В эпоху пандемии, конечно, вспоминают другие эпидемии, поражавшие нашу страну — от чумы до холеры. Все они были ужасны, но лишь один вирус, как это ни странно, стал суперзвездой, брендом и лидером упоминаемости. Кому ещё посвятили столько фильмов, песен, телепередач, блогов и концертов? Имя ему — вирус иммунодефицита человека (ВИЧ) из рода ретровирусов, гость передач Юрия Дудя и герой песен Земфиры. Почему именно он? Наверное, потому что вобрал в себя великую триаду — Sex, drugs, rock ’n’ roll. Посудите сами: заражение связано с сексом и наркотиками. И убил он не одну звезду рок-н-ролла.
Лучшая песня о СПИДе
Впрочем, почти сразу после появления болезнь распространилась среди обычных людей, многие из которых никогда не выезжали за пределы СССР.
Как вирус попал в СССР
Сейчас СПИД лечится, как диабет: человек в государственном СПИД-центре получит бесплатные лекарства (их не хватает, но можно добиться) и если будет соблюдать указания врачей (можно ездить в Москву) — проживёт примерно столько же, сколько здоровые люди. Поэтому нынешняя ситуация со смертностью от этой инфекции в России поражает: за 2019 год умерло 25 тысяч человек (Росстат), а заражается в год столько же, сколько в Уганде.
Мы знаем сегодня, что ВИЧ перешёл к человеку от обезьян шимпанзе в 1920‑х годах где-то в Конго, там уже были первые смерти. В силу глобализации где-то в 1960‑х годах он начинает распространяться в западном мире, причём «нулевого пациента» не было, заражались ВИЧ хаотично разные люди, в одно и то же время.
Странные случаи смерти вроде молодых и здоровых в 1970‑е годы списывали на рак или ещё что-то. В 1981 году в США происходит массовое заражение гомосексуалистов невиданной инфекцией. Они болеют саркомой Капоши и пневмоцистной пневмонией, будто их иммунитет просто отсутствует. Ни один человек, даже неспортивный, не может этим болеть в принципе.
Через два года независимо друг от друга в Америке и Франции вирусологи находят возбудитель и называют его ВИЧ. Тогда же становится ясно: им болеют не только геи. ВИЧ взрывным образом начали заражаться американцы гетеросексуальной ориентации. Вирус вошёл в популяцию, чтобы остаться и начать парад смерти.
Даже по звёздам тех лет видно, как ВИЧ начал собирать кровавую жатву:
1982 год — диджей Патрик Каули;
1983 год — певец Клаус Номи;
1984 год — философ Мишель Фуко;
1985 год- суперзвезда Голливуда Рок Хадсон;
1986 год — топ-модель Джиа Каранджи;
1987 год — танцор Майкл Беннетт, легендарный пианист Либераче;
1988 год — русский пианист Юрий Егоров;
1989 год — актриса Аманда Блейк, фигурист Тим Браун;
1991 год — Фредди Меркьюри.
В СССР заражение началось примерно в те же годы. Первые инфицированные, по данным медиков, появились в Советском Союзе в конце 1970‑х годов — это были студенты из братских стран Африки, любившие «общение» с русскими сокурсницами, служившие в Конго совспецы. Мы были открыты чёрному континенту, поддерживали его борьбу за демократию, но вот и расплата.
После первых известий из-за рубежа о странном вирусе власти Москвы заверяли:
«В Америке СПИД бушует с 1981 года, это западная болезнь. У нас нет базы для распространения этой инфекции, так как в России нет наркомании и проституции».
Наверное, главной ошибкой стал отказ от обмена методами теста с медиками из США. Система тестирования в СССР заработает полноценно только в 1989 году, когда вирус уже начнёт шагать по стране.
Первый странный случай, заставивший тружеников Минздрава задуматься, произошёл в 1985 году, когда в Инфекционную больницу № 2 поступил студент из ЮАР. Его лечили от всего подряд, но он «сгорел» за два месяца. Иммунитета просто не было, а тело покрылось опухолями ярко-лилового окраса.
История Владимира Красичкова
В 1987 году стало ясно: это уже не болезнь наших друзей из тропиков, ею болеют граждане нашей страны. Это и есть первая история нашего ВИЧ-инфицированного. Речь шла о Владимире Красичкове. Так его имя назвал блогер Антон Носик, который, будучи студентом Мединститута, изучал его историю болезни. Владимир был геем, встречался с мужчинами с 14 лет.
В 1981 году его направили переводчиком с английского в Танзанию, где он «налаживал общение» с африканскими товарищами, там и подцепил ВИЧ. В 1982 году его доставили во Московскую инфекционную больницу с продолжавшейся месяц лихорадкой и диареей, сыпью и увеличением лимфоузлов. Врачи смогли вылечить Владимира, но так и не поняли, что это с ним было.
В 1983 году он вернулся в родной Армавир и работал на военном предприятии. По данным эпидемиологического расследования, с 1984 по 1986 год у него было 22 связи с солдатами и курсантами, которым он и передал ВИЧ. Причём он был именно пассивным в этих союзах, не брезговал косметикой и маникюром. Модный был. А от них уже он передался по цепочке другим людям. Такая вот бисексуальность в СССР.
В 1987 году Красичкову стало хуже, его снова забрали в Москву. По счастливой случайности им занялся молодой учёный Вадим Валентинович Покровский, как раз изучавший ВИЧ и ставший главным борцом с заразой в России. Он наконец понял, что фиолетовые опухоли — саркома Капоши. Тогда же и первые тесты установили: Владимир болен. Благодаря стараниям врачей он проживёт ещё четыре года — поможет препарат азидотимидин. Покровский проведёт собственное расследование и узнает, кто заразился от Красичкова и кому успел передать ВИЧ. Получится цепочка на весь Союз, многих из них удалось пролечить.
Покровский вспоминал:
«Многие из военных действовали очень прямолинейно. Например, могли построить всех солдат и скомандовать: „У кого был половой контакт с таким-то — три шага вперед“. К счастью, нужные мне 25 человек уже демобилизовались».
Первой умершей от СПИДа стала Ольга Гаевская, работавшая жрицей любви для иностранцев. Её также лечили от всего подряд, но в 1988 году уже после смерти выяснили, что причина смерти — не пневмония и не саркомы, а тот самый американский бацилл.
Нарастание ситуации вынудило Минздрав проводить тестирование групп риска: геев, проституток, иностранцев. В 1987 году началась массовая проверка на ВИЧ среди иностранцев. Удалось охватить 43 тысячи человек, среди которых 219 имели ВИЧ, почти все — студенты из Африки.
Нестерилизованные шприцы: заражение в Элисте
Масштаб всесоюзной проблемы СПИД принял после массового заражения детей в больнице Элисты. Смертельную болезнь получили 75 детей и четыре взрослые женщины. За этим тоже стоит целая история.
И тянется она к моряку из Калмыкии, который в 1981 году работал в Конго, обслуживал суда в порту. Там как выяснит расследование у него были «контакты» с местными женщинами, от которых он и получил вирус. После он женился, передал вирус жене, а она родила двух детей. Второй ребенок родился слабым и заболел почти сразу после рождения, в марте 1988 года его поместили в детскую больницу Элисты. Через два месяца он умер от сепсиса, пневмонии и кандидоза.
Но это было только начало. В ноябре 1988 года было выявлено ещё два ВИЧ+ — женщина-донор и её ребенок (он тоже скоро умер). Они лежали в этой самой больнице. В декабре присланная Союзная комиссия выявила массовое заражение детей ВИЧ — 74 человека. Причина оказалась жуткой: персонал не стерилизовал шприцы. Одноразовых было мало, а на дезинфекцию отправляли только два из трёх. По всей видимости, от больного ребенка вирус нестерильными иглами перенесли в остальных детей, а мамы получили его от своих чад во время грудного кормления. Главврач больницы Элисты долго заявлял, что это ложь, но факт есть факт — штамм вируса был родом из Конго, где его когда-то получил папа погибшего малыша. За время расследования комиссии стало ясно, что многих из детей выслали в больницы Волгограда, Ставрополя, Ростова-на-Дону.
Проверки на СПИД стали массовыми с 1989 года. Политика гласности способствовала агитации и обсуждению. Теперь всех призывали проверяться по месту жительства, особенно геев, при том что за мужеложество давали пять лет. По указанию министра здравоохранения СССР Евгения Чазова в 1989 году по всей стране были созданы центры по борьбе со СПИДом. За 1987–1995 годы среди 160 миллионов обследованных выявили только 1096 носителей.
Надо сказать, что и 1980‑е, и в 1990‑е годы массового заражения ВИЧ ещё не было. Только в нулевые вирус вошёл в популяцию массово, во многом из-за наркоманов, коловшихся одной иглой. И в этом парадокс: советская медицина выявила и смогла локализовать заражение, сделав его малочисленным, а наши власти сделать этого не сумели.
Московские власти отреагировали на рок-музыку позже, чем ленинградские: столичная рок-лаборатория начала работать только в 1985 году. И сразу же стала не только концертной площадкой, но ещё и местом подковёрных интриг, выяснения отношений и перераспределения материальных ценностей. Ретроспективно рок-лаборатория кажется эдаким комсомольским клоповником, тем более, ещё и со спорной фигурой Троицкого где-то неподалёку.
С другой стороны, она открыла дорогу к публике многим музыкантам: большая часть значимых столичных групп второй половины 1980‑х годов так или иначе в этой организации состояли. С третьей, лаборатория вызывала отчётливое недовольство у старой гвардии, уже закостеневшей и обросшей росконцертовским жирком — мол, какие-то молодые недоучки покушаются на наш кусок пирога. Примерно как сейчас завсегдатаи «Нашего радио» смотрят на поколение фестиваля «Боль». В общем, собрал совершенно субъективную десятку лабораторских питомцев.
«Браво»
«Браво» вступили в рок-лабораторию уже в 1985 году, тогда же закончились и притеснения группы. Агузарова вернулась в Москву, затем был «Музыкальный ринг», концерты с Пугачёвой и Градским и филармоническая ставка. При этом первый официальный альбом «Браво» вышел только в 1987 году — и, конечно, стал невероятно успешным. До сих пор несложно найти людей, которые считают этот период группы вообще лучшим в её истории.
«Чудо-Юдо»
Засветившиеся в фильме «Авария — дочь мента» московские вроде-как-панки. Забавный и несколько карикатурный образ рокеров как вечных нарушителей спокойствия. Ну, наверное, будет достаточно привести цитату из смешной рецензии «Московского комсомольца» на фестиваль рок-лаборатории 1987 года:
«Худсовет рок-лаборатории утверждал программы всех групп, выступивших на фестивале. Была утверждена программа и у этой группы. Но зрители её не увидели. Зато они увидели истеричный и хулиганский панегирик извращённому мироощущению и бессмысленной скабрезности. Участники группы убеждены, в глубокомысленности надувания презервативов и открытой матерщины на сцене. ЧУДО-ЮДО не только дискредитировало себя. „Оно“ обошлось очень подло со многими людьми, которые болели за музыкантов и доверяли им. Смогут ли они сейчас смотреть этим людям в глаза?»
«Николай Коперник»
Одна из самых заковыристых, эстетских и, наверное, себялюбивых московских групп десятилетия. Технически это помесь новой волны и довольно старомодного даже для 1986 года арт-рока, с романтичными соляками на гитарах и саксофонах. Плюс характерная вокальная манера Юрия Орлова, отголоски которой можно при желании услышать у некоторых современных групп, интересующихся советскими восьмидесятыми. Ну, хотя бы у «Интуриста».
«Альянс»
Внезапно ставшая знаковой в последние годы группа, о влиянии которой говорят многие музыканты. Впрочем, обычно это сводится только к главному хиту «На заре», хотя «Альянс» переиграл многое: от нью-вейва и до невнятного стадионного прог-рока с квазисимфоническими аранжировками или околофолкового минимализма с Инной Желанной.
На очередной волне популярности «На заре» группа собралась заново и в феврале 2020 года выпустила новый альбом, который, впрочем, пролетел почти незамеченным.
«Биоконструктор»
Ещё одна группа, очевидно важная для многих молодых музыкантов, корнями уходящих в пост-панк и новую волну. «Биоконструктор» — эдакий советский ранний Depeche Mode: низкий вкрадчивый голос, синтезаторные аранжировки. Довольно наивно — особенно все эти бесконечные поучительные тексты об опасностях научно-технического прогресса — но толково сыграно и записано.
Чуть позже «Биоконструктор» распадётся, а на его обломках возникнет «Технология» — одна из самых коммерчески успешных позднесоветских-раннероссийских групп и уж точно единогласный победитель в номинации «русские Depeche Mode».
«Вежливый отказ»
Эклектичный и концептуалистский проект, который, кстати, жив до сих пор. Тут тоже есть такая эстетская московская надломленность, которая очень раздражала поклонников классического ленинградского рока. Мол, чего это они дурака валяют — те же претензии, которые предъявлялись в самом Ленинграде «Аукцыону», например. В области радиоформата рок северной столицы победил, но уж очень быстро закончился.
«Звуки Му»
А тут традиционный московский нововолновый выпендрёж, общая модность аранжировок и любовь всяких тогдашних трендсеттеров прекрасно уравновешивались неврастенически-алкоголическим образом Петра Мамонова и его бытовой метафизикой. В лучших своих проявлениях «Звуки Му» 1980‑х гг. — это монотонные гипнотические ритмы и пугающий немигающий взгляд Мамонова. Ну, а про внимание Боуи, зарубежные гастроли и уход в религию вы сами всё знаете. Пожалуй, главная московская группа восьмидесятых.
«Центр»
История рок-лаборатории во многом и начиналась с «Центра»: группа Василия Шумова участвовала в самом первом концерте организации в октябре 1985 года. И так же, как и со «Звуками Му» — сложно найти прямых последователей «Центра» в том, что потом стало называться «русским роком». Кажется, только в последнее десятилетие наследие Шумова восьмидесятых с его бесконечными бесстрастными спокенвордами начинает переоцениваться и входить в канон отечественной музыки.
«Коррозия металла»
Вообще хэви и его производные были чуть ли не магистральным направлением всей рок-лаборатории примерно с 1987 года. Перечислять известные группы тех лет можно долго — это и Э. С. Т., и «ШАХ», и «Легион». Не говоря уже о «филармоническом метале», который создавали совсем не андеграундные люди, например, «Ария» или «Круиз».
