Команда программы «Улика из прошлого» на телеканале «Звезда» провела эксперимент, воссоздав условия покушений на императора Александра II, организованных 1 марта 1881 года в Санкт-Петербурге революционной организацией «Народная воля». Речь шла как о несостоявшемся взрыве на месте проезда императора на Малой Садовой улице, так и о взрыве из-за бомбы, брошенной Игнатием Гриневицким, в результате которого Александр II получил смертельные раны.
Взрывотехник Вадим Радченко заложил под условную карету имитацию снаряда, с помощью которого планировалось лишить жизни императора на Малой Садовой улице. Его поместили на глубину 1,5 метра — так же, как это было под брусчаткой на петербургской улице. Тяжёлая массивная повозка разлетелась в щепки. Радченко пришёл к выводу, что в случае взрыва шансов выжить у императора и его охраны не было бы.
Для второго эксперимента взрывотехник создал копию бомбы Гриневицкого — тонкооболочечный заряд из жести с двумя самодельными детонаторами внутри. Чтобы продемонстрировать, какие травмы получил Александр II при взрыве, бомбу положили в ноги манекену. После взрыва у него сильнее всего пострадали ноги, в то время как тело осталось практически невредимым. По словам хирурга-комбустиолога Эмиля Фисталя, такое ранение не было смертельным:
«Даже в XIX веке можно было спасти, если бы помощь оказали правильно, хотя бы наложили жгут».
Схожее мнение высказывали и современники событий. По воспоминаниям революционера Михаила Фроленко, доктора того времени утверждали, что если бы раны перевязали вовремя, Александр II остался бы жив.
Взятие Берлина в 1945 году и его кульминационный момент — штурм Рейхстага — стали, без всякого преувеличения, эпохальными событиями. На завершающем этапе штурма на крыше Рейхстага было водружено Красное Знамя. Два бойца, водрузившие его — Михаил Егоров и Мелитон Кантария — стали знаменитостями и были удостоены звания Героя Советского Союза и многих других наград.
А вот судьба командовавшего ими и также участвовавшего в историческом водружении лейтенанта Алексея Береста сложилась совсем иначе. Он не только не был награждён по достоинству, но и вся его последующая жизнь была полна лишений и испытаний. Как такое могло произойти и почему — об этом мы и расскажем.
Жизнь Алексея Береста до войны
«Храбрость сердца доказывается в час сражения, а неустрашимость души во всех испытаниях, во всех положениях жизни», — говорил ещё в XVIII веке Денис Фонвизин. Эти слова отлично подходят к герою нашей сегодняшней статьи Алексею Прокопьевичу Бересту, показавшему храбрость сердца в военные годы, а неустрашимость души — уже в мирной жизни, которая также была полна нелёгких испытаний.
Алексей Берест родился 9 марта 1921 года в небольшом селе Горяйстовка в Сумской области. Его родители были обычными крестьянами, с трудом сводившими концы с концами. Всего в семье было 16 детей, однако Гражданскую войну и голод 1932–1933 годов смогли пережить лишь девять из них. В эти голодные времена умерли и родители Алексея: мать — в 1931 году, отец — в 1933‑м. После их смерти Алексея воспитывали старшие братья и сёстры.
Будущий герой штурма Рейхстага окончил семь классов, после чего в 16 лет начал работать трактористом. Чтобы ему не отказали в работе из-за «малолетства», Алексей добавил себе два года, поэтому даже сейчас в некоторых источниках можно встретить ошибочную дату его рождения — 1919 год.
Трактористом Алексей проработал недолго: уже в апреле 1938 года он становится снабженцем-экспедитором на машиностроительном заводе в Харькове, а в октябре следующего 1939 года записывается добровольцем в Красную армию.
Алексей Берест. Фото военных лет
В годы войны и штурм Рейхстага
Вскоре состоялось и «боевое крещение» Алексея Береста — советско-финская война. Великую Отечественную войну он встретил рядовым-связистом, спустя год стал командиром отделения, а потом и парторгом роты.
В 1943 году ефрейтора Береста отобрали в числе лучших солдат для прохождения офицерских курсов в Ленинградском военно-политическом училище. В связи с блокадой само училище перенесли в Шую Ивановской области.
Пройдя за несколько месяцев офицерские курсы, Берест вернулся на фронт, где вскоре стал заместителем командира батальона по политической части 756-го стрелкового полка 150‑й стрелковой дивизии. В составе этой дивизии в апреле 1945 года Берест и дойдёт до Рейхстага.
Рейхстаг с западной стороны. Современный вид
30 апреля, когда бои за Рейхстаг были в самом разгаре, младший лейтенант Берест под прикрытием роты автоматчиков взобрался на одну из колонн здания и водрузил на нём красный флаг. Уже в 1960‑х годах Берест вспоминал:
«Передо мной командованием была поставлена задача — возглавить и обеспечить водружение Знамени Победы. В стремительном броске мы ворвались в открывшийся проход центрального входа здания, двери которого были подорваны гранатой. В это время при моём участии знаменосцами товарищами Кантария с Егоровым было закреплено армейское знамя № 5 на одной из колонн центрального входа в Рейхстаг в 14:30 дня 30 апреля».
Рейхстаг в июле 1946 года
Так произошло первое водружение Красного Знамени над Рейхстагом.
Однако через несколько часов начальство штурмовавших Рейхстаг войск решило, что более эффектно красный флаг смотрелся бы не на колонне, а на куполе здания. Совершить новое водружение поручили всё тем же младшему лейтенанту Алексею Бересту и сержантам Михаилу Егорову и Мелитону Кантария, которые находились в подчинении Береста.
В ночь на 1 мая Берест, Егоров и Кантария в составе штурмовой группы вошли в здание Рейхстага и сразу попали под пулемётный огонь.
Бои шли по всему зданию, противник даже не думал сдаваться. Поднимаясь на крышу, бойцы обнаружили, что один пролёт лестницы разрушен, и Бересту пришлось стать «трамплином»: по его плечам Егоров и Кантария забрались выше. На чердак первым поднялся Берест, после чего помог Егорову и Кантарии. Знамя бойцы привязали солдатскими ремнями к конной статуе кайзера Вильгельма — а именно к ноге бронзовой лошади. Было около трёх часов ночи 1 мая 1945 года.
Все фотографии и кадры кинохроники с водружением Знамени Победы в действительности постановочные и были сняты примерно через 10 дней после исторического водружения, когда война уже закончилась и можно было снимать в любых ракурсах, не опасаясь обстрелов. В тот же момент рядом с Берестом, Егоровым и Кантарией никаких фотографов и кинооператоров не было. Впоследствии каждый раз, когда Берест видел кадры водружения Знамени Победы, он выключал телевизор.
Фото Евгения Халдея сделано спустя несколько дней после исторического водружения
Водружение Знамени Победы оказалось не последним подвигом Алексея Береста на войне. Спустя примерно сутки, в ночь на 2 мая, переодевшись в форму полковника, Берест с капитаном Неустроевым отправился на переговоры с окружёнными немцами, которые все ещё продолжали сражаться. Донеся до противника условия сдачи в плен, Берест со спутником отправились назад к своим позициям. В это время с немецкой стороны послышался выстрел. Как позже выяснилось, тем выстрелом Бересту прострелило фуражку.
Жизнь Береста после войны
Вскоре после окончания войны выяснилось, что вся слава за водружение Знамени Победы досталась Егорову и Кантарии, которые получили звания Героев Советского Союза. Берест же был награждён лишь Орденом Красного Знамени за участие в штурме Рейхстага, за само водружение флага награды он так и не получил. Официальная пропаганда о нём тоже не упоминала, тогда как Егорова и Кантарию знал каждый.
В чём же причина такой несправедливости по отношению к Алексею Бересту? Самая распространённая версия гласит, что имя Береста из наградных списков вычеркнул сам Жуков, который не любил политруков.
Однако, скорее всего, были и иные причины. Так, согласно другой версии, незадолго до штурма Рейхстага Берест штурмовал дом Гиммлера, где было обнаружено множество ценных вещей, в том числе много наградных часов. Обычно подобные ценные вещи распределяли между собой высшие офицеры Красной Армии, однако Берест поступил по-своему: раздал часы участвовавшим в штурме солдатам. Это вызвало конфликт с офицером СМЕРШа, который требовал часы себе — однако Берест отказался идти на уступки. На знаменитой фотографии Евгения Халдея отчётливо видны часы на каждой руке бойца.
