме, да и название песни придумалось в последний момент. Кроме синтов и ударных (в ритме замедленного бум-бэпа) здесь ничего нет. А что ещё здесь надо? Разве что нежного баритончика, спетого с первого дубля. Потом расскажете мне, нормально спел или нет.
«Нравится»
Про «Спи, моя красавица» здесь не будет. И вообще, одна из немногих песен, где не упоминается женский пол. Философские размышления о жизни. И смерти. И одиночестве. И бутылке.
Редкий случай, когда я прибегаю к цитированию: тут есть веяния и Ричарда Хэлла, и позднего Петра Мамонова. Изначально трек назывался «Нравится тебе», но позже решили сократить до одного слова. Нравится, в общем.
«Четыре стакана»
Заключительная песня на релизе, продолжающая тему предыдущей. Много ли среди вас людей, «убирающихся» с четырёх стаканов?
Могу рассказать забавный факт, что из моего тогдашнего увлечения вапорвейвом: я любил переводить заголовки песен на китайский или японский язык. Потом получившееся переводил обратно на русский. И со смехом смотрел, что получилось. Конкретно эту песню искусственный интеллект перевел с китайского как «Четыре чашки». Мне даже больше нравится такое название.
С 5 сентября по 3 ноября в Центре Вознесенского пройдёт выставка, посвящённая творчеству Бориса Усова (1970—2019) — поэта, художника, писателя, лидера группы «Соломенные еноты».
Визуальное искусство Бориса Усова до сих пор не было исследовано и продемонстрировано в полной мере. Настоящая выставка представляет его и как поэта, и как художника — автора графики, остроумных коллажей и самиздатовских журналов «ШумелаЪ Мышь», «Связь времён» и «Мир искусства». В экспозицию также войдут личные вещи и фотографии Усова.
Кураторы: Максим Парфёнчиков, Макар Ушаков.
Где: Москва, ул. Большая Ордынка, д. 46, стр. 3.
Краснодарские гранжкорщики «ВЕЛИКОЕСЧАСТЬЕ» выпустили второй альбом «Город-потрошитель». Хотя гранжкорщики ли? На новой записи — явно не хардкоровые, медленные, тягучие риффы, звук не гранжевый, чистый. Часть материала записывали на отлично оборудованной студии Marinsound, в которой работали [AMATORY] и Lumen. Сами музыканты говорят, что вдохновлялись Pink Floyd и Патти Смит. Но внутри довольно панковский сюжет — история нонконформиста, выживающего в жестоком человейнике.
Специально для VATNIKSTAN гитарист-вокалист Сергей и басист Шота рассказали о концепции альбома, смыслах песен, свободе и потерянности человека в городе.
«ВЕЛИКОЕСЧАСТЬЕ»
Сергей: Над этим альбомом мы работали довольно долго, поэтому на нём куча всяких деталей, мелочей. В основе лежит, конечно, сюжет. Обычно песни пишутся как какой-то порыв. Появилось чувство, эмоция — это и выражаешь в песне. То есть песня равна одному чувству, идее или направлению мысли. В случае с «Городом-потрошителем» была цель построить историю из пяти эпизодов, каждый из которых отражает одна композиция. Так делали Pink Floyd, я тоже решил попробовать.
Шота: Один из музыкальных инструментов альбома находится рядом со мной практически ежедневно, — это цепь на штанах, которую я использую для того, чтобы не терять ключи (говорят, так делают байкеры). Помимо использования такого «шумового прибора», могу сказать, что саунд-дизайн на этом альбоме уровнем выше, чем на предыдущем, который «Злобно-радостно». Тут вам и металлический лязг, всякие гитарные визги, голоса из ниоткуда и прочие эффекты, которые необходимы для создания нужного настроения при прослушивании альбома в целом. Да, именно целиком я бы и рекомендовал слушать данную пластинку. Это такой альбом, он так больше торкает.
Сергей: Гитары, бас и вокал мы записали самостоятельно, а вот барабаны писали на Marinsound Studio.
Шота: К моменту записи инструментов каждый из нас подрос ещё и как исполнитель. Было потрачено сильно меньше времени на трекинг инструментов, что само по себе даёт ещё больший простор для творчества.
Сергей: Можно сказать, что мы записали альбом два раза: один раз для демо, другой — уже для финального студийного варианта. В процессе работы над демо вырисовывались те или иные решения. В целом, этот этап был очень сложным в разных аспектах. В итоге не все выдержали: в день выхода альбома из группы «покинулся» барабанщик. К счастью, мы уже нашли достойную замену.
Шота: Песни мы собирали в кучу долго и кропотливо. Каждый удар, каждый призвук нами осознанно проработан. Мы пробовали разные варианты того или иного и в итоге получили результат, которым очень довольны. Благодаря мастерству звукорежиссёра Игоря Коменданта всё звучит как надо и «наша тема работает».
«Дрожка»
«Дрожка» начинается монотонно и вяло, но постепенно усложняется и развивается. Это я подслушал у Патти Смит в песне Land из дебютного альбома Horses. Это не интро, а первое впечатление от того, как всё в мире прекрасно, как много всего интересного и крутого ждёт нас впереди. Жизни гораздо больше, чем может уместить её в себе человек. Это восторг, который переполняет и летит искрами из глаз.
«Стена имени Звука»
Это такой марш, манифест, если хотите, провозглашение антиценностей в мире мещанства и потребительства — мы, мол, не прогнёмся, нам будто 15, всё ещё системе рвём туз. Бессмертие голоса дороже жратвы или комфортного жития.
Концовка — прямая отсылка к песне Domination группы Pantera.
«Город-потрошитель»
Город всегда очаровывал меня, особенно ночью. Всегда казалось, что есть в нём что-то пугающее, но притягательное. Как фильмы ужасов или экстремальные виды спорта. Страшно, есть риски всякие, но хочется выйти и прогуляться по безлюдным улицам, тёмным переулкам, пустым площадям. По сюжету это предательство тех самых антиценностей и расплата за это. Человек предаёт других, предаёт себя и оказывается раздавлен городом.
Идея сделать песню родилась, когда я услышал «Жжённые спички города» группы «Психея».
«Руки»
А это уже сама катастрофа, акт насилия Города над человеком. Это и есть тот самый переломный момент, в который по-настоящему определяется сущность человека.
Прямое заимствование первого гитарного риффа из песни Interstellar Overdrive группы Pink Floyd, только у нас всё ускорено в несколько раз и ритм чуть иной. А в середине песни мы наконец-то устроили нойзкор (всегда хотелось). Песня оканчивается плавной отключкой под ироничные рассуждения о смерти.
«Звери»
Фигура последняя — печальная. Однажды в деревне я спал с открытым окном и слышал, как далеко на пустыре возятся собаки. Я подумал, вот они там ходят по улицам лунными ночами, бродят себе в поисках пищи и приключений, потом лягут где-нибудь в более-менее безопасном месте и будут спать. И меня так обрадовала их свобода. Захотелось, чтоб человек был так же свободен, как зверь на воле. Чтоб не было принуждения и несчастий. К сожалению, жизнь обычно распоряжается иначе, но мы знаем, что в итоге нас всех неизбежно настигнет великое счастье.
25 августа исполнилось бы 80 лет Сергею Соловьёву, одному из редких режиссёров авторского кино в СССР, кого никто не преследовал, не угнетал и давал спокойно снимать эскапистское кино, в котором Соловьёв, вопреки бегству от реальности, со стратегической точностью нащупывал пульс эпохи — то судорожно-быстрый, то нитевидный. На пике формы он снял культовую «Ассу», которая не просто отражала время, но, по сути, им была. Фильм запретил к показу Ельцин, но разрешил Горбачёв, к которому Соловьёв обратился лично. Картину, ставшую энциклопедией русского рока, посмотрели 17,8 миллиона зрителей, отстоявших огромные очереди за билетами, что само по себе превращает её в историческое событие.
Елена Кушнир, не будучи поклонницей мэтра, о чём честно предупреждает, рассказывает о фильмах-вехах режиссёра, который начал в кино очень рано и оставался в нём до конца.
Киноальманах «Семейное счастье», новеллы «От нечего делать» и «Предложение» (1969)
Скучающая на даче барыня-дура (Алиса Фрейндлих) заводит романчик с наивным студентом, преподающим её детям французский (Николай Бурляев). Заставший их за поцелуями муж-нотариус (Вячеслав Тихонов), периодически подумывающий, не застрелиться ли ему на финансовой почве и от общего отвращения к жизни, в шутку предлагает юноше дуэль. Молодой романтик воспринимает это всерьёз.
Дебют Сергея Соловьёва, три года назад закончившего ВГИК в мастерской Михаила Ромма, состоялся, когда начинающему кинематографисту было всего 24 года. Соловьёв был не только самым молодым режиссёром «Мосфильма», где снимался альманах юморесок по рассказам Чехова, но и самым молодым в советском кино. Ранний рассказ Чехова «От нечего делать» он решил поставить так, как будто это был Чехов более зрелый, более отчаявшийся и ещё более пессимистичный, словом, Чехов времён «Вишнёвого сада». Вступительную реплику фильма, появляющуюся в титре на экране, о серой погоде, навевающей скуку и злость, хочется дополнить фразой: «И желание повеситься», которое традиционно вызывают произведения Чехова, ранние или нет.
Пока шла работа над кинематографической новеллой, закрылся фильм другого режиссёра, и Соловьёву предложили вторую работу для альманаха. Он выбрал «Предложение», «вещь всем известную, избитую, игранную-переигранную во всех самодеятельностях». Анекдотическую историю о сватовстве нервного помещика (Георгий Бурков) к дочери (первая жена режиссёра Екатерина Васильева) соседа-скандалиста (Анатолий Папанов) режиссёр ставит как фарс, но обрамляет двумя непростыми музыкальными сценками. Во вступлении Васильева поёт что-то о грёзах любви, вроде бы смехотворно, но со смутным оттенком печали. В финале она выступает уже вместе с женихом-Бурковым тоскливым дуэтом, вновь навевая фирменные чеховские суицидальные мысли. Как объяснял Соловьёв, «затем, чтобы глазами 44-летнего Чехова, у которого смерть стоит за плечами, увидеть его фарсовых героев».
Фарсовую смерть Соловьёв разыгрывает с помощью воды — пожалуй, его любимой стихии. В обеих новеллах льёт дождь, всегда заменяющий в кинематографе слёзы. В первой истории о набережную разбивается море, напоминающее о меланхоличной чеховской Ялте. В «Предложении» более тихий и скромный пруд с живописными кувшинками норовит утянуть в себя персонажей, вероятно, чтобы больше не всплыли. Последнее невольно связываешь с тем, что в детстве Соловьёв чуть не утопил наследника северокорейского диктатора Ким Чен Ира, о чём поведал в трёхтомных мемуарах «Начало. То да сё…» с саморазоблачительным подзаголовком «Записки конформиста».
Так начался творческий путь будущего мэтра — со смешной, но невесёлой комедии, в которой абсурдизм перебивает драматизм, символизм — соцреализм, романтизм — скептицизм, а порхание камеры над водой — необязательные, в общем-то, реплики.
«Станционный смотритель» (1972)
В серой глуши путешественников встречает станционный смотритель Самсон Вырин (пронзительный Николай Пастухов), в чьей жизни есть лишь одна настоящая радость — дочь-красавица Дуня (непрофессиональная актриса и вторая жена Соловьёва Марианна Кушнерова с глазами в пол-лица), посланная на землю для умягчения злых сердец. Но вместо того, чтобы дальше оставаться бесплотным безмолвным ангелом (с точки зрения современности требование Пушкина всю жизнь просидеть рядом с отцом не кажется справедливым), девушка влюбляется в красивого негодяя-гусара (главный негодяй застойного кино Никита Михалков почему-то в озвучивании Андрея Михалкова-Кончаловского) и сбегает за его чёрными усами в другую жизнь.
Перед тем как на экране мелькнёт короткий, без типичного для отечественного кино любования природными красотами, кадр с унылым сельским пейзажем, появляется надпись, тоже несвойственная нашему экрану: «Александр Пушкин». Без того натужного, школьного благоговения перед бронзовыми именами, к которому мы привыкли. Соловьёв, будучи истинным пушкинистом, представляет нам автора как доброго знакомого, почти «Сашу Пушкина», с которым сидел за соседней партой и проходил жизненные университеты. И сразу же после этого появляется картина, сопоставимая по реалистичности с новоголливудским кино 1970‑х: скучающие лица, усталые лошади, грубая фактура. Так современно, с живым нервом, классику в СССР ещё не снимали — словно мы видим происходящее в соседнем окне или дворе. Кажется, ещё вот-вот, и Соловьёв подойдёт к приёмам сегодняшнего дня: естественному освещению, дизайнерскому минимализму, отмене музыкального ряда и прочим переосмыслениям.