Вполне справедливо было бы упомянуть тут любую из команд, но я всё же остановлюсь на пауковском проекте. Тащемта, он оказался самым меметичным и вышел за жанровые и вообще музыкальные рамки.
«Крематорий»
Или любая другая группа из условного пантеона «Нашего радио» — «Бригада С», «Ва-Банкъ». То, что в девяностые и дальше стало ассоциироваться с кондовым русским роком: парни, пришедшие к успеху и сумевшие вписаться в рыночные условия. Собственно «Крематорий» на первых концертах лаборатории выступал как «Крем», кстати. На конец 1980‑х годов и членство в рок-лаборатории пришлись их главные хиты, например, «Мусорный ветер» и «Безобразная Эльза».
На обнародованных документах остаётся отметка «Секретно» — доказательство, что раньше они были закрыты от общественности
Понятие «рассекреченные документы» вызывает волнение даже среди людей, далёких от истории как от науки и редко читающих исторические источники. В СССР огромный массив документов был закрыт для исследователей. Это приводило к тому, что современная история страны создавалась без серьёзной источниковой базы. Исследованиям, особенно 1960‑х — 1970‑х годов, не хватало глубины, новизны и обоснованности. Из-за закрытости принципиально важных для понимания истории документов среди учёных и обычных людей сложилось мнение, что настоящее прошлое глубоко скрыто и явит себя только тогда, когда архивы откроются.
Перестройка и последовавшие за ней преобразования действительно включали и рассекречивание документов, ранее недоступных широкому кругу читателей. Открытие архивов началось в 1980‑е годы, достигло расцвета в 1990‑е и пошло на спад в 2000‑е. Этот процесс известен под названием «архивная революция».
VATNIKSTAN разбирается, почему в СССР засекречивали документы, почему нельзя разом открыть все архивы и способны ли ранее неизвестные источники всерьёз перевернуть наше понимание истории.
Закрытые советские архивы — только для избранных
История советской власти началась с рассекречивания документов царского правительства: так большевики стремились дискредитировать монархический режим и его приверженцев, а также привлечь новых сторонников открытостью своих намерений.
Однако уже в 1930‑е годы советская власть начнёт засекречивать собственные документы, особенно касающиеся коллективизации, репрессий, внешней политики и обороны. Под гриф «Секретно» попадут многие дела Зимней войны, Великой Отечественной войны и конца 1940‑х годов. Даже инициатор оттепели Никита Хрущёв не спешил открывать все архивы (только те, что помогали ему в борьбе за влияние) и засекретил дела о подавлении Венгерского восстания 1956 года.
Перед зданием Центрального партийного архива на Советской площади. Москва, 1958 год
В эпоху брежневского застоя эти тенденции сохранятся: действительно важные документы будут скрыты от широкого круга читателей и доступны только «своим». В ряде случаев, чтобы получить интересующую информацию, нужно было как минимум быть членом партии — но и в этом случае успех не гарантирован. Дела неохотно выдавали только избранным. После работы с документом исследователь показывал записи архивному цензору, который вычёркивал и уничтожал «неправильную информацию». Эта практика сводила ценность источников и их роль в новых книгах и статьях к нулю.
Ситуация изменится в 1980‑е годы — на волне перестройки архивы постепенно начнут открывать. Но такие темпы рассекречивания не удовлетворяли исследователей.
Первое громкое рассекречивание. Секретный протокол пакта Молотова — Риббентропа
На протяжении всей советской послевоенной истории власти отрицали существование дополнительного секретного протокола к пакту Молотова — Риббентропа. На Западе существование этого документа не ставилось под сомнение. Перестройка запустила волну обсуждений событий тех лет заново. Масштаб был такой, что пришлось учредить особую комиссию. Её возглавил секретарь ЦК КПСС Александр Яковлев. 24 декабря 1989 года Съезд народных депутатов СССР, заслушав доклад Яковлева, осудил секретный протокол:
«Съезд констатирует, что протокол от 23 августа 1939 года и другие секретные протоколы, подписанные с Германией в 1939–1941 годах, как по методу их составления, так и по содержанию являлись отходом от ленинских принципов советской внешней политики. Предпринятые в них разграничение „сфер интересов“ СССР и Германии и другие действия находились с юридической точки зрения в противоречии с суверенитетом и независимостью ряда третьих стран».
Основная трудность в работе комиссии заключалась в отсутствии подлинников. Считается, что немецкий оригинал «погиб» в бомбардировке Берлина в марте 1944 года. Впервые публично о секретной части заговорили на Нюрнбергском процессе — с её помощью немецкое командование пыталось оправдать свои преступления. Что произошло с русскоязычным оригиналом, доподлинно неизвестно. Валерий Болдин утверждал, что оригинал сначала хранился в личном сейфе Сталина, затем — в архиве ЦК КПСС.
Впервые текст секретного протокола в СССР опубликовали в конце 1989 года, взяв за основу немецкий микрофильм. В декабре 1992 года документ заместитель начальника Главного политического управления генерал-полковник Дмитрий Волкогонов. Документ представили общественности, опубликовали в газетах и научных журналах, например, в первом выпуске «Новой и новейшей истории» за 1993 год.
Секретный протокол перевернул представление о предвоенных годах и среди исследователей, и среди непрофессионалов, интересующихся историей. Он также показал, что власти многое скрывали и недоговаривали, а декларируемые цели зачастую не совпадали с реальными. Публикация секретного протокола пакта Молотова — Риббентропа стало основой для десятков новых исторических исследований.
Рассекречивание в 1990‑е годы
К августу 1991 года на секретном хранении в архивах бывшего СССР находилось свыше 7 млн дел. При этом интерес общества к «закрытым» документам постоянно рос — казалось, без них невозможно будет построить новую Россию. 20 мая 1992 года Борис Ельцин создаёт специальную комиссию по архивам при Президенте Российской Федерации, которая должна планомерно рассекречивать документы бывших партийных архивов, Министерства безопасности и других ведомств.
Борис Ельцин был ярым сторонником открытия архивов и уже в первый президентский срок инициировал обнародование документов
Предполагалось, что часть дел, представляющих реальную угрозу безопасности страны, останется секретной. Но материалы о репрессиях и нарушениях прав человека должны были стать достоянием общественности.
19 июня 1992 года председатель Верховного Совета подписал постановление «О временном порядке доступа к архивным документам и их использования». Порядок публично объявлял:
— Доступность архивных документов и справочников к ним для всех физических и юридических лиц вне зависимости от гражданства;
— 30-летний срок секретности документов, составляющих государственную тайну;
— 75-летний срок ограничения на ознакомление с документами о личной жизни граждан и порядок доступа к ним.
Также Порядок предусматривал ответственность посетителей архива за использование документов и — впервые в отечественной практике — ответственность архивных учреждений за неправомочные действия перед пользователем. Теперь работники архивов не могли беспочвенно отказать посетителям предоставить документ и, конечно, вычёркивать что-то из их записей.
В первую очередь рассекречивали документы партийных и комсомольских организаций всех уровней, а также некоторых ведомств. Но открытие не было всеобщим, самые секретные дела по-прежнему оставались недоступны. Уже 21 июля 1993 года был принят закон «О государственной тайне», который действует и сейчас. Он впервые открыто перечислил, какие сведения относятся к государственной тайне, а также определил порядок рассекречивания документов. Например, Государственным архивам запретили самостоятельно обнародовать документы ликвидированных организаций, у которых нет правопреемников. Эту задачу поручили Межведомственной комиссии по защите государственной тайны.
На обнародованных документах остаётся отметка «Секретно» — доказательство, что раньше они были закрыты от общественности
Наряду с делами партийных и комсомольских организаций рассекречивались трофейные документы немецкого, венгерского, итальянского командования, нацистских оккупационных властей периода Великой Отечественной войны, материалы о массовых репрессиях 1930–1950‑х годов. На основе многих из них появились новые свежие исследования, углубляющие наши знания об истории СССР.
В советских партийных архивах у секретных дел не было обособленного хранения: документы с грифом «Секретно» и «Совершенно секретно» описывались и хранились вместе с документами общего делопроизводства. А такой статус присваивался делам не по стандартам засекречивания (которых как таковых не было), а из требований руководства партии.
Кроме того на некоторых делах нет грифа «Секретно», но в их составе содержатся документы с ограничительными пометками — протоколы и стенограммы пленумов, материалы к ним, информации, справки, докладные записки. Таким образом, работникам архива приходилось не только отбирать дела для рассекречивания, но и предварительно выявлять документы с государственной тайной. Это одна из причин, почему невозможно открыть архивы разом.
Архивная революция стала фундаментом для сотен новых исследований, а историки получили возможность писать обо всём, о чём считают нужным. Например, Олег Будницкий рассказывал, что в советское время у него вышло всего два или три текста, а исследовать тему терроризма «Народной воли» его отговаривал научный руководитель, боявшийся провала защиты кандидатской. Зато в постсоветские годы на базе нового материала Олег Витальевич написал около трёхсот исследований, включая книги и статьи о терроризме в освободительных движениях.
Благодаря архивной революции исследователи отходят от прежних стереотипов, углубляют понимание исторических процессов и показывают известные явления с новой стороны.
Рассекречивание — за и против
У снятия грифа «Секретно» с большинства дел есть противники и сторонники. Первые утверждают, что широкий доступ к закрытым ранее документам скорее вреден, так как ставит под угрозу безопасность страны и отдельных людей — например, потомков работников КГБ и НКВД.
Сторонники архивной революции подчёркивают, что отсутствие планомерного и поэтапного рассекречивания не только вредит исторической науке, но и нарушает права граждан на доступ к информации о прошлом отечества, а также провоцирует новые спекуляции. В российских архивах до сих пор остаются закрытыми дела, как-либо связанные с механизмом принятия партийных решений, внешней политикой, репрессиями. Даже документы 1970‑х — 1980‑х годов закрыты, если там идёт речь о нарушениях прав человека — и они должны быть рассекречены.
Однако гораздо интереснее истории открытия архивов ответ на вопрос: способны ли рассекреченные документы всерьёз перевернуть наше представление об истории? На эту тему в беседе интересно высказались директор Государственного архива РФ Сергей Мироненко и историк Андрей Сахаров.
Сергей Мироненко:
«…С началом перестройки, а затем с 1991 года произошла так называемая архивная революция. Даже термин такой есть. Это рассекречивание. Снятие необоснованных грифов с сотен тысяч дел. И эта масса была рассекречена и процесс рассекречивания идёт. Этот массив невелик. Если вначале, когда начался процесс рассекречивания, в государственном архиве РФ примерно треть, а может быть, даже больше документов находились на секретном хранении… то сегодня это 4–5%, потому что мы постоянно комплектуемся. И поэтому мы часть рассекречиваем, получаем секретные документы».
Андрей Сахаров:
«…Большинство документов всё-таки рассекречено. Я вам скажу больше, всё, что необходимо знать о Сталине, о его окружении, мы всё знаем. В деталях. По часам. Известная книга приёмов Сталина, которая сегодня анализируется, и по ней делаются очень далеко идущие заключения. Кстати я хотел сказать о таком важном факторе, как публикация документов „Лубянка — Сталину. Совершенно секретно“. С 1922 года по инициативе Ленина, Дзержинского была организована сначала еженедельная, потом ежемесячная система оповещения руководителей страны о реальном положении в стране. И вот это всё было в дальнейшем засекречено. И вот сегодня это всё рассекречено. И восемь томов опубликовано с 1922 года по 1931 год. <…> Всё известно. Это страшная картина реальной жизни страны того периода. Это и иллюзии людей, и протест людей и забастовки и организация против слома церквей, мечетей. И прочее. Всё это известно».
Поэтому нет объективных причин считать, что рассекреченные документы всерьёз изменят наше представления об исторических событиях. Но они, бесспорно, в силах углубить их, наполнить новым содержанием, избавить от предрассудков и домыслов.
В 2000‑е годы архивная революция постепенно сошла на нет, составленные планы по рассекречиванию не выполняются; об этом пишут и говорят исследователи репрессий. Однако документы постепенно рассекречиваются — пусть не столько и не те, что ждут исследователи и общество.
Например, в 2016 году Госархив обнародовал материалы о расстреле царской семьи — 281 документ, включая телеграмму президиума Екатеринбургского областного совета рабоче-крестьянского правительства Ленину и Свердлову с сообщением о решении расстрелять «бывшаго царя Николая, виновнаго в безчисленных кровавых насилии».
В том же 2016 году Комиссия по защите государственной тайны ответила отказом на петицию с требованием открыть архивы ВЧК-НКВД-КГБ, объяснив решение так:
«Эти сведения сохраняют актуальность в настоящее время, поскольку их распространение может нанести ущерб безопасности Российской Федерации, и требуют продления сроков рассекречивания».
Министерство обороны регулярно обнародует документы времён Великой Отечественной войны, но чаще всего только последних лет и только те, что показывают советское командование с хорошей стороны.
В январе 2020 года Владимир Путин подтвердил намерение создать общедоступный Центр архивных документов Второй мировой войны — так что надежда на продолжение архивной революции и новые исследования живёт.
Ленин на прогулке в Горках. Август-сентябрь 1922 года
Профессиональные историки утверждают, что Ленин никогда не был модником и был холоден к стильной одежде. Журналисты подробно описывают детали его гардероба, упоминая их высокую стоимость. Но что в действительности носил Ленин? Когда впервые сменил шляпу на кепку? Сколько у него было галстуков? И как старый костюм-тройка приближал его к народу?
VATNIKSTAN ответил на эти и другие вопросы в статье об одежде лидера большевиков.
Разговор о том, как одевался Ленин, стоит начать с обзора его фотопортретов. Во времена своего студенчества и «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» (1890‑е годы) Владимир Ильич одевался во вкусе своего времени: однотонные двубортные пиджаки с неширокими лацканами, рубашки с острыми концами воротничка, к ним — небольшие галстуки. О головных уборах на основе имеющихся фотографий говорить нельзя — известные нам портреты были сделаны в помещении. В целом трудно отметить что-либо экстраординарное во внешнем виде Ленина до 1900‑х годов — он просто следовал современной ему моде.
Ленин. Санкт-Петербург. Февраль 1897 года
О том, как революционер одевался в следующем десятилетии, судить приходится лишь по одной фотографии 1900 года, на которой он выглядит так же, как и раньше.