Как бы там ни было, но обделение вполне заслуженной наградой было ещё не самым обидным, что пришлось пережить Алексею Бересту после войны. В 1950‑е годы он получил тюремный срок.
Дело тогда обстояло так. Берест работал директором Неклиновского отделения кинофикации. Его начальник и бухгалтер в 1953 году растратили 5 865 рублей и, дабы избежать наказания, обвинили в хищении Береста. Хотя 17 свидетелей заявили о непричастности Береста к преступлению, он всё равно был арестован. Положение усугубило и то, что Алексей, обладая сильным, но вспыльчивым характером, не выдержал голословных обвинений в свой адрес и подрался, по одной версии, с ревизором, по другой — со следователем во время допроса. Возможно, причиной драки послужила фраза оппонента:
«Ещё неизвестно, был ты в Рейхстаге или не был».
Как итог, Береста приговорили к 10 годам тюрьмы.
Находясь в заключении, он постоянно требовал пересмотреть своё дело, писал жалобы в Верховный суд и даже в Верховный Совет СССР, в каждом письме приписывая:
«Лично водрузил Знамя Победы над Рейхстагом».
Наконец, среди бывших сослуживцев нашлись повлиявшие на ход дела люди, и вместо 10 лет Берест отсидел три года и два месяца.
Алексей Берест с детьми
Выйдя на свободу, Берест сменил несколько мест работы. Был грузчиком, вальцовщиком на заводе «Главпродмаш», слесарем на заводе «Ростсельмаш», грузчиком-экспедитором на пивзаводе «Заря» (1965–1966), слесарем-монтажником на заводе № 1 (1966), экспедитором на базе снабжения Второго треста столовых (1966–1967), заместителем заведующего столовой № 68 (1967–1969), слесарем по ремонту котельной (1969), грузчиком отдела сбыта на Ростовской кондитерской фабрике (1969–1970).
Как можно заметить, все перечисленные должности были низкооплачиваемыми, а потому и жила семья Берестов в крайней бедности.
Старшина милиции Пётр Цуканов, в то время бывший начальником КПЗ местного райотдела, вспоминал:
«У нас сосед умер, Бересты в эту хатку и поселились, с детьми — четверо. Пол земляной, стены саманные, крыша камышовая. Оконца — у земли. Приехали — чемоданчик и узел с бельём. Ну, я мог выписывать в колхозе картофель, капусту, делились с ними… Выпьем, сидим, он рассказывал, как Рейхстаг брал, вроде даже и знамя водружал. А я и сам до Балатона дошёл…».
Дочь Береста Ирина Алексеевна вспоминала:
«В шестидесятых годах несколько раз приезжал к нам Неустроев (тот самый комбат, вместе с которым Берест участвовал в переговорах с немцами, играя роль полковника): „Что ж ты в коммуналке живёшь, в таких скотских условиях?“. Не то, чтобы с сожалением, а с каким-то чувством… самодовольства, что ли: „У тебя что же, даже телефона нет?“. А как выпьют, Неустроев снимает свою Золотую Звезду и протягивает отцу: „Лёша — на, она — твоя“. Отец отвечает: „Ну, хватит…“. Отцу это было неприятно, больно. Он до конца жизни страдал. Когда по телевизору показывали военные праздники или парады, он его выключал».
Героическая смерть и борьба за посмертное признание
3 ноября 1970 года Алексей Берест по обыкновению возвращался с работы на кондитерской фабрике и забрал пятилетнего внука из детского сада. Дорога к автобусной остановке проходила через железнодорожные пути. На станции в это время скопилась большая масса людей, и вскоре вся эта толпа двинулась по направлению к подходящему поезду. В суматохе кто-то толкнул маленькую девочку, и она упала прямо на рельсы. Первым отреагировал на это Берест. Он не раздумывая бросился на рельсы, оттолкнул с них девочку, но сам отбежать уже не успел — не хватило буквально доли секунды. О дальнейших событиях рассказывает дочь Береста Ирина:
«Алёша плакал, кричал рядом: «Дедушка!» — потом один, сам, нашёл автобусную остановку и приехал домой. «Мы сидели, открылась дверь, Алеша: „Мама, а дедушку поезд переехал“. — Мы с мамой кинулись в больницу, „неотложку“, на Кировском. Отец был ещё жив, лежал распятый под двумя капельницами, сжав кулаки, весь белый. Даже пытался подняться. Если бы „скорая“ приехала не через три часа, а раньше, его бы могли спасти. На наших глазах вынесли громадный таз крови. Он умер в четыре часа утра 4 ноября 1970 года. Валил снег. Он умер, а часы на руке громко тикали в тишине, отсчитывая чужое время. Отцу было 49 лет».
Одно из последних фото Алексея Береста
Похоронили героя штурма Рейхстага на маленьком Александровском кладбище на окраине Ростова-на-Дону. По утверждению родственников, похоронить Береста на центральном кладбище города не разрешили власти.
После смерти Береста борьба родственников и сослуживцев за признание его подвига, пусть теперь уже и посмертное, не прекратилась. Однако даже посмертно Берест не был удостоен ни звания Героя Советского Союза, ни Героя Российской Федерации. В 2003 году специальная комиссия, собранная по этому поводу, постановила, что Берест не подлежит к присвоению звания Героя Российской Федерации, поскольку во время войны был награждён другими орденами. Такая формулировка отказа более чем странная, поскольку многие бойцы, представленные к званию Героя, также имели другие награды.
Единственным признанием подвига Алексея Береста стало присвоение ему звания Героя Украины (посмертно) в 2005 году, произошедшее по указу тогдашнего президента Украины Виктора Ющенко. Этого звания Берест удостоился как уроженец Украинской ССР. В России же, на территории которой Берест прожил большую часть жизни, звания Героя он не удостоен до сих пор. И даже столетие со дня его рождения в марте этого года прошло без всякого внимания со стороны федеральных властей.
Алексей Максимович Каледин во время Первой мировой войны служил строевым командиром, а генерал Деникин, отмечая его храбрость, говорил, что Каледин не посылал, а водил войска в бой. Он смело проявил себя во время Брусиловского прорыва, когда разбил 4‑ю австрийскую армию.
Февральскую революцию он не поддержал, а летом 1917 года был избран Донским войсковым атаманом — первым выборным атаманом со времён Петра I. Вступая в должность, он отметил:
«…Я пришёл на Дон с чистым именем воина, а уйду, быть может, с проклятиями».
Алексей Каледин
Если бы не военная форма, нельзя было и предположить, что человек этот умеет ходить чётким строевым шагом. Вразвалочку и несколько косолапо, брёл он по тропинке Атаманского сада, голова опущена, руки за спиной.
Совсем недавно, в 1914‑м, также степенно прогуливался по этому саду Николай Александрович Романов с супругой Александрой Фёдоровной и дочерьми. Мячиком скакал по газонам цесаревич Алексей, теряясь в густой зелени. От буйства растительности и красок глаза у царя разбегались, рябило в глазах: клен и шелковица, береза и пальма, агава и сирень, — любое дерево, любой кустарник, оказывается, могла приютить донская земля. Он видел и раньше подобные калейдоскопы в ботанических садах, но этот почему-то удивлял особенно.
— Папа ́, — спрашивал, подбегая к Николаю Александровичу цесаревич, — а зимой, — он указывал на агаву, — ей здесь не холодно?
— На зиму, — меланхолично ответствовал государь, — все диковинные растения убираются в оранжерею, Алёша.
…Теперь по этому саду прогуливался не царь, но атаман, — Войсковой Донской Атаман, генерал Алексей Максимович Каледин. Чуть позади следовал Товарищ Войскового Атамана, Митрофан Петрович Богаевский, ступая по-страусиному.
— Вы устало выглядите, господин генерал, — деликатно заметил Митрофан Петрович, — Вы опять чем-то взволнованы? Вы думаете о завтрашнем Войсковом Круге?
Каледин тяжело вздохнул.
— Я думаю о том, — проговорил он, останавливаясь и извлекая из позолоченного портсигара папиросу, — что зря позволил Вам уговорить себя в мае…
Богаевского не удивили эти слова. Он, признаться, ожидал их услышать давно.
Да, тогда, в мае, Каледин выглядел таким же уставшим и опустошённым. Не принявший февральской революции, повздоривший с главнокомандующим Алексеем Алексеевичем Брусиловым, Алексей Максимович приехал домой, чтобы перевести дух и отправиться в Кисловодск, на лечение.