Однако сразу же звучит романс на стихи Пушкина под музыку Исаака Шварца, с которым Соловьёв много работал в кино. Романс выдаёт Соловьёва-романтика, Соловьёва-лирика, Соловьёва-модерниста с затуманенным взором, смотрящего куда-то вдаль — подальше от соц-арта с парадами и заводами, но не так близко к Новому Голливуду, как может показаться по свежей грязи, по которой хлюпают ботинки персонажей. Иные сцены близки к авангарду, который режиссёр полюбит во второй половине карьеры. Персонажи посреди реальных интерьеров усадьбы Мураново сидят за чаем и разговаривают, но слышно только музыку Шварца: возникает ощущение сна. Рассказчик Белкин (Геннадий Шумский с лицом, списанным с портретов XIX века), если присмотреться, иногда ломает четвёртую стену, глядя почти что в камеру, зрителю в глаза. Это, безусловно, пример типичного для застоя культурного сопротивления — тихого, как безветренная ночь на станции в русской глуши, не особенно отчётливо озвучивающего мысли, но делающего это очень уверенно и обязательно под музыку Окуджавы, которая, правда, волей цензоров в фильме не прозвучала, но нам и по видеоряду понятно, что она там была.
«Сто дней после детства» (1975)
Застенчивый блондин-скульптор (Сергей Шакуров в неубедительной роли душевного дохляка), устроившись вожатым в идеальный пионерлагерь, расспрашивает умного не по годам мальчика в очках, который в 10 лет знает слово «наперсница», о главных действующих лицах фильма. Представив таким варварским способом персонажей, режиссёр переходит к вечным ценностям, затёртым в эскапистском застойном кино до дыр, — подростковой любви, которую в этой coming-of-age истории 14-летний Митя Лопухин (Борис Токарев) испытывает к красавице Лене Ерголиной (Татьяна Друбич), пока её подруга Соня Загремухина (Ирина Малышева) страдает по Мите.
Все разговаривают так, как никто не разговаривает в жизни, глубоко заглядывают друг к другу глаза, а ещё выясняется, что приём «Станционного смотрителя» (персонажи открывают рты, но их заглушает музыка) — с Соловьёвым надолго, каждый раз всё больше теряя в весе.
Я не понравилась дочке пионервожатой, и она организовала против меня настоящую травлю. Меня мазали зубной пастой, дёргали за волосы, топтали мою одежду, врали, что я понравилась мальчику, который нравился мне, а когда я пришла на свидание с ним, он рассмеялся мне в лицо. Оказалось, он был в заговоре с дочкой пионервожатой, и ребята встречались. Вожатая персонально выгоняла меня на уборку территории под дождь. Наконец, я самостоятельно, не спросив разрешения взрослых, перебралась со своими вещами в другую палату, где оказались другие такие же изгои. Воодушевив забитых девчонок, я написала жалобу начальнику лагеря, а потом нарисовала плакат: «Марь Иванна — сволочь», с которым вышла перед толпой родных и близких, приехавших навестить нас в «родительский день». Вскоре Марь Иванна стала тише воды, ниже травы, и я несколько раз не могла удержаться, встречая её слегка запуганный взгляд своим — по-детски беспощадным. Дочку пионервожатой я начала публично высмеивать, её кавалера довела до слёз. Всё это было проделано с чувством глубокого удовлетворения, в суровом духе фильма «Чучело».
Это не единственные воспоминания о моём детстве, проведённом в советских пионерлагерях, но самые яркие. Поэтому элегия Соловьёва в белых платьях, с цветочными венками, трепетными вожатыми, тонкими чувствами и советской Лолитой Друбич, на которой режиссёр позже женится, вызывают у меня ощущение невыносимой фальши. Это ложное воспоминание о детстве, существующем лишь в воображении режиссёра и сегодняшних зрителей, так скучающих по советским временам, что путают плёнку с реальностью. Соловьёв получил за картину серебряного «Медведя» за лучшую режиссуру на Берлинале, где восхищались «духовным» русским искусством, в котором нет грязи, насилия, пошлости и секса. Наивные иностранцы не знали, что всё это в русском искусстве было, только сдерживалось железными вратами цензуры, в чём все и убедились, когда врата снесло в перестройку.
«Наследница по прямой» (1982)
13-летняя Женя (Таня Ковшова, снявшаяся всего в двух фильмах, а затем ушедшая куда-то в искусство) живёт в Одессе, играет по вечерам во дворе на гитаре и влюблена в Пушкина (Сергей Шакуров). В гости к её отцу приезжает старый товарищ, а вместе с ним его сын Володька (Игорь Нефёдов) — воплощение молодёжи грядущих перестроечных времён, вернее представления о ней режиссёров старшего поколения: ушлый, наглый, в джинсах от спекулянтов и хипповской майке. Чтобы мы сразу прониклись к нему отвращением, он с порога всё о себе рассказывает:
«Вступаю в жизнь без капли лишнего веса. Рациональный век. Нахрапистость, ирония, динамизм… Главное, Женя, не размазывать слюни».
Девочка предсказуемо влюбляется в этот неподходящий объект чувств; даже Соловьёв понимает, что, когда подходящий умер 145 лет назад, могут возникнуть другие варианты. Володька, со скуки гулявший с малолеткой, мгновенно меняет её на ресторанную певичку с пошлой сигаретой (Татьяна Друбич, единственный раз сыгравшая у Соловьёва не Любовь небесную, а Любовь земную). У девушки, в свою очередь, есть ухажёр (Александр Збруев), с ещё более заметными стигмами новейшего времени.
Немного обидно для фильма, завершающего трилогию Соловьёва о юности, но идея картины укладывается в жалобы пьяного папаши из пьесы Зощенко «Свадьба»:
«Грубые времена, грубые нравы… Романтизма нету. Вот раньше был романтизм, закуска…»
Сглаживает это стариковское ворчание 38-летнего неисправимого романтика Соловьёва фантастически прекрасная, особенно с бритой наголо головой, очаровательно картавящая Ковшова, а ещё более — Нефёдов, ворвавшийся в искусственный мир режиссёра, где дети разговаривают об опере и гадают на Пушкине, от совсем других авторов, у которых он уже был духом нового времени (у Михалкова в «Пяти вечерах» и у тандема Миндадзе — Абдрашитова в «Охоте на лис»). Следуя поэтике Соловьёва, персонаж Нефёдова — варвар, пришедший разрушить Рим и растоптать хрупкие грёзы нежной отроковицы (этот мелкий гадёныш к тому же не гуманитарий, а технарь, математику знает, что уж совсем непростительно). Во вселенной миллионы далёких планет, темнота, холод, а мы тут сидим, морковку едим, пережёвываем… в ноль. А ещё иногда в туалет ходим и не одни романсы слушаем. La Belle Epoque, по которой Соловьёв всегда тоскует, как и светлого советского пионерского детства, никогда не существовало. Но в этот раз в его грёзы прокрался такой выпуклый, яркий, витальный и талантливо сыгранный жлоб, что они почти ожили.
«Асса» (1987)
В 1980 году в заснеженной Ялте, модернистском Зазеркалье с обилием тесных пространств, юная богиня Алика (Татьяна Друбич) ждёт своего криминального любовника Крымова (Станислав Говорухин в шляпе), которого «пасёт» красивая гэбистка. В гостинице нет мест, и Алика снимает комнату за три рубля у мальчика Бананана (Сергей Бугаев по прозвищу Африка), который, как положено неформалу, работает ночным сторожем, любит смотреть сны и поёт в ресторане в рок-группе песни иноагента Гребенщикова (статус, присвоенный рок-легенде в СССР неофициально, а в России — официально). В конце Цой потребует перемен в самой важной сцене появления музыканта на отечественном экране, в том редчайшем для культуры моменте, когда один говорит за всех. Параллельно, или лучше сказать, перпендикулярно, развивается сюжетная линия с убийством Павла I, которую озвучивает пушкинист Натан Эйдельман из своей книги «Грань веков», имеющей отношение к происходящему в фильме только названием.
О картинах, олицетворяющих собой эпоху, нужно писать в год премьеры. Дальше это делать бессмысленно и самонадеянно — вместо фильма придётся описывать всю эпоху. Обратимся к рецензии «В самом нежном саване», опубликованной кинокритиком Александром Тимофеевским в журнале «Сеанс» в 1988 году, когда ещё не знали, что Соловьёв надолго всерьёз и надолго выбрал маразм как творческий метод.
«Путаница в „роковом“ слое «Ассы», за которую так корили Соловьёва, представляется мне принципиальной. Это не путаница, а обобщение, попытка свести в одном образе то, что наиболее существенно: абсолютное, даже трансцендентное неприятие брежневского истеблишмента. Лабухи-не лабухи, рокеры-не рокеры, семидесятники-восьмидесятники — не суть важно. Важно, что единственной альтернативой зимней Ялте с её на века сложившимся бытиём, кастрированным бытиём без Будущего, могло быть только инобытие, только Будущее, пусть ирреальное. Мечта о рае — это мечта о Будущем, которое должно всё-таки наступить. Песня о чудесной стране и песня о городе золотом, как и сны Бананана, — не бегство от реальности, а, наоборот — бегство за реальностью, хоть какой-то реальностью, хоть недостижимой».
Фантасмагория «Ассы» неотделима от фантасмагории времени, той самой эпохи перемен, когда людям впервые за всё время существования СССР пригрезилось Будущее и неформальная культура вылезла из подполья (или из-под стола с учётом работы в ресторане лабухами и часто практикуемого пьянства). Возможно, культура серёжек в ухе, японских синтезаторов и обэриутских песен была не так уж хороша, просто она имела единственную альтернативу, о которой тоже пишет Тимофеевский:
«В нехитрой эстетике нашего соц-арта, который сейчас завоёвывает экран со всей атрибутикой — с парадами, лозунгами, портретами, речами и стукачами, — образ брежневского застоя был бы решён иначе. На той же ялтинской, но летней, разумеется, эстраде стояла бы пергидрольная блондинка с тремя подбородками и фиксами, в кремпленовом платье и под лозунгом „Коммунизм — неизбежен!“ пела бы песню Пахмутовой „Надежда“».
Конформизм Соловьёва проявился даже в фильме, с которого он начал «маразматическую трилогию» о Родине, которую режиссёр — упаси боже — не критикует, несмотря на театр лилипутов, пальмы из фольги и бытописательство истории русского рока. Негодяй Крымов, сетуют в титрах, нанёс страшный ущерб государству своим подпольным предпринимательством. Сергей Александрович, он бы не нанёс, будь предпринимательство легально. Как-то странно в одной ленте показывать портрет Брежнева, как графа Дракулы в хорроре, и переживать за плановую экономику. Как говорила дева Алика: «Дикость, как и любой компромисс».
«Анна Каренина», мини-сериал (2009)
Великовозрастный московский раздолбай Стива Облонский (Александр Абдулов в роли Фагота) изменил жене с гувернанткой и намерен изменять дальше. Тем временем в Москву приезжает альтер эго Толстого, деревенский помещик Левин (Сергей Гармаш в роли Сергея Бондарчука в «Войне и мире»), который набирается смелости сделать предложение юной Кити Щербацкой (Мария Аниканова). В Москву также прибывает Анна Каренина (Татьяна Друбич) в туалетах фатальных цветов — чёрного и лилового. Дома у неё остался нелюбимый муж с отвратительными, по книге, ушами (Олег Янковский). Встретив молодого красавца Вронского (увы, не особенно интересный Ярослав Бойко), она, сама пока того не зная, делает первый шаг под поезд.
Количеством сцен с поездом по прибытии Анны в Москву Соловьёв, вероятно, перещеголял все предыдущие экранизации романа. Вообще снято всё настолько спустя рукава, что диву даёшься: неужели режиссёр, у которого дважды появляются одни и те же кадры, регулярно бегают в рапиде дети, а монтажные склейки настолько неуклюжи, что между сценами зияют провалы, готовил свой проект долгие годы? «Анна» застряла в производственном аду и снималась одновременно с сиквелом «Ассы», четвёртой частью «маразматической трилогии» (тут нет никакой ошибки), начатой в 1988 году. «2‑Асса‑2» можно считать также абсурдистским приквелом «Анны», в котором Друбич в роли Алики тоже играет Анну Каренину. Фильмы считаются парными, но посоветовать смотреть их дуэтом можно только большим поклонникам режиссёра и его музы. Остальным увидеть актрису в роли толстовской героини один раз будет достаточно.
Продираясь сквозь назойливый закадровый голос Гармаша и однообразный саундтрек, мы смотрим едва ли не сериальное телемыло, в котором ради развлечения остаётся оценивать актёрские работы и милых собачек, причём в некоторых случаях собачки выигрывают. Иногда режиссёр манерничает (трудно считать это авангардными приёмами в академической, по сути, постановке) и делает что-то: полиэкранирует, задействует цветные фильтры, выводит актёра-карлика Владимира Фёдорова в роли то ли стрелочника, то ли сказочного гнома, то ли судьбы. Положения это не поправляет. Грандиозная панорама светской жизни XIX века, созданная Толстым, возможно, в силу своей необъятности, превращается в разрозненный набор сцен с очередным балом, ужином, приёмом и задумчивым одиночным сидением в карете или перед камином.
