Нуар появился в Америке на злых улицах времён Великой депрессии и был буквально противоположен советскому кино — идейно и стилистически.
В нашем кинематографе попросту не было главного героя нуара — депрессивного детектива, рыцаря плаща и шляпы, разочарованного в окружающей действительности и готового пасть на дно. Мог ли, например, спортивный, подтянутый работник МУРа ошиваться в прокуренных барах со стаканом в руке? Только если «пас» там бандита, как команда Глеба Жеглова, караулящая Фокса. У роковых красоток с нашим следователем не было шансов: он был давно и удачно женат, либо влюблён в хорошую девушку, спортсменку, комсомолку, наконец, просто красавицу. Типичный нуаровый кадр — это тёмная ночь, вечный дождь, унылая серость… Разве это советский пейзаж? Дождь поливает урожай или соединяет под одной крышей влюблённых, наш дождь — оптимист, и наши улицы — добрые. Из любой неосвещённой подворотни выныривает милиционер: «Гражданин, у вас всё в порядке?». Ни один нуар в таких условиях не пройдёт!
И всё-таки депрессивный жанр однажды появился в средней полосе, закрепился и остался навсегда. О том, как это случилось, VATNIKSTAN рассказывает на примере отечественных фильмов-нуар разных эпох. Знай наших, гражданин Кейн!
Опасный поворот (1972)
В доме благополучной супружеской четы, Роберта и Фреды (Юрий Яковлев и Валентина Титова), собирается компания. Брат Фреды и его «прелесть что за дурочка» жена (Александр Дик и Елена Валаева) хотят поплясать. Сдержанная интеллектуалка (Антонина Шуранова) обсуждает только что услышанную по радио пьесу, где кто-то захотел узнать правду и застрелился. Компаньон Роберта (Владимир Басов) острит и подливает дамам. Из чужаков на вечеринке только модная писательница детективов (Руфина Нифонтова), которая восхищается их «миленькой маленькой компанией». В ответ раздаётся саркастическое хмыканье, и в тёплой обстановке сквозит первый холодок.
Ближе к финалу камера скользит по фотографии молодого красавца — это покойный брат Роберта, Мартин, который был душой общества и внезапно покончил с собой. В фильме он так и не появится, оставшись «призраком на пиру». Но все истории обмана, преступлений и опасных связей, которые мы услышим, связаны с этим покойником, запертым в рамочке под стеклом и в памяти собравшихся. Часто главным героем нуара становится «отсутствующий персонаж» — смутный объект желания, разрушающий чужие жизни соблазнитель, одним словом — чёрт.
Таким был лишь явившийся в конце фильма персонаж Орсона Уэллса из «Третьего человека» (1949) или Себастьян в шокирующей экранизации Теннеси Уильямса «Внезапно, прошлым летом» (1959), ни разу не показавший на экране лицо. Как фрейдистская Тень, в которую мы вытесняем бессознательное, невидимый человек — тёмное и страстное сердце нуара, которое не прекращает биться и после смерти «носителя зла».
«Опасный поворот» Владимира Басова по одноимённой пьесе Пристли стал первым советским фильмом-нуар. Роберт, неосторожно и самодовольно затеявший следствие по «делу» о смерти брата, выясняет, что ничего не знает о людях из своего ближайшего окружения (в наше время эта фабула легла в основу сериала «Садовое кольцо»).
Басов поступил смелее американцев, экранизировавших пьесу в период кодекса Хейса, вымаравшего из кино всё «безнравственное». Поразительно, но в отечественной постановке, как-то проскочив цензуру, не утаивается ни один секрет персонажей, от наркотиков до гомосексуальности, всегда означавшей в нуаре порок. Так впервые на советском экране появился мужчина-гей, скрывающий в обществе свою ориентацию.
У Басова имелась для подобных несоветских выкрутасов идеологическая индульгенция: он снимал о «загнивающем Западе». Но фильм счастливо избежал плакатной пропаганды, которая испортила экранизацию «Театра» (1978), где Моэма подправили на советский лад: никаких упоминаний лесбийских страстей и тоска английского студента о том, что «в нашем обществе правды нет». Разоблачение обывательского благополучия никогда не нуждалось в политических лозунгах — «левые» западные режиссёры были в сто раз суровее к буржуа, чем советские кинематографисты. Ах, как понравился бы им вальяжный красавец Васильев из «Поворота», постепенно напивающийся до состояния «какая гадость эта ваша заливная рыба», впервые в жизни узнав, что реальность кусается.