Митрофану Петровичу удалось перехватить его чудом:
«Мы возрождаем былое донское величие, господин генерал, мы собрали Войсковой Круг. Я, как Председатель обращаюсь к вам: неужели Вы можете оставаться в стороне, когда гибнет Родина?».
Каледин посмотрел на него, как врач смотрит на больного, и ответил, что ему претит всякая демократия. А Войсковой Круг с его выборностью — демократия и есть. Участвовать в этих играх — против его убеждений.
Богаевский парировал: монархия погибла, мы находимся в иной политической реальности, мы вынуждены демонстрировать демократичность перед столицей.
«Демонстрируйте, что хотите».
Митрофан Петрович привел ещё несколько доводов: политических, исторических, чуть ли не метафизических, но всё это пришлось мимо сердца и души генерала.
И лишь когда Митрофан Петрович констатировал: «Вот и вам на судьбу Дона плевать», в глазах генерала точно вспыхнули огоньки, в памяти всплыла картинка родного хутора Каледина; глухая степь, белеют курени вдоль речки Цуцкан, возвышается на крутом берегу родовое имение, парит в небе коршун.
«Бог с вами, Митрофан Петрович», — вздохнул Каледин.
Он решил попробовать.
«Кто знает, — подумал генерал, — может, и прав этот директор гимназии. — Может, получится у нас, как он говорит, создать республику с управляемой демократией, подадим пример всей России, и обрушение в пропасть прекратится?».
Богаевский рассказал ему, как проходили выборы в Войсковой Круг. Услышанное Каледину понравилась.
Никаких партийных списков не было. Богаевскому, получившему после апрельского Казачьего съезда прозвища «донского златоуста» и «баяна», своим воркованием удалось убедить всех: выдвижение кандидатур должно идти по «местным» и «полковым» спискам. Иными словами, кандидаты выставлялись станицами/хуторами и, чуть ли не по остаточному принципу — войсковыми подразделениями.
В хуторах и станицах последнее слово все ещё было за стариками. Старики скучали по царю, к власти Временного правительства относились скептически. Такое отношение гарантировало выдвижение кандидатов правильных, революцией не заражённых, тех, кому фигура Каледина придётся по нраву. «Боевой генерал», «герой Луцкого прорыва», «представитель древнейшего казацкого рода» — эти слова оказывали на них магическое воздействие.
С войсковыми подразделениями дело обстояло сложнее. Часть полков была «разложена». В полках действовали «казачьи комитеты», напрочь отсутствовала привычная дисциплина, практиковалась выборность офицеров, и те могли выдвинуть чёрт знает каких «революционных дуроломов». Тут же, например, в число кандидатов проскочил Голубов. Впервые на большой публике появился молодой, с лицом отличника-гимназиста хорунжий Саша Автономов. Рвались в Круг и другие казачьи «товарищи». Баланс по войсковым спискам удалось соблюсти примерно «семьдесят на тридцать». Семьдесят — «правильных» кандидатов, и тридцать — «не очень».
…18 июня 1917 года в Новочеркасске, Донской парламент избрал Войскового Атамана. Победа Каледина была обескураживающей: приблизительно из семисот голосов более шестисот проголосовали «за» боевого генерала.
Алексею Максимовичу вручили атаманский пернач и грамоту.
«Грамота от Первого Войскового Круга всего Великого Войска Донского, избранному вольными голосами, Войсковому Атаману, нашему природному казаку, генералу и георгиевскому кавалеру, Алексею Максимовичу Каледину. По праву древней обыкновенности избрания Войсковых Атаманов, нарушенному волею царя Петра I в лето 1709-го, избрали мы тебя нашим Войсковым Атаманом…».
Текст грамоты писал ночью в своем кабинете Митрофан Петрович. Писал, перечёркивал, рылся в старых книгах.
Когда всё это прозвучало с трибуны (текст громоподобным голосом зачитал член Войскового Круга Н.Д. Дувакин), Богаевский обратил лицо к генералу и, невольно подражая интонациям предыдущего выступающего, провозгласил: «Войско Донское постановило считать тебя своим Атаманом».
…Первая часть большой игры была закончена. Область Войска Донского, наконец, обрела свою политическую систему. Главой её стал Войсковой Атаман А.М. Каледин, высшим органом исполнительной власти сделалось Войсковое правительство (Председатель — он же), власть законодательную представлял Войсковой Круг.
Сам Митрофан Петрович был назначен Товарищем Войскового Атамана и сделался его тенью.
2
Поначалу ему казалось, что Каледин успокоился, смирился с обрушившейся на Россию и Область демократией, начал освобождаться от генеральской скорлупы. Есть Войсковой Круг и Войсковое Правительство, есть и он, Атаман. Но существуют ещё и советы рабочих и солдатских депутатов ростовские, новочеркасские! Переродился Военный отдел ДИК в Военный областной комитет и продолжает декларировать борьбу за справедливость в воинской среде. Большевики, меньшевики, эсеры — все это есть! И всё приходится терпеть.
— Вы правы, Митрофан Петрович, — бормотал Атаман в усы, — нам всем нужно учиться варьировать…
Однако проходил день-другой, и Богаевский с огорчением осознавал: Каледин снова становится упрямым царским генералом.
— Какой же я Атаман?! — воспламенялся он. — Как меня можно назвать Атаманом, если в моём войске существуют солдатские и казачьи комитеты, для которых офицерское звание — ничто?! Где моя власть? Почему я не могу арестовать их всех и предать военно-полевому суду или суду обычному, чёрт возьми?!
Богаевский пытался увещевать:
— Позиции Советов сильны даже в Петрограде, к ним прислушивается Временное правительство. Если мы расправимся с ними здесь, нас тут же обвинят в контрреволюции, немедленно поднимется вопрос о легитимности нашей власти… Мы должны дожить до Учредительного собрания, господин Атаман. Оно задаст вектор развития всей стране. Уверяю, с этой анархией, советами и комитетами будет покончено. Нужно чуть подождать…
— Наказной Атаман Граббе тоже, говорят, чего-то ждал! — рявкал Каледин, прикусывал зубами папиросу и выходил на балкон Атаманского дворца.
«Как бы не сорвался, — с тревогой смотрел в его спину Богаевский, — как бы он все не испортил»
Накаркал.
В августе было объявлено о Государственном Совещании в Москве. Конкретным местом проведения определили Большой театр. Председатель временного правительства Александр Федорович Керенский созывал представителей власти и различных политических течений. Созывал для обсуждения насущных проблем, для консолидации общества.
Богаевский искренне пожалел о том, что не поехал в Москву вместе с Калединым и остался в Новочеркасске.
О происходящем Митрофан Петрович узнавал уже из газет.
…На Государственное совещание, сообщали газеты, прибыл новый главнокомандующий — Лавр Георгиевич Корнилов, ярый противник всего революционного, приверженец жесточайшей дисциплины. Множество фотографий, улыбающееся монголоидное лицо. Корнилов машет фуражкой. Корнилову рукоплещут у входа в Большой театр. Корнилов мило беседует с Калединым в коридоре.
Глядя на последнее фото, Богаевский почему-то почувствовал себя нехорошо.
Лавр Корнилов
14 августа 1917 года главнокомандующий произносит пламенную речь. Он говорит о величии России, о необходимости победы над Германией, о наведении порядка в армии. Правая, «буржуазно-правительственная» половина театра торжествует. Левая, где заседают представители Исполкома совета рабочих и солдатских депутатов, кричит: «позор» и «долой». Кто-то бросает Корнилову: «Диктатор!». Керенский беспомощно призывает зал к взаимоуважению.
Выступает Каледин. Спокойно, без жестов он заявляет, что представляет на Государственном совещании все двенадцать казачьих войск и говорит от их имени.
«Расхищению государственной власти центральными и местными комитетами должен быть немедленно и резко поставлен предел»;
«Должна быть восстановлена дисциплинарная власть начальников»;
«Война с Германией — до победного конца»;
«Декларация прав солдата должна быть дополнена декларацией его обязанностей»;
«Не нужны народу социалистические ажуры и политические кружева, когда все тело народное покрыто ранами».
Снова рукоплещет правая сторона и возмущается левая.
15 августа Исполком Совета рабочих и солдатских депутатов наносит ответный удар, и он оказывается сокрушительным.