«Анну» режиссёр назвал «продуктом личного любовного сумасшествия». Нет сомнения в искренности его чувств к Татьяне Друбич, чьё магнетическое присутствие, безусловно, украшает сериал. Олег Янковский в одном из своих последних появлений на экране наделяет привычный образ чопорного бюрократа Каренина невиданной ранее живостью и даже страстностью, пусть не в любви, так в страдании.
Выдающиеся актёрские работы не отменяют худшего греха сериала — его скучно смотреть. Свалить это на классику, которую экранизировали вдоль и поперёк, невозможно. Например, от британского сериала «Война и мир» с Лили Джеймс в немыслимых шалях, с каким-то электронным колокольным звоном за кадром было не оторваться, пусть даже некоторые линии были намечены штрихпунктиром, а также обошлись без главного персонажа эпопеи Толстого — русского народа с его дубиной. Тем не менее англичанам удалось перевести классическое произведение на язык XXI века, сделав это настолько увлекательно, что роман Толстого стал бестселлером в Англии. После Соловьёва перечитывать не тянет.
«Ке-ды» (2016)
Безымянный призывник (Николай Суслов) решает купить новые кеды перед армией: «Потому что девушка не дождётся, а кеды — это бетон». Вместо покупки кедов он знакомится с маникюрщицей Амирой (Аглая Шиловская), зависая с ней в практически отдельном мире — в торговом центре. Персонажи едят мороженое, катаются на скейте и дерутся с детьми, то есть ведут себя ещё более «молодо», чем когда-либо было у 72-летнего режиссёра. В фильме появляется Баста в роли военкома и номинально — Друбич. За кадром — мягкий рурэп. В оптимистичном финале чёрно-белая палитра становится цветной. А ещё в этом мире на Россию наложены санкции, и страна ведёт войну.
С первых же кадров, хоть и окрашенных в модный монохром, узнаётся режиссёрский почерк Соловьёва, за который одни его любят, а другие нет. Дождь — любимая стихия воды. Накрытый скатертью, стоящий строго под винтажной люстрой семейный обеденный стол, за которым пьют чай и разговаривают о пустяках, пока рушатся судьбы. Интертитры, которые Соловьёв так давно втемяшивает в экран, что это перестало быть претенциозностью и стало приметой. Рапид, с которым он не наигрался к 2016 году. Плакаты на стенах, как у Бананана, с которых смотрят ветеранские образы андеграунда — Че Гевара, Хэменгуэй, Мик Джаггер, на которого замечательно похож артист Суслов, так же «непрофессионально», не «жирно», «естественно», зайдя с улицы в кадр, произносящий реплики, как когда-то Друбич, Бугаев и Ковшова. Изящная речь, которую не услышать в жизни: «Благодарю… Не хотите ли примерить пару?.. Вам срочно необходимо в педикюрный кабинет» от работников торговли. Разговоры о штампах и стереотипах с мастером маникюра. Дело вряд ли в том, что Соловьёв ни разу в жизни не разговаривал с мастерами маникюра и торговым работником — скорее всего, разговаривал. Но искусство должно исправлять нравы, не так ли? Он пытался, но никто не исправился. Культуру не слушают, как ни тяжело это признать.
Главный герой — вечная молодость, только речь не о современной молодёжи; ещё в «Наследнице по прямой» было ясно, что она режиссёру не нравится и неинтересна. Перед нами образ юности самого режиссёра, с которой он за всю свою долгую жизнь не пожелал расстаться. Иноагент Гребенщиков из своего сияющего и, похоже, неподдельного просветления тепло говорил в эпитафии мэтру в издании «Аэростат»:
«Он был удивительно чистым и романтическим человеком — мальчиком, ребёнком; при этом вполне искушённым, однако, в путях и соблазнах этого мира».
Взрослый человек. Мешок на ухе, в очках стёкол нет, цитаты из Rolling Stones посреди века Тейлор Свифт, желание слегка подкрасить грубое полотно реальности акварельными красками… Любить всё это необязательно, чтобы испытывать чувство сродни благодарности. В конце концов, каким был бы мир без романтиков?
«Моё место в Сибири!» Как Ален Делон генерала Лебедя поддерживал Скончавшийся 18 августа 2024 года актёр Ален Делон не был для России чужим человеком. Он снимался в отечественных фильмах «Тегеран-43» (1979) и «С новым годом, мамы!» (2012), стал героем популярной песни и синонимом красавца-мужчины («Ну ты прям как Ален Делон!»).
В 1998 году Делон неожиданно прилетел в Красноярск, чтобы поддержать Александра Лебедя на выборах губернатора Красноярского края. Вспоминаем, как это было, и рассказываем, при чём тут Алла Пугачёва.
Весной 1992 года секс-символ XX века Ален Делон стал рекламным лицом пивной, расположенной в центре Красноярска. Конечно, не по своей воле, а с лёгкой руки сибирских креативщиков, которые взяли изображение актёра со стаканом в руке и совместили его с игривым стихотворением, переосмысляющим композицию «Взгляд с экрана» группы Nautilus Pompilius:
Остановись, Ален Делон!
Не надо пить одеколон.
Не надо пить двойной «Бурбон»«.
Артист обязан жить красиво.
Пойди в пивбар.
И выпей пива!!!
Тогда никому из жителей промышленного города, удалённого от Парижа на пять с лишним тысяч километров, и в голову не могло прийти, что всего шесть лет спустя у них появится возможность лично узнать у мсье Делона, какие напитки он на самом деле предпочитает.
Ален Делон в красноярской газете «Комок». 1992 год
В 1997 году бронзовый призёр недавних президентских выборов, генерал Александр Лебедь по приглашению Европейской ассоциации политических советов посетил Париж, где встретился с представителями местного бомонда, как политического, так и артистического. В том числе и с Делоном, о чём писала газета «Коммерсантъ»:
«Ален Делон не сможет сыграть Александра Лебедя в кино — и фигурой не вышел, и носы у них разные. К такому выводу пришли они оба — и актёр, и генерал — во время совместного выступления в воскресенье вечером по французскому каналу France 2. Позже, в интервью Международному французскому радио, Делон говорил об огромном впечатлении, которое произвёл на него российский генерал, в первую очередь, о его „мощи и силе“».
Предполагалось, что Делон, который в юности сражался в Индокитае и пронёс через всю жизнь симпатию к военным, увидел в Лебеде «русского де Голля». И когда в 1998 году Александр Иванович решил занять кресло губернатора Красноярского края и попросил актёра поагитировать за него в ходе предвыборной гонки, без раздумий принял его предложение.
В 2012 году Ален Делон дал интервью Владимиру Познеру в программе «Познер» на Первом канале. Без вопросов о российской политике 1990‑х беседа не обошлась:
«— Вы помните, что вы когда-то поддерживали генерала Лебедя в России?
— Лебедь? Да, да.
— Как это произошло? <…>
— Для меня он был прежде всего генералом. Я сказал ему: „Да, мой генерал“.
С этого всё началось. Потом однажды я приехал в Россию, где с ним встретился, потом ещё раз встретились. Мы стали немного ближе друг другу, между нами возникла настоящая симпатия, и затем он попросил меня приехать помочь ему в Красноярске».
Когда Лебедь объявил красноярцам, что к ним едет Делон, ему никто не поверил. 21 апреля 1998 года, за несколько дней до того, как «чёрный тюльпан» оказался перед объективами камер рядом с «русским де Голлем», журналисты писали:
«Личный секретарь Делона в Париже ничего не знает о планах шефа посетить Сибирь. Сам Ален Делон сейчас находится в Швейцарии. В российские посольства в Париже и Берне французский гражданин по фамилии Делон за визой не обращался. В общем, даже если Делон и получил личное приглашение Лебедя, в Сибирь он, судя по всему, не торопится».
Но уже 23 апреля личный самолёт Делона (которым он, по некоторым источникам, сам же и управлял) совершил посадку в красноярском аэропорту. Не успел актёр ступить на сибирскую землю, как получил от прессы неудобный вопрос:
«— На чьи деньги вы прилетели?
— Мои, мои! Это мой самолёт!»
И снова журналисты засомневались. В статье-компиляции «Газеты.Ru», собравшей точки зрения на визит Делона от разных СМИ, утверждалось, что Лебедь «выложил» актёру от 500 тысяч до миллиона долларов. Насчёт источника финансирования мнения разошлись. Одни утверждали, что деньги выделил Борис Березовский:
«Всё в нашем мире сегодня продаётся — судя по всему, визит Делона в Красноярск обошёлся генералу Лебедю недёшево. Впрочем, не генералу, а тем, кто финансирует его кампанию. Если судить по тому, что ОРТ устами Доренко выступило в поддержку Лебедя, то понятно: за Лебедем стоит Борис Березовский. Да и сам телемагнат и бизнесмен этого не скрывает».
Другие возражали, полагая, что Александра Ивановича спонсирует «коллективный Запад»:
«Лебедь охотно откликнулся на приглашение американцев и в разгар своей избирательной кампании посетил США. Итогом этого визита стала неограниченное финансирование его избирательной кампании. К этому же приложилась и пропагандистская поддержка Лебедя Западом, выразившаяся в визите в Красноярск зависимого от Голливуда киноактёра А. Делона».
Ален Делон и Александр Лебедь с супругой Инной
Однако некоторые вполне допускали, что актёр мог прилететь к Лебедю просто потому, что захотел. Денег у него и так хватает, Лебедь и впрямь симпатичен, да и в Сибири ни разу в жизни не был. Почему бы и нет?
«…Делона не пришлось просить дважды, а тем более заманивать <…> купеческим гонораром (Делон назвал вздором измышления на этот счёт в российской печати. Его давний друг сказал мне, что Делон, человек более чем состоятельный, скорее сам готов был заплатить за возможность приехать в Россию в качестве представителя Франции, выполняющего заветы де Голля)…
Делон сказал: „Я уверен, что именно такой человек нужен, чтобы возродить Россию. А сильная Россия необходима Франции и всей Европе, если мы хотим избежать однополюсного мира, у которого будет только один хозяин — США“».
Как бы то ни было, в апреле 1998 года телевизионщики всего мира транслировали встречу двух «вояк» на Караульной горе близ Часовни Параскевы Пятницы. Обнялись, расцеловались, глянули друг другу в глаза. «Очень приятно видеть», — улыбаясь, пробасил Лебедь.
Затем переместились на площадь Революции, где у подножья памятника Ленину приняли участие в митинге. С серьёзными лицами слушали, как кто-то читал нараспев: «Можно быть голодноватым, можно быть холодноватым…»
Уделил внимание Делон и общению с сибирскими коллегами-актёрами. Красноярский журналист Виктор Евграфов вспоминает:
«Для артистов красноярских театров в Доме актёра (зальчик на 130 мест) организовали вечер с Аленом Делоном — за столиками, с кофе и печеньем. Мне удалось туда попасть. Захватил магнитофон „Репортёр“, чтобы сделать запись для своей авторской радиопрограммы „Авансцена“. <…>
С небольшим опозданием наш гость появился. Вошёл тихо. Извинился за задержку. Внешне скромный (но, видимо, недешёвый) серый костюм, неброского цвета рубашка, галстук — как-то по-домашнему выглядел в тот день кумир миллионов кинозрителей. Начал встречу неожиданной репликой:
— Не удивляйтесь, что я здесь, с вами. Моё место в Сибири! Я одинокий волк!
Сказано было настолько искренне, что не поверить человеку было просто невозможно».
Нашлось время и для телевизионного интервью. Беседовали, правда, не о политике — в основном о кино и любви. И немного об отношениях с журналистами:
«— Вам не обидно, что журналисты ищут только скандалы в вашей жизни?
— Это их профессия. Журналистам не интересно, что мы сделали хорошего, им интересно, что мы сделали плохого. Потому что журналисту нужно продавать свой материал. Счастливую спокойную жизнь кого-то им не продать».
В финале разговора Наталья Кечина включила Делону запись с той самой песней «Наутилуса». Артист отреагировал сдержанно: сказал, что композию уже слышал, от предложения подпевать отказался. Вообще, терпению Делона, которого русские журналисты из раза в раз спрашивали, пьёт ли он одеколон, а порой и угощали им, можно только позавидовать.
Не всем красноярцам встреча с Делоном пришлась по душе. Особое недовольство демонстрировал Валерий Зубов, губернатор Красноярского края в 1993–1998 годах и основной конкурент Александра Лебедя. Комментируя появление в городе «Рокко», Валерий Михайлович досадовал:
«Приезжает на закате бывшая кинозвезда в Красноярский край как в некую провинцию. А мы все тут должны прям: „Ах, приехал Ален Делон“. Если бы он приехал тридцать лет назад, это было бы событием, а сегодня он пытается унизить нас своим таким появлением».
Прозвучало грубовато, но, в сущности, нельзя сказать, что действующий глава региона был так уж неправ: профессия губернатора действительно не в том, чтобы тешить народ разовыми визитами заморских звёзд. Однако сохранить принципиальность до конца не получилось: на визит Делона нужно было отвечать, и Валерий Зубов в темпе зазвал в Красноярск Аллу Пугачёву. Тут уже возмутилась газета «Невская время»:
«Лебедь оттянул женские голоса Аленом Делоном, во втором туре Зубов пытается взять реванш Аллой Пугачёвой. Понятно. Если Ельцин призывал голосовать сердцем, то сейчас непонятно, до каких мест мы уже опустились».