Ленин. Москва. Февраль 1900 года
Интересные изменения со стилем Владимира Ильича произошли чуть позже, в период второй эмиграции, которая пришлась на 1910‑е. Мы располагаем несколькими снимками того времени, на которых Ленин одет с большим вкусом.
Ленин. Париж. 1910 годЛенин. Стокгольм. 1917 год
Любопытно отметить, что воспоминания современников — второй источник информации о стиле Ленина — контрастируют с визуальным материалом. Например, на цюрихской фотографии 1917 года Владимир Ильич одет в модный пиджак в полоску и жилет в тон, рубашку с отложным воротничком и длинный галстук.
Ленин. Цюрих. 1917 год
Вместе с тем в воспоминаниях сапожника Каммерера, у которого он остановился в Цюрихе, мы читаем, что Ленин совершенно не заботился о своём внешнем виде:
«Товарищ Ленин <…> отличался необычайной простотой. Как он, так и его жена не придавали никакого значения хорошей одежде и хорошей пище. Они платили мне 28 франков в месяц. Зимой я должен был делать им пару тяжёлых крестьянских башмаков с большими гвоздями. — “Товарищ Ленин,— говорил я ему,— с этими башмаками вас примут за крестьянского старосту.” Он смеялся, но продолжал носить эти башмаки в течение всей зимы».
Этот комментарий был приведён в статье «Ленин как человек» (1924 года) и несомненно имеет идеологическую окраску — советскому человеку «вождь пролетариата» не мог быть представлен как франт.
Интересно, что на эмигрантских фотографиях Владимир Ильич носит на голове шляпу. Свою знаменитую кепку он надел не ранее 1917 года, по возвращении в Россию – об этом свидетельствуют источники.
Владимир Ленин и Надежда Крупская выходят с заседания I Всероссийского съезда по просвещению. Москва. 28 августа 1918 года
«<…> К трибуне идут два человека: один невысокий, плотный, коренастый, в кепке; у него маленькая рыжеватая бородка и слегка прищуренные глаза. Я успела рассмотреть, что глаза — зоркие и словно смеются. — Ленин»,
— пишет Маргарита Владимировна Ямщикова (литературный псевдоним «Ал. Алтаев») о митинге 1917 года.
«22 августа (4 сентября) 1917 года из Петрограда по расписанию вышел дачный поезд № 71. Он держал путь на Райволу. Паровоз был подан вовремя; на нём стоял номер 293. На подходе к станции Удельная, что в десяти верстах от Петрограда, я стал внимательно всматриваться в темноту, как вдруг увидел среднего роста коренастого человека, быстро идущего к паровозу. Человек был в кепке, в старой «тройке», обычной одежде питерского рабочего, с гладко выбритым лицом. Он подбежал к машине, не говоря ни слова, цепко схватился за поручни и вскарабкался в паровозную будку. Ленин — а это был он — приветливо поздоровался и снял пальто».
Важно отметить, что слова Ялава о «старой “тройке”», «обычной одежде питерского рабочего» поддерживают образ «простого», «своего» Ленина. В том же ключе продолжают и другие очевидцы. По воспоминаниям фотографа Фёдора Васильевича Феофанова, снимавшего Ленина и Крупскую на открытии Кашинской электростанции 14 ноября 1920 года:
«Ильич — невысокого роста, коренастый, с добродушным лицом, в сером костюме, порядочно поношенном, одна колоша надорвана. Надежда Константиновна была тоже в простом платье».
Ленин и Крупская на открытии Кашинской электростанции. 14 ноября 1920 года
О бесхитростном наряде Владимира Ильича вспоминал полковник Хэскелл, директор советского представительства «Американской администрации помощи» (American Relief Administration, ARA). В интервью газете Chigago Tribune в 1922 году военнослужащий даже отметил носки Ленина:
«Он был одет в простой костюм, застёгнутый до подбородка, под которым был мягкий воротничок и галстук, в носках из домашней пряжи и ботинках, которые уже служат ему много лет».
Большинство комментаторов вспоминают, что Ленин в конце 1910‑х — начале 1920‑х одевался в костюмы. На фотографиях чаще всего мы видим его в костюме-тройке — пиджак, жилет, брюки. Из пиджаков на нём замечены двубортные и однобортные с острыми лацканами. К ним подбирались рубашки с отложным воротничком и разные галстуки, закалывавшиеся специальной булавкой. Всего за период с 1918 по 1922 год мы видим на Владимире Ильиче как минимум пять разных галстуков.
Ленин. Москва. Октябрь 1918 годаЛенин. Москва. 1 мая 1920 года
Подробный комментарий о внешнем виде Ленина составил итальянский коммунист Вачирка, видевший его во время подготовки третьего конгресса Коминтерна (проходил в 1921 году):
«Ленин имеет настоящий вид “мелкого буржуя”, чиновника министерства или врача. Его можно вполне принять за француза, швейцарца или итальянца. Он одет вполне по-европейски и костюм его не носит отпечатка каких-либо странностей. Люстриновый пиджак, который обыкновенно наши министерские или банковские чиновники носят на службе, брюки из тёмного сукна в полоску, внизу загнутые, но не потому, что того требует мода, а потому, что они слишком длинны, хорошо вычищенные ботинки, из которых один, однако, с большой дырой на подошве, невысокий белый крахмальный воротничок, тёмный галстук, и всё это блестит чистотой и отличается простотой».
В холодные сезоны Ленин ходил в пальто с меховым воротником и меховой шапке, хотя иногда головной убор заменялся на кепку.
Ленин. Москва. 7 ноября 1919 года
Литератор Елизавета Драбкина оставила описание, как видела Ленина в Большом зале Консерватории на концерте, посвящённом годовщине Октябрьской революции. Вероятно, это был 1918 год, поскольку она замечает, что Ленин «старается устроить поудобнее левое плечо, из которого ещё не были извлечены эсеровские пули», имея в виду покушение, совершенное Фанни Каплан 30 августа 1918 года. Драбкина пишет, что в тот год стояла холодная погода и зрители сидели в зале Консерватории в верхней одежде. Ленин не был исключением:
«Прямо передо мной место было свободно. Кресло рядом с этим свободным местом занимал человек в шапке-ушанке, отделанной чёрным мехом. <…> Теперь он снял шапку и опустил воротник. Я увидела, что это Владимир Ильич».
Более конкретное описание, вероятно, того же пальто приводит писательница Лидия Сейфуллина, видевшая его в 1920 году:
«На Всероссийском съезде по внешкольному образованию, в зале особняка в Малом Харитоньевском переулке, я увидела и услышала Ленина. <…> В дверях, ведущих на возвышение, занятое президиумом съезда, появился небольшого роста человек в чёрном распахнутом пальто с барашковым воротником, с шапкой в руках».
Тёплое время года Ленин проводит в подмосковных Горках, где одевается не в «тройки», а «по-дачному» — в военный френч и просторную рубашку.
Френч Ленина. 1920‑е. Коллекция Государственного исторического музеяЛенин на прогулке в Горках. Август-сентябрь 1922 года
Итак, все свидетельства сообщают, что Ленин на протяжении своей жизни предпочитал простую одежду без изысков. Но почему он делал так? На этот вопрос может ответить отрывок из книги «De Socialistische Idee», которую написал теоретик социализма Хендрик де Ман в середине 1930‑х годов:
«Для колоссального влияния личности Ленина на русские народные массы совсем, конечно, небезразлично было то, что он в своей частной жизни мог жить в шалаше и в своей внешности обнаруживал абсолютное безразличие ко всем признакам буржуазного хорошего тона. Его портреты вряд ли занимали бы место старых русских икон в русских рабочих жилищах и крестьянских хижинах, если бы он носил вместо своего простого рабочего костюма и рабочей кепки приличный чиновничий костюм немецкого партийного вождя или роскошное одеяние министра или дипломата во фраке и звёздах».
Сегодня внимание многих приковано к медицине и особенно к больницам, хотя не каждому, наверное, хочется там оказаться. VATNIKSTAN решил обратиться к прошлому и посмотреть, как жила типичная отечественная больница несколько десятилетий назад. В этом нам помогут фоторепортажи Владимира Соколаева.
Имя этого советского фотографа довольно известно на его родине, в Новокузнецке, но выставки его работ иногда проходят и в столичных музеях. Это не удивительно — в сюжетах, запечатлённых на камеру Соколаева, сохранилось много профессий, мест и событий советского Новокузнецка и не только. Представленные в нашей подборке снимки из городской больницы №1 Соколаев делал в основном в конце 1970‑х — начале 1980‑х годов.
Редакция VATNIKSTAN благодарит дочь фотографа Христину Соколаеву за уточнения в названиях и датировке ряда снимков.
Общий вид больницыВ операционнойКурсанты ГИДУВа в городской клинической больнице № 1. Новокузнецк. Май 1976 года (ГИДУВ — Государственный институт для усовершенствования врачей)РегистратураНачало операции. Травмотделение горбольницы № 1. Новокузнецк. Апрель 1978 годаОперационная медсестра. Горбольница № 1. Новокузнецк. 1978 годОртопедическое отделение. Клиническая больница № 1. Новокузнецк. 1978 годПолевой хирург Глеб ВалеговРентгеновский снимок перед операцией. Горбольница № 1. Новокузнецк. 1978 годПолевой хирург Глеб Валегов. Горбольница № 1. Новокузнецк. Апрель 1978 годаОкно процедурного кабинета на улице Энтузиастов. Новокузнецк. 18 сентября 1981 годаОкно процедурного кабинета на улице Энтузиастов. Новокузнецк. 18 сентября 1981 годаКомната для игр. Детское глазное отделение горбольницы № 1. Новокузнецк. 24 сентября 1981 годаДевочка с одуванчиком. Детское ортопедическое отделение горбольницы № 1. Новокузнецк. Май 1977 годаПалата детской реанимации. Горбольница № 1. Новокузнецк. Июль 1978 годаСестринский пост. Детское глазное отделение горбольницы № 1. Новокузнецк. 24 сентября 1981 годаСнятие электрокардиограммыВ фойе
Детское глазное отделение горбольницы № 1. Новокузнецк. 15 октября 1981 годаДетский сад для детей с косоглазием. Новокузнецк. 18 сентября 1981 годаПерфокарты пациентовНа приёме у сурдолога. Идёт запись аудиограммы для проверки слуха.Детский сад для детей с косоглазием. Новокузнецк. 18 сентября 1981 годаДетское глазное отделение горбольницы № 1. Новокузнецк. 15 октября 1981 года
Семидесятые — последнее спокойное десятилетие жизни в СССР, золотое время стабильности, которую обозвали застоем. Люди активно наживали добро, делали карьеры и покупали путёвки в Анапу или Ялту. В общем, первое десятилетие, когда стране «дали пожить спокойно».
Что же до ТВ, то там царил Сергей Лапин — обер-цензор газет и центрального телевидения Страны Советов. Цензура была достаточно жёсткая: были закрыты КВН и «Кинопанорама». Тщательной проверке на предмет «чистоты» подвергались все передачи. К примеру, Лапин не разрешал появляться на экране телевизора людям с бородами. Мужчинам было запрещено выходить в эфир без галстука и пиджака. Женщинам не разрешалось носить брюки, а пошлостью было показывать поющую даму с микрофоном. Вот так, это не Туркмения, а Лапин и ЦТ СССР! С телеэкранов за «несерьёзность» выгнали классиков эстрады и по нашим мерках пуританских исполнителей: Валерия Ободзинского, Майю Кристалинскую, Аиду Ведищеву, Ларису Мондрус.
Но вместе с тем Лапин считал, что поддерживать правильные телефильмы — это первоочередное занятие. Говорили, что их любил смотреть сам Брежнев и всё Политбюро. Поэтому сериалы получали господдержку и ротацию в эфире в случае соблюдения «чистоты» сюжета. В чести были исторические, литературные и детективные сюжеты по классике СССР или Европы.
Кадр из сериала «Следствие ведут знатоки»
«Вечный зов», 1973–1983 гг.
Сериал-эпоха, ставший легендой ещё после выпуска на экран. Наша «Сага о Форсайтах» — история семьи Савельевых на протяжении полувека, киноколосс с галереей образов, каждый из которых — глыба. Белые, красные, кулаки, партийные активисты, труженики колхоза — все со своей правдой, простой и честной, грубой, но искренней. Перипетии истории, наложившиеся на человеческие отношения — это лучшее сочетание.
Наверное, этот сериал — лучшая попытка рассказать о том, как советская власть пришла в жизнь крестьянина, почему народ её принял и через что прошли труженики полей в 1900–1950х годах. Простой народ — главный герой, как он есть, с хорошими и плохими, благородными и гнилыми людьми. Все мы вышли из крестьян. Моя бабушка жила в колхозе до 1954 года, поэтому для нас — это история предков.
«Следствие ведут Знатоки», 1971–2002 гг.
Проект МВД. Министр внутренних дел Щёлоков слыл большим любителем театра и кино, покровителем творческой интеллигенции. У главы МВД повысить престиж сотрудников милиции рождается план: снять телефильм о команде с Петровки, сделать героев человечными, а не супермэнами. Если вы думали, что первыми это соорудили создатели «Улицы разбитых фонарей» — нет, увы велосипед изобрели уже тогда. Сериал был лидером эфира всё десятилетие, получил множество наград.
Знаменский, Томин и Кибрит — команда как на подбор, ЗнаТоКи так их и называли. Знаменский строг, умён и собран, блестящий анатилик с холодным рассудком и моральными нормами. Томин — эмоционален, отличный психолог и балагур, может внедриться в любую банду, а Кибрит — идеал советской женщины, женственная и сильная одновременно, умна и прогрессивна.
«Вся королевская рать», 1973 год
Многие смотрели фильм с Шоном Пенном и Джудом Лоу, но мало кто знает, что и мы снимали не хуже! Как же не побичевать Америку, ещё и когда есть прекрасная пьеса о том, что вся их «демократия» — дешёвый балаганчик, слепленный из лжи и трюков уровня наперсточника. Но эта картина не только об этом, она о ложных целях: когда человеком движет жажда власти, он идёт в никуда, и путь его трагичен.
Вилли Старк не ценит ничего, его амбиций не утолить никому и ничему — это приводит к трагической концовке.
Неподражаемый Георгий Жжёнов и Михаил Козаков, Алла Демидова и Олег Ефремов. Суперзвезды СССР будто снимались в Голливуде — так они правдоподобны.
«Рождённая революцией», 1974–1977 гг.