Новочеркасский журналист Павел Казмичев, в своей статье «Из впечатлений Государственного совещания» откровенно недоумевает: Нагаева не было в списках выступающих! Почему ему позволили выйти? Выясняется, что есаулу уступил своё место «какой-то большевик или интернационалист».
Статья полна негодования:
«…с каким вызывающим видом смотрел есаул в ту ложу, где сидел генерал! Каким уничтожающим, презрительным жестом тыкал он в ту ложу, не поворачиваясь, сбоку, небрежной рукой!».
Нагаев «нагло» заявляет, что казачество не пойдет за Калединым, что он не имеет права выступать здесь от имени всех казаков, Каледин — «вождь чёрной сотни» и «самозванец».
«…левая сторона театра то и дело прерывала его выступление громом аплодисментов, буквально ревела от восторга… Чего он только не говорил: что он, есаул Нагаев — настоящий представитель казачества, трудового казачества, самого лучшего фронтового казачества… со слов товарища есаула выходило, что чуть ли не все казаки всех 12 казачьих войск — сплошные эсдеки…».
…Алексей Максимович вернулся в Новочеркасск с почерневшим лицом и потускневшим взором. На вопросы Богаевского он почти не отвечал, никаких разговоров не заводил. Лишь один раз рассеянно обронил Каледин:
— Офицеры хамят генералам… Солдаты командуют офицерами… И всё это устраивает Временное правительство… Почему мы должны подчиняться такому правительству?
Митрофан Петрович ещё раз хотел напомнить об Учредительном собрании, но Каледин равнодушно махнул рукой и сказал, что намерен развеяться и посетить северные округа Области.
«Может, — подумал тогда Богаевский, — оно и к лучшему».
24 августа Каледин уехал из Новочеркасска. 25-го началась самая настоящая чертовщина.
В городе стало известно о том, что Корнилов, желая уничтожить Совет рабочих и солдатских депутатов, бросил на Петроград войска. В их составе двигался 3‑й конный корпус, состоящий преимущественно из донцов. Войска вёл генерал Крымов. Сам Корнилов сидит пока в Могилёве, в Ставке.
Керенский, справедливо полагая, что корниловцы идут вешать, что на виселицу могут попасть не только рабочие и солдаты, но и прочие «политически-неустойчивые», в том числе он сам, занял сторону Советов. На улицы Петрограда высыпали вооружённые отряды «красной гвардии». На встречу наступающим частям направили парламентеров.
За день-другой наступающие части были «распропагандированы», и наступление провалилось. Крымов пускает себе пулю в лоб.
В это же время журналисты принимаются трубить о том, что взбунтовался Каледин. Он, якобы, направил Временному правительству телеграмму с требованием поддержать действия Корнилова и заявил о полном единении с ним.
«С фронта идут через Московский округ в Область Войска Донского эшелоны казачьих войск. Мною получены сведения о том, что станция Поворино занята казаками… Я не знаю, как это понимать?».
31 августа столичные газеты публикуют и вовсе убийственную для Каледина телеграмму:
«…Войсковой атаман Войска Донского Каледин отчисляется от должности с преданием суду за мятеж. Министр-председатель Керенский. За военного министра — генерал-майор Якубович».
Телеграмму Керенского продублировал уже генерал Верховский. Он обратился к военным округам с требованием немедленно арестовать Алексея Максимовича.
В этот же день, Керенского пытается урезонить делегация Союза Казачьих Войск. Особенно усердствует А.И. Дутов. Он предлагает себя, как посредника в переговорах с мятежными генералами. Керенский, предчувствуя скорейшую победу (предчувствие не подвело — 2 сентября Корнилова арестовали), от переговоров наотрез отказался. Корнилов и Каледин — мятежники. Войсковой Круг будет распущен. Точка.
На Дону тем временем не бездействовали. Уже 25 августа в Городской Думе Новочеркасска собралась группа депутатов и представителей Военного областного комитета. Собрание объявило Каледина контрреволюционером, высказав полную поддержку Временному правительству.
Донская пресса сообщала: член Военного комитета Н.М. Голубов организовал за Калединым погоню и желает его арестовать.
Анонимный участник событий в интервью газете «Вольный Дон», делился воспоминаниями о встрече с Голубовым в станице Морозовской:
«…— Как вы попали в нашу степь? — спросил я у него.
— Ищу, — тут Голубов отпустил нецензурную брань.
— Кого?
— Каледина. Я его арестую и Богаевского тоже…»
«Донской златоуст» тревожился: не сойти бы с ума. Всё, что он создал за последние шесть месяцев, могло рухнуть в одночасье.
Митрофан Петрович отсылал Каледину телеграммы, умоляя немедленно вернуться в Новочеркасск. Митрофан Петрович защищал Каледина на собраниях в Городской Думе. Митрофан Петрович разговаривал по прямому проводу с Петроградом.
Сдерживая дрожь в голосе, он ворковал в трубку: «недоразумение», «никакого калединского мятежа нет», «вас ввели в заблуждение», «Атаман Каледин скоро обнародует свою позицию». При этом он понимал: в любую минуту может все кончится. Скоро начнут охоту за Калединым Воронежский и Царицынский гарнизоны, уже рыщет по степи Голубов, при полной поддержке 39-го Донского полка.
…Атаману удалось появиться в Новочеркасске вечером 1 сентября.
— Вы действительно отправляли телеграмму с угрозами Керенскому, Алексей Максимович? — спросил его Богаевский тут же.
Каледин посмотрел на него с такой тоской и таким бессилием, что стало понятно: продолжи он свой допрос, генерал упадет без чувств здесь и сейчас.
— Будем считать, — заключил Митрофан Петрович, — что телеграммы не было.
«На этом, — решил он, — мы и построим нашу линию защиты».
Судьба задала ему две непростых задачи: не допустить разрыва с Временным правительством и не позволить уронить честь Атамана перед казачеством.
Целыми днями беседуя по прямому проводу то с членами Временного правительства, то с представителями Исполкома Совета рабочих и солдатских депутатов, он убеждал их в следующем.
Никаких телеграмм не было. Нет, возможно, они и были, но посылал их не Каледин. Их посылал враг. Тот, кто желал поссорить Каледина с Временным правительством.
Войсковой Атаман не собирался устраивать мятеж. Он ездил на север Области по делам хозяйственным и никаких полков не поднимал, приказов о занятии железнодорожных станций не отдавалось. Каледин поддерживал взгляды Корнилова, он никогда не скрывал этого. Однако — одно дело поддерживать внутренне, другое — силой. Нет и нет. Он был здесь, на Дону и никаких военных походов устраивать не собирался.
Богаевский почувствовал: в Петрограде смягчаются. Арестом Корнилова Керенский остался вполне сыт. Удалось избежать одного вооруженного конфликта, зачем же провоцировать новый? Из столицы пришла примирительная телеграмма: недоразумение разъяснилось, донское казачество не позволило втянуть себя в Корниловскую авантюру, но для окончательного разрешения всех вопросов, предлагаем господину Каледину приехать в Могилёв, в распоряжение следственной комиссии при Ставке.
Казаки беспокоятся за жизнь своего Атамана, — вежливо дал понять Богаевский, — у нас возрожден давний закон — «С Дона выдачи нет», и мы не можем идти против закона. Расследование проведем сами, на днях соберём Войсковой Круг. Это будет честное парламентское расследование. Если Временному Правительству его результаты покажутся недостаточными, с радостью и почтением примем следственную комиссию в Новочеркасске.
…Инцидент можно было считать исчерпанным.
3
— …Нет нужды беспокоиться о Круге, господин Атаман, — продолжал ворковать Митрофан Петрович, — неужели вы думаете, что наш парламент признает вас мятежником? Вас любят, Алексей Максимович! Вас не предадут, клянусь Вам! А вот суд над подлецом Голубовым мы проведем со всем пристрастием…
Каледин точно не слышал его. Он сидел на скамейке, пусто смотрел на крону клена и дымил папиросой.
— Когда мы беседовали с вами в первый раз, — еле слышно молвил он, — Вы рассказывали мне об апрельском затоплении станицы Старочеркасской …
Богаевский осторожно кивнул.
— …Вы говорили, что Дон вышел из берегов, затопило древнюю столицу донского казачества, жертвы… Не есть ли это зловещий знак, предупреждение, спросили Вы у меня, помните?
— Конечно же помню, Алексей Максимович…
Каледин перевел усталый взгляд на него и указал папиросой в сторону клена.
— Ещё начало сентября… А листья уже красные, огненно-красные. Что Вы скажете на это, Богаевский?