Алла Пугачёва и Валерий Зубов
В 2024 году бывший пресс-секретарь Зубова Сергей Комарицын, отвечая на вопрос, была ли та «гастроль» Аллы Борисовны «наспех подготовленной „ответкой“ на визит Делона» сказал: «Абсолютно». И заодно поделился ещё кое-какими воспоминаниями:
«Под визит Делона в Красноярск к Лебедю придумали историю, что вот, они оба — два десантника, знакомые друг с другом, и один решил поддержать другого…
Они действительно за несколько месяцев до этого один раз пересекались — участвовали вместе в одной короткой передаче на французском телевидении. Лебедя приглашал в Париж Шарль Паскуа, бывший министр внутренних дел Франции и доверенный человек президента Жака Ширака. Лебедя тогда на Западе считали вероятным будущим президентом России, с ним знакомились многие — Хиллари Клинтон, Буш-младший и другие. Вот фактом шапочного знакомства и решил воспользоваться штаб Лебедя. Делон, конечно же, понятия не имел, где находится Красноярск и что тут у нас за выборная кампания.
Но отработал честно — и в БКЗ выступил, и в камерном формате в Доме актёра, а главное — на митинге на площади Революции. Один наш известный журналист — он и сейчас ещё работает — любит вспоминать: „Иду, смотрю — Делон. Блин! Надо пить уже бросать, а то не такое почудится“».
Тем не менее переоценивать значимость визита Делона именно с политической точки зрения не приходится. Комарицын утверждает:
«Кампанию это оживило, но эффект, думаю, был иллюзорным. Люди, которые утверждают, что из-за приезда Делона Зубов проиграл, плохо представляют, что тогда происходило. Делон был только в Красноярске. А в Красноярске Лебедь проиграл и в первом, и во втором туре».
В 90‑е годы журналисты и политологи высказывались в схожем ключе:
«Французский артист <…> должен, по замыслу команды генерала, обаять всех избирателей. Шаг популярный, но достаточно наивный. Время, когда русские люди могли растаять от одной улыбки „звезды“ и в благодарность за неё расплатиться своим голосом на избирательном участке, кажется, миновало».
И даже совершенно категорично:
«Единственной ошибкой Лебедя был приезд Алена Делона».
Ален Делон, Инна Лебедь, Александр Лебедь
И всё-таки это было красиво — «Ален Делон в Сибири» звучит как название кино. Пусть даже Красноярск оставил у артиста смешанные чувства:
«То, что я видел в России, вызывает у меня страх. Я вспоминаю Восточный Берлин, страны Восточной Европы периода Тито… Так это всё просто Беверли-Хиллз по сравнению с сегодняшней Сибирью. <…> Мы не отдаём себе отчёта в том, что от Москвы до Красноярска расстояние больше, чем от Москвы до Парижа».
Зато, цитируя безымянного интернет-пользователя 90‑х, залихватски рассуждающего о том, как Зубов «мочится» с Лебедем:
«Жаль, что Тарантино пропустит такой блокбастер».
Что ж, это правда: на красноярском предвыборном материале автору «Криминального чтива» было бы где развернуться. Дело даже не только в Делоне. К примеру, в тексте издания «Проспект Мира» с примечательным названием «Крокодилы, бомжи, гробы и дирижабли: самые эпатажные политические акции Красноярска» рассказывается:
«Штаб Зубова старался как мог, не особо разбираясь в методах. Тогда и был организован марш, вошедший сегодня во все учебники и пособия по политтехнологиям. Бомжи с плакатами в поддержку Александра Лебедя двинулись на площадь Революции, скандируя лозунги в поддержку генерала, а запах от колонны добивал чуть ли не до Черемушек. Акция не осталась незамеченной, но Лебедь всё равно победил, став краевым губернатором».
Так что можно лишь повторить комментарий, оставленный жителем Ростова-на-Дону Александром Масленниковым под фотографией Лебедя и Делона, опубликованной в паблике «Сквозь время». А с грустью или с радостью — тут уж кому как:
В 2023 году в издательстве «Рипол-классик» вышел роман режиссёра и сценариста Алексея Френкеля «Бог, которого не было». Произведение состоит из трёх книг: «Белой», «Чёрной» и «Красной». Сюжет рассказывает про почтовое отделение около Стены Плача, куда люди могут отправить послание Богу. После получения эти записки вкладываются в Стену — считается, так они быстрее будут услышаны адресатом. Молодой человек из России устраивается в это отделение и нарушает запрет — прочитывает молитву, после чего отвечает. А потом начинает отвечать на все письма вместо Бога.
Роман «Бог, которого не было» стал заметным событием и получил как восторженные, так и отрицательные отзывы. Владимир Коваленко поговорил с Алексеем Френкелем о смысле произведения, работе в кино и театре, а также обсудил, что нужно поменять в современной русской литературе.
— Как вы решили начать писать?
— Сложно сказать однозначно. Нет и не может быть какой-то определённой точки или события, когда я решил начать писать. Это же не решение бросать курить — я несколько раз в жизни бросал, так что точно знаю.
Наверное, ещё достаточно давно какие-то вещи были неосознанные — в том смысле, что я это никогда не называл «писать». Когда я ставил ту или иную пьесу в театре, то что-то изменял или переписывал за «великими», но это всё было в процессе постановки. Сейчас это вообще в порядке вещей — дописать Шекспира, или «порезать» Шекспира, или скомпоновать из десяти переводов «личного Гамлета», или даже написать своего Гамлета по мотивам Шекспира. Но это не совсем «написание», а часть современной режиссуры, так что, наверное, не считается.
После возвращения в Россию из Израиля в 2007 году было достаточно много работ в кино и на телевидении, сначала в качестве режиссёра, потом я всё больше и больше стал писать сценарии, в первую очередь для сериалов. И как-то раз я рассказал одному человеку идею «Бога, которого не было». Это был один из тех людей, у кого я многому научился, он очень долго и успешно работал в Голливуде. Тогда название произведения не родилось даже у меня в голове, это была некая идея полного метра, сформулированная в два или три предложения. И этот человек сказал: старик, с такой идеей — только в Голливуд, но чтобы Голливуд взялся за это, ты должен написать роман, он должен стать международным бестселлером, и только тогда…
Я посмеялся: где я и где роман, у меня и мыслей подобных не было. Но через несколько лет я вдруг взял и принялся писать роман, а ещё через несколько лет он появился и был не просто напечатан, а издан издательством «Рипол-классик» в совершенно потрясающем оформлении. Я, честно говоря, не знаю подобного за много лет, чтобы современный роман так издавали.
— Это было вашим первым литературным опытом?
— Я с некой опаской воспринимаю, когда меня называют писателем. Когда я вижу на выставке Non/fiction анонс «Встреча с писателем Алексеем Френкелем» — как-то внутренне напрягаюсь. Мне кажется, что сейчас придёт Фёдор Михайлович или Антон Павлович, схватит меня за ухо и выведет из зала. Но я написал этот роман и продолжаю писать.
Алексей Френкель
— Как и чем вдохновились на книгу «Бог, которого не было»?
— Не знаю. С одной стороны, ничем, а с другой — всем. Людьми, с которыми мне довелось встретиться в жизни, и теми книгами, фильмами и музыкой, которые люблю. Всем тем, что можно назвать частью меня. Наверное, поэтому у меня много цитат и из музыки, и из фильмов. Но это не совсем прямые цитаты, а какие-то вещи, на которые опирается и от которых отталкивается мой герой в своей исповеди. Может быть, поэтому мой роман часто сравнивают с великими — то с Маркесом, то с Эко. Называли и Кортасара и Зюскинда, даже Джойса. Это всё, конечно, лестно, но это не источники вдохновения. Это великие авторы, которых я люблю, они оказали большое влияние на меня как на человека.
— Как вам кажется, правильно ли читатели поняли ваш замысел книги?
— Сейчас об этом нет смысла говорить, потому что самое главное, что я хотел сказать, — в третьей, красной, книге. А она пока не вышла — ждём к Московской международной книжной выставке. О замысле произведения могут говорить только те люди, которые прочитали роман целиком.
После первых двух томов отзывы были разные. Одни называли «наркоманским бредом» без сюжета, другие — лучшей книгой на русском языке, написанной за последние лет тридцать. Вторые отзывы мне было значительно приятнее читать, но, может быть, такой разброс как раз и говорит, что удалось написать что-то значимое. Но повторяю, самое главное, самое сокровенное — в третьей книге.
Кстати, в электронном виде роман уже можно прочитать целиком — «Билайн» приобрёл эксклюзивные права на роман и в его сервисе есть все три книги «Бога, которого не было».
Алексей Френкель
— В книге много иллюстраций. Как издательство пошло на это и кто их делал?
— В книгах иллюстрации четырёх очень разных художников. И каждый из них — потрясающий, замечательный мастер.
Сергей Буньков — мой друг из Израиля, человек, чьи персональные выставки проходят по всему миру, дал разрешение на использование его картин. Работ Сергея в книге очень много.
Второй мой друг, но уже из России, да ещё и с самыми «русскими» именем и фамилией — Иван Иванов — очень известный иллюстратор, его невероятные слоны вольготно гуляют по страницам романа. Гениальные три Стены Плача — русский Иван Иванов нарисовал еврейскую святыню так, как и еврей бы не смог.
Каллиграфия в романе — работа замечательной Анастасии Петровой.
Кира Мрик разрабатывала вместе со мной общий дизайн трёхтомника и ещё умудрилась нарисовать подробную карту ада. Люди, побывавшие там, уверяют, что это единственная в мире правильная карта.
Как на это пошло издательство, даже не знаю. Может быть, дело в том, что я с самого начала, даже до всех разговоров с издательствами, был уверен, что роман должен быть издан именно так, а «Рипол-классик» меня во всём поддержал.
— В «Бог, которого не было» три тома. Чем они различаются и была ли у вас идея выпустить книгу целостной сразу?
— «Бог, которого не было» — это единый роман. Его разделение на три книги — это производственное решение. Когда стало понятно, что если затолкать все эти «многобукав» в одну книгу, то выйдет огромный неудобный том, да и то придётся пожертвовать многим: качеством бумаги, иллюстрациями, удобным шрифтом. Генеральный директор издательства Сергей Макаренков предложил разбить роман на три книги. Он сказал, что такой роман должен быть издан как артефакт. И он стал артефактом. А я, вспомнив, что я ещё и сценарист, написал так называемые «крючки» к каждой части.
— Как происходило ваше взаимодействие с издателем?
— Прекрасно. Мне необычайно повезло с издательством — опытные люди говорят, что я даже не понимаю насколько. Мы с главным редактором Таней Соловьёвой и ведущим редактором Марианной Прангишвили за первую встречу решили все вопросы минут за пять. Дальше уже просто была работа с Татьяной Варламовой — редактором романа.
Я очень хорошо знаю по работе на телевидении, какая это редкость — вменяемый редактор и какая удача — хороший редактор на проекте. Татьяна Константиновна — замечательный, тончайший редактор, за её плечами сотни книг, а наша работа больше напоминала долгие задушевные разговоры с близким тебе по духу человеком.
Все работники издательства — прекрасные профессионалы. Я прошёл с ними все этапы: вёрстку — я определял место и количество иллюстраций в тексте; корректуру, вернее три корректуры — издательство очень тщательно относится к напечатанному слову; потом мы добавили QR-коды в книге. Насколько я знаю, так ещё никто не делал.
Издательство и его гендиректор Сергей Макаренков отзывались на любую интересную идею. Так, помимо обычных презентаций, мы сделали «пьяную презентацию» романа в культовом баре Москвы. Там были актёры, начитавшие отрывки из романа, критики, блогеры, а один из самых знаменитых барменов России сделал фирменные коктейли по мотивам романа.
Я собираюсь повторить этот музыкально-алкогольный трип, уже 8 сентября в Питере, в баре The Hat, а потом ещё в нескольких городах: в Казани, Нижнем Новгороде, даже в Новосибирске. Люди из других городов — зовите, я с удовольствием приеду
— Расскажите про свою работу в кино.
— Кино и ТВ — это всё-таки отдельная совершенно вселенная, и да, это безусловно, большая часть меня. Обычно в этой индустрии принято говорить: смотрите на «Кинопоиске». Хотя, конечно, там далеко не все мои проекты, но там многое. И за некоторые из них мне даже не стыдно.
Алексей Френкель
— Вы больше сценарист или режиссёр?
— Иногда я и сам не знаю. В последнее время, наверное, больше сценарист. Обленился — вольготнее себя чувствую за компом, чем на площадке. Или старею. Но многие мне говорят, что сразу видно, что мои сценарии написаны режиссёром — иногда, когда мне кажется это важным, я расписываю мизансцены и даже движения камеры.
Далеко не всегда режиссёры прислушиваются к мнению сценариста, но когда прислушиваются — всегда получается лучше. Проверено неоднократно. А вообще, эти две профессии сейчас всё чаще совмещаются и зачастую даже удачно. И в кино особенно, и в театре.