Допрос (1979)
В кабинете за столом сидят двое. Следователь (Александр Калягин) ведёт дело о хищении государственных денег на производстве. Подследственный (Гасан Мамедов) во всём сознаётся, но не выдаёт высокопоставленных людей, поставивших его на должность. Давление следователя не срабатывает, даже когда он «шьёт» ему статью об изнасиловании несовершеннолетней: «Ей было 16 лет! Она выбросилась из окна своей квартиры с девятого этажа!».
В камере на двоих, где сидит другой мошенник, подследственный думает о последнем, что ему осталось, — красавице-жене, в которую он до сих пор по-мальчишески влюблён. А потом следователь покажет ему фотографии…
Самое интересное, что это не зарисовка из западной жизни, и выгораживает подследственный не итальянского «Спрута». Действие происходит в советском Азербайджане. Во время краткого правления Андропова республиканские номенклатурные элиты крепко почистили. На место Ахундова пришёл Гейдар Алиев, под чьим негласным покровительством и был снят этот уникальный фильм. Должности коррупционеров в фильме не звучат, но догадаться можно, что речь о чиновниках, управляющих республикой.
Большего, чем Расим Оджагов, получивший за свою работу Госпремию, не позволял себе никто из советских режиссёров, критиковавших власть.
В снайперский оптический прицел фильма попали не только теневые миллионеры республиканского масштаба. Начальник следователя, требующий поскорее передать дело в суд, курит «Мальборо», и одним этим штрихом рассказывает всё о моей милиции, которая кого-то там бережёт. Коррупцией замазаны все.
«Допрос» вовсе не конъюнктурное высказывание, сделанное по приказу сверху. Картина снята в традициях итальянского неореализма: непричёсанная жизнь, тяжёлые уставшие лица, суровая немногословность, сменяемая на крутых сюжетных поворотах яростью и отчаянием.
Был среди отечественных сотрудников органов колоритный смешной Анискин — в комедии. Округлого лысоватого Калягина, казалось бы, надо туда же. Но Оджагов берёт его в свой жёсткий фильм, где не нужна героическая внешность и никто не споёт про «нашу службу». Просто кто-то позвонит следователю с угрозами домой, а он скажет жене, чтобы не тревожить: «Ошиблись номером». Завершить рассказ об этом антисоветском советском фильме хочется словами киноведа Михаила Трофименкова:
«Если бы „Допрос“ был снят в Италии, в последнем кадре следователь получил бы пулю в затылок. Такой финал был бы, пожалуй, оптимистичнее финала „Допроса“».
Щенок (1988)
Старшеклассник Коля Ольховников (Сергей Роженцев) написал в столичную газету письмо о том, что перестройка в его провинциальном городке Ольховка имеет одну видимость. Председатель райисполкома брал взятки, а его перевели на должность выше. Один из начальников меняет третью квартиру, а одноклассница Коли живёт с матерью в подвале. Учителя завышают оценки прокурорской дочке. «И все это видят и молчат, — пишет Коля. — Для кого же мы молчим?»
Ответ на свой вопрос мальчик, который хочет «жить не по лжи», получит очень быстро: все молчат для всех. Комсомольские вожаки — для партийного аппарата. Учителя в школе, кроме молоденькой идеалистки «русички», — для директора. Колин друг молчит по примеру своего отца, который как-то раз позволил себе покритиковать руководство, и в его отчётности сразу нашлись какие-то проблемы, «с тех пор спиннинги за начальником на рыбалке носит».
Колина правда оказалась не просто никому не нужна, но и неудобна для городского уклада, и для всех жителей города он стал в одночасье врагом. Пожилой педагог (Всеволод Сафонов), которого Коля упрекает в том, что прежние поколения ничего не делали, печально отвечает, что были те, кто пытался: «И где они сейчас?» В качестве вечной меры российского интеллигента он предлагает подождать.