После Октябрьской революции на фронтах Гражданской войны появлялись новые формы зрелищного искусства. Создавались любительские коллективы, выступавшие с концертами-митингами, небольшими театральными представлениями, агитбригадами, сводками свежих новостей и другими «формами малого театра». Постепенно складывалась революционная эстрада, которая агитировала, объясняла политические задачи, поднимала злободневные проблемы и высмеивала царский режим.
Деятельность Маяковского, передвижные театры и коллективы, выступающие в парках, пивных и клубах, Теревсат и «Синяя блуза» — это и многое другое сформировало облик революционной эстрады. VATNIKSTAN рассказывает об эстрадном жанре, агитационных представлениях и популярности синеблузного движения.
Афиша «Синей блузы», 1929 год
Советская эстрада поражает разнообразием. Наряду с народными танцевальными или вокальными традициями в стране активно развивались как зарубежные жанры, так и экспериментальные идеи, связанные с созданием новой культуры. Большой интерес вызывали танцы и культура народов мира. Например, в молодом советском государстве можно было встретить джазовую музыку, испанские постановки, афроамериканскую чечётку, «пластические» танцы Айседоры Дункан и другие иностранные новшества, оказавшие влияние на дальнейшее развитие эстрадного искусства.
Эстрада всегда отражает образ времени и модные тенденции, а также отвечает вкусам и потребностям зрителей. В связи с этим множество различных постановок и номеров исчезают со сцены так же быстро, как и появляются на ней. Многие популярные во времена нэпа специфические программы пропали вместе с его ликвидацией. Большинство выступлений тех лет проходили не на театральных, а на кафешантанных или «нарпитовских» площадках, что во многом определяло требования к репертуару и манере исполнения. Однако помимо развлекательных программ появлялись и агитационные номера, которые понятным языком в тех же кафе, столовых или пивных разъясняли политику и идеологические установки.
Советская власть всегда уделяла большое внимание искусству и его силе воздействия. Нарком просвещения Анатолий Луначарский писал:
«Искусство есть могучее средство заражать окружающих идеями, чувствами и настроениями. Агитация и пропаганда приобретают особую остроту и действенность, когда они одеваются в привлекательные могучие формы художественности».
Агитбригада. 1927 год
От плаката к театру
Искусство эстрады являлось одной из широкодействующих форм, имевших «по своей живости, по возможности отвечать немедленно на злободневные события, по своей политической заострённости» большие преимущества перед театром или литературой.
Луначарский предлагал максимально использовать все возможности эстрадного репертуара, который бы молниеносно откликался на важные события и доносил до зрителей «лозунговые начала». Наркому просвещения такой жанр представлялся в виде своеобразного театра-плаката, нарисованного яркими красками коротко и понятно:
«Театр-плакат, театр, в ярких, остроумных образах и сценических положениях пропагандирующий определённые призывы».
Более того, в статье «Будем смеяться» Луначарский отмечал «силу смеха»:
«Мы живём в голодной и холодной стране, которую недавно рвали на части враги. Но я часто слышу смех. Я вижу смеющиеся лица на улицах. Я слышу, как смеётся толпа рабочих и красноармейцев на весёлых спектаклях или перед забавной кинолентой. Я слышал раскатистый хохот и там, на фронте, в нескольких верстах от мест, где лилась кровь. Это показывает, что в нас есть большой запас силы, ибо смех — это признак силы, смех не только признак силы, но и сам сила. А раз она у нас есть, — надобно направить её в нужное русло».
Развитию революционных «театральных плакатов» предшествовала деятельность известных «Окон РОСТА». В годы Гражданской войны художники и писатели оформляли в плакаты новости и декреты советской власти, рисовали карикатуры, высмеивали врагов небольшими стишками или частушками. Владимир Маяковский писал, что «Окна РОСТА» стали «протокольной записью труднейшего трёхлетия революционной борьбы, переданной пятнами красок и звоном лозунгов».
Из-за «бешеного темпа революции, за которым не могла угнаться печатная техника», появилась идея оживить плакатных персонажей. В 1919 году начальник витебского «РОСТА» Михаил Пустынин организовал первый передвижной Театр революционной сатиры (Теревсат), руководителем которого стал Михаил Разумный.
Вскоре значительно увеличилась география — Теревсаты появлялись в Ленинграде, Одессе, Баку, Тифлисе, Иркутске, Астрахани и других городах, а витебский театр перевезли в Москву.
Пусть развесёлым задирой
Будет наш Теревсат.
Пусть искромётной сатирой
Клеймит он тех, кто хочет назад.
Мы победим скуку серую —
Веруем в то горячо.
Мы с нашей радостной верою
Мётлы возьмём на плечо…
Летом 1920 года московский Теревсат кочевал по разным помещениям. Однако уже осенью после одобрительных статей «Правды» и «Известий» получил в своё распоряжение здание бывшего Никитского театра (сейчас Театр Маяковского). В основном, в Москве показывали старый витебский репертуар: «Марш Теревсата» Пустынина, «Памяти парижских коммунаров» Арго, агитпьеса Пустынина «Чёрные казармы», «петрушечные» представления, политсатира Никулина «Гайда, тройка!», куплеты с танцами «Политмазурка», «Полька» Арго, сюжеты из журнала «Раненый красноармеец» и многое другое.
С отвагой молодецкою,
С винтовкой за спиной
Вперёд за Русь советскую
Летим мы в смертный бой…
И удалыми птицами
Во всю несёмся прыть.
Умеем веселиться мы,
Умеем и рубить.
Покончили с Деникиным,
Досталось Колчаку.
А ныне шутку выкинем
Остатнему врагу —
Барон сломает ноженьки.
Запомнит нас по гроб!
Проторенной дороженькой
Шмыгнём за Перекоп!
С приходом нэпа агитационные постановки утратили популярность. «Окна РОСТА» и Театры революционной сатиры стремительно исчезали из общественной жизни.
Московский Теревсат просуществовал всего около трёх лет, а в 1922 году вошёл в Театр Революции под руководством Мейерхольда.
Несмотря на это, теревсатовское движение значительно повлияло на дальнейшее развитие советской эстрады и стало основным предшественником «синеблузников».
Мастфор и «танцы машин»
После исчезновения Теревсата на революционную эстраду сразу же выходит новый творческий коллектив Мастфор (Мастерская Фореггера), популярность которого пришлась на сезон 1921/1922 годов. В то время деятельность коллектива была не менее популярной, чем работы Мейерхольда, однако Мастфор всё же тяготел к эстрадному искусству. Николай Фореггер работал вместе с Владимиром Массом, создавая оригинальные пародии, новые пластические формы, движения и ритмы. Часто в постановках вместо психологических образов использовались маски, в которых актёры разыгрывали злободневные сатирические обозрения.
Одной из наиболее известных постановок Мастфора стало «Хорошее отношение к лошадям», вызвавшее ожесточённые дискуссии. Спектакль отражал московский быт со всеми его противоречиями, что стало настоящим вызовом всей беззаботной нэпмановской эстраде. На сцене падала лошадь, вокруг которой собирались и простые рабочие люди, и интеллигенты. Постановка не имела твёрдого сюжета, а состояла из множества различных сценок и номеров, искусно собранные в единое целое. В «Хорошем отношении к лошадям» высмеивались бюрократизм, канцелярщина, популярные кафе поэтов, иностранная культура, мюзик-холлы и сборные эстрадные концерты тех лет.
Однако, номера Mucky aus Kentucky и Mon Homme, пародировавшие зарубежную эстраду, увлекали московскую публику чувственностью и красотой и не воспринимались с иронией. Профессиональные танцовщики и актёры, задействованные в спектакле, блестяще исполнили свои партии, что помешало зрителям сконцентрироваться на пародируемых образах. Все наслаждались зарубежными танцами, необычной пластикой, новыми ритмами и хореографией, на что Фореггер и сделал ставку в коллективе.
Хореографическая картина «Праздник Труда». Балет Игоря Моисеева. Первая половина построена на «танцах машин» и вдохновлена идеями Фореггера
В «Хорошем отношении к лошадям» большой успех получили хореографические миниатюры, изображавшие жизнь большого индустриального города. В то время эстетика «индустриализации» стала популярной во многих сферах культуры и искусства, Фореггер, в свою очередь, создал известный цикл «танцев машин». Всё начиналось с простых гимнастических и танцевальных комбинаций, в которых актёры в одинаковых комбинезонах выстраивались друг за другом, клали руки на плечи впередистоящему и изображали работу шестерёнок, поршней, трансмиссий.