— Как бы вы охарактеризовали современное отечественное кино и телевидение?
— Сферы кино и сериалов в последние лет десять действительно поменялись, причём в лучшую сторону. В среднем наши сериалы сейчас примерно одного уровня с сериалами США, Англии, Франции. Подчёркиваю — в среднем. Очень много мусора, но и там его не меньше. Да, у нас нет ни одного сериала уровня «Прослушки» или «Клана Сопрано», но это только пока нет. Я в этом уверен.
— А куда они движутся?
— Хотелось бы верить, что движемся как раз к созданию русских (именно русских, а не адаптаций) «Клана Сопрано» или «Во все тяжкие». Кстати, дорогие продюсеры, дайте денег — я сделаю. Шучу. Хотя нет, не шучу.
— В чём разница индустрии отечественной литературы и кино? Кино, кажется, начало бурлить, там появился драйвер, а в литературе пока тихо.
— Тут всё просто: в киноиндустрии есть деньги. Достаточно большие деньги. В книжной индустрии этого нет.
— Расскажите про молодость и рок. У нас есть информация, что вы участвовали в Ленинградском рок-клубе.
— Это не совсем так. Я не принимал участие, скорее, я был «соглядателем». Очень юным, восторженным «соглядателем» всего того прекрасного безумия, что творилось тогда в питерском рок-клубе. До сих пор где-то хранится замызганная записная книжка, где домашние телефоны многих людей «Сайгона» и рок-клуба. Домашние телефоны давно умерли, часть людей той эпохи тоже уже не с нами, но эти воспоминания навсегда со мной. Наверное, поэтому в «Боге, которого не было» много отсылок к песням Саши Башлачёва, Майка, БГ и Цоя.
— Над чем вы работаете сейчас?
— У меня сейчас какой-то «театральный запой». Я написал пьесу «Тауматафакатангихангакоауауотаматеатурипукакапикимаунгахоронукупокаифенуакитанатаху» (да, это такое название). Премьера в моей же режиссуре состоится 5 октября в культовом московском театре пространство «Внутри».
Помимо этого, я написал ещё несколько пьес. Одна из них, «Офелия. Поминки», — возможно, лучшее, что я сделал для театра. Сейчас пишу новый роман, у него нет пока названия, вернее есть три рабочих. Он написан примерно до половины. Я надеюсь, что скоро закончу.
Алексей Френкель
— Какая проблема есть у современной отечественной литературы?
— Возможно, что главная проблема в «мелкотемье». Иногда даже очень хорошо написанные книги — ни о чём. Нет темы, нет мысли. Какое-то абсолютно локальное пережевывание соплей. Неинтересно. Отсюда постоянно задаваемый вопрос всевозможными книжными блогерами и журналистами: кто, на ваш взгляд, самый главный современный писатель — Сорокин или Пелевин? Как можно называть двух этих авторов главными, когда ещё совсем недавно был жив и писал свои романы Владимир Шаров? Бесит.
— А какие у неё сильные стороны?
— Мы стоим на плечах гигантов. И когда мы опираемся на них, а не на посты в соцсетях — тогда литература действительно становится литературой.
— Что бы вы поменяли в русской литературе?
— Ну кто я такой чтобы, что-то поменять в великой — а как по мне, величайшей —литературе. Вот в книжной индустрии я бы многое поменял, но кто же мне даст?
— Тогда что бы вы поменяли в книжной индустрии?
— Да всё. Но если серьёзно, то мне кажется, литература не менее важна, чем серьёзнейшие научные исследования в фундаментальных науках: физике, химии, биологии. И в исследованиях не ждут результатов прямо сейчас — это инвестиции на десятилетия, если не на столетия. Как это сделать в литературе я не знаю, но совершенно точно об этом необходимо хотя бы думать.
С 1936 по 1955 год любые аборты в СССР были запрещены. Однако многократно доказано, что подобный запрет работает не так, как задумывают его организаторы: число легальных абортов действительно заметно снижается, но число нелегальных кратно растёт — вместе с женской смертностью. За аборт полагалась уголовная ответственность: и для врачей (или тех, кто делал аборт, — не всегда это были люди с медицинским образованием), и для женщин.
В издательстве «Альпина Паблишер» вышла книга Евы Меркачёвой «Чисто российское преступление. Самые громкие и загадочные уголовные дела XVIII–XX веков». Это масштабное исследование посвящено самым резонансным уголовным делам в истории России. Автор, известная правозащитница и журналистка, глубоко погружается в мир преступлений, раскрывая как широко известные, так и ранее засекреченные дела. Публикуем одну из глав книги о разбирательстве в блокадном Ленинграде: врача, медсестру и пациентку судили за аборт, однако адвокат весьма неординарно подошёл к стратегии защиты.
Уникальное дело об аборте
В июне 1944 года в Ленинграде слушалось уникальное уголовное дело — о незаконном аборте во время блокады. Единственное в своём роде. Оно дошло до Верховного суда РСФСР. Взявшийся защищать женщину талантливый юрист требовал от государства доказать: а была ли она вообще беременна? В распоряжение автора попал приговор, который сегодня даже трудно себе вообразить. Явное ноу-хау — утверждение, что судом не было установлено достаточных доказательств беременности.
На скамье подсудимых оказались трое: главврач поликлиники, где произошло (по тогдашним законам) преступление, медсестра и их пациентка. Медсестра вину признала, а ленинградка, избавившаяся от нежелательной беременности на маленьком сроке, — нет. Врач — а это был знаменитый медик-шахматист Фёдор Скляров, который ранее стал победителем блокадного турнира, — с обвинением согласился лишь частично.
Аборт как преступление
«Дело № 92. Судебная коллегия по уголовным делам города Ленинграда, 28 июня 1944 года. Открытое заседание». Этими словами начинается вердикт двум медикам и одной пациентке, написанный чернилами на типографском бланке с шапкой «ПРИГОВОР».
Почему такой процесс вообще стал возможен? Дело в том, что постановлением ЦИК и СНК СССР от 27 июня 1936 года аборты в СССР были запрещены. И речь не только о подпольных операциях, которые проводились на дому либо людьми без медицинского образования.
Запрещалось делать аборты даже в условиях поликлиники или больницы. Единственным исключением было прерывание беременности для сохранения жизни матери, а также при наличии передающихся по наследству тяжёлых заболеваний. Всё иное подпадало под статью 140 УК РСФСР. Причём уголовной ответственности подлежали не только лица, производившие аборт, но и их пациентки.
Инициаторами столь жёстких правил якобы были сами трудящиеся женщины, что звучало довольно цинично: ведь именно у них было отобрано право распоряжаться своей судьбой. Но чего не сделаешь ради «общей цели»… Как писал заместитель генерального прокурора, председатель юридической коллегии Верховного суда СССР Арон Сольц:
«Нам нужны всё новые и новые борцы — строители этой жизни. Нам нужны люди. <…> Аборт — это злое наследие того порядка, когда человек жил узко-личными интересами, а не жизнью коллектива… В нашей жизни не может быть разрыва между личным и общественным. У нас даже такие, казалось бы, интимные вопросы, как семья, как рождение детей, из личных становятся общественными».
Как бы то ни было, число официальных абортов резко пошло на спад. Если в первой половине 1936 года — до запрета — их в Ленинграде было сделано почти 44 000, то во второй половине оказалось всего около 700.
В годы Великой Отечественной войны никаких изменений в законодательство в плане абортов внесено не было — они оставались запрещены. Но жизнь шла своим чередом, люди продолжали любить друг друга, женщины беременели. Если решали избавляться от плода — обращались к знакомым медикам по крайней мере за советом. Никто не думал, что за это могут привлечь к уголовной ответственности. До того ли всем было, когда вокруг свистели пули, разрывались снаряды, царили разруха и голод!
В Ленинграде, где во время блокады люди умирали ежедневно и это являлось страшной нормой, тема абортов даже не обсуждалась. Никого за них не сажали.
— Это уголовное дело по незаконному производству аборта для нас уникально уже тем, что оно единственное, — говорит руководитель Объединённой пресс-службы судов Санкт-Петербурга Дарья Лебедева. — Других нет. И, кстати, нет их ни до войны, ни после. А запрет на аборты действовал вплоть до 1955 года.
Шахматный доктор
Итак, кто же они, обвиняемые по этому делу?
34-летний главный врач поликлиники № 34 Петроградского района города Ленинграда Фёдор Скляров. Беспартийный, несудимый, с высшим образованием, женат, имеет ребёнка четырёх лет. В материалах дела сказано также, что он уроженец города Чугуева. Всё сходится — этот тот самый легендарный врач-шахматист.
Про шахматные турниры в блокадном Ленинграде и про то, как они помогали людям выжить, стоило бы написать отдельную книгу. С началом войны проводились турниры в военных госпиталях, в Доме офицеров. Каждый новый год блокады приносил новые потери среди ленинградских шахматистов. Но те, кто оставался в живых, не сдавались. XVII чемпионат Ленинграда проводился в 1943 году и для врача Фёдора Склярова стал особенным. Доктор занял первое место с результатом семь из восьми, после чего даже попал на страницы советских энциклопедий.
Последний военный чемпионат состоялся в 1944 году, уже после снятия блокады, и Скляров там занял второе место. К слову, с шахматами он не расставался ни до приговора, ни после. В 1952 году был врачом сборной СССР на Всемирной шахматной олимпиаде.
Но вернёмся к делу. В приговоре указано, что Скляров имеет медаль «За оборону Ленинграда», орден «Знак Почёта» и значок отличника здравоохранения.
Другая обвиняемая — 36-летняя медсестра Неонила Горбачёва. Известно, что она разрывалась между двумя работами — в поликлинике и вендиспансере. Тоже была награждена медалью «За оборону Ленинграда».
И, наконец, пациентка — 29-летняя уроженка Ленинграда, литовка по национальности Зенона Ширко. Работала бригадиром в Ленэнерго, имела на иждивении трёхлетнего сына.
Фабула преступления такова, что его и за криминальное деяние трудно принять. Как гласят материалы дела, в декабре 1943 года Ширко пришла к главврачу поликлиники, рассказала, что, скорее всего, беременна, срок пять-шесть недель. Точно она утверждать не могла. Женщина попросила доктора помочь. Тот вызвал медсестру, которая ввела пациентке раствор йода. Всё. Хотя нет — Скляров ещё выписал пациентке бюллетень с фальшивым диагнозом «грипп» сроком на четыре дня. Ширко, как утверждает следствие, расплатилась с врачом и медсестрой продуктами (сложно даже представить их ценность в то время).
В материалах дела ничего не сказано про то, кто обратился в милицию. Судя по всему, это были злопыхатели или завистники Склярова. Аноним сообщил, что врач в своей поликлинике делает аборты и ему за это платят едой.
Следствие начало разбираться. Надавили на медсестру Горбачёву, та припомнила ещё два случая. Но личность одной из пациенток следствие так и не установило, а вторая заявила суду, что аборт действительно делала, но не у Склярова, а в ином медицинском учреждении.
Так что суд рассматривал один-единственный эпизод, связанный с Ширко. Она и её адвокат Райхман подняли вопрос: была ли вообще беременность? Доцент 1‑го медицинского института по фамилии Глаз, выступивший на суде в качестве эксперта, заявил, что на сроке пять-шесть недель достоверно установить это нельзя. УЗИ и тестов в то время, понятное дело, не существовало.
«А если не было беременности, то и аборта фактически не было. За что тогда судить всех этих уважаемых людей, защитников Ленинграда, товарищи судьи?!» — примерно так провозглашал защитник.
Тем не менее суд приговорил Склярова к одному году исправительно-трудовых работ с удержанием 25% заработка, медсестру Горбачёву — к трём годам условно, а Ширко — к общественному порицанию (был в те годы такой вид наказания).
СПРАВКА
Только 5 августа 1954 года указом Президиума Верховного Совета СССР была отменена уголовная ответственность беременных за производство аборта.
Ширко подала кассационную жалобу в Верховный суд РСФСР. Высшие судьи долго думали — а можно ли действительно доказать беременность в пять-шесть недель?
Пришли к интересному выводу: нельзя признать, что Ширко была беременна, но нельзя и признать, что она беременной не была, однако аборт как медицинский акт произошёл, чего никто не отрицает. Верховный суд также обратил внимание, что вначале Ширко признавала беременность и только потом поставила её под сомнение (вероятно, по совету адвоката). В общем, приговор оставили в силе.
— Обратите внимание на работу адвоката, который готовил и подавал жалобу в Верховный суд, — говорит Дарья Лебедева. — Это было абсолютное ноу-хау — утверждать, что судом не установлено достаточно доказательств беременности как таковой. Нельзя судить женщину, которая пришла делать аборт, но беременной не была. Правовой тактический ход очень интересен. В те времена не существовало таких медицинских технологий, как сейчас. И в принципе трудно представить то, что происходило на суде. Но какая замечательная это иллюстрация к праву в прошлом веке!