Но Коля молод и горяч, ждать он не хочет, к тому же пророчески заглядывает на пару десятилетий вперёд, в фильм Юрия Быкова «Дурак» (2014), где один неравнодушный тоже попытался расшевелить родное стоячее болото. Коля из своего 1988 года знает, что если не шевелить сейчас, дальше будет поздно:
«Да вот, ждать. Пока поле взойдёт… Пока поле взойдёт, все вокруг отупеют. От людей одна оболочка останется».
Говоря о перестроечном неонуаре, принято приводить более очевидные примеры. Например, вышедший в том же году, что и «Щенок», первый советский фильм об организованной преступности «Воры в законе» Юрия Кары с роковой брюнеткой в красном и благородным бандитом в белом. Или выдающаяся экранизация «Десяти негритят» Агаты Кристи, которой Станислав Говорухин перепугал всю страну. В 1989 году Сергей Бодров снял один из немногих отечественных нуаров, полностью ложащихся на каноны старого Голливуда: «Катала» о картёжной мафии, где лживая фам-фаталь губила персонажа Валерия Гаркалина.
Но малоизвестная картина Александра Гришина, снявшего всего три фильма и умершего в 36 лет от болезни сердца, отличается тем, что в ней прорастало будущее, которого в картинах мэтров не было.
В девяностые люди и режиссёры перестали верить в Робин Гудов от бандитизма, которые исключительно грабят награбленное, а простому человеку даже помогают. Ретрокриминал переселился с широкого экрана в сериальный формат. Российский нуар стал новоголливудским, то есть винит во всех проблемах не женщин, а государство и само общество. А герой-одиночка, борец за правду остался. Егор Летов хоть сегодня мог бы спеть, как пел в 1988 году:
«Кто-то влез на табуретку
На мгновенье вспыхнул свет
И СНОВА ТЕМНО».
«Щенок» не успевшего стать большим режиссёром Гришина по сценарию покойного Юрия Щекочихина начинается с идиллических, ещё советских видов заснеженного городка и местной барочной церквушки, а заканчивается уже по-российски — вонючей канавой, куда падает труп мальчика Коли Ольховникова, плоть от плоти его родной Ольховки, которую он хотел спасти, но город не желает спасаться. Тьма обречённости милее или, по крайней мере, привычнее света правды. Спустя четверть века то же самое повторится в «Дураке», и вот эта стабильность, конечно, — настоящий нуар по-русски.
Лох — победитель воды (1991)
Инженер Паша Гореликов (Сергей Курёхин) держит вместе с другом-афганцем салон с собранными собственноручно компьютерами. Санэпидемстанция и прочие наблюдатели от государства к ним уже приходили, а вслед за ними пришёл и рэкет. Паша по наивности не сразу понимает, чего от него хотят. Афганец по военной привычке вышвыривает бандитов за дверь. Но те возвращаются: громят салон, избивают Пашу, а друга убивают. И тогда Паша решает мстить как может — по-инженерному.
Кинематограф поздней перестройки и начала девяностых стал временем отмщения для интеллигенции, больше всех приветствовавшей перемены в стране. Так и в фильме Аркадия Тигая (сценарист фантасмагории Юрия Мамина «Окно в Париж») потрёпанный плащик советского инженера обретает жёсткие контуры нуарового тренча. Паша сначала мастерит устройство для прослушки, потом — фантастический супергеройский жилет, стреляющий электричеством, а в финале его умелые руки, его умная голова, по которой надавали реалии нового времени, конструируют взрыв, только внешне похожий на голливудский.
Перед нами не типичный сюжет боевика «хороший парень мстит плохим». Это чисто российское убийство, вариация на тему «убить дракона». Добрый и мягкий инженер Гореликов в финале этого фильма, сюрреалистичного, как и всё родом из девяностых, делает шаг в следующую кинематографическую эру, когда герой станет неотличим от антигероя.
«Лох» Гореликов, вроде бы обречённый на то, чтобы его растоптала эпоха дикого капитализма, совершает такое, чего не делал ни один вигилант на отечественном экране. Подталкиваемый нуаровым фатализмом, ради мщения он приносит в жертву любимую женщину. Да ещё и размышляет над этим от силы пару секунд.