Фореггер создавал всё новые и новые композиции, усложняя хореографию и ритмы, добавляя в спектакли даже «шумовые оркестры», подражающие звукам заводов, фабрик, инструментов и работающих механизмов.
«На эстраде 12 юношей в трико и четыре девушки в белых рубашках и чёрных штанишках. Раздаётся свисток, и они под музыку джиги образуют фигуру пирамиды из групп акробатов в три, четыре и пять человек. Раздаётся опять свисток, и машины начинают танцевать. Руки развеваются, тела равномерно раскачиваются… Шум, грохотание, жужжание за сценой… Американский читатель может не поверить, что „танец“, когда один молодой человек катит другого за ноги через сцену, а второй ходит на руках с сидящей на его спине девушкой, может дать впечатление куска чугуна в тачке»[simple_tooltip content=’«Танцующая машина приводит в восторг Москву». «Зрелища», 1923, № 68, (перепечатка из «Нью-Йорк таймс»).’]*[/simple_tooltip]
Синяя блуза
Отличительной чертой нэпа стало повышение спроса на искусство ради развлечения, на что не мог не реагировать театр малых форм. Несмотря на то что Николай Фореггер также начал отходить от агитационно-сатирического жанра, он много работал в новых молодых коллективах «Синей блузы», появившихся осенью 1923 года. Впоследствии практически весь актёрский состав Мастфора также перешёл к синеблузникам, которые вопреки нэпмановским тенденциям громко заявили об агитационных представлениях в стиле «живых газет».
Маски, танцы машин и другие пластические наработки Фореггера нашли воплощение в «Синей блузе», однако, к сожалению, многие из них со временем были забыты или приписаны другим хореографам.
Изначально коллектив появился как безымянная «живая газета» в Институте журналистики в составе трёх человек — Южанина, Ляховца и Мрозовского, в дальнейшем составивших редколлегию. После успешного выступления на праздничном вечере по случаю годовщины института с номером «Унигаз» («Универсальная газета») Московский совет потребительских обществ предложил коллективу выступить в чайных. А уже через год в Москве в пивных, столовых и рабочих клубах работали 14 коллективов. Вскоре появилось и постоянное название, происходившее от синей прозодежды рабочих.
Нарпитовские площадки оказались не самыми лучшими сценами для выступлений, ведь публика приходила сюда не для того, чтобы слушать агитационные номера… Однако трудности пошли на пользу, коллективы учились соответствовать запросам и интересам посетителей и подстраивать под них выступления. На синеблузных вечерах можно было встретить речёвки, частушки, пантомимы, песни, танцы, акробатические этюды на всевозможные темы, что демонстрировало огромный запас возможностей театра малых форм.
«Синяя блуза» отличалась интересным сочетанием профессионально поставленных номеров, самодеятельности и мгновенной импровизации. Чтобы освещать все новости и реагировать на злобу дня основной репертуар менялся каждую неделю или две, часть номеров создавалась перед выходом на сцену по «каркасным заготовкам», куда вписывались нужные слова, или непосредственно во время выступления. Однако некоторые фрагменты повторялись множество раз или вовсе становились традиционными:
Мы пришли вам рассказать, рассказать, рассказать,
Что вы все должны узнать, должны узнать. Да.
Из нашей газеты, живой газеты, живой газеты,
Всё что творится в белом свете[simple_tooltip content=‘Антрэ. Выход сотрудников живой газеты’]*[/simple_tooltip].
Редколлегия «Синей блузы» размещалась по соседству с Колонным залом Дома Союзов. С октября 1924 года на протяжении трёх с половиной лет там было подготовлено около 80 выпусков журнала синеблузного движения с репертуаром, рисунками, советами и рекомендациями для постановок по всей стране. Для написания текстов выступлений Борис Южанин привлекал Маяковского, Арго, Ардова, Асеева, Галицкого, Пустынина, Масса и многих других.
Главный основатель коллектива сразу же читал то, что приносили авторы, и в их присутствии решал, что подойдёт, а что нет. По воспоминаниям Масса, оплата происходила необычным образом: Южанин предлагал автору самостоятельно взять гонорар из стоявшего ящика.
Ещё одной особенностью синеблузников стало то, что все выступления шли с разнообразным музыкальным сопровождением. Песни Гражданской войны, революционные гимны, фольклорные и частушечные мотивы, городские или цыганские романсы. Многие мелодии намеренно искажались, переделывались, наполнялись новыми акцентами, что придавало им новое выразительное звучание. Кроме того, для передачи особого эмоционального напряжения нередко использовался «шумовой оркестр» из гребёнок, бутылок и других инструментов.
А с 1925 года с приходом талантливых композиторов Константина Листова и Сигизмунда Каца синеблузные вечера наполнились уникальными музыкальными номерами. Композиции для выступлений писали Юрий Милютин, Исаак Дунаевский, Анатолий Новиков и другие авторы. Ритм, энергия и боевой характер мелодий соединялся со свойственной русской напевностью и широтой. Как вспоминал позже Кац, имели место и своеобразные соревнования музыкантов:
«У нас, у аккомпаниаторов спектакля, даже было такое соревнование — кто быстрее проведёт пролог. Выигрывал пианист, у которого парад занимал меньше 56 секунд».
Существовало несколько музыкальных заставок, которые открывали каждое выступление «Синей блузы», однако наиболее известным стал марш «Мы синеблузники, мы профсоюзники»:
Мы синеблузники, мы профсоюзники —
Нам всё известно обо всём,
И вдоль по миру свою сатиру,
Как факел огненный, несём.
Мы синеблузники, мы профсоюзники,
Мы не баяны-соловьи —
Мы только гайки в великой спайке
Одной трудящейся семьи…
Синеблузные коллективы действовали по всей стране, удивляя зрителей многообразием. В регионах они зачастую сохраняли стиль самодеятельных «живых газет», в Москве же больше стремились к профессионализации театра и даже могли посоперничать с чистой эстрадой. Программы шли в Колонном зале Дома Союзов, Бетховенском зале Большого театра, эстрадном театре «Альказар», в знаменитом саду «Эрмитаж». Одно из таких выступлений в Бетховенском зале посетил Феликс Дзержинский:
«То, что я увидел сейчас, показывает социальную значимость и необходимость „Синей блузы“, как подлинно пролетарского театра».
«Синяя блуза» повлияла на развитие не только советского, но и зарубежного эстрадного искусства. В 1927 году группа из 15 артистов выехала на гастроли в Германию и Латвию, где показали более 100 представлений. Вильгельм Пик описывал увиденные выступления:
«Поздно ночью, усталые, они сохраняют темп, дисциплину, энтузиазм… И несмотря на то, что большая масса слушателей не понимает языка „Синей блузы“, жесты, движения, интонации делают понятными намерения артистов… Так возникает между „Синей блузой“ и рабочими тесный контакт, который, несмотря на находящуюся в зале также буржуазную публику, переводчика — буржуазного конферансье, становится всё теснее. И, наконец, находит свой наивысший подъём в совместном пении „Интернационала“».
Синеблузники получали всё новые приглашения для поездок по России и за границу, а в июле 1928 года сборный московский коллектив выступал перед делегатами VI конгресса Коминтерна. К сожалению, некоторые гастроли не состоялись из-за проблем с визами, а турне в США, Японию, Швецию и Голландию были отменены правительствами этих государств, которые опасались революционного характера «Синей блузы».
Рекламный плакат зарубежных гастролей. 1927 год
Тем не менее синеблузное движение повлияло на агитационные театральные коллективы многих стран. Так, например, на московской декаде международного рабочего театра 1932 года было представлено около 300 немецких, 400 чешских, 300 японских и 100 французских агитпропгрупп.
По иронии судьбы с выходом на международный уровень начался закат «Синей блузы». Внутренние споры и противоречия по поводу дальнейшего развития, репертуара и стиля, а также переход многих, не желавших оставаться в массе, артистов в профессиональные драматические и эстрадные театры раздирали коллективы на части. Увеличивалось недоверие к театру малых форм, интересы публики обращались в сторону более глубоких, психологических больших спектаклей.
За этим последовали закрытие собственного журнала и всё более критические отзывы и статьи о примитивности номеров. Из-за этого в 1933 году «Синяя блуза» закрылась «за нерентабельностью», оставив яркий след в истории советской революционной эстрады.
