В 222‑й день рождения Пушкина пришла печальная новость из Тбилиси — умер Резо Габриадзе. Многие помнят его прежде всего как автора сценариев к фильмам Георгия Данелии, но этим его жизнь не ограничивалась — он и скульптор, и художник, и драматург, и режиссёр кукольных спектаклей. С 1974 по 1980‑е годы Габриадзе сочинял сюжеты популярных короткометражек про дорожных рабочих, которые снимались на «Грузии-фильм». Сегодня о них вспоминают не так часто — а стоило бы, ведь, если соединить короткометражки вместе, получится настоящее грузинское роуд-муви о дружбе, здоровье, вине, деньгах, труде, любви… И, конечно, о бабочках.
Где-то за городом дорожные рабочие наносят разметку на свежий асфальт. Кроме них вокруг ни души: есть время и на труд, и на отдых, и на разговоры, и на разного рода глупости. Постепенно — без этого никуда — из приоткрытого окошка вечности начинает сквозить метафизикой. Ну, а потом опять дорога, дорога, «ты знаешь так много о жизни моей непростой».
В 2013 году описанное пешее роуд-муви поставил американец Дэвид Гордон Грин. «Властелин разметки» длится привычных 90 минут. На фестивале в Берлине режиссёр получил за него мишку из драгоценного металла, порадовался и поспешил заняться чем-то другим. Так мог бы сделать и Резо Габриадзе — разогнать своих дорожных рабочих до полного метра и отправить на бульдозере штурмовать иноземные фестивали. Но он поступил иначе. Его троица чумазых работяг, Бесо, Гигла и Авесалом (позже их переименовали в честь артистов, исполнявших роли: Кахи, Баадур и Берик), не торопясь шагала по советским телевизионным экранам шесть лет. Первую короткометражку из цикла «Дорога» сняли в середине 1970‑х, завершающую — в начале 1980‑х годов.
Иногда Габриадзе исполнял на «Дороге» роль режиссёра, чаще был только автором сценария, но, так или иначе, ни одна из девяти лент — «Пари» (1974), «Субботний вечер» (1975), «Термометр» (1976), «Три рубля» (1976), «Бабочка» (1977), «Лимонный торт» (1977), «Покорители гор» (1977), «Три жениха» (1978), «Удача» (1980) — не создавалась без его участия. Значит, цикл — это прежде всего дорога самого Резо Габриадзе, а он сам — главный «дорожный» киноработник Грузии, да и всего СССР.
«Дорога» началась в 1974 году, когда обаятельный усач Бесо (Кахи Кавсадзе) взвалил на могучие плечи шпалу и пронёс её пешком семь километров, чтобы помочь товарищам разрешить спор. А ведь в том же году появилось и «Зеркало» Андрея Тарковского, которое знают и пересматривают синефилы, студенты киношкол и прочие зрители с формальным объёмом лба выше среднего. Кто-нибудь скажет: как же так, почему один большой художник делал большое кино, а другой в то же время разменивался по телевизионным мелочам?
Правда, сравнение некорректно — тут, скорее, в один ряд просится «Дорога» (1954) итальянца Феллини, с которым у грузина Габриадзе больше общего в эстетических и мировоззренческих позициях. И тем не менее «Дорога» с Джульеттой Мазиной — классическое искусство с большой буквы «и», а «Дорога» с Кахи Кавсадхе, Баадуром Цуладзе и Гиви Берикашвили — милое, заметно старомодное утешение для тех, кто любит скучать по солнечному «тогда», листая на «Ютубе» архив «Гостелерадиофонда» или включив по телевизору канал «Ностальгия».
А ведь можно было написать один большой основательный сценарий, снять одно большое кино. Или смонтировать из девяти серий полнометражную выжимку, как сегодня нередко поступают с сериалами. Тем более что цикл, в принципе, предполагает, что вы смотрите его подряд, одно за другим. Шпала, главная «героиня» первой части, на секунду мелькает во второй серии, подсказав Кахе, что остановить убегающих от него товарищей можно с помощью силы. А в третьем эпизоде доктор обнаруживает у персонажа Кавсадзе проблемы со здоровьем и интересуется, не таскает ли он слишком много разных тяжестей.
Далее, в «Трёх женихах» Гиви знакомится с девушками и умудряется обаять их, пересказав сюжет «Пари». История про шпалу смешит дочерей пасечника и Гиви пишет друзьям, чтобы срочно приезжали — намечается тройная женитьба.
Короче говоря, смонтировать одно длинное кино было вполне можно. Отправить на фестивали — Канны, Берлин, «вхождение» рабочих в вечность. Наверняка получилось бы. Только зачем?
Подходим к обязательному и уже просто неприличному из-за своей докучливой вездесущности вопросу — что такое искусство? То самое, которое с большой буквы «и». На ум приходит цитата из до некоторой степени культовой статьи В. Мудрега «Литература или что должен знать читатель о [фигне]» на сайте Litprom.ru:
«Искусство создаётся исключительно при помощи Рамы. Ею оно отделяется от Реального Мира. Буквальный пример — живопись. Картине нужна Рама. Иначе — что это за [фигня] на стене?».
Полнометражность, фестивальность и прочие «плюшки элитарности» могли бы стать Рамой для «Дороги» Габриадзе. Но не стали — она так и осталась «фигнёй». И хорошо, и правильно, потому что весь цикл — это и есть одна трёхчасовая ода «фигне», если понимать под ней органическое и почти что буддистское нежелание героев и мира, который их окружает взаимодействовать как с прагматичной бытовой важностью, так и с интеллигентской абстрактной «вечностью».