«Лоха» можно считать не только предшественником «Брата», но и всего российского «чёрного» кино, от нулевых до двадцатых. Но фильм с участием гениального музыкального авангардиста Курёхина больше, чем предвестие. Это одна из самых оригинальных деконструкций жанра, из когда-либо снятых. Закадровый голос вещает что-то шизофренически-архаическое — какой-то ирландский эпос Шии, по которому якобы снят фильм. На самом деле это одна из любимых Курёхиным мистификаций; наверное, только он мог додуматься пустить нуаровую нить по канве несуществующего фольклора.
Здесь всё неправильно, не так, как у всех, и даже роковая женщина — это мужчина. Любовника главаря мафии сыграл андрогинный Габриэль Воробьёв с макияжем и маникюром, ещё один мистический персонаж отечественной контркультуры, сменивший экран на псай-транс, который он первым стал исполнять на постсоветском пространстве.
Тигай, намеренно или нет, тянет руку к своим предтечам: Лариса Бородина, сыгравшая возлюбленную Гореликова, появлялась в небольшой роли в «Щенке». Её спасал Коля, который просто был честным. Её спасает, а затем губит Паша, который тоже был честным, но внезапно оказался чем-то ещё. Победив воду электричеством, он спалил свою душу. Добро пожаловать в приближающийся XXI век.
Кремень (2007)
Дембель Антоха Ремизов (Евгений Антропов) едет в Москву, где у него мечты и невеста. Но в Москве никто Антохе не рад. Земляк, который держит авторемонтную мастерскую в Южном Бутово, советует ехать обратно в родимый Альметьевск. Его дочь Зинаида (Анастасия Безбородова), та самая невеста, глядит, как на психа: единственное письмо в армию, которое навело Антоху на романтические мысли, она написала по заданию класса. Кругом свирепствует милиция, этническая мафия и та самая безличная злая сила большого города, о которой Немец предупреждал Данилу Багрова.
Чуя, что ничем хорошим это не кончится, парень готов направить стопы домой, но судьба не даёт. Получив в привокзальном сортире от милиционера сначала прикладом в живот, а потом — предложение о работе, Антоха, в отличие от Данилы, вливается в органы.
С фильмом Алексея Мизгирёва, вышедшим то ли удачно, то ли неудачно в одно время с «Грузом 200» Балабанова, интересно играть в постмодернистскую игру: «Угадай, из какого кино это взято». Её придумал, конечно, не Мизгирёв, а Тарантино, который, как известно, снимает фильмы не про людей, а про другие фильмы. И тут на лицо некая несправедливость: что американцу — почёт, то русскому — «плагиат», как писали многие критики.
Но плагиатом обычно занимаются тупицы, а Мизгирёв сознательно варит в одном котле всё, что успел узнать о России, кинематографе и постнуаре, — новой формации жанра, в которой сердце зла перемещается из тёмного мира прямо в героя. Мизгирёв дёргает цитаты из «Брата», референсы из «Таксиста», символы и архетипы из всего мирового нуара, но делает из чужого — своё. Выражаясь завораживающе идиотским рефреном Антохи, которым он долбит нас целый фильм:
«Твёрдость — не тупость».
Русский народный герой девяностых Багров планировал своё первое заказное убийство с деловитым подходом опытного киллера, но народ, не избалованный заступниками, дивился: «Ух ты, как он щас всех разнесёт» и прощал Даниле две штуки баксов за жизнь человека. Антоха — почти антитеза Даниле и в плохом, и в хорошем. Он не может убить по расчёту, только по зову сердца, но никакой он не ангел мщения, не народный дух из глубинки, не кремень, не крутой, и присказки его дурацкие, и сам он дурак.
Дембель Ремизов на поверку оказывается не сыном Брата, а внуком ефрейтора Збруева из советского фильма-солнышко про деревенского паренька, отправленного авторами на перевоспитание по просторам нашей родины. Этот дурак тоже думал, что у него есть невеста, и не одна, а целых семь. Тоже потащился по большим городам, которые его обломали. И тоже себя, неотёсанного провинциала, стеснялся за всей дурацкой бравадой:
— Костя, сами откуда?
— Да так. Из одного населённого пункта.
— Из какого?