Представляем вашему вниманию новую рубрику «Музыкальные релизы» — в конце каждого месяца мы будем рассказывать о новых интересных синглах и альбомах отечественных музыкантов самых разных жанров.
Сегодня в подборке бодрый инди-поп, внезапное возвращение группы Manicure, дарк-фолк и многое другое.
Раёк — «Море огня»
Украинский дуэт «Раёк» раньше записывал бодрый инди-поп про облака и Сашу Долгополова, а теперь выпустил альбом «Море огня», который в медиа окрестили одним из лучших танцевальных релизов месяца.
Пожалуй, «Море огня» действительно может заставить вас пуститься в пляс, однако, медийная перекодировка той же «Афишей» группы «Раёк» из инди в поп «премиального сегмента» кажется слишком преждевременным восторгом. Справедливые сравнения с «ВИА Гра», скорее, должны вызывать вопросы — это действительно та поп-музыка, которая нужна нам сегодня?
Можно было занять противоположную позицию и объявить «Раёк» частью (очередного) сегмента «новых танцевальных и сентиментальных», прибив к той же гавани, что и Starcardigan и других не очень сексуальных артистов, однако было бы это комплиментарно? Едва ли. В общем, «Раёк» пример ещё одной «качественной танцевальной музыки», которая, быть может, и заставит наточить ваши каблуки об танцпол, но, к сожалению, этим всё и ограничивается. Красиво и беззубо.
Manicure — «Моя вечная весна»
Внезапно вернувшаяся группа Manicure удивила не только самим фактом возвращения (разве хоть кто-нибудь вообще их ждал?), но и тем, как органично зазвучала с группой «Комсомольск». Если угодно, то звучит это почти как два разных времени, сведённые друг с другом. Впрочем, что «Комсомольск», что Manicure — группы, неровно дышащие в сторону брит-попа и прочей музыки британского пошиба. Но, что интересно, звучит всё это почти как панихида по временам, когда выстраивать свой саунд с ориентиром на иностранных корифеев не считалось моветоном.
Евгений Новиков, поющий, как подвыпивший Лагутенко — чем не метафора на похмелье от времён групп «европейского проекта»? В последнее время с бомбардировкой заказных положительных рецензий на «Тиму Ищет Свет» и чествованием прочих реаниматоров музыки нулевых, которые как бы преломляют музыку недавнего прошлого через призму 2021 года.
Manicure выгодно отличаются тем, что всё то же самое можно найти просто в их неприхотливой музыке, но без всяких надстроек в виде манифестов и прочего «зеркализма».
Eeva — «Ведущий/Король червей»
Группа Eeva ответственна за одну из лучших русскоязычных песен отечественного пост-хардкора «Агент». Ещё с этой песни стало ясно, что Eeva умеет рисовать и музыкой, и текстами.
Подобный кинематографический образ вырисовывается и на новом релизе: «Ведущий» — это практически «Звуки Му» с их «Постовым» и «Союзпечатью» от пост-хардкора, но, к добру или к худу, с характерной жанру прямолинейностью и отсутствием юмора. В свою очередь, песня «Король Червей» немного проигрывает грувом и точностью образа «Ведущему», впрочем, не теряя узнаваемого почерка группы.
Zventa Sventana — «На горе мак»
Филипп Горбачёв как-то сказал о том, что у русского языка есть особый грув. С тех пор эта идея стала созвучна целому поколению музыкантов, и певица Тина Кузнецова на пару с продюсером Юрием Усачёвым в рамках Zventa Sventana, кажется, доводят этот грув до апогея. Как говорит сама Тина:
«Альбом „На горе мак“ знакомит слушателя с уникальным фольклорным материалом. Это наша экзотика, и мы продолжаем её доставать из глубины веков. Хочется верить, что в мировом контексте это добавит российской музыкальной сцене аутентичности».
Однако, у подобной музыки всегда одна и та же проблема: неизбежная экзотизация типичных черт «деревенской» России, чего и этот альбом, увы, не избежал. С другой стороны — хороший продукт на экспорт.
Tyagotenie — «Жар»
Самарская апокалиптик-фолк группа выпустила, пожалуй, самый незаслуженно проигнорированный альбом месяца. Несмотря на то что участники проекта определяют свою музыку как «дарк-фолк», в альбоме «Жар» нет упражнений в типичных клише жанра: вы не услышите здесь милитаристского конца света как у Death In June, скорее, на вас обрушится гнев природы.
Зато эсхатологическое ощущение, исходящее от музыки группы, невольно заставляет прибегнуть к другому клише, уже журналистскому, и назвать саунд «Жар» «шаманским», чего в данном случае действительно сложно избежать — включите и убедитесь сами.
Воллны — «Мексика»
Говорят, что у групп, копирующих Joy Division, сегодня есть преимущество на фоне манчестерской группы — на эпигонов можно сходить. Может быть, но так ли нужно? Вопрос справедлив в адрес второго альбома пост-панк-группы «Воллны» после 7‑летнего перерыва.
Феликс Бондарев стал звездой и теперь потихоньку возвращает к жизни свои старые проекты и выпускает их на мейджорах. Этот альбом вышел на Universal. Можно было ли представить такое семь лет назад? Сам выход на мейджере, конечно, нет, а вот музыку запросто — это именно тот сорт монохромного пост-панка, который по-хорошему должен был стать пережитком и уступить место тому цветнику, который недавно был представлен во всей красе в изданной на русском книге Саймона Рейнольдса «Всё порви, начни сначала». Зато можно сходить на концерт группы «Воллны». Только это, скорее, повод для грусти.
NEW SYLVEON — ZVER
«Гиперпоп» постепенно популяризируется в России — его влияние уже очевидно в клипах и песнях Pussy Riot, к его эстетике тяготеет рэпер Zavet, а Институт музыкальных инициатив устраивает разбор полётов по канонам жанра.
Но если всё это похоже на инкорпорирование отдельных элементов гиперпопа в рамки схожих, но всё-таки других жанров, то альбом Zver артиста New Sylveon — это пример полноценного гиперпопа на русском языке.
Если утрировать, то гиперпоп звучит так, словно всю музыку пропустили через автотюн, а затем искусственно принялись менять по тону, что для кого-то может быть комплиментом, а для кого-то нет. Примерно так звучит и этот альбом — перемалывание хип-хопа, поп-мелодий и гитар напоминает лабиринт, в котором нетрудно заблудиться, не в последнюю очередь из-за того, что Zver больше похож на публичную тренировку в жанре, чем на полноценное высказывание.
VATNIKSTAN продолжает регулярную кинорубрику «Русский киностриминг». В конце каждого месяца мы рассказываем о российских прокатных новинках и свежих сериалах, с которыми можно познакомиться на онлайн-платформах.
Стоит напомнить о постепенно приближающемся к финалу сериале «Вампиры средней полосы», о котором мы рассказывали в прошлом выпуске. Не считая культового фильма девяностых «Чёрный фраер», это настоящая новинка жанра — первый пародийный российский неонуар, густо замешанный на крови. В центре сюжета семейство смоленских вурдалаков во главе со старым, но ещё крепким патриархом (Юрий Стоянов, который напоминает не только самого себя в «Городке», но и демонстрирует драматический аспект своего дарования). Вместо того, чтобы просто сделать кальку с «Реальных упырей» Тайки Вайтити, авторы радуют национальным колоритом, отпускают шутки на злобу дня и вообще много говорят о нашей непростой жизни. «Вампиры» претендуют на лавры одного из самых оригинальных российских сериалов последнего десятилетия.
А теперь перейдём к главным премьерам апреля — приквелу «Полицейского с Рублёвки», мелодраме о вебкаме и другим лентам.
«Милиционер с Рублёвки», Premier
Популярная франшиза «Полицейского с Рублёвки» сценариста Ильи Куликова приросла приквелом, для которого Куликов выступил режиссёром. Артём Сучков играет молодого персонажа Бурунова — оперативника Яковлева, который в 1990‑х годах, когда полиция ещё была милицией, начинает карьеру в органах. В первой же серии он знакомится с молодой версией Марии Гудковой (Ольга Виниченко) с очень большими зубами. Вместе они расследуют дела, посвящённые разнообразным стигматам эпохи, от палёных видеокассет до МММ. Для пущего погружения зрителя в атмосферу картинка симулирует VHS.