Суперблокбастер о рождении советской милиции сквозь призму революции. Естественно, тоже при поддержке могущественного главы МВД Щёлокова. Как и сейчас, кому война, а кому мать родна, кто строит новый мир и даёт народу новую жизнь, а кому нравится воровать по карманчикам да ножичком бить. Но советская милиция, рождённая в пылу анархии и разброда в головах и на улицах, железной рукой наводила порядок. Режиссер Г. Кохан применил здесь удачный прием — съёмок псевдодокументалистики, якобы это было в 1917 или 1941 году.
Простой неграмотный работяга Кондратьев по зову сердца пошёл в уголовный розыск, боролся с шантропой Леньки Пантелеева, кулаками, следил за порядком в войну, а после взрастил себе смену. Конечно, это похоже подчас на агитацию советской власти, где идеализируют милицию и очерняют врагов СССР, однако это не так. В основе лежит образ защитника народа от преступников, поддержание порядка, то же самое, что вы увидите и сериале «Law and Order».
«Большая перемена», 1973 год
Комедийных сериалов тогда было мало, всё больше драм. Комедий были уделом фильмов. Но всё же одна история про учителя и его учеников-ровесников затесалась и в наш список. Нестор Петрович идёт работать в школу рабочей молодёжи, где доучивались старшие классы параллельно с трудом на заводе. Ученики старше препода, ведут себя развязно, погружены в семейную жизнь и не хотят постигать мир истории и литературы.
Нестор Петрович, переступив через гнев, пытается не столько обучать, сколько стать ангелом-хранителем для своих подопечных, решать их проблемы. Это добрая история о том, что учитель — это не ЕГЭ и ОГЭ, а инженер души, который направляет ученика на верный путь разговором, добротой и личным примером. Протянув руку каждому, даже самому трудному «подростку», наставник Нестор и сам узнает «какой он замечательный». Ну конечно, как не послушать песню «Мы выбираем — нас выбирают».
«Семнадцать мгновений весны», 1973 год
Лучший фильм о разведке всех времён и народов. Вы будете смеяться, но это пиар-акция КГБ. Да-да, о кино не забывали никогда даже там. На Западе «Бондиана», а мы, простите, чем хуже? У нас будет Штирлиц. Говорили, что прототипом был Вилли Леман, тайный агент поставлявший ценнейшие сведения чекистам аж до 1942 года. Информация, приносимая Вилли, спасла тысячи людей, но гестапо его казнило, он провалился в декабре 1942 года.
Юлиан Семёнов, автор шпионских романов, был дружен с Юрием Андроповым, вхож в дома западных и советских элит. Как-то в беседе у них промелькнула идея — экранизировать написанную книгу «Семнадцать мгновений» к 30-летию Великой Победы. Битва не на передовой фронте, а в тылу, в кабинетах, не пулей, а интеллектом и хитростью.
Книга была спорной и не всем нравилась. Пожалуй, если бы не Андропов, ходу бы никто ей не дал. Само творение Лиозновой было шоком для критиков «старой школы», впервые в советской истории нацисты в самом логове показаны не только исчадьями ада, а порой умными, яркими, интересными, порой даже порядочными. Цитаты Мюллера до сих пор украшают офисные помещения, пересылаются в ватсапе. А уж анекдоты…
Это не Бонд, это герой, который как и все боится, борется и идёт на смерть во имя страны. Он человек, который не может иначе, ему больно, но он идёт дальше. Здесь нет пуль и бомб, здесь убивает взгляд. Непревзойденная игра актёров — от Исаева-Штрилица (боже, чего стоило одно его молчание в лесу в начале) до голоса Ефима Копеляна за кадром.
Уникальный стиль — по-военному чёткий, сдержанный, чёрно-белый покоряет сразу. Каждая деталь рассказа важна и выверена. Интеллектуальные войны, конечно, выиграет Штирлиц. Но сможет ли он вернуться домой? В книгах Юлиана Семёнова — да, а в фильме это остаётся загадкой. Когда ещё молчание выражало такую палитру эмоций человека, как взгляд жены Исаева в кафе «Элефант»? Эти две минуты, выворачивающие душу.
«Красное и чёрное», 1976 год
Это не песня Кинчева. Снова наши первые книги школьные. Один из первых романов в жанре психологизма и романтики. У юного Сорреля два пути как бедняка-дворянина — чёрный (кюре-священник) или красный (военный мундир). Он идёт учиться на духовное лицо, а ещё трудится гувернёром. Его честолюбие и агрессия губят жизнь, он крутит роман с чужой женой и чужой дочкой, что приводит к трагедии — смертной казни. Он хотел быть Бонапартом, но не имел столько таланта и благородства. Он хотел славы, но не знал, как достичь её честно. Социальная драма бедняка, желавшего покорить Париж.
Блестящая роль Н. Еременко — секс-символа книжных девушек 1970‑х гг. Кино для подростков-максималистов. Красив, умён и честолюбив, пронзает взглядом и стихами. Здесь не так много событий, сколько палитры чувств, типичных в романах романтической эпохи. Жюльен один против мира, который ему не рад, он поставил себя выше Бога, но проиграл, ведь эпоха революций и возможностей во Франции тогда отгремела, а пришли застой и реакция. Увы-увы. При Монтаньярах он бы блистал в Конвенте, а теперь лишь бессмысленно сгорел.
«Приключения принца Флоризеля» или «Клуб самоубийц, или приключения титулованной особы», 1979 год
«В клубе самоубийц снова горят огни!» — пела любимая мною в школе группа «Оргазм Нострадамуса». Легендарные панки воспели фильм с Олегом Далем и Донатасом Банионисом. Малоизвестная книга Стивенсона о благородном принце Флоризеле и его друге-полковнике, которые бросили вызов преступному миру. Приключения, детектив, тайны и любовь среди перестрелок и погони — что же может быть лучше?
Одна из последних ролей Олега Даля, одного из самых талантливых актёров СССР и недооценённых публикой. Фильм прекрасен британским юмором, стебом над суицидом и депрессией. Тема, о которой думают многие, но её не принято обсуждать. А почему бы над ней не посмеяться?! Ведь смеясь, мы обесцениваем, снижаем важность и все проблемы, из-за которых люди хотят пойти и прыгнуть с моста — лишь забавная шутка. Всем, кто приуныл в эти дни!
«Хождение по мукам», 1974–1977 гг.
Советский дворянин Алексей Толстой прижился при СССР и создал, пожалуй, главный роман о духовном падении царской России, истоках революции и судьбах интеллигенции. Две сестры, две судьбы, война, сломавшая одну семью и разделившая по две стороны прежде родных людей.
Ещё одна попытка ответа на вопрос: «Как это случилось?». Почему царская Россия за год стала советской? Ответ ужасен — офицеры и интеллигенты не знали народа и его чаяний, не понимали его, а занимались лишь собой. Большевики не святые, но и у них был один главный козырь — вера в свою правду и чёткий план действий.
«Два капитана», 1976 год
Любимая книга детства о том, что сила в правде, у кого правда, тот и сильнее. Я, как и многие в детстве, был далёк от церкви, и Библию заменяли советские книги о героях. Конечно, Саня Григорьев был одним из них. Он после революции приехал из провинциального города Энска в Москву и стал полярным лётчиком. Во имя любви к Кате он посвятил жизнь поискам пропавшей в Арктике экспедиции капитана Ивана Татаринова. Саня влюблён в дочь капитана Татаринова Катю, но их любви мешает дядя Кати Николай Антонович. Как бы ни била жизнь, всё будет хорошо, а правда победит.
Его любовь к Кате чистая, в ней нет гнилых мыслей. Она сильна настолько, что он умрёт за неё в Арктике, чтобы спасти честное имя её отца и наказать предателя. Саша — это правда и сила. Ромашов — это ложь и слабость. Он прогнил до черноты, низость и подлость заставляют его бросить умирать товарища, чтобы заполучить чужую женщину. Он прикрывается другими, манипулирует фактами и добивается своего идя по головам, но правда восторжествует. Всё станет ясно, как бы того ни хотелось лжецам. Пожалуй, этого не хватает нам сейчас — веры в правду, идею, чистоту помыслов.
«Было время, когда мы имели: заграничный паспорт, паюсную икру и императорский балет. И вот нет у нас ни паспорта, ни икры, ни балета, ни империи».
«Занимаемся мы тем, что сплетничаем, судим русскую интеллигенцию и ищем портного, который шьёт в рассрочку».
Добрая половина печалей «первой волны» — в этих строчках. Никто в эмиграции не умел лучше, чем Дон-Аминадо, иронизировать над собой и уничтожать сатирой пафос «изгнанничества», который пропитывал газеты и журналы русских за рубежом.
Уже в самом начале эмиграции Дон-Аминадо чувствовал бесперспективность, бесцельность эмигрантского существования в контексте участия в русской истории. В самой России эмигранты — «свои чужие», в Европе — и вовсе нежелательные, экономическое и политическое бремя.
Год за годом русские беженцы будут терять веру в свою историческую миссию и возвращение на родину. Но не такие, как Дон-Аминадо. Этот пророк вне своего Отечества уже в 1921 году видел, что (перефразируя Виктора Шкловского) русская эмиграция «никуда не едет, у неё нет цели», нет объединяющей задачи. Борьба с советской властью за пределами России — это теория, а не практика. Остаются ностальгия, злословие, склочничество, быт. Выход, который мог предложить писатель, — это шутка, ирония. Смех, как известно, лучшее средство свести счёты со всесильной и равнодушной судьбой.
Настоящее имя Дона — Аминад Петрович Шполянский (1888—1957). Адвокат родом из Херсонской губернии работал до революции в Москве, успел повоевать с немцами (до ранения) и начать публиковать свои сочинения в великолепном «Сатириконе». После большевистского переворота предпринял обычное для тех лет эмигрантское путешествие — сначала на юг, подальше от Советов, в Киев, потом Константинополь и Париж. Его охотно читали и русские, и французы. Большой успех для эмигранта!
Дон-Аминадо. 1940‑е годы, Франция
Сборник «Наша маленькая жизнь» Дон-Аминадо опубликовал в 1927 году. Сюда вошло всё: заметки, стихи, рассказы, мемуары, афоризмы («вождь выходит из народа, но обратно не возвращается» — каково, а?!). Очень многие из них с удивительной точностью зафиксировали эмигрантские настроения, переживания и манеры. Здесь же оказались и опубликованные ранее в газетах небольшие, но очень меткие «Записки нежелательного иностранца», откуда и позаимствованы цитаты, что вы прочитали в начале.
Материал подготовил Константин Котельников, ассоциированный исследователь Центра изучения Германии и Европы при СПбГУ, автор статей о русской эмигрантике.
«Записки нежелательного иностранца»
Дон-Аминадо. Париж, 1921 год.
Как и все, живу я в меблированной квартире, читаю «Матэн» и угрожаю неизвестно кому, что в один прекрасный день я не на шутку рассержусь, плюну на всю эту музыку и уеду в Чили.
Улица де ла Жонкьер. Морис Утрилло. 1910 год
Есть что-то опьяняющее и сладостно-раздражительное в этом смешанном чувстве безответственности и несвязанности.
Голый человек на голой земле.
Захочу — повешусь на хозяйской люстре, захочу — открою музыкальную школу. Эту амплитуду колебаний, очевидно, чувствует и наша консьержка, требующая квартирной платы за два месяца вперед.
И я понимаю её, и, возвращаясь ночью домой, я звоню робко и нерешительно, словно извиняясь за государственное казначейство, на облигации которого ушли её многолетние пурбуары.
Ах, как был прав Людовик XIV! Действительно, государство — это я!.. А мы ещё смеем мечтать об интервенции, и писать открытые письма великим мира сего, и негодовать, и возмущаться, и призывать варягов, которых тошнит при одном взгляде на наши депутации, делегации и деловые комитеты, барахтающиеся, как слепые котята, на дне колодца.
Откройте мне двери, мадам ла консьерж, и, ради Бога, простите за причиненное беспокойство!
— Мерси, мадам! — И я осторожно захлопываю дверь.
Было время, когда мы имели: заграничный паспорт, паюсную икру и императорский балет. И вот нет у нас ни паспорта, ни икры, ни балета, ни империи.
Но мы совершенно не смущаемся, основываем Союз Непримиримых и доказываем, что мы народ, давший миру «Летучую мышь».
Как дурак с пустой торбой, носимся мы со своей набившей оскомину самобытностью, хорохоримся, важничаем, надуваемся по-лягушачьи и с каждым днём всё уже и уже замыкаем тот Дантов круг, который условились называть эмиграцией. Больше года живём мы в Париже, и съешь я свою голову, как говорит один диккенсовский персонаж, если, кроме метро и универсальных магазинов, мы хоть что-нибудь поняли или старались, по крайней мере, понять в этом четырёхтысячном сплетении улиц и площадей.
С присущим нам фанфаронством и репортёрской прозорливостью мы уже на следующий по приезде день решили, что французы — это бульонная нация, снедаемая мелкобуржуазной психологией, и что вообще у них не всё благополучно. Потом, потеряв последний полуостров, мы слегка опомнились и понесли вздорную галиматью о том, что республика — это всегда пафос и что пафос — это всегда республика, прослаивая собственное блудословие и Рейхцггадским герцогом, и сердцем Гамбетты, и пошлейшим соусом непереваренных цитат.
Но так или иначе, браня или восхваляя, отрицая или превознося, с неслыханным чванством взъерошивали мы свои трижды выщипанные перья пророков и арбитров, как будто кто-то и что-то давали нам право судить о том, чего не знаем, отвергать то, чего не видели, одобрять то, в чём не смыслили.
По плодоносной стране величайшей культуры мы желаем проехаться верхом на палочке, всё ещё рассчитывая на наше неотъемлемое чувство всемирности да на вечный кандачок проникновенной интуиции.
Эйфелева башня. Роберт Делоне. 1926 год
Что же удивительного в том, что из колосса на глиняных ногах мы превратились в кликушу на муравьиных ножках и психологически подготовили переход из разряда знатных иностранцев в категорию иностранцев нежелательных?!
«Записки нежелательного иностранца II»
Дон-Аминадо. Париж, 1921 год.
1
Занимаемся мы тем, что сплетничаем, судим русскую интеллигенцию и ищем портного, который шьёт в рассрочку.