ИЗ ДОСЬЕ
23 ноября 1955 года Президиум Верховного Совета СССР издал указ «Об отмене запрещения абортов». 29 ноября того же года Министерство здравоохранения СССР выпустило приказ «О порядке производства аборта». Устанавливалось, что прерывание беременности разрешается всем женщинам, однако должно производиться исключительно в медицинских учреждениях.
Сколько было сделано абортов в блокадном Ленинграде? Не так уж и важно. Но удивительно, что даже в такое страшное время, когда люди думали только о том, чтобы выжить, находились те, кто расследовал «абортные» дела и искал «преступников». Один из старожилов суда сказал по этому поводу: «Лучше бы они в шахматы играли, как Скляров».
Во всех странах любят свадебные комедии — жанр воздушный, легчайший, похабный и в лучшем из смыслов народный. Но для отечественного экрана крики «горько!» означают особенно многое, тут с нами сравнится разве что Болливуд, где в финале ещё и все спляшут. Картины частной жизни, в которой законно царит весёлая суета, упоительное пьянство и лёгкое помешательство, выручала советский кинематограф в пору самой суровой цензуры.
Именно тогда, ещё в военном 1944 году, появился золотой образец жанра — «Свадьба» дебютанта Исидора Анненского, которого на съёмках задвинула в угол Фаина Раневская в компании других легенд экрана и сцены, от Эраста Гарина до Зои Фёдоровой. Экранизация произведений Чехова, до сих пор остающаяся самым выдающимся водевилем, снятым в нашей стране, установила очень высокий стандарт.
С тех пор в СССР, а позже в России сняли немало комедийных фильмов о торжестве бракосочетания, превращённых на радость зрителям в балаган. В последний летний месяц, когда чаще всего проводят свадебные церемонии, Елена Кушнир вспоминает другие зажигательные фильмы о свадьбах, которые отлично поднимают настроение.
«За двумя зайцами» (1961)
Легкомысленный франт и разорившийся цирюльник с гоголевской фамилией Свирид Петрович Голохвостый (дебютная роль Олега Борисова) собирается поправить дела, женившись на жеманной и вульгарной, рыжей и щербатой (артистка Маргарита Криницына получила роль, очень удачно сломав зуб накануне проб, когда грызла орехи), но богатой невесте Проне Прокофьевне, на которую производит впечатление его щегольство и претенциозность. Между тем Свирид Петрович, фланируя по Владимирской горке, замечает довольно унылую, но стереотипно красивую Галю (Наталия Наум), которую рад бы сделать просто любовницей, но её напористая мамаша (Нонна Копержинская), приняв его за выгодного жениха, требует свадьбы.
Расписное эмалевое кино, в которое никто не верил и не хотел давать денег, пока режиссёр Виктор Иванов не схитрил, пообещав, что фильм будет насмешкой над стилягами, которых воплощают модник Свирид Петрович в брюках-дудочках и кокетливая Проня Прокофьевна с бантиками во всех стратегически важных местах. На борьбу с западным образом жизни денег дали, но всё равно мало, поэтому фильм снимали для показа только на территории Украины на украинском языке. К изумлению студийного начальства, комедия с мизерным бюджетом и неизвестными актёрами выстрелила в прокате, поэтому её дублировали на русский и показали во всём СССР.
Секрет успеха в том, над чем хотели посмеяться: отрицательные персонажи — роскошные гротескные типажи. На экране царит бурлеск, как в парижском кабаре. Девицы задирают ноги и дерутся веерами, надрывается гитара, истошно орёт попугай, Борисов убедительно кокетничает («Бруки должны как труба стоять!»), Криницына сияет очаровательной щербатой улыбкой, а цитаты летят в народ.
— Ваша папироска шкворчит!
— Это в груди моей шкворчит!
«Женитьба Бальзаминова» (1964)
Романтичный, но корыстный идиот, мелкий чиновник, засидевшийся до 25 лет в девках, Миша Бальзаминов (46-летний Георгий Вицин в рыжем кудрявом парике, с нарисованными веснушками и глазами, как пупки), поощряемый такой же охочей до денег маменькой (Людмила Шагалова, которая была младше Вицина на шесть лет) ищет богатых невест. Сваха (Лидия Смирнова) умудряется находить дураку-голодранцу очень недурные варианты. Первой становится чувствительная красавица (Жанна Прохоренко), млеющая от мужчин как от биологического вида, но Бальзаминовых выгоняет из дома её хваткий дядюшка-купец (человек-стихия Николай Крючков, превращающий свой эпизод в мастер-класс), легко распознающий охотника за приданым. Затем появляется разбитная хохотушка (Надежда Румянцева), годящаяся в женщины мечты, но судьба заносит героя в мощные объятия купеческой вдовы Домны Евстигнеевны Белотеловой (Нонна Мордюкова), из которых ему уже не вырваться.
Экранизация произведений Островского на любимую тему русской литературы о том, что деньги — зло, сияет всеми оттенками палехской шкатулки. Эх, хороша Москва купеческая, которую вроде бы хотели поругать за душное мещанство, а глаз всё равно не оторвать. Церковные маковки, белокаменные палаты, золотые образа, конфетки-бараночки, обязательный цыганский табор, пробегающий в кадре с какими-то душевными завываниями. Это, мягко говоря, не мужское кино. Тощенький Вицин, который специально похудел для фильма, чтобы выглядеть моложе, растворяется среди огромных кринолинов и фижм, залитых лаком кудрей, узорных шалей и кружевных панталон, которые регулярно выглядывают из-под чьей-нибудь юбки.
Это царство колоритных женщин, которые все как одна выглядят смешными дурами, даже трагическая дива Прохоренко с тёмными омутами печали в глазах. Гвоздь программы — Мордюкова в необъятном красном платье, словно материализовавшаяся с полотна Кустодиева, русская Венера, белотелая купеческая нимфа, которая остановила всех коней на скаку, и ей теперь скучно без мужика.
Несмотря на насмешливость, сегодня фильм хочется похвалить за редкий в кино female gaze: Бальзаминов для местных дам — всего лишь секс-объект, который регулярно придавливают то к кровати, то к забору, чтобы он хоть на что-нибудь сгодился. Как говорила по этому поводу властная Моника из сериала «Друзья»:
В годы Гражданской войны село Малиновка в Харьковской области почему-то благоденствует, несмотря на постоянную смену власти. Юная Яринка (дебютантка Валентина Николаенко) собирается замуж за пастуха Андрейку (Гелий Сысоев), когда идиллию нарушает прибытие банды местного уроженца, пана атамана Грициана Таврического (слишком красивый для роли злодея Григорий Абрикосов), который по обычаю тех лет собирается установить в селе «самостийную державу» с собственными деньгами, которые можно брать, не стесняясь, адъютант Грициана Попандопуло (Михаил Водяной) себе ещё нарисует. Атаман немедленно тащит Яринку на кровать, но после вмешательства её матери предлагает жениться.
Такой вариант девушку тоже не устраивает, и она бежит в лес, где очень кстати притаился отряд благородных красноармейцев, поймавших врангелевского офицера. Командир отряда, Назар Дума (Владимир Самойлов), предлагает Яринке вернуться домой и согласиться на свадьбу с атаманом, пока он проникнет в ряды бандитов под видом того самого белого офицера и приготовит нападение красных конников.
У кассового хита советского проката, поставленного по до сих пор популярной оперетте, есть существенный недостаток, который, вероятно, не замечали зрители 1960‑х: легкомысленное отношение к сексуальному насилию над женщиной, несколько раз разыгранному в фильме только ради комедии. Даже когда Дума, на самом деле оказывающийся отцом Яринки, отправляет её назад в деревню в объятия похотливого Таврического, это кажется не особенно завуалированной формой секс-наживки. Что, он думает, сделает с его дочерью бандит, разгорячённый на свадьбе алкоголем? Это действительно чуть не происходит в финале, когда тот силой тащит девушку за руку. Смотреть, как «весело» мародёры и грабители хватают женщин за грудь, невозможно без чувства острого кринжа. Неужели когда-то это казалось смешным? Неприятное ощущение от этих сцен не смягчает самая карамелизированная версия Гражданской войны, когда-либо появлявшаяся на советском экране. Слабое удовлетворение приносит расстрел бандитов малиновским женским «гарнизоном», обученным под руководством Яшки-артиллериста (Михаил Пуговкин) постоять за себя.
Это не отменяет выдающихся достоинств мюзикла, снятого на фоне великолепия украинской природы и воспевающего красоту национального костюма. Как почти всегда в комедии, характерные второстепенные персонажи затмевают главных. Лучшая любовь здесь — у Пуговкина с Тамарой Носовой, сливающихся на экране в страстном и долгом поцелуе, показанном крупным планом, — очень нетипично для чопорного советского кино. Но ещё сильнее, конечно, любовь Водяного ко всем.
«И чего это я в тебя такой влюблённый?»
Красноармейцы, красавцы удалые, великаны молодые, абсолютно не запоминаются. Яркие бандиты, исписанные татуировками, берут призы зрительских симпатий. Как сказал режиссёр Андрей Тутышкин, в лице Водяного в фильм взяли всю Дерибасовскую — артист импровизировал прямо в кадре, придумывал собственные фразы и движения танцев и в результате затмил обаянием весь каст.
«Соломенная шляпка» (1974)
Светский вертопрах и разорившийся рантье Фадинар (Андрей Миронов) женится на приданом, к которому прилагается юная дурочка (дебютантка Марина Старых, которая очень стеснялась звёздных коллег) и её папа-садовник с миртовым деревом (Владислав Стржельчик). На пути свадебной процессии встаёт препятствие: лошадь Фадинара съедает соломенную шляпу замужней дамы (Екатерина Васильева) во время её нежной встречи с офицером в лесу. Парочка требует от Фадинара, чтобы тот достал им точно такую же шляпку, чтобы героиню не заподозрил муж. Свадебный день превращается в длинный квест, посвящённый поискам бесценного артефакта.
Экранизацию французского водевиля впервые поставил в немых чёрно-белых 1920‑х Рене Клер, которого одни хвалили, а другие ругали за новаторство. Фильм Леонида Квинихидзе тоже хвалили за нововведения, которые сегодня в нём трудно разглядеть. Но если представить, что чистого жанра мюзикла в советском кинематографе ещё не существовало, можно понять, почему на зрителей произвела такое впечатление незатейливая, но очень живая музыкальная комедия с букетом знаменитостей, зачастую в нетипичных фарсовых ролях. Например, Алиса Фрейндлих, появляющаяся в образе светской дамы, раньше не снималась в комедиях, а Ефим Копелян, который тут парит ноги в тазу и ворчит из глубин клетчатого халата, был известен зрителю по множеству фильмов как бессменный начальник КГБ. Квинихидзе, в дальнейшем специализировавшийся на мюзиклах («31 июня», «Мэри Поппинс, до свиданья!»), дал актёрам полную свободу. Есть сведения, что от изначального сценария осталась только фабула: артисты импровизировали, придумывали собственные реплики и действия, с удовольствием валяли дурака. Атмосфера съёмок отразилась в фильме, сделав происходящее непринуждённым и забавным. Самый запоминающийся момент — модистка в розовом (Людмила Гурченко) трагически завывает Фединару в плечо:
«Ты никогда на мне не женишься, никогда!»
«Ширли-мырли» (1995)
Во глубине сибирских руд найден алмаз размером в голову младенца, продажа которого спасёт Россию, потому что, кроме чудес, нас спасать больше нечему. Во время доставки сокровища в Москву, к президенту (режиссёр фильма Владимир Меньшов), спасителя России крадут мафиози, а у гангстеров его крадёт беглый рецидивист Василий Кроликов (Валерий Гаркалин). Ограбив весь наш многонациональный народ, ворюга сразу же мчится домой, к маме (Инна Чурикова), ибо всем, кто не читал Варлама Шаламова и не знаком с реальными бандитами, известно, что для русского бандита мама — это святое.
Тем временем в Москве американский дирижёр-еврей (тоже Гаркалин) женится на богатой американке (Вера Алентова), а по следу Кроликова петляет следователь по особо важным делам Жан-Поль Пискунов (культовый комик 90‑х Игорь Угольников из передачи «Оба-на!). Дальше пойдёт как по маслу. Дипломаты и депутаты, воры и милиционеры, генералы и чекисты, оплакивающие нынешние времена с их свободами, вино и цыгане, медведи и мужики в шапках-ушанках, а также восемь народных артистов, которые их играют, поют, пляшут, пьют и закусывают. Свадьбу здесь гуляют?
Писать о величайшем фарсе, снятом на нашей территории, не так просто, потому что «Ширли-мырли» — это не совсем фильм, а памятник эпохи и капсула времени с его жизнеутверждающим абсурдом, мечтами о небе в алмазах, дружбой народов и протянутой навстречу Америке рукой (в фильме она имеет форму вазы в виде члена). Разговаривают тут даже не цитатами, а готовыми анекдотами, навечно впечатанными в наше коллективное бессознательное (пока фильм не забудут, разумеется).
«Тётя-мама, скажите мне как на духу, как русский человек русскому человеку: фактически я что, Изя Шниперсон?!»