— Да даже странно. Люди там живут как люди, а называется… Гуняево.
— Как?!
— Гуняево! Вот видите, вы тоже смеётесь.
Балабанов когда-то создал миф о силе, которая в правде, потому и бандитов одолеет, и Питер, и Москву. И поскольку в чём она заключается, он не сказал, все ему поверили. Но Мизгирёв оказывается духовным наследником не самого нуарового российского режиссёра новейшего, свинцового, времени, а своего учителя Вадима Абдрашитова, создававшего в тандеме со сценаристом Александром Миндадзе великое советское «кино морального беспокойства».
Мизгирёв разоблачает миф о силе со стволом, великодержавным расизмом и угрозами: «Кирдык вашей Америке», с девяностых восхищающей массы. Моментом драматургической силы для персонажа Мизгирёва оказывается не брутальная по-багровски стрельба в борделе, когда он одним махом семерых убивахом, а момент слабости, когда он в этом борделе едва не плачет:
«На уроке рисования, в школе ещё, зубчики рисовали… Там, Кремль, зубчики наверху, на стене… Думал: Москва, город, столица… Домой щас хочу, не хочу я здесь! В жопу зубчики! Страшно!».
Какая сила, какие мачистые поигрывания мускулами, братья, когда мы зубчиков на стене боимся?
Майор (2013)
Майор полиции Соболев (Денис Шведов), у которого рожает жена, мчится по дороге с превышением скорости и сбивает семилетнего мальчика. Выдохнув, он запирает сопротивляющуюся мать рёбенка в машине и звонит своим, чтобы приехали на место происшествия и помогли всё устроить. Коллеги прибывают и помогают товарищу майору не сесть, но ближе к концу дня Соболев будет держать их на прицеле и наоборот.
Если окинуть широким взглядом российский кинематограф 2010‑х годов, в котором Юрий Быков занимает не последнее место, то мы сразу увидим, что человек закона стал не просто его главным героем или антигероем. Товарищ майор Соболев и другие товарищи сделались символом сегодняшней российской реальности, не всегда таким однозначным. У майора есть мечта стать отцом, кровоточат ссадины на лице от аварии, и он, обратившись к остаткам своей человечности, бросится спасать женщину, которую поначалу, инстинктивно, на животном рефлексе выживания, хотел утопить. И вообще он, коллективный товарищ майор, как говорит персонаж Кирилла Полухина, двадцать лет под пулями ходит, чтобы коллективный ты жил спокойно.
Что характерно — к 2010‑м годам народ эти подвиги не впечатляют. Устами бабки из СИЗО, у которой забирают то ли алкоголика-сына, то ли ещё кого-то, народ шлёт товарищу майору проклятье, о котором ещё в кинематографе девяностые было невозможно подумать, а в советские времена и вовсе показалось бы коллективным страшным сном:
«Да подавись ты нашей кровью, Анчутка! Чтобы ни дна тебе ни покрышки. Чтоб глаза твои бесстыжие сгнили. Чтоб жена твоя мёртвых рожала!».
И глаза у полицейского, которому она адресует эти слова, вовсе не бесстыжие, не глумливые и не злые, а по-детски растерянные. Когда тебя целенаправленно хлещут такой ненавистью те, кого ты давал присягу защищать, невольно задумаешься, какую роль сыграл лично ты, а не коллектив. Но лишь до того момента, как полицейский сам по себе. Стоит ему ощутить себя частью целого, всё пройдёт, как не бывало.
Дома у начальника РУВД (Борис Невзоров) распивает чаи чиновник и какое-то лицо бандитской национальности — три богатыря, охраняющие Систему. Сражаться против этой могучей кучки невозможно, все в ней повязаны круговой порукой, которая мажет, как копоть. Правда, где-то есть райцентр, до которого так и не доедет Соболев. Оттуда можно ждать подмоги и справедливости, хотя не совсем понятно, какие такие «шакалы» там обитают, что их боятся местные власти. Но уж в центре-то должна быть правда и защита для человека! Те же самые надежды, что и в XIX веке: «Вот приедет барин…». Россия замерла в молитвенном ожидании доброго царя, и все мы — лёд под ногами майора. Включая самого майора, как наглядно показывает режиссёр Быков.