Соотечественники наши, сидящие в Загребе, в Салониках, в Праге и в Вене, не говоря уже о тех, кто коротает свой век на Лемносе или на Халке, мучительно завидуют нам, пишут трагические письма и умоляют —выслать визу немедленно и лучше всего по телеграфу.
— А пока не теряйте, голубчик, времени, пишут они, и приищите какое-нибудь подходящее местечко; приеду, лично поблагодарю вас…
Дело, разумеется, не в благодарности, так что на письма мы попросту не отвечаем.
2
Сплетне мы предаёмся с каким-то чудовищным сладострастием, формы порою столь же болезненны, сколь и разнообразны.
Мемуары бывших генералов, воспоминания бывших депутатов, дневники самовлюблённых очевидцев, записки будущих самоубийц, полемики профессиональных маньяков — все эти общественные параллели, взаимные щелчки, язвительные намёки, разоблачения, опровержения, походные тетради, сомнительные документы, секретные доклады и откровенные придирки — всё это не более, как скучная форма сегодняшнего дня!
— Губи ближнего своего, как самого себя!
Пошлость, рассуждающая об эмигрантской злости; злость, разглагольствующая об эмигрантской пошлости; собачий язык, называющий «ряд определённых политических комбинаций»; лихой наездничий тон, которым проповедуется повелительная необходимость единого фронта и организация сил (каких?!); и настоящий, остервенелый сумбур в понятиях, в оценках, в самом подходе к будничной и ежедневной жизни.
3
Продавцы акций, суетливые прожектеры, лишённые даже выдумки, устроители банкетов и благотворительных вечеров, зубастые молодые люди в рассроченных смокингах, секретари агонирующих союзов, гермафродиты полинявших партий, тучи барышень, пишущих на машинках, хозяйки блестящих салонов, где человек с титулом может получить свой мандарин; и, наконец, всякая проходящая масть — отцы семейств, бывшие юрисконсульты, будущие фермеры, обиженные крохоборы, недовольные судьбой, биржей и Европой.
Над морем разливанной желчи, над бедной суетой подшибленных существований, над скукой взбаламученной немощи сияет немеркнущая, трагическая, незакатная заря мягкотелой бездарности, которой на то только и хватает, чтоб уныло жевать французскую булку и мечтательно вздыхать о филипповском калаче, стоившем, страшно подумать, три копеечки.
Оптимисты и фокстерьеры, блаженные Августины домашнего изготовления, прекраснодушные сочинители третьей России, маргариновые миротворцы и неожиданные поклонники заезжих гостей лукьяновского типа — бледной чередой восходят они на прокатную трибуну лекционного зала, чтоб горькое самобичевание, эту единственную честность с собой, осудить с наигранною укоризной и мило всхлипнуть трижды, подряд: Россия будет! Россия будет! Россия будет!
А рядом с этой кривоглазой, расхлябанной, бессмысленною жизнью тут же рядом изо дня в день и из ночи в ночь свершаются божественные комедии Елисейских полей, проложенных упорными руками благословенных поколений.
Голубеют и дымятся лёгкие сумерки латинского Запада, который ещё многому научит дураков, горланящих вкруг потных самоваров.
Дон-Аминадо. Наша маленькая жизнь: Стихотворения. Политический памфлет. Проза. Воспоминания / Сост., вступ. ст., коммент. В. И. Коровина. М.: ТЕРРА, 1994.
На сегодняшний день точное количество мусульман в Японии установить довольно-таки тяжело. В 2000 году, по данным Keiko Sakurai, в Японии проживало около 64 тысяч мусульман, большинство из которых являлись выходцами из других стран. Только 10% мусульман — этнические японцы. Это приблизительно 7000 человек.
Когда мы говорим об Исламе, мало кто задумывается о Японии. Это островное государство находится за много тысяч миль не только от стран Ближнего Востока, но и от Малайзии, Индонезии и Султаната Бруней. На протяжении многих веков Япония являлась закрытым государством, изолированным от внешнего мира. И лишь в 1853 году, при содействии флота ВМС США под командованием командора Перри, Японию склонили к Канагавскому договору, который открыл страну для иностранной торговли.
Так как же тогда Ислам проник в Японию, и какую роль в этом сыграли мусульмане России?
Первые мусульманские заметки о Японии были написаны в конце IX века, арабским картографом Ибн Хордадбехом, который описал эту страну как богатую золотом землю. Двумя веками позднее, Махмуд Кашгари, тюркский филолог и лексикограф Караханидского государства, добавил Японию в свой атлас, где указал пути, связывающие Японию и Великий шёлковый путь. Затем, в середине XVI века, во время португальской дальневосточной экспедиции, на одном из кораблей был замечен араб, проповедовавший Ислам японцам из портовых городов.
В XIX веке, после провала «Сакоку» (политики изоляции), на берегах Японии очутились индонезийцы, прибывшие туда на Британских и Нидерландских судах. Благодаря им, в 1870 году, биография пророка Мухаммада (ﷺ) была переведена на японский язык. В 1890 году Османский Султан Абдул-Хамид II пытаясь выразить знак дружбы Японии, направил к островам корабль Эртогрул который должен был ознаменовать дружбу между двумя восточными империями. Однако, этот вояж не удался, и корабль потерпел крушение в районе населённого пункта Кусимота на острове Хонсю. Таким образом, ни одно из ранее предпринятых мусульманами даватов (призывов), так и не окончилось успешно.
Возможно, Япония так никогда бы и не столкнулась с Исламом, если бы не поволжские тюрки, из числа татар и башкир. Именно им и удалось напрямую наладить контакт с японским правительством, положить начало постройки мечетей, и заинтересовать Японию в силе продвижения панисламистских идей среди жителей Туркестана и Поволжья.
Всё началось после Октябрьской революции. Недовольные идеями Ленина противники советской власти в лице татар и башкир бежали из Советской России в Японию, через Маньчжурию. Мусульманские эмигранты в основном обосновались в Токио и Кобе, в 1920‑х годах их число составляло около двух тысяч человек.
Абдурашид Ибрагимов с семьёй. Дата неизвестна.
Первым успешным исламским миссионером был Мухаммед-Габдулхай Курбангалиев, бывший управляющий Петербургского округа мусульман, и главный оппонент Ахмед-Заки Валиди. Он покинул родную землю, не приняв перехода Башкирского Правительства на сторону советской власти. В ноябре 1920 года, получив рекомендации японского консула в Харбине, Курбангалиев отправился в Токио. Там он пытался решить вопрос об устройстве на жительство и службу в Маньчжурии около двух тысяч башкирских белогвардейцев из остатков армий Каппеля и Семенова. Приветствуя приезд в Токио Мухаммеда-Габдулхая Курбангалиева, японская газета «Асахи Симбун» писала:
«Мусульмане, жаждущие воли и освобождения, станут во главе объединительного движения народов Азии».
Посол царской России в Японии Крупинский познакомил Мухаммеда-Габдулхая с видным общественным деятелем этой страны, председателем японо-русской ассоциации — Гото. Именно Гото впоследствии представил Курбангалиева Гэнро и Окуме, японским чиновникам, которые помогли укрепить авторитет Мухаммеда-Габдулхая в кругах японской общественности.
Японцы благосклонно относились к антисоветски настроенным белым офицерам-мусульманам, которых привлёк на свою сторону Курбангалиев. Интерес к ним был обусловлен разведывательной деятельностью японского командования в районе Южно-Маньчжурской железной дороги. В силу этого Курбангалиеву была предложена должность эксперта по магометанскому вопросу в правлении ЮМЖД. На эту должность, Мухаммеда-Габдулхая порекомендовал будущий министр иностранных дел Японии — Ёсукэ Мацуока.
Мухаммед-Габдулхай (второй слева в заднем ряду) среди лидеров японских националистов. 1930 год.
Помимо этого, Мухаммед-Габдулхаю также удалось основать первое в Японии общество мусульман Токио — махалля «Исламия». В 1927 году, благодаря его деятельности, в Токио была открыта первая медресе (исламская семинария) для мусульман Японии, а в 1928 году, Курбангалиев организовал первый съезд мусульман Японии. На этом съезде все мусульманские общины объединились в союз магометан, проживающих в Японии. Президентом избрали Мухаммеда-Габдулхай Курбангалиева, который позже стал «Великим имамом Дальнего Востока».
В показаниях 1945–1946 годов, Курбангалиев утверждал, что об идеях общности урало-алтайских народов он рассказывал представителям японской прессы. В журнале «Япон Мухбири» была статья о возрождении урало-алтайских народов в едином государстве под протекторатом Японии.
Рёхэй Утида, глава националистической организации «Кокурюкай». Фото 1931 года.
С момента татаро-башкирской эмиграции в Японию, такие ультранационалистические организации как «Кокурюкай» были заинтересованы в поддержке антисоветски настроенных мусульман. Они напрямую финансировали деятельность Курбангалиева, а впоследствии и Абдурашида Ибрагимова — первого имама Японии.
Кокурюкай — Амурский Союз, считал, что идеи панисламизма помогут ослабить европейское влияние на страны Азии, потому они был заинтересован в басмаческом движении Туркестана, и спонсировал мусульманские партизанские отряды в Нидерландской Индии. Для продвижения интересов в регионе, Япония поддерживали исламские группировки в странах Азии.
В эру японского милитаризм и по мере приближения ко Второй мировой войне, Япония ставит ещё более амбициозные цели в Азии. Абдурашид Ибрагимов, бывший член Иттифак аль-Муслимин (первая всероссийская исламская партия, образованная в 1905 году), проживал в Японии в период с 1908 по 1909 год. Тогда ему удалось установить связь с местными националистическими сообществами, такими как «Кокурюкай». В 1933 году Абдурашид Ибрагимов вновь прибыл в Японию, но на этот раз по особому приглашению. На тот момент, власти Японии попытались сделать ставку на Ислам, и их основным направлением деятельности был Восточный Туркестан (Синьцзян), в котором тогда бушевали уйгурские повстанцы, поднявшие Кумульское восстание против репрессивной политики китайской администрации Цзинь Шужэня и Шэн Шицая. Японцев также интересовало и мусульманское население в советском Туркестане, Поволжья и Западной Сибири.
Абдурашид Ибрагимов среди японцев. Середина 1930‑х годов (после 1933 года).
Абдурашид Ибрагимов помог японцам выстроить политические и религиозные контакты с лидерами Египта, Турции и других ближневосточных государств. В СССР японские агенты в основном работали с активными участниками басмаческого движения, играя на религиозных и национальных чувствах тюркского и таджикского населения региона. Так, летом 1941 года, японская миссия в Афганистане добилась успеха в установлении контакта со всеми крупными курбаши (главнокомандующими) среднеазиатского басмачества. В августе 1941 года японский поверенный Кацуби, вместе со своим переводчиком Саито, встретился с Сеидом Алим-ханом, последним эмиром Бухары. Совместно с Германией, Япония выделила немалые средства на возрождение басмаческого движения на территории советского Туркестана.
В 1938 году за заслуги перед Японией Абдурашид Ибрагимов был назначен председателем общества Дай Ниппон Кайкё Кёкай, японской государственной исламской организации. В том же году была открыта и первая Токийская мечеть. На её открытии наряду с японскими политиками присутствовали и представители исламских государств, например, посол королевства Саудовской Аравии в Великобритании Хафиз Вахба. Во время церемонии открытия Гаяз Исхаки, ещё один влиятельный представитель татарской эмиграции, выступил с торжественной речью, в которой высказался о дружеских взаимоотношениях между Японской Империей и Исламским миром.
«Эта мечеть, построенная в великой азиатской стране, Ниппон, будет первым камнем, заложенным в дорогу дружеских отношений мусульманских стран с Японией. Более того, эта мечеть не только место поклонения, но и первый исторический факт начала взаимопонимания мусульманских стран и Японии… Эта мечеть сегодня — плод совместных усилий идель-уральских мусульман и мусульман Индии. Она должна стать крепким фундаментом для совместной работы по распространению ислама и его философии…»
Профессор Токийского университета Комазава, Окубо Коджи, отмечал важность поддержки тюрко-исламского движения японцами. Он утверждал, что тюрки — многочисленный народ, из которых только 17 миллионов проживает в Турции, и более 30 миллионов в СССР. Он отмечал, что три пятых тюркской расы проживают в Советской России, и это сыграет важную роль в продвижении их национальных идей.
Абдурашид Ибрагимов был назначен первым имамом Токийской мечети. До самой смерти он занимался обращением японцев в Ислам. 17 августа 1944 года, в возрасте 87 лет, Абдурашид Ибрагимов скончался в Токио, там же и был захоронен. На его погребальной церемонии в основном присутствовали мусульмане из числа японцев. В наследие Абдурашида Ибрагимова входит книга под названием «Исламский мир и распространение ислама в Японии», в которой он записал ценные сведения об Азии и тюрко-исламском мире того периода.
В августе 1945 года Мухаммед-Габдулхай Курбангалиев, арестованный агентами СМЕРШ, был вывезен обратно в СССР. Отсидев десять лет во Владимирском централе, Курбангалиев возвращается в Башкирию только в 1956 году. Остаток дней он проведёт на родине, где и скончается в августе 1972 года.
С окончанием Второй мировой войны исламский расцвет в Японии угаснет, а большинство мусульманских эмигрантов переселится в Турцию и Саудовскую Аравию.
Интересные факты:
В 1937 году Окубо Кодзи, при поддержке князя Токугава Иэмаса, основывает Кайкёкэн Кэнкюдзё (Институт Исламского мира).
Сюмэй Окава, один из гениев японской пропаганды времён Второй мировой войны, обвинённый в военных преступлениях класса А, во время заключения завершил японский перевод Корана. В 1957 году, перед смертью Сюмэй Окава принимает Ислам.
Встреча Ленина на вокзале в Петрограде. Апрель 1917 года
Финансирование Германией во время революции лидера большевиков Владимира Ленина относится к числу самых устойчивых мифов об основателе Советского Союза. В преддверии 150-летия со дня рождения Ленина VATNIKSTAN рассказывает о разных аспектах личности Владимира Ильича, уже выяснив его социальное и этническое происхождение. Теперь публикуем текст кандидата исторических наук Игоря Баринова, изначально подготовленный для проекта «1917. День за днём». Историк даёт исчерпывающие ответы на вопросы настоящих и мнимых отношений Ленина, Парвуса и немецкого правительства, а также разбирает сфальсифицированные сенсации и их воздействие на общественное мнение.