Трудно поверить, что в то же самое время, всего два года спустя, у Балабанова в «Брате» будут шипеть про «гниду черно*****», «евреев я как-то не очень», сулить кирдык Америке, требовать ответа за Севастополь и разве что не орать в черносотенном угаре, стоя на горе черепов, что Россия с кем хочет, с тем и граничит.
Критики 90‑х разругали добродушный шедевр Меньшова, а из реваншистского, расистского и пышущего злобой недосупергеройского фильма Балабанова начали делать предмет культа. Видно, в России всегда приходится выбирать, кто тебе милее — воры или душегубы. Хотя есть ещё вариант: между ними не выбирать, а симпатизировать, например, пьяненькому дебоширу Суходрищеву (Олег Табаков), автору бессмертного ванлайнера. Он и воров, и душегубов, и весь наш цирк в одних и те же Химках видал — деревянными членами торгует.
«Свадьба» (2000)
Отчаянная красавица Танька (Мария Миронова) возвращается из Москвы, где пять лет работала манекенщицей, в родной шахтёрский городок Липки, чтобы выйти замуж за свою первую любовь, Мишку (Марат Башаров), который в третьем классе упал в обморок, когда Танька, будучи Снегурочкой на новогоднем «огоньке», выбрала его своим принцем. Дурея от счастья, юноша мечется, ища денег на свадьбу. Хотя впервые за семь месяцев шахтёрам привезли зарплату, этого мизера ни на что не хватает: надо ведь и тамаде заплатить, и «каклеты» заказать, и цветы невесте купить.
В это время за Танькой мотается столичный «новорусский» любовник (Владимир Симонов), привёзший в подарок бриллиантовые серьги. Но если бы кино было про то, кого выберет красавица — олигарха или простого паренька, пусть даже, отмывшись от чёрной пыли, тот обнаруживает всю красоту молодого Башарова, — это была бы история новейшего времени.
Чем ближе к современности, тем дальше российская комедия теряет легкомысленное обаяние советской. Вот и «Время цыган» по-русски Павла Лунгина (от разудало-лиричных фильмов Кустурицы российский режиссёр определённо зачерпнул половником), заставляет вспомнить постулат поэта Игоря Губермана:
Гниенье основ — анекдота основа,
а в нём стало явно видней,
что в русской комедии много смешного,
но мало весёлого в ней.
Вот когда алкоголик, тунеядец, изменщик Гаркуша (великий Андрей Панин) опохмеляется стаканом водки, закусывая цветком герани прямо из горшочка, — это очень смешно. Но насколько это весело? Весела ли трудная, убогая жизнь в разваливающемся городке, в домах которого безо всякой кинематографической ретуши можно снимать постапокалиптическую фантастику? Редкое достоинство фильма Лунгина, заточенного под Канны, где ему дали утешительный приз за актёрский состав, — как в сюрреалистической драмеди Николая Досталя «Облако-рай», его лубочные персонажи кажутся родными и близкими. Ты их всех видел, не на свадьбах, так на улицах. Не в эру дикого капитализма и первых мобильных телефонов, так сегодня у подружки в гостях, когда к ней тётка приехала.
Подобно жизни в «Облако-рай», эта «немытая Россия» — не страшная, не тёмная, не чернушная. «Здесь тоже люди живут», — говорит столичному олигарху подруга невесты, Светка (Мария Голубкина). Правда, она хочет в Париж, где на момент съёмок жил режиссёр Лунгин. Но за то, что картина без грана бравурности показывает наши свадьбы с баяном, тамадой, дракой и всеми национальными особенностями, не как зверинец или фрик-шоу, а просто как жизнь, мы их прощаем.
«Половинки» (2017)
К юноше (Лев Коткин), у которого через три дня свадьба, намертво приклеивается незнакомая девушка (Мария Корытова), которой он помог выбраться из окна. Примагничивается она буквально — отодрать её невозможно! Невеста (Арина Постникова) сначала в ужасе, но предвкушая сумасшедший рост популярности в соцсетях из-за необычности ситуации, решает игнорировать третью лишнюю.
Короткометражка, снятая дебютантом Байбулатом Батуллиным, с тремя неопытными, но обаятельными актёрами, могла бы только выиграть в полном метре. Истории не хватает пресловутого раскрытия персонажей. Наивных представлений о вечной любви, которая базируется на разделённой симпатии к футболу и скутерам, недостаточно, чтобы кино стало тем волшебным и естественным, каким бывают лучшие ромкомы, когда ради оптимизма и обещания счастья мы соглашаемся верить в любые условности. Выручают оригинальная фантастическая идея, молодой задор авторов и дурацкая, большеглазая вера в чудеса. Может быть, и к чёрту скользкую дорожку психоанализа и скучные взрослые подробности. Приклеились люди друг к другу, и всё тут. Совет да любовь.
С 28 по 31 октября 2024 года в Санкт-Петербурге пройдёт конференция «Ветер перестройки» — единственный крупный независимый форум в России, где говорят о современной истории.
Конференция проходит при поддержке крупных российских вузов, музеев и исторических обществ, а в нынешнем году в организации участвует Центр исторических исследований НИУ ВШЭ.
Организаторы приглашают неравнодушных специалистов в области гуманитарного знания выступить с докладом или поучаствовать в обсуждении как слушатель. Заявку на участие нужно отправить через электронную форму до 10 сентября 2024 г. Все прочие вопросы можно задать организаторам по электронной почте — veterperestroiki@mail.ru.
Заявленные темы:
проблемы источниковедения и историографии периодов перестройки и современной России;
предпосылки, экономические и общественно-политические аспекты перестройки;
«человеческое измерение» реформ: повседневность перестройки и 90‑х;
международные отношения СССР (1985–1991 гг.) и его бывших республик (1991–1999 гг.);
экономические реформы и общественно-политическое развитие в странах бывшего СССР;
генезис войн и социальных конфликтов на пространстве бывшего СССР;
культура и искусство позднесоветского и постсоветского времени;
интерпретация перестройки и 90‑х в музейном пространстве;
наука и техника в позднесоветский и постсоветский периоды;
бытование эпохи в публичном поле: историческая политика, историческая память.
С материалами прошлых конференций можно ознакомиться в официальной группе Вконтакте, сейчас читателям доступны сборники за 2021 и 2022 год.
Холодная война основательно потрепала человечеству нервы. На горизонте маячил ядерный гриб, а под кроватью — вражеский агент. Свой страх человечество маскировало обильными музыкальными комедиями, песнями «Битлз» и шестидесятническими улыбками от уха до уха над белыми рубашками под июльским дождём, укрываясь шербургским зонтиком. Тёмную сторону бессознательного, которую было не спрятать под оттепельной жизнерадостностью у нас и рок-н-роллом у них, выразили шпионские фильмы о том, что человек человеку — очень подозрительное лицо, а если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят мужчины в штатском.
Шпионы и спецагенты замелькали по обе стороны океана. В мейнстримном британском глянце воссияло мужественное лицо агента 007. В летней советской комедии «Три плюс два» высмеивалось повальное увлечение шпионскими детективами: «Кровавая заря поднималась на горизонте… Джексон стрелял в Сундукова!» В Америке начался расцвет параноидальных триллеров, большинство из авторов которых принадлежали к левому движению, осудили политику маккартизма и развернувшуюся в США «охоту на ведьм». В число самых ярких фильмов эпохи холодной войны вошёл великий, исторически значимый драматический триллер «Маньчжурский кандидат» с Фрэнком Синатрой, который, по сути, призывал правительство США к миру с Советами.
А что же отечественный экран? Конечно, в СССР активно развивался тренд «Баба Яга в тылу врага», на радость широкому зрителю, который любит всё остросюжетное и чёрно-белое, когда стороны за тебя уже выбрал режиссёр. Популярность киноэпопеи «Щит и меч» о деятельности советского разведчика в нацистской Германии была такова, что на момент показа очередной серии пустели улицы — все бежали к экранам, чтобы узнать об отношениях нашего Александра Белова с его немецким другом Генрихом Шварцкопфом. Несмотря на идеологические рамки, в лучших шпионских фильмах всегда находилось одно или два человеческих лица из номинально «вражеского лагеря», а режиссёры сосредоточивались на психологии сложных героев-разведчиков, немногословных людей с такими значительными лицами, что они сами по себе были — кино, а содержимое их черепной коробки оставалось манящей зрителя тайной.
Елена Кушнир рассказывает о жемчужинах советского шпионского кинематографа — триллерах и политических детективах, которые способствовали развитию жанра.
«Мёртвый сезон» (1968)
Где-то в уютном европейском городке некто доктор Хасс (Владимир Эренберг), избежавший суда нацистский военный преступник, заканчивает секретную разработку химического оружия, которое должно изменить судьбу человечества. Руководствуясь представлениями Тысячелетнего рейха о «высших» и «низших» расах, доктор-вивисектор планирует передать оружие неизвестной западной стране (СССР, с одной стороны, деликатно не называет никого, с другой — обвиняет всех). В планах неизвестных спецслужб или правительств — наделить с помощью оружия одних людей высочайшим интеллектом, сделав из них элиту нового мира, а других — превратить в послушных тупых рабов. Стоит отметить, что обычные граждане западных стран, показанные в фильме, не участвуют в зловещих планах. В частности, западногерманский священник (Леонхард Мерзин) откровенно ужасается грядущему апокалипсическому сценарию.
Этот план, словно вдохновлённый приключениями Джеймса Бонда (не будем забывать, что первый фильм бондианы вышел в 1962 году), способна сорвать только советская разведка. За дело берётся агент Константин Ладейников (Донатас Банионис в озвучивании Александра Демьяненко, ставшего на русифицированном экране постоянным голосом литовского актёра), внедрённый в ряды западных обывателей. Однако он не знает Хасса в лицо, поэтому к операции привлекают бывшего узника концлагеря, а ныне актёра детского театра с детским лицом Савушкина (Ролан Быков), который преодолевает сомнения и страхи, чтобы помочь в разоблачении преступника.
История создания первого отечественного фильма о деятельности советской разведки в холодную войну интересна почти так же, как просмотр фильма. Прототипом главного героя послужил разведчик Конон Молодый, умудрившийся стать настоящим миллионером в период своей нелегальной деятельности в Великобритании под фамилией Лонсдейл, которая обыгрывается в фильме. Коллега сверхъестественно успешного советского шпиона, которому пожаловала благодарственную грамоту сама английская королева, другой легендарный разведчик Рудольф Абель, произносит в начале фильма небольшую речь, что превращает картину в исторический документ.
Эпичный, как положено рассказу сверхдержавы о самой себе, но очень нервный политический детектив — дебютная работа Саввы Кулиша, который, по большому счёту, не состоялся как кинорежиссёр, хотя и снял знаковую перестроечную картину «Трагедия в стиле рок» с участием группы Сергея Курёхина «Поп-механика». «Мёртвый сезон» нередко называют самым стильным советским фильмом. Действительно, из конкурентов по уровню эстетизма у него только другая дебютная работа — великий декадентский хоррор «Господин оформитель» Олега Тепцова, с которым у Кулиша нет ничего общего, кроме умения превращать форму в содержание. Молчаливая борьба за мир в тылу, жизнь неизвестных героев холодной войны — всё это, конечно, здорово. Однако с кинематографической точки зрения одно из важнейший достижений советского экрана за всю его историю — как невероятно стильно Банионис выглядит в шпионском плаще, как органично он вписан в монохромную палитру 1960‑х, где в актёров на экране вбухивали столько света, что немудрено было потерять лицо, либо так их затеняли, что легко было превратить красавца в урода. Банионис, не будучи ни уродом, ни красавцем, выразителен, как офорт Гойи, которого он позже сыграет — он кажется чёрно-белым оттиском вечности. Шахматная палитра фильма безупречна: чёрные блестящие машины, без которых немыслим детектив о шпионах, никогда больше не выглядели такими чёрными и блестящими, а остро отточенные фразы звучат так, как будто их сначала записали в жизни на шуршащую плёнку, работая под прикрытием.
«— Мне с этого чёрного пива просто душу воротит.
— А вы попробуйте перейти на светлое».
«— Я при главном штабе служил. Шифровальщиком.
— Кто там у вас заправлял?
— Генерал Гальдер, а потом Йодль… Я ведь при немецком штабе служил».
Историческая встреча резидентов — американского и советского — на Глиникском мосту в Германии во время обмена противоборствующих сторон, кульминационный пик фильма, вопреки всем законам драматургии перенесённый Кулишом в финал, стал тем моментом чистого, абсолютного кинематографа, когда он становится искусством, то есть не копирует жизнь (копировать жизнь умеет каждый дурак с ТНТ), а становится лучше, значительнее, мудрее жизни. Вглядитесь, как они смотрят друг другу в глаза. Бездна бездну призывает и звезда с звёздою говорит. О чём? Нам понять не дано. И слава богу. Иначе зачем бы мы продолжали смотреть кино о шпионах.