«Дорога» — сериал, прославляющий всякого рода необязательность.
«Вовсе необязательно, чтобы всюду был смысл, смешно, ну и ладно» — писал в предисловии к первому сборнику рассказов Джона Леннона его коллега и друг Пол Маккартни. Кино о необязательности не должно быть обязательным — это также нелепо, как посмертное собрание сочинений маргинального автора, в роскошной обложке из натуральной кожи, с золотым тиснением, и всё это за деньги, которые автор при жизни вряд ли хоть раз держал в худых и опущенных руках.
«Дорога» — это настоящее кино, с которого нарочно соскребли позолоту, чтобы сделать его доступным всем и каждому. И от этого оно не стало хуже. В нём много простых радостей и даже гадостей, но они никого не доводят до греха: праздность в этих фильмах непорочна, обман — нежен, глупость — поэтична, а гневливость — целомудренна.
В каком-то смысле «Дорога» — это о том, что никаких «дорог» на самом деле не существует, ведь всё главное у героев происходит на обочине.
В «дорога-муви» Габриадзе, собственно, по дороге почти что и не двигаются, а в совершаемых героями движениях нет не только непреложной для «роуд-жанра» динамики (её вытолкнула округлым животиком кавказская размеренность), но и внятной конечной цели. Иногда герои пытаются «взяться за ум» — жениться, покорить вершину, разжиться новой «Волгой», но все подобные попытки оказываются неудачны и возвращают их к тому, с чего всё началось: асфальт, оранжевые жилеты и вёдра с белой краской. И не то чтобы это их слишком огорчает. Очаровательным трудягам, по существу, некуда стремиться — каждый из них законченное, самоценное произведение. «Мы будем дружить как никогда раньше», — говорят они, обнявшись, и эти мушкетёрские уроки дружбы настолько наивны и настолько трогательны, что в них веришь, просто потому что хочется.
Да, конечно, это сказка: таких трудяг не бывает. Ведь, кроме прочего, работяги ещё и не пьют. По чистой случайности в «Лимонном торте» они оказываются в вытрезвителе, и там, обмотанные в простыни, словно античные философы в тогах, трагически причитают: «Какой позор».
А отправившись погулять в город, друзья идут не в ресторан и не на танцы. Сначала — кино, потом посмотреть новые книги, где их внимание привлекает альбом об искусстве Стокгольма, а затем — на аттракционы: там Баадур катается вместе с мальчиком, который боится идти на карусели один. Финал прогулки — рабочие видят пожарную машину и решают ехать за ней: ведь на пожаре кому-то может понадобиться их помощь. Слишком мило, конечно, это никакой не Тарковский. Зато это — душа. Эти фильмы хочется обнять, с этими рабочими хочется дружить. Как это «не существуют» — а как же плёнка? Разве она не из тех же, что и мы, частиц и атомов?
Неслучайно одним из ключевых образов для всех девяти фильмов стал образ бабочки — красота и парящая неспешность, но и вместе с тем «короткометражность» жизненного пути очень подходят приключениям рабочих. Именно бабочек поначалу напоминают кружащие в воздухе бумажные три рубля и лотерейный билет, которых в жизнь героев заносят ветра капитализма, не принеся им выгод, но добавив в их жизнь и в жизнь тех, кто следит за рабочими с другой стороны экрана, что-то поважнее — поэзию, музыку, лирику.
За бабочкой же гоняются герои вместе с новой знакомой в пятой части, надеясь наладить личную жизнь. Конечно, терпят неудачу, но побеждают — в сердцах у них всегда будет жить память о ярком сиюминутном переживании, которое никогда не раздавит быт.
Машина печатает на асфальте вместо разметки бабочек. Они сами бабочки, у них есть чудо, вот что главное. Даже если захочется, его не променять на пчелиную прагматичность — ульи чуть было не сгубили Кахи и Баадура в «Трёх женихах». Чудесность — тоже крест, который надо нести: каждому своё. Кто-то просто идёт по дороге, а кому-то нужно ещё и успевать её рисовать.
Что касается дороги как метафоры жизненного пути — эта мысль кажется слишком очевидной и не вполне подходящей к рабочим, чтобы говорить о ней прямо. И, как уже было сказано, дороги в её судьбоносном, «умном» значении у Габриадзе, кажется, нет. Но, возможно, есть путь. Конечно, он не дорога, по которой можно прошагать — не что-то конкретное с целью и конечным результатом. Путь — это не намеченная схема, не план, не правило. Твой путь — это и есть ты.
Резо Габриадзе умер 6 июня 2021 года, в День рождения Пушкина. Сразу же вспомнилась его пьеса «Пушкин-бабочка» из книги «Метаморфозы», написанной вместе с Андреем Битовым. По сюжету пьесы Пушкин сбегает от врагов и всей мирской суеты, превратившись в бабочку. И летает эта бабочка, и всё у неё в порядке, хотя кому-то и кажется, что Пушкина больше нет. Наверное, теперь Габриадзе тоже такая бабочка. А может, он всегда ей был, а мы просто этого не замечали.
Читайте также «„Чистота и диктатура“. О гигиенической антиутопии 1920‑х, которую интересно читать сегодня».