Разговоры о том, что лидеры большевиков были платными агентами кайзеровской Германии, а революция в России была организована на немецкие деньги, стали активно вестись в годы перестройки, когда был открыт доступ в бывшие библиотечные спецхраны. Именно там сохранился ряд эмигрантских изданий, в которых активно поднималась тема сотрудничества большевиков и лично Ленина с германским правительством.
Постепенно в обыденном сознании явления, связанные с данной темой, слились в нечто монолитное. Однако при ближайшем рассмотрении устоявшееся клише «Ленин и немецкие деньги» распадается на целый ряд отдельных, не всегда напрямую связанных между собой сюжетов. В рамках данной статьи мы попытаемся рассмотреть те из них, которые могут помочь разобраться в этой сложной и противоречивой тематике.
Ленин в Швейцарии в 1916 году
Доктор Парвус
Имя Израиля Гельфанда, более известного как Александр Парвус, возникает в данной связи одним из первых. Видный деятель российской и немецкой социал-демократии, один из главных действующих лиц революции 1905 года, Парвус представлял собой достаточно типичный персонаж авантюриста рубежа веков, сочетавшего революционный пыл с коммерческой жилкой. Будучи литературным агентом Максима Горького в Германии, он организовывал постановки его знаменитой пьесы «На дне», которая стала, как бы сейчас сказали, самой кассовой: доход от показов составил 100 000 марок — огромные по тем временам деньги. Часть из них должна была отойти автору, другая часть — поступить в партийную кассу РСДРП. Когда же пришла пора расчёта, Парвус простодушно признался, что потратил все деньги на путешествие в Италию.
Очевидно, таких случаев было немало, поскольку в конечном итоге Парвус стал персоной нон-грата и для русских, и для немецких социал-демократов. Характеризуя натуру Парвуса, Клара Цеткин называла его «сутенёром революции», а Ленин и Троцкий, по молодости активно общавшиеся с ним, демонстративно отстранились от бывшего соратника. Действительно, на некоторое время предпринимательская составляющая взяла в натуре Парвуса верх. В 1908 году он переехал в Константинополь, где сделал состояние на оптовой торговле русским зерном (превалирующая часть зернового экспорта шла из России южным путём).
Скорее всего, именно в турецкой столице Парвус в это время установил контакт с германскими правительственными кругами. Как указывает британский историк Збинек Земан, немцы обратили внимание на Парвуса в самом конце 1914 года, после неудачной попытки с ходу вывести Францию из войны и начала затяжных боёв на Восточном фронте. Как следовало из внутриведомственной переписки, Парвус изначально намеревался объединить русских эмигрантов-социалистов в единый фронт в нейтральной Швейцарии. То, что «оборонцев» (меньшевиков) и «пораженцев» (большевиков) невозможно было свести вместе даже в рамках РСДРП, Парвуса не волновало: ключевой формулой здесь была фраза «значительные суммы денег».
Александр Парвус
Постепенно Парвус вошёл во вкус и в марте 1915 года адресовал германскому правительству целый меморандум, в котором рассматривал возможность ни много, ни мало организации революции в России. Главный упор в меморандуме делался на партию большевиков. Была даже назначена дата — между 9 и 22 января 1916 года. Для этого Парвус требовал сначала 2, затем 5, а затем и вовсе 20 млн рублей. МИД Германии загорелся этой идеей, однако Минфин крайне скептически отнесся к финансированию всей этой затеи. После длительного согласования накануне нового 1916 года Парвус, как следует из его расписки, получил на руки 1 млн рублей.
Как и следовало ожидать, никакой революции в России не произошло ни в январе 1916 года, как это предполагалось, ни позже. Парвус оправдывался тем, что неизвестные конфиденты в Петрограде сообщили ему, что в данный момент мероприятия несвоевременны. Любопытно, что о махинациях Парвуса быстро стало известно российским спецслужбам, которые, что примечательно, не придали этому большого значения — опять же, зная о репутации прожектёра. Как отмечают историки, мартовский меморандум Парвуса изначально был блефом. Большевистская организация в России была разгромлена, а её лидеры находились либо в ссылке, либо в глубоком подполье. Некоторое время в Петрограде функционировал большевистский комитет, но и он был разгромлен полицией в ходе превентивных арестов уже в дни Февральской революции.
Просчитавшись, немецкая сторона быстро утратила интерес к Парвусу. Тем не менее, полученные им инвестиции не пропали даром. Перебравшись в нейтральный Копенгаген, Парвус организовал там сразу две структуры — научно-исследовательский Институт по изучению причин и последствий мировой войны и экспортно-импортную фирму. Сторонники конспирологической трактовки событий считают, что именно так легализовались средства, полученные от Берлина на подготовку русской революции. На самом деле, в обоих случаях организации отвечали своему назначению. Так, Институт Парвус пытался использовать как площадку для взаимодействия с меньшевиками и большевиками, приглашая к сотрудничеству и тех, и других. Через фирму же, зарегистрированную в нейтральной стране, Парвус занимался спекуляцией дефицитными товарами: в Германию он поставлял русское зерно, в Россию — немецкие мясные консервы, химикаты, презервативы и… карандаши. До начала войны карандашная продукция в России по большей части импортировалась из Германии, вследствие чего быстро возникла нехватка. К этой статье экспорта мы ещё вернёмся.
Пломбированный вагон
Начало войны застало лидера большевиков Владимира Ленина в Австрии, где он сразу же был арестован по подозрению в шпионаже в пользу России. Лидеру австрийских социал-демократов Виктору Адлеру стоило больших трудов разъяснить правительству, что господин Ульянов — политический эмигрант. В итоге Ленину удалось перебраться из Австрии в Швейцарию.
Военные годы стали для большевиков настоящим испытанием. Как уже говорилось, российские организации находились в глубоком упадке, при этом с ними не существовало прямой связи. И партия, и её вождь испытывали постоянные денежные проблемы. По состоянию на октябрь 1915 года в партийной кассе в Швейцарии было около 260 франков (около 100 рублей). В письмах Ленин жаловался на «дьявольскую дороговизну». Его личный доход был нерегулярным — в основном, это были гонорары за издание работ и выступления. На плаву его поддерживало наследство, полученное Надеждой Константиновной Крупской от своей тётки. В январе 1916 года, собираясь поработать в Цюрихе, Ленин интересовался в письме, можно ли будет «вписаться» к какой-нибудь рабочей семье, чтобы не тратиться на жильё. Нехватка денег не позволила Ильичу переехать из Швейцарии в Швецию, о чём потом сильно сожалел. К началу 1917 года относится знаменитая цитата Ленина о том, что его поколение, возможно, и не доживёт до революции в России.
Ещё до начала Февральской революции Парвус попытался вступить в контакт напрямую с Лениным в Швейцарии, однако тот, боясь быть скомпрометированным, принципиально отказался и попросил это засвидетельствовать. Уже в мартовские дни Парвус повторил свою попытку — и вновь неудачно. Тем не менее, вопрос возвращения в Россию был для лидеров большевистской партии одновременно насущным и болезненным. Хотя Временное правительство издало распоряжение, обязывающее дипмиссии в союзных странах способствовать беспрепятственному возвращению на родину политических эмигрантов, Ленин понимал, что ни Франция, ни Англия не пропустят «пораженцев», а, скорее всего, интернируют их, как это произошло с Троцким в Канаде. Единственным вариантом оставалась поездка через Германию, однако большевики отдавали себе отчёт, что это будет ещё более компрометирующим, чем контакты с Парвусом.
В патовой ситуации Ленин и его соратники вырабатывают следующее решение — одновременно обратиться к Временному правительству с предложением обменять себя на интернированных в России немцев и, при посредничестве швейцарских социал-демократов — к послу Германии в Берне с предложением пропустить русских эмигрантов «независимо от их взглядов и отношений к вопросу о войне или мире» через территорию Германии в железнодорожном вагоне на правах экстерриториальности.
Ленин в Стокгольме по дороге в Петроград. Весна 1917 года
Сперва посла фон Ромберга возмутила подобная постановка вопроса, и он прямо заявил, что это он будет выдвигать условия, а не социал-демократы. Но Берлин заинтересовался возможностью подобной доставки большевиков в Россию, очевидно, стремясь возместить свою неудачу с Парвусом. Поезд с Лениным и его сподвижниками практически безостановочно пересёк территорию Германии с юга на северо-восток. Уже когда большевики грузились на пароход для отбытия в нейтральную Швецию, пришёл ответ от министра иностранных дел Временного правительства, лидера кадетов Милюкова, что их предложение невыполнимо.
Обстоятельства данного путешествия до сих пор являются одним из наиболее дискутируемых вопросов в деле о «немецком золоте». Сторонники версии о Ленине как германском агенте и революции как спланированной диверсии утверждают, что один лишь факт проезда большевиков через территорию вражеского государства выступает для них доказательством их подрывной деятельности. Надо сказать, что большевики уже в своё время предвидели возможность возникновения подобных обвинений. Известно, что из своего проезда они не делали тайны, организуя его через общественный комитет, и ехали за собственный счёт. Интересно, что после прибытия в Стокгольм Ленину пришлось занять деньги у русского консула. С другой стороны, менее известно, что подобных вагонов было несколько, и с их помощью в Россию возвращались также меньшевики и эсеры — оппоненты большевиков. Таким образом, через территорию Германии вернулось в Россию 500 политических эмигрантов. Кроме того, как уже было сказано, в рамках международного права вагон, в котором Ленин следовал из одной нейтральной страны в другую, сохранял право экстерриториальности и неслучайно был «запломбирован».
Наконец, следует отметить, что в данном случае произошло совпадение интенций — большевиков, желавших попасть в Россию, и немцев, желавших с помощью «пораженцев» вывести Россию из войны. Однако германская сторона не учитывала того, что тезис Ленина о перерастании империалистической войны в гражданскую касался в том числе и кайзеровской Германии, к которой вождь большевиков испытывал не больше симпатий, чем к царской России. По верному замечанию Артура Булларда, сотрудника американского Комитета общественной информации (об этой организации мы поговорим ниже), в представлении «западного человека» агентом считался тот, кто взял деньги у заказчика. Для русского революционера, по словам Булларда, это не значило ровным счетом ничего, так как он всякий раз преследовал собственные цели.
Встреча Ленина на вокзале в Петрограде. Апрель 1917 года
Дело о телеграммах
Прибытие Ленина в Петроград 3 (16) апреля 1917 года привлекло внимание как в России, так и за её пределами. Заметное беспокойство в этом отношении возвращение лидера большевиков вызвало у руководства Франции. Это было обусловлено следующими причинами. Во второй половине апреля 1917 года состоялось стратегическое наступление войск Антанты на Западном фронте. Впоследствии эти события войдут в историю под названием «битва Нивеля» (по имени французского главнокомандующего). Удача в этот раз была не на стороне союзников — они понесли огромные потери, так и не сумев прорвать фронт. Во французской армии началось массовое дезертирство, а страну охватили забастовки.
На этом фоне стабильность Восточного фронта была для Франции критически важной. Весной 1917 года Альбер Тома, министр вооружений Франции и одновременно один из лидеров французских социалистов, идейных оппонентов большевиков, проинформировал лидеров Временного правительства — Керенского, Терещенко и Некрасова — о своих подозрениях относительно их деятельности. Одновременно французская разведка занялась поиском компромата на ленинскую партию.
Альбер Тома
Связующим звеном между ней и контрразведкой Петроградского военного округа стал сотрудник французской военной миссии в Петрограде, капитан Пьер Лоран. 24 июня 1917 года он представил на заседании кабинета министров телеграммы, которыми Ленин и его соратники обменивались со своими скандинавскими корреспондентами. Однако большинство министров не увидело там существенных улик для обвинения большевиков. 28 июня, то есть ещё до большевистского выступления в Петрограде, контрразведка по указанию министра юстиции Павла Переверзева затребовала телеграммы всех лиц, подозревавшихся в связях с немцами за период с апреля по июнь 1917 год, вплоть до полудня текущего дня.
К 1 июля из огромной массы были выбраны 66 телеграмм, в которых встречались имена лидеров большевиков и их скандинавских компаньонов. Главная идея обвинителей была такова, что из Берлина в Петроград через Стокгольм, при посредничестве большевика Якуба Ганецкого, директора экспортно-импортной фирмы Парвуса, направляются значительные суммы денег. Прикрытием этому должны были служить торговые операции. Сам текст телеграмм, как предполагалось, был закодирован, и его даже пытались дешифровать. Особенно смущали контрразведчиков просьбы прислать больше «карандашей» — по их мнению, так условно именовались денежные транши.
Нужно отметить, что данная работа изначально была пристрастной. Телеграммы выбирались с учётом имён известных эмигрантов-интернационалистов и эмигрантов, известный своей антивоенной позицией. Поскольку петроградская контрразведка обладала лишь отрывочной информацией о партии большевиков и союзных им фракциях, перехватывались, к примеру, телеграммы всех лиц с фамилией «Троцкий». Впоследствии оказалось, что часть адресантов не имело ко Льву Давидовичу никакого отношения. Двумя главным информантами Переверзева были Владимир Бурцев, старый народоволец, знаменитый публицист и историк русского революционного движения, и меньшевик Григорий Алексинский, бывший депутат Государственной Думы от социал-демократов. Оба были идейными оппонентами большевиков, а Алексинский, кроме того, снискал дурную славу в годы парижской эмиграции, где он «специализировался» на выискивании германских агентов.
Время для поиска обвинительного материала тоже не было случайным: во второй половине июня 1917 года русские войска начали крупное наступление на Юго-Западном фронте, которое, впрочем, окончилось неудачно. В этом смысле, по мнению историков, любой, кто в указанное время занимал пораженческую позицию, объявлялся германским агентом. Более того, контрнаступление австро-германских войск совпало с выступлением большевиков с целью государственного переворота, произошедшим 3–5 июля 1917 года. В скором времени часть руководителей большевистской партии была арестована (сам Ленин скрылся в Финляндии), а в редакции газеты «Правда» был проведен обыск с выемкой финансовой документации. Вопреки ожиданиям, там не обнаружилось никакого компрометирующего материала. Допрошенные в качестве свидетелей по делу большевиков бывший начальник Петроградского охранного отделения Константин Глобачёв и бывший начальник контрразведки штаба Петроградского ВО Владимир Якубов, к разочарованию следователей, заявили, что им неизвестно ни о контактах большевиков с германским Генштабом, ни о получении ими немецкого финансирования.