«Интервенция» (1968)
Уважаемая публика, дамы и господа! Приглашаем вас на наше представление! Это не совсем Мейерхольд, но его имя появится на афишной тумбе, потому что — будем откровенны — всё это поставлено в его честь. Если смотреть шире, то в честь авангарда 20‑х годов, сочетания чёрного с красным и белым, окон РОСТА и супрематизма, а также других геометрических абстракций, в которые мы превращаем Октябрьскую революцию, а заодно Гражданскую войну — события суровые и трагические, но не в нашем случае. Вас приветствуют поэты и палачи, певицы и криминальные авторитеты, солдаты и уличные девки, генералы и паяцы, Одесса-мама и Бендер-папа (Сергей Юрский, который появляется в десяти ролях, даже в запрещённом ныне дрэге), а также французы, греки и евреи (вещь редчайшая в советском кинематографе). Итак, мы начинаем!
Вступительное слово, а впрочем, и весь фильм в целом способны отвратить почтеннейшую публику, которая либо не видела в своей жизни ни одного балагана с авангардом, либо считает, что главы из учёбников нельзя раскрашивать в цвета арлекинского костюма. Можно, друзья, ещё как можно, если делать это талантливо. В эту нетипичную для советского кино картину нельзя не влюбиться в первые же пять минут, когда ушедшая в революцию стриженая дура Фёкла, ныряющая в гущу жизни под видом цветочницы (Гелена Ивлиева), с первого взгляда влюбляется в классового врага — буржуйского сынка Женю Ксидиаса (болезненно юный Валерий Золотухин). Наставником Жени работает большевистский подпольщик, товарищ Бродский (Владимир Высоцкий, участие которого похоронило фильм ещё до выхода).
Действие развивается на цирковой арене, в декорациях буфф, в картонной вселенной, где звучит одесский говорок. Вообще за одну революцию, пересказанную как анекдот с привоза, режиссёру Геннадию Полоке надо было дать все золотые статуэтки на свете. В каком-то смысле их дали: кино Полоки положили на полку, хотя с художественной точки зрения придраться можно только к Высоцкому — он слишком трагичен для нашего водевиля. С другой стороны, Полока этого и хотел:
«Трагикомический каскад лицедейства, являющийся сущностью роли Бродского, как нельзя лучше соответствует трагической личности Высоцкого».
Пробы Владимира Высоцкого для фильма «Интервенция»
Хотя, понятное дело, цензура не пропустила бы это страшное весёлое кино даже без полузапрещённого барда — достаточно было бы одних плакатов с лицами Марата, Дантона, Робеспьера и Мулена, нарисованными в стиле художника Бидструпа. Поди докажи, что ты снял не политический шарж, а почтительный поклон в честь полувекового юбилея Октября. Какой, к чёрту, полувековой юбилей? Вы видели декольте мадам Ксидиас (Ольга Аросева), увенчанное фальшивыми бриллиантами, её шляпу со страусиными перьями и мексиканских тушканчиков на её пышных плечах? Откровенно говоря, непонятно, на что рассчитывал Полока, у которого скачут в сумасшедшем канкане самые антисоветские лица советского кино в ролях медвежатников и дам полусвета.
Смех на экране лучше всего работает со слезами. И любовь дурочки-большевички к её дураку-буржую, и казнь большевистского шпиона, и мучения страны — вещи трагичные, даже когда их перебивают на экране белые ноги Аросевой в пикантной юбке. А вот помните революцию? А братоубийственную войну? Очень смешно было.
Тетралогия «Резидент» (1968—1986)
В Комитет государственной безопасности приходит анонимное письмо, предупреждающее о приезде в СССР подозрительной личности. Через некоторое время в стране появляется сын белоэмигранта Михаил Тульев (Георгий Жжёнов), известный на Западе под псевдонимом Надежда. Для работы с ним КГБ подключает контрразведчика Павла Синицына (Михаил Ножкин), который выдаёт себя за вора-уголовника. В СССР Тульев «будит» несколько «спящих» со времён войны агентов, устраивается таксистом и влюбляется в коллегу (Элла Шашкова).
Насквозь идеологизированная эпопея о резиденте не так проста и однозначна, как кажется с первого взгляда. Невозможно представить, чтобы в сталинском кинематографе чужака, пусть даже с русскими корнями, показали настолько харизматичным персонажем в исполнении цепляющего с первого кадра Жжёнова, который к тому же пережил ссылку на Колыму во времена Большого террора. И даже если мы видим стереотипное изображение КГБ, который не допускает ни единой ошибки и с лёгкостью дурит такого тёртого калача, как Тульев, важнее всего симпатия контрразведчика Синицына к засланному казачку. В переводе на совсем простой язык: государство в фильме протягивает оливковую ветвь всем, кто хочет мириться.
Отец Тульева, пострадавший от революции потомственный аристократ, тоскует не по имперской России с хрустом французской булки и собственному белокаменному имению, а по земле предков, где разговаривают на русском языке. Его сын, прибывший на территорию Союза, получает шанс послужить стране, которая позиционируется как его родина. Даже бывший бандеровец Леонид Круг (Вадим Захарченко), один из тех самых «спящих» агентов, показан не отпетым негодяем, а человеком, у которого есть совесть. Правда, максимум прощения, которое готово выделить ему государство, — возможность покончить с собой, но и это отличается от исключительной меры наказания за шпионаж.
В дальнейшем Тульев становится уже советским разведчиком, меняя западных «хозяев» на службу родной стране, где, как пытаются сказать нам авторы, у человека хозяев нет, да и в целом его ждут с распростёртыми объятиями, если он осознаёт себя «нашим». Тут и любящая женщина, и понимающая власть, и статный красавец-друг, в отличие от гнилого Запада, где всего этого не найти. При всей романтизированности возвращения на Родину, у Жжёнова слишком непростое лицо с фактурными морщинами, чтобы картина о Надежде, сменившей стороны, казалась просто наивной пропагандой.
В каждом фильме саги есть свои достоинства, но, пожалуй, самой примечательной стала вторая часть «Судьба резидента», в которой арестованный Тульев переходит на советскую сторону. В начале фильма во время допроса ему сообщают о подозрительной смерти отца и фактически впервые предлагают сотрудничество. Жжёнов опускает глаза:
«Я устал».
В простой фразе, в понятной сцене больше человечности, чем можно рассчитывать увидеть в фильмах о шпионских играх.
«Свой среди чужих, чужой среди своих» (1974)
После Гражданской войны четверо лучших друзей-красноармейцев (Анатолий Солоницин, Александр Пороховщиков в озвучении Игоря Кваши, Сергей Шакуров и Николай Пастухов) изнемогают на гражданке. Им бы саблю, да коня, да на линию огня, но надо не шашкой махать, а строить новую жизнь, возясь с бумажками и решая насущные вопросы. По счастью, контра не дремлет и готова обеспечить им кровавое приключение.
На помощь голодающим Поволжья нужно отправить реквизированное у буржуазии золото. Солоницын, который единственный из команды ходит в шляпе и способен рулить не только революцией, но и администрацией, назначает ответственным за перевозку ещё одного боевого товарища — Егора Шилова (Юрий Богатырёв в роли своей жизни), при мыслях о котором у всех людей в кадре светлеют лица.
Однако до отправки золота на квартире Шилова обнаруживают изуродованный труп. Пока друзья оплакивают его и отправляют сокровища обманным путём практически без охраны и бронированного вагона, надеясь запутать врагов, похищенному Шилову предстоит вернуться к «своим», чьё доверие он потеряет, внедриться в банду пижонствующего есаула Брылова (режиссёр фильма Никита Михалков в приятной роли самого себя) и подружиться с бывшим белым офицером, ротмистром Лемке (Александр Кайдановский, чьей инопланетной природе советский кинематограф не смог найти лучшего применения, чем сделать из него бессменную белую гвардию), которого мотает между порядочностью и ощущением безысходности проигравшей стороны.
Картина во многом завершила эволюцию тематики Гражданской войны, которая была богатейшим историческим фоном для съёмок приключенческих фильмов и породила жанр истерна — «красного вестерна», где поскакали первые советские супергерои — красные дьяволята из «Неуловимых мстителей», где товарищ Сухов месил среднеазиатские пески и вечно пропадала то корона Российской империи, то золото партии. Один только Кайдановский снялся подряд в четырёх подобных фильмах — «Свой среди чужих», «Пропавшая экспедиция», «Бриллианты для диктатуры пролетариата» и «Золотая речка». Благородные красноармейцы, а иногда не уступающие им белые офицеры радовали глаз мужественными лицами, а слух — ванлайнерами, которые разлетались в народе.
«— Павел Андреевич, вы шпион?
— Видишь ли, Юра…»
«Восток — дело тонкое… Мёртвому, конечно, спокойней, да уж больно скучно».
«У вас длинный язык, он может повредить вашей шее».
Главная заслуга Михалкова, который перевёл паршивые доллары Клинта Иствуда на родную речь (даже от музыки Артемьева в фильме за версту разит Морриконе) — он сделал из Гражданской войны бесстыдное жанровое кино, с детективной линией, лихим экшеном и харизматичными мужчинами, у которых где-то за кадром, во снах-мечтах иногда мелькает какая-то разлюбезная Катерина Матвеевна, но побеждает исключительно мужская дружба, причём не брутальная, а очень нежная. Во вступительных сценах воспоминаний Шилова, снятых на чёрно-белую плёнку, потому что не хватало цветной, команда молодости нашей, отмечая победу в Гражданской войне, льнёт друг к другу с объятиями и поцелуями, которые, вероятно, вызвали бы сегодня вопросы у Роскомнадзора. Возможно, говорить о невольном гомоэротизме и неуместно, но, как и в фильмах застойного периода тандема Александра Миндадзе и Вадима Абдрашитова, уход в мужское братство с его мальчишескими играми в «войну», поисками сокровищ, красными и белыми, видится такой же попыткой эскапизма, как и характерные для 1970‑х сказочные фильмы, хлынувшие сегодня на экран. В застойном государстве скучно жить. Кино воплощает фантазию: позволяет играть в шпионов, скакать на лошадях, спасать друг друга из бурной реки, ловить детство за хвост и упоённо дружить, чтобы кто-нибудь сказал «Шилов» — а у тебя глаза, каких в жизни сто лет не было, — влюблённо-счастливые.
В 1943 году по заданию гитлеровского руководства террористическая организация во главе со зловещим агентом Шернером по кличке Палач (Альберт Филозов, которого дюреровская внешность обрекла на роли злодейских и сказочных персонажей) и его подручный киллер Макс Ришар (Армен Джигарханян) готовят покушение на «большую тройку» (сюжетная линия фильма считается историческим фактом). Остановить убийство лидеров союзников пытается советская разведка и её задействованный в Тегеране агент Андрей Бородин (Игорь Костолевский), который знакомится с хрупкой французской переводчицей Мари (Наталья Белохвостикова), невольно вовлечённой в деятельность террористов. Горит и кружится планета, над нашей Родиною дым, а француженка и русский влюбляются раз и навсегда.
В 1970‑х всё еще живой убийца Ришар выставляет на парижском аукционе архивный фильм о несостоявшемся покушении, о котором он также написал в мемуарах. Попытка продать плёнку оборачивается перестрелкой, в которой кто-то пытается убить Ришара. Тем временем в Москве узнают, что всплыло старое дело, и отправляют Бородина-пенсионера в последний бой. Постаревший разведчик едет в Париж, мечтая разыскать возлюбленную, с которой его разлучила в Тегеране сама история.
Блокбастер режиссёров Александра Алова и Владимира Наумова (первая советская экранизация Булгакова «Бег»), снятый совместно с французами, выстрелил в советском прокате, как праздничный салют. В ленте играют звёзды мирового класса — Курд Юргенс в роли сомнительного адвоката, фам-фатальная Клод Жад, которая «химичит» с соблазнённым ею Джигарханяном, и Ален Делон в белом плаще, которому тут особенно нечего делать, кроме как блистать и флиртовать с Белохвостиковой, сыгравшую не только лирическую французскую переводчицу из ретронуарной линии, но и её современную бойкую красавицу-дочку. Но участием иностранных знаменитостей и урбанистическими пейзажами других стран достоинства фильма не ограничены.
Главное в этой истории — обречённая любовь, о которой раньше нельзя было помыслить. Для Баниониса в «Мёртвом сезоне» тоже подготовили роман с иностранкой, вычеркнутый цензурой. Но времена менялись, и мы наблюдаем в фильме первые колыхания от грядущего падения железного занавеса. Бойцы вспоминают минувшие дни и нацистов, которых вместе побеждали они. Щемящая Белохвостикова с парижским шиком и элегантный Костолевский с европейским лоском создали прекрасную пару, которая оказалась важнее тщательно соблюдённых канонов жанра: шляп, плащей, паролей, явок, адресов, погонь и перестрелок. Лица отечественных разведчиков нередко бывали красивыми, но впервые им разбивали сердце, ясно дав понять, что оно у них есть и в нём горит не только любовь к Родине.
Специально для фильма Шарль Азнавур исполнил пронзительную песню Une vie d’amour («Жизнь в любви»), которая звучит на фоне страшных архивных кадров войны, завершающихся возвращением с фронта солдат, которых встречают матери. Никогда в кино с такой ясностью не доносилась идея о беззащитности любви, которая, увы, не сильнее смерти. Она даже не сильнее железного занавеса.