Чем заканчивается сопротивление одиночек для всех, кроме супергероев вроде Багрова, мы знаем со времён «Допроса». Система с тех пор заматерела до полной непрошибаемости, поэтому нуаровый российский герой почти дошёл до финальной точки. В рамках своего бунта против существующего порядка он стреляет уже не в бандитов, а в помогавших ему товарищей майоров, фактически самому себе в ногу. Остался контрольный — в голову.
Турецкое седло (2017)
Ильич, бывший агент КГБ (удивительный артист Валерий Маслов), работает охранником торгового центра, но не оставляет привычек агентов наружного наблюдения, называемых в просторечье «топтунами». Выбирая на улице человека, чем-то привлёкшего его внимание, Ильич ходит за ним по следам без какой-либо цели. Психиатр объясняет, что это может быть синдромом болезни «пустого турецкого седла», отчего-то распространённой «в вашем ведомстве».
Однажды в дом Ильича въезжает молодая семейная пара (Вероника Кузнецова и Виталий Даушев). Яркие, весёлые, окружённые друзьями, они сразу вызывают подозрение и интерес. А наутро Ильич слышит доносящийся из квартиры новых жильцов божественный голос, исполняющий оперную арию. Чуждый всему прекрасному, он вдруг влюбляется — сначала в голос, а затем в юную красавицу-соседку, за которой, конечно, начинает пристально следить.
«Я у вас за спиной — мы вместе», — гласит слоган фильма Юсупа Разыкова, автора ещё нескольких минималистских шедевров, больше знакомых фестивальной публике, чем широкому зрителю. Режиссёр как-то выпадает из современной российской обоймы. Снимает тихий, благостный зелёный Ярославль с аккуратными подъездами, выкрашенными свежей краской. С первого взгляда и не признать российский нуар: где пьянство и безнадёга, загрязняющий воздух завод, обшарпанные стены, покосившиеся с советских времён заборы?
Кажется, Ильич — единственный осколок советской реальности в городке: живёт в квартире, где ничего не менялось с 1985 года, встаёт по механическому будильнику, делает зарядку, съедает яичницу из четырёх яиц и зачем-то складирует в банке яичную скорлупу (этот пазл так и не будет разгадан). Интернета не видел в глаза, как президент Путин. Не владеет смартфоном, не использует социальные сети. За народом, которому нужен «глаз да глаз», как он искренне убеждён, следит дедовским способом. И на слежку всегда надевает униформу кагэбэшника — чёрный костюм с белой рубашкой, выделяющие его из разноцветного людского потока, как Штирлица в анекдоте, которого ничего не выдавало, кроме парашюта за спиной.
Но Ильича в самом деле ничто не выдаёт, как Неуловимого Джо в другом анекдоте: никто его не замечает, потому что он никому не нужен. «Киса, мы с вами чужие на этом празднике жизни». Одинокий до разрыва сердца, он стремится в тёплый хаос толпы, додумывая истории людей, за которыми он наблюдает издалека.
В каждом он подозревает что-то неладное или преступное, но никогда не действует. Всего раз он позволит себе подойти к своей плачущей прекрасной даме, которая поссорилась с мужем, и напугает её. А затем, может быть, в воображении, героически сразится с местными хулиганами в комиксной сцене, на минутку превращающей красно-чёрной гаммой опрятный Ярославль в нуаровый Город Грехов.
И после этого обнаружит самый страшный «грех» по-российски: в подъезде муж неземной соседки будет целоваться с парнем. Не размышляя, Ильич пойдёт очищать любимый город от «скверны»: мужа девушки сбросит в лестничный пролёт, и тот разобьётся насмерть. Второй парень отделается ударами, а после даст показания, что приятель покончил с собой — бывшие коллеги Ильича об этом позаботятся.
А сам Ильич поймёт, что наделал, и пойдёт по чистой красивой улице, горько плача. Где ему, работнику «конторы глубинного бурения», распознать в божественном голосе, который будет теперь ходить за ним по пятам, не женское сопрано, а мужской контратенор? Не оборачивайся, Ильич. Он у тебя за спиной. Вы теперь вместе.
Выбирайте также ленту для просмотра из подборки «10 неочевидных сериалов 2010‑х».