Тем не менее, демарш большевиков был удобным поводом для Временного правительства 21 июля 1917 года публично обвинить большевиков в сотрудничестве с немцами. Именно тогда разнородные сюжеты (деятельность Парвуса, пломбированный вагон, обмен телеграммами со Стокгольмом и Копенгагеном) были объединены одной линией. В таком виде данная история впоследствии перекочевала в эмигрантскую литературу, а в годы перестройки — и в широкие российские массы.
Работа Ивана Билибина. 1917 год
Что касается последнего фрагмента, то в 1990‑е годы ему посвятил свою диссертацию американский историк Семён Ляндрес. Он изучил всю подборку из 66 телеграмм, копия которых сохранилась в архиве Гуверовского института, в отличие от эмигрантских историков, оперировавших только 29‑ю опубликованными. Исследование Ляндреса, помимо коммерческого характера большей части переписки, показало, что деньги шли из Петрограда в Стокгольм и никогда — в обратном направлении. Что касается карандашей, то, как уже говорилось, их экспорт в Россию в то время был весьма прибыльным бизнесом. Скорее всего, часть прибыли действительно могла поступать в партийную кассу.
Читатель может поинтересоваться — почему внимание изначально было сосредоточено исключительно на скандинавской экспортно-импортной фирме? Ведь Парвус мог снабжать большевиков немецкими деньгами и по другим каналам. Занимаясь этим вопросом, историки пока не выявили документов, способных однозначно подтвердить или опровергнуть получение Лениным немецких субсидий.
Своего рода исключением могут служить данные, опубликованные Семёном Ляндресом в 1993 году. Работая с бывшими партийными архивами, историк обнаружил, что в 1917 году через швейцарского социал-демократа Карла Моора, который, по неподтверждённым данным, был агентом одновременно Германии и Австрии, большевики получили около 114 000 шведских крон (или около 33 000 долларов), в том числе летом 1917 года — 73 000 крон (соответственно порядка 21 000 долларов). Однако Ленин, отличавшийся щепетильностью в финансовых вопросах, предпочел не брать деньги на руки, а организовать на них 3‑ю Циммервальдскую конференцию социал-демократов в Стокгольме (сентябрь 1917 года), антивоенный посыл которой был направлен и против Германии. Во-вторых, деньги, что не менее важно, поступили в качестве ссуды, которую потом следовало вернуть. Как следует из документов, вся сумма, включая набежавшую за просрочку пеню, была возвращена.
Карикатура из журнала «Новый Сатирикон». 1917 год
Документы Сиссона
25 октября 1917 года в результате Октябрьской революции в Петрограде власть перешла в руки большевиков. Казалось бы, вопрос о мнимом или реальном сотрудничестве с немцами больше никого не интересовал. Но именно после установления советской власти этот сюжет обрёл новую жизнь.
Несмотря на наступление Великого Октября, как его впоследствии назовут в советской исторической литературе, жизнь в стране пока ещё шла по-прежнему: функционировали старые органы власти, банки, военные училища. Это касалось также различных союзнических учреждений, располагавшихся в российской столице. Среди них было и представительство американского Комитета общественной информации — правительственной структуры, занимавшейся распространением пропаганды об участии США в Первой мировой войне.
Главой петроградского офиса был Эдгар Грант Сиссон (1875−1948), молодой амбициозный журналист. Уроженец маленького городка в Висконсине, он закончил Северо-Западный университет в Чикаго и за пятнадцать лет прошёл путь от рядового репортёра местной газеты до главного редактора знаменитого нью-йоркского журнала Cosmopolitan, с недавних пор хорошо известного российской публике. После вступления США в войну (апрель 1917 года) Сиссон получил приглашение занять кресло заместителя председателя названного Комитета и вскоре отправился в Россию по сути в качестве эмиссара президента Вудро Вильсона. Пока Сиссон добирался до места назначения, в России уже сменилась власть, и он прибыл в Петроград как раз в дни Октябрьской революции.
Эдгар Грант Сиссон. Фото 1919 года
Сепаратные мирные переговоры, которые большевики вскоре начали с немцами, стали для руководства Антанты хотя и ожидаемым, но в любом случае неприятным сюрпризом. Эти события вызвали определённый эффект и внутри страны. Как вспоминал сотрудник петроградского офиса Артур Буллард, после прихода большевиков к власти союзнические миссии стали буквально осаждать сомнительные личности, предлагавшие купить на них компромат. Сиссон слышал, что по Петрограду «ходят» в списках какие-то документы, изобличающие большевиков как германских агентов и был не прочь получить их. Каково же было его удивление, когда в марте 1918 года к нему явились два джентльмена и предложили купить оригиналы этих документов. Охочий до сенсаций Сиссон ощутил, что пришёл его звёздный час. Он не скупясь заплатил за них 25 000 долларов (около 0,5 млн долларов по нынешнему курсу) и поспешил с ними в США, тем более, что в советской России делать ему больше было нечего. В сентябре 1918 года подборка, получившая имя покупателя, была опубликована отдельной брошюрой тиражом 137 000 экземпляров.
Сперва «документы Сиссона» произвели эффект разорвавшейся бомбы. Однако практически сразу же после публикации документов появились сомнения в их подлинности. Одним из первых поделился с публикой своими подозрениями живший в США финский социал-демократ, соратник Ленина Александр Нуортева. В своей статье «Открытое письмо американским либералам», напечатанной в октябре 1918 года в нью-йоркском журнале «Классовая борьба», Нуортева упоминал о том, что в январе этого года, за два месяца до покупки Сиссоном, подобная сделка была предложена Раймонду Робинсу, главе миссии Американского Красного креста в России (именно он в 1933 году убедит президента Рузвельта установить дипотношения с СССР). Робинс обратился за консультацией к Александру Гальперну, прокурору, который вёл дело большевиков летом 1917 года. После внимательного рассмотрения тот установил, что часть этих «документов» была у него в распоряжении уже тогда, и уже в то время он рассматривал её как подделку. В заключении Нуортева предположил, что подобный компромат был изготовлен самими немцами, которые не были заинтересованы в установлении понимания между большевиками и странами Антанты.
Опубликованные фейки в американских газетах
Вместе с тем, в начале 1919 года в самой Германии, где уже произошла революция, вышла небольшая книжка с громким названием «Разоблачение германо-большевистского заговора». Как следовало из неё, встречавшиеся в «документах Сиссона» названия германских правительственных учреждений никогда не существовали в реальности, а служившие в них офицеры не числились в штате. Впоследствии с опровержением выступила и советская сторона. По мере стабилизации положения в России и установления новой реальности тема о сотрудничестве немцев и большевиков переставала быть интересной. Сиссон же, вскоре исчезнувший с политической сцены, в чём-то разделил судьбу Герострата. Любопытно, что окончательно подлог был разоблачён в 1956 году Джорджем Кеннаном, бывшим американским послом в СССР, известным своими антисоветскими взглядами.
По мнению специалистов, «документы Сиссона» преследовали кратковременную цель и по сути были призваны повлиять на американское общественное мнение в ходе непопулярной войны, создав образ вскормленного варварской Германией разрушительного большевизма. Этим воспользовались авторы подделки — грубость их работы, по словам историка Геннадия Соболева, была изначально рассчитана на легковерный американский рынок. Долгое время оставалось неизвестным, кто же изготовил указанные «документы». Только в 1990‑е годы петербургский историк, профессор Виталий Старцев, проводивший исследования в американских архивах, сумел доказать, что авторами были два профессиональных литератора — Евгений Семёнов и Фердинанд Оссендовский. Как установил Старцев, всего с конца ноября 1917 по апрель 1918 года было изготовлено 142 документа.
Следует отметить, что к моменту Октябрьской революции оба разоблачителя уже имели богатый опыт борьбы с «германством». Так, Оссендовский ещё в молодости зарабатывал шантажом немецких предпринимателей и фальсификацией документов. Как предполагают историки, он также мог быть связан с польскими националистическими организациями в Петрограде, которые, к слову, промышляли подделкой документов. Этим может быть объяснена его антипатия к немцам и большевикам как их «союзникам». И Оссендовский, и Семёнов в ходе войны были поставщиками антигерманской пропаганды для петроградских газет — последний, в частности, «засветился» в ходе упомянутой июльской кампании 1917 года против большевиков в прессе. Стоит ли говорить о том, что Октябрьская революция лишила обоих прибыльного заработка.
Выход из ситуации, однако, был вскоре найден. В ноябре 1917 года Оссендовский изготовил первую партию компрометирующего материала. Предприятие было поставлено с размахом: автор заказал в доверенной типографии бланки будто бы реальных русских и немецких учреждений и сам вырезал печать. Источниками для «документов» служили как советские газеты, так и антисоветские слухи. Для своей авантюры Оссендовский переодевался и проникал в советские учреждения, где подслушивал разговоры и даже крал настоящие бланки. После изготовления «документов» Семёнов связался с посольствами Антанты, предлагая купить сенсационные материалы за 50 000 рублей, но получил отказ.
Фердинанд Оссендовский. Фото 1923 года
Тогда была разыграна следующая комбинация. В самом конце 1917 года Семёнов отвёз «документы» в Ростов, где они были опубликованы в газете «Приазовский край» и стали расходиться в списках. В скором времени они попали обратно в Петроград, где их восприняли как подлинные, так как они пришли с антибольшевистского Юга. Предприятие заработало на полную мощность. Вскоре был найден и покупатель — Эдгар Сиссон, для которого разыграли целый спектакль с конспиративными явками и проникновением в Смольный. Примечательно, что Сиссон, как следует из его мемуаров, даже спустя десятилетия продолжал верить в подлинность «своих» документов.
Исследуя материалы, изготовленные Оссендовским, Старцев выявил в них массу ошибок и несоответствий. Условно их можно разделить на содержательные и технические. В первом случае, к примеру, можно обратиться к «циркуляру» германского правительства от 9 июня 1914 года, согласно которому следовало открыть специальных кредитов «на вспомогательные нужды войны» в банках Норвегии, Швеции и Швейцарии. Здесь сразу возникает вопрос — откуда автор документа до начала войны мог знать, какие государства в итоге останутся нейтральными? Ещё более выразительным является документ от 2 марта 1917 года. В нём говорится о выдаче большого кредита из Deutsche Bank Ленину и Троцкому. Но в указанное время они пока ещё были идейными противники и находились в разных концах света (Ленин в Швейцарии, а Троцкий — в США). Их имена стали идти рядом только после июльского выступления большевиков в Петрограде — следовательно, и документ возник не раньше этого времени. Если Парвус задавался проблемой контактов различных социал-демократических фракций в реальности, то Оссендовский легко произвёл его на бумаге.
Что касается технической стороны вопроса, то она ещё выразительнее выдаёт подделку. Так, на русских и немецких бланках совпадали элементы оформления и гарнитуры шрифта — возникало впечатление, что они были отпечатаны в одной типографии. Названия немецких учреждений почему-то были даны в старой орфографии, действовавшей до 1901 года. Документы различных русских органов, находившихся соответственно в Петрограде и Могилёве, печатались на одной и той же машинке с одинаковым дефектом литеры. Стремясь создать эффект подлинности, Оссендовский явно перестарался. Так, ни в одном из 142 документов (и русских, и немецких) не совпадает исходящий номер — значит, они были заранее распределены. В бумагах русской контрразведки за документом № 1272 от 12 марта 1918 года следует документ № 1204 от 18 марта 1918 года, чего тоже не бывает в реальной жизни. Документ от 29 января 1918 года имеет № 311, а от 30 января 1918 года — № 511. Получается, производительность должна была составлять 8 документов в час.
Несмотря на очевидность подделки, которая выявляется после внимательного анализа, «документы Сиссона» до сих пор будоражат воображение тех, кто хочет верить в их подлинность. Наряду с меморандумом Парвуса, пломбированным вагоном и зашифрованными телеграммами они заняли своё место в мифологии сложного и переходного 1917 года. Тема большевиков и «немецких денег» давно вышла за рамки сугубо исторической тематики и стала скорее чем-то эмоциональным. Желающие объяснить революцию злым умыслом внешней силы по-прежнему разыскивают ленинские «золотые миллионы» и находят не только в Германии, но и в других частях света. Как полагают историки, большевики действительно могли получать немецкое финансирование, но уже в виде кредитов — после своего прихода к власти и установления дипотношений между РСФСР и Германской империей. Однако, эта тема уже не интригует ищущих.
VATNIKSTAN рассказывает краткую историю жизни Петра Бадмаева — знаменитого врача, популяризатора тибетской медицины, политконсультанта, убеждённого монархиста-имперца, родившегося в диких степях Забайкалья и оказавшегося в близком кругу царской семьи накануне больших перемен.
Пётр Бадмаев. 1913–1916 гг.
Хотя начало XX века в России действительно ознаменовал невиданный расцвет оккультизма неверно относить бурятского врача и дипломата Петра Бадмаева к категории мистиков, медиумов и прочих стариков Хоттабычей той эпохи.
Буддизм — мировая религия, более того, Жамсаран Бадмаев оставил его, крестился в православие и так получил русские имя и отчество, под которыми стал известен. Тибетская медицина — традиционная система врачевания, применяемая в Китае, Индии, Монголии и некоторых российских регионах.
Другое дело, фигура Бадмаева закономерно окружена мифами и легендами, воссоздать его реальный портрет позволяет множество документальных и библиографических свидетельств. Бадмаева стоит ставить в один ряд не с Григорием Распутиным, Георгием Гурджиевым или Филиппом Низье, а, в первую очередь, с его земляками — Агваном Дорджиевым, Даши-Доржо Итигэловым, Гомбожабом Цыбиковым (к слову, бадмаевским стипендиатом) и, конечно, с Бароном Унгерном, европейcким аристократом, ставшим бо́льшим бурят-монголом, чем иные урождённые кочевники. Личность Бадмаева ещё и яркий пример того, как причудливо переплетались судьбы известных бурятов и история Петербурга.
Биография Петра Бадмаева после распада СССР стала доступна широким массам, желающим ознакомиться с ней более детально можно порекомендовать книгу его внука Бориса Гусева «Доктор Бадмаев. Тибетская медицина, царский двор, советская власть», в первой части которой подробно изложены события жизни знаменитого деда и целые десятилетия после его смерти.
109 лет жизни
Один из мифов, созданный самим же Петром Бадмаевым — якобы он родился в 1810 году и прожил 109 лет, умерев в 1920 году. Убедить в этом удалось даже чекистов. Бадмаев пишет в записке председателю ЧК тов. Медведь:
«Я же, отец его, 109 лет старик, потому только, что имею большое имя, популярное в народе, — сижу в заключении без всякой вины и причины уже два месяца».
В качестве подтверждения в некоторых источниках приводятся слова его дочери Аиды:
«Когда я родилась (это 1907 год), отцу было сто лет».
Хотя ей и не был известен точный возраст отца, эти слова произносились с иронией. С другой стороны, количество пережитых Бадмаевых исторических событий, объем содеянного им в самых разных областях и, конечно, тысячи вылеченных пациентов, сложно уместить в обычный человеческий век.
На могиле доктора в Санкт-Петербурге в знак уважения указана лишь дата смерти. По официальной версии Пётр Бадмаев, наречённый при рождении Жамсаран, появился на свет в 1849 (по другим данным 1851) году в Агинской степи Забайкалья в семье небогатого скотовода Загосола Батмы. Те края называли тогда Малым Тибетом, а сейчас название ассоциируется в первую очередь с индийским регионом Ладакх. Семья происходила из рода Чингисхана, и здесь снова нет ничего фантастического, вызывающего сомнения — великий монгольский полководец родился в той же степи, на берегах реки Онон и имел большое количество родственников и потомков.
Пётр Бадмаев был от рождения наделен незаурядными личными качествами, ему с детства благоволила судьба, он получил превосходное образование и опыт врачебной и дипломатической практики. Детские годы, проведённые в юрте, кочевой образ жизни, обеспечили мальчика крепким здоровьем и выносливостью. Таких как Жамсаран у бурятов называют «отхончиком» — самый младший и самый любимый ребёнок в многодетной семье. Всего у Батмы было семеро детей. Старший сын Сультим был врачом Степной Думы, знатоком тибетской медицины, обучившимся у буддийских лам.
В 1850‑е гг. он сумел остановить эпидемию тифа в Забайкалье, что поспособствовало его карьерному росту. Сультим получил титул военного врача, переехал в Петербург, где открыл аптеку лекарственных трав из Бурятии и Тибета. В семейном архиве сохранилась фотография Сультима — широколицый бурят—степняк с пышными усами, облаченный в мундир с эполетами. Благодаря протекции Сультима, Жамсаран сначала отправился на обучение в иркутскую гимназию, а затем перебрался в столицу, помогать брату.
Оба брата крестились в православие, так Сультим стал Александром, Жамсаран — Петром, в честь Петра Великого, своего кумира. Отчество согласно обычаю взяли в честь действующего императора Александра II. Будущий наследник короны Александр III сам пожелал стать крёстным отцом Петра.
В 1871 году Бадмаев поступил в Петербургский университет на факультет восточных языков по китайско-монголо-маньчжурскому разряду, параллельно посещал лекции в Военно-медицинской академии. В 1875 году начал дипломатическую карьеру в Азиатском департаменте МИД. Эта позиция, предполагавшая командировки в Китай, Тибет и Монголию позволила удачно совмещать занятие тибетской медициной и политическую деятельность. В том же году началась врачебная практика Бадмаева.
«Четыре основы»
Делом жизни Петра Бадмаева стал перевод главного руководства по врачебной науке Тибета «Жуд-Ши» («Джуд-Ши», в переводе «Четыре основы»). Простыми словами, это руководство о том, как жить полноценной здоровой жизнью долго и счастливо. Ещё в 1860‑е годы его велел перевести на русский язык император Александр II, однако группа переводчиков профессора К. Ф. Голстунского с задачей не справилась. Одного знания языка было недостаточно, учение было скорее поэмой с сопутствующими стилистическими и смысловыми особенностями, и был нужен эксперт в области тибетской медицины, владеющий и русским, и восточными языками. Им и стал Пётр Бадмаев, который привез из Тибета оригиналы трактатов, а из Бурят-Монголии буддийских лам для помощи в переводе. В 1898 году вышло первое издание с объёмным введением самого Бадмаева.
Итогом дипломатической деятельности Петра Бадмаева считается «Записка Александру III о задачах русской политики на азиатском Востоке», написанная в 1893 году. В том же году он уходит в отставку, в 1902 году получает должность действительного статского советника и генеральский чин. Суть записки, состоящей из множества глав, заключалась в том, что Российской империи нужен разворот на Восток, решительное усиление позиций в регионе. План состоял в мирном присоединении к России Монголии, Тибета и Китая, опираясь на мягкую силу — авторитет русского императора («легенда о белом царе») и торговые связи. «Кто будет господствовать над Тибетом, будет господствовать и над всем Китаем», — писал Бадмаев. Индия и Непал уже стали британскими колониями, и Великобритания планировала распространить свое влияние и на Тибет. Монголия тогда находилась в зависимости от Китая, и Бадмаев предлагал устроить там антикитайское восстание. Момент был подходящий — маньчжурская династия Цин находилась на грани краха.
Доклад передал Александру III Сергей Витте, с которым Бадмаева связывали дружба и совместные поездки в Китай. Император наложил резолюцию:
«Всё это так ново, необыкновенно и фантастично, что с трудом верится в возможность успеха».
В советской историографии «необыкновенно» превратилось в «несбыточно», и резолюция обрела негативный оттенок, но так или иначе планам не было суждено сбыться.
Одна из первых фотографий Тибета. Фотограф Гомбожаб Цыбиков. 1918 год
Бадмаев считал Тибет ключом к Азии не только потому, что был адептом тибетских знаний о мире и человеке. Значение Тибета, где, по убеждению эзотериков, находится Шамбала, шире геополитических понятий. Активный интерес к Тибету проявил Третий рейх, отправив туда в 1938–1939 годах экспедицию Аненербе под руководством учёного Эрнста Шефера. В конечном счёте, в Тибете установилась власть Китая, и он более не входит в сферу внешнеполитических интересов России или какого-либо другого государства. Кто знает, возможно, однажды нам предстоит пожалеть о том, что к предложениям Петра Бадмаева не прислушались.
Во многих вопросах Бадмаев опередил своё время. Огромное внимание он уделял строительству транспортных коридоров в Азии, подобных тем, что осуществляются сейчас в рамках проекта «Один пояс — один путь». Ему косвенно принадлежит идея строительства Транссибирской железной дороги, также он настаивал на строительстве железнодорожной ветки от Семипалатинска до монгольской границы, и далее через всю Монголию, богатую полезными ископаемыми.
В том числе для развития международных связей Бадмаев основал в Чите торговый дом «П. А. Бадмаев и Ко», для разработки золотых приисков — «Первое Забайкальское горно-промышленное товарищество» (1909 год).
Бадмаева можно назвать пионером в области иновещания, он стал издателем первой российской газеты на монгольском языке «Жизнь на восточной окраине», выходившей без цензуры. Основная часть публикаций была посвящена деятельности Торгового Дома Бадмаева, а также сельскому хозяйству, промышленности и внешней политике Российской империи на восточном направлении, в ней печатались правительственные документы и указы. Князь Э. Э. Ухтомский отправил в Читу монгольский шрифт, заказал в Лейпциге тибетский шрифт и посоветовал, где в Китае выгоднее всего купить китайский шрифт. В штате трудились высокооплачиваемые журналисты и переводчики c японского и китайского. Увы, газета просуществовала недолго — с 1895 по 1897 годы. Сегодня выпуски «Жизни на восточной окраине» доступны для приобретения на онлайн-аукционах.
Пациент Распутин
В истории и народной памяти Пётр Бадмаев остался в первую очередь как гениальный врач тибетской медицины. Бадмаев при этом прекрасно знал основы медицины европейской. Способность излечить любой недуг обеспечила его высоким доходом, популярностью и позволила войти в окружение императорской семьи.
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона 1891 года издания приводит следующую характеристику:
«Бадмаевы — два брата, буряты, Александр Александрович Бадмаев был лектором калмыцкого языка Санкт-Петербургского университета в 60‑х годах; Пётр Александрович Бадмаев — младший брат и воспитанник предыдущего, родился в 1849 г. Учился в Медико-хирургической академии и получил право врачебной практики. Лечит все болезни какими-то особыми, им самим изготовленными порошками, а также травами; несмотря на насмешки врачей, к Бадмаеву стекается огромное количество больных».
Бадмаев безошибочно определял диагноз по пульсу — тибетская пульсовая диагностика, не требующая каких-либо анализов. Исходя из поставленного диагноза прописывал порошки — шижет, ледре или другие, изготавливаемые со строгим соблюдением дозировки согласно старинным рецептам эмчи-лам. Были в ходу и тибетские благовония из трав, которыми обеззараживались помещения, вплоть до чумных бараков. Работал по 16 часов в день, сохраняя бодрость благодаря привычке, достойной Штирлица — каждые три-четыре часа засыпать на семь-десять минут. Приём пациентов проходил в центре города в кабинете на Литейном проспекте, 16 и в доме врача на Поклонной горе. Это необычно сухое для Петербурга место на возвышенности было специально выбрано Бадмаевым, выросшем в степном климате. Трамвайную остановку в районе Северного проспекта петербуржцы долго называли «Бадмаевской дачей». Дом с запоминающейся восточной башенкой был построен по проекту архитектора Е. Л. Лебурде в 1885 году и простоял до 1981 года. Чердак был заполнен сушёными целебными травами, которые привозились из Агинской Степи и Тибета осенью и летом.
Бадмаев с супругой Надеждой Васильевой
Ещё в 1877 году Бадмаев женился на дворянке Надежде Васильевой, у них были дети, но истинной спутницей жизни, единомышленницей и последовательницей стала Елизавета Юзбашева. Старшая дочь штабс-капитана Кавказского корпуса русской армии, южная красавица, армянско-грузинских кровей, полюбившая бурята. Елизавета, бывшая намного моложе Бадмаева, в 1900 году стала его секретарём, в 1903 году заведующей аптекой тибетских лекарственных трав на Поклонной горе, а в 1905 году женой. Надо сказать, что в те времена развестись было нелегко, а вот на внебрачные связи смотрели куда проще. Были у Бадмаева и другие женщины, он пользовался успехом не только как доктор.
Елизавета и Аида Юзбашевы
Александр Блок писал о Бадмаеве следующее:
«Умный и хитрый азиат, у которого в голове политический хаос, а на языке шуточки и который занимался, кроме тибетской медицины, бурятской школой и бетонными трубами, — дружил с Распутиным и Курловым…».
Знаменитый врач действительно лечил Григория Распутина после покушения — тот был ранен в живот ножом фанатичной женщиной. Распутин бывал на Поклонной два или три раза. Вопрос о дружбе остаётся открытым, известно, что впоследствии Бадмаев вошёл в число противников Распутина. Общего у этих двух целителей было не так много, как может показаться на первый взгляд, но, в определенном смысле, и тот, и другой стали заложниками мифов о самих себе.
Пётр Бадмаев в начале 1900‑х гг. часто бывал в Зимнем дворце. Посещал одну из заболевших дочерей Николая II. По воспоминаниям очевидцев, в таких случаях наряжался во фрак и отправлялся во дворец на собственном автомобиле.
Интересная деталь, знак приверженности традициям восточной и западной культур — на столовом серебре в доме Бадмаевых были выгравированы монограммы ВНТ — Врачебная Наука Тибета. С тех, у кого деньги водились, Бадмаев мог взять и 25 рублей золотом, но если человек был беден и нуждался в помощи, оказывал свои услуги безвозмездно.
Дом Бадмаева
Роскошная жизнь закончилась вместе с падением монархии в России. Временное правительство выслало Бадмаева вместе с семьёй из страны, однако он был задержан в Гельсингфорсе и возвращён в Петербург. Бадмаев снова возобновил практику, лечил теперь уже революционных солдатов и матросов, снова не раз арестовывался, перенёс воспаление легких, и один из арестов, сопровождавшийся помещением в сырой карцер, окончательно подорвал здоровье могучего старика.
Бадаев писал в уже упоминавшейся выше записке председателю ЧК:
«Я по своей профессии интернационал. Я лечил лиц всех наций, всех классов и лиц крайних партий —террористов и монархистов. Масса пролетарий у меня лечились, а также богатый и знатный классы. До момента последнего моего ареста у меня лечились матросы, красноармейцы, комиссары, а также все классы населения Петербурга».
И после смерти
Несмотря на все перипетии, Пётр Бадмаев как счастливый человек умер в собственной постели в окружении семьи в любимом доме на Поклонной горе летом 1920 года. Похоронен на Шуваловском кладбище Петербурга, на берегу Большого Нижнего Суздальского озера, не по бурятскому обычаю, а так как полагается христианину. Лишь китайская ваза на его могиле указывает на Восток.
По словам самого Бадмаева, он стремился освободить тибетскую медицину от суеверий и пережитков шаманизма, и его смерть свидетельствует о том, что всесильным волшебником он не был. Да и о каком волшебстве можно говорить в начавшуюся эпоху террора, арестов, ссылок и расстрелов.
Родных Бадмаевых ждала непростая судьба и борьба за реабилитацию имени мужа, отца и деда. Согласно его завещанию, Елизавета Бадмаева продолжила дело супруга, младшая дочь Аида Гусева (по мужу) стала врачом и ей передалось по наследству умение определять диагноз по пульсу. На основе семейных воспоминаний и архива внук Борис Гусев написал книгу. Внучатый племянник Владимир Бадмаев сейчас живет в Нью-Йорке, занимается тибетской медициной и имеет научную степень.
Елизавета Юзбашева, вторая жена Бадмаева
Годы забвения завершились с перестройкой. В 1991 году по постановлению Президиума Академии наук изданы «Основы врачебной науки Тибета „Чжуд-Ши“» Петра Бадмаева. Произошёл и всплеск ненаучного интереса к фигуре доктора. В смутное время всегда появляется запрос на сомнительные ответвления народной медицины и выстраиваются очереди к экстрасенсам-шарлатанам. Пётр Бадмаев таким не был.
Сегодня тибетская медицина заняла место среди других наук о человеке, более не относится к запретным знаниям, не является чем-то элитарным и доступна любому желающему. Но фигуры равной Петру Бадмаеву, знатока врачебной науки Тибета, наделённого талантами и в других областях, не было и нет. Ровно так же нам неизвестны врачи, имеющие возможность оказывать влияние не только на тела, но и умы наделённых властью. Какие выводы сделать из этого, рассудит история.