В первые же 30 секунд первого эпизода звучит словосочетание «лобковые вши», на седьмой минуте угрожают «нассать в рот», на четырнадцатой — Гудкова ковыряет у Яковлева в носу. Это было бы не страшнее обычных российских комедий, будь сериал хоть сколько-нибудь смешным. Напяливание малиновых пиджаков и кавер «Америкэн бой» за кадром недостаточны для реконструкции времени: «Милиционер», при своей лёгкой осоловелости, — типичный продукт эпохи полицейских, а не милиционеров, когда пошлость с блатным акцентом и ковыряние в носу стали столпами юмора.
Одетый с иголочки Андрей (Андрей Бурковский) — профессиональный переговорщик, помогающий МВД в тех случаях, когда оно не справляется. Например, в такой выходящей из ряда вон ситуации, когда солдат-срочник в увольнительной случайно нашёл «калаш» и взял в заложники свою изменившую девушку с тремя подружками, которые пьют в вечерних платьях шампанское на квартире (типичное занятие для двадцатилетних солдатских возлюбленных, которые поют не какую-нибудь Билли Айлиш или «Пошлую Молли», а проверенную временем песню «Паромщик» Аллы Борисовны Пугачёвой).
«Но люди не любят друг друга под дулом автомата», — сообщает Андрей несостоявшемуся террористу, который, видимо, от глубины этой мысли, сразу сдаётся властям.
Оперативники благоговейно наблюдают за работой Андрея, а затем районы, кварталы, жилые массивы сменяются дорогими ресторанами. На красивую жизнь гений психологии зарабатывает, помогая за большие деньги отчаявшимися богачам. Например, мать (Виктория Толстоганова) хочет избавить дочь (Ирина Старшенбаум) от карьеры содержанки. Для работы с элитами Андрей использует тот факт, что он неотразимый мужчина. Тонкость его методов соблазнения не уступает работе с террористами. Он может напоить девушку в ресторане, назвать её «проституткой» и переспать с ней или сказать проникновенным тоном, что она очень красивая.
Разумеется, никто не может перед таким устоять, например, женщина (Дарья Мороз в чёрном парике и с лицом из «Содержанок»), которая хочет, чтобы её брат продал фирму их покойного отца. Проблема кажется неразрешимой, но всё возможно для медиатора.
Хочется задать вопрос авторам этого безобразия, снятого в какой-то параллельной российской реальности: на основании чего наглый сексист в исполнении полусонного Бурковского считается в сериале кем-то вроде молодого Алена Делона с животной сексуальностью молодого Депардье и проницательностью всех менталистов, вместе взятых. Но секрет «медиатора», в общем, понятен. Как говорит один из персонажей Бэдкомедиана (девочка-школьница, мечтающая об альфа-принце):
В 2040 году Евгений и Александра (Сергей Бурунов и Мария Аронова) до такой степени ненавидят друг друга, что готовы развестись, хотя развод стал очень дорогостоящей процедурой (государство следит за моралью). Когда муж и жена орут на балконе, вцепившись в какую-то «умную» плазму, которую не могут поделить, разражается драматическая гроза и поток судьбы роняет героев в стог сена в 2020 году.
Выясняется, что пока ещё супруги попали ровно в тот день, когда молодой и по уши влюблённый Женя (Денис Парамонов) сделал предложение юной и такой же очарованной Саше (Дарья Коныжева) и та его приняла. У супругов из будущего есть ровно сутки, чтобы самих себя разлучить, но пара из 2020 года уверена, что впереди у них — только счастье.
Режиссёр кассовой комедии «Я худею» Алексей Нужный нащупал какую-то пульсирующую жилку у зрителей федеральных телеканалов, позволяющую снимать народные комедии не в том смысле, что в них все пьют водку, хамят друг другу и говорят через слово «чё?». Это простые и понятные, как матерные частушки, фильмы, но они обращаются к лучшему в своей не склонной к рефлексии аудитории. «Пара из будущего» вообще говорит о вещах, непривычно грустных для народной комедии: это кино, не просто ностальгирующее по юности, но и с помощью несколько антиутопичной картины российского 2040 года выводящее зрителя на мысль, что мы не только молодость, любовь и счастье сами себе обнулили, но и все надежды на общее будущее рассыпались в прах.
Пара 19-летних провинциалов, Лера и Макс (Лена Тронина и Александр Горчилин), ввязываются в торговлю наркотиками, но быстро попадают на деньги: поймавшие их полицейские требуют откат. Отчаявшись быстро раздобыть большую сумму, Лера обращается к своему приятелю Владу (Денис Власенко), чьё хобби — смотреть вебкам-порно. Тот организует подруге первое выступление в сети. Отблистав попой в розовых трусах, Лера обнаруживает, что заработала за час больше, чем могла бы за дилерство. Но успевает она вздохнуть с облегчением, как в квартире появляется среднеазиатский мафиози с требованием получить назад наркотики или деньги. Макс исчезает. Лера с Владом собирают вещички и бегут покорять столицу. Сняв квартиру у нервной хозяйки (Любовь Толкалина), ребята погружаются в сладостный мир вебкама.
Перед нами определённо новый хит more.tv, который пополнит ряды самых удачных проектов, повествующих о жизни молодёжи без прикрас, от «Чики» до «Психа». «Happy End» снял артист «Гоголь-центра» Евгений Сангаджиев, поэтому всё это, разумеется, чёртовски модно, стильно, молодёжно.
Легко провести параллели с американской «Эйфорией»: циничные и нарядные зумеры, маленькие девочки со взглядом волчицы, готовые зарабатывать на всём, что считается в обществе неприличным, особенно, если это связано с виртуальной реальностью; хорошо продающийся секс и наркотики, ночная жизнь и откровенные сцены, раскрашенные вездесущим неоном.
У сериала отличный саундтрек, за который отвечает певица Манижа, находящая неизвестные науке электронные композиции, дёргающиеся в такт неподцензурной реальности. С большого российского экрана изгнали мат, однополый секс и, собственно, саму реальность, в которой поколение, выросшее при текущем российском президенте, ведёт жизнь, не имеющую никакого отношения к сводкам официальных новостей. Изгнанное осело на онлайн-платформах. Юность осваивает вебкам, снимает видеоблоги, ведёт стримы, исполняет рэп и излучает ужасающее, въевшееся под кожу экзистенциальное несчастье. Если судить по «Эйфории», зумеры вообще депрессивное поколение, родившееся без точки опоры, так что хеппи-энда, ясное дело, не будет.
1940 год. Автор популярной детской повести «Необыкновенные приключения Карика и Вали» Ян Леопольдович Ларри берётся за новый роман. Казалось бы — что тут особенного? Ну, хотя бы то, что он не планирует знакомить с книгой широкие читательские массы. «Небесный гость» пишется с расчётом на одного читателя — Иосифа Сталина. Об этом Ларри сообщает ему в письме от 17 декабря 1940 года.
Фантаст задумал скрасить досуг вождя приключенческим сюжетом о «чужом», который посетил СССР и остался недоволен жизнью народа.
Чтобы Сталину было интереснее, Ларри не отправляет ему книгу целиком — лучше по нескольку глав за раз. Через четыре месяца Ларри находит НКВД, «переписка» обрывается, роман остаётся неоконченным. Но почему он вообще был начат? На что рассчитывал отважный «безумец», когда направлял руководителю Советского Союза критическое сочинение о ревизоре с Марса?
Ларри — наивный художник?
Такое предположение возникает в первом «книжном» издании «Небесного гостя», вышедшем в 1993 году в серии «Распятые» («Выпуск 1. Тайное становится явным»), во вступительной статье за авторством писательницы, кандидата физико-математических наук Аэлиты Ассовской:
«Я не уверена, что герой моего очерка понял до конца вопиющую жестокость строя, который выдавали за исполнение вековой мечты человечества — на это требуется и время, и взгляд „извне“ на собственную историю. Допускаю, что он не сумел до конца разобраться и в механизме общественных течений, иначе не стал бы делать то, что сделал, — с риском для жизни открывать глаза „глубокоуважаемому Иосифу Виссарионовичу“ на то, что происходит в стране. Впрочем, тогда многие верили в непогрешимость вождя и учителя, а все беды, трудности и несправедливости приписывали ошибочным или нечестным действиям его окружения».
Но писать фантастический роман «в письмах» — не слишком ли экстравагантный путь для того, кто искренне надеется поднять власти опущенные веки? И к чему в таком случае игривость, как будто даже кокетливость языка, выбранного для обращения к главе СССР?
Обложка журнала «Распятые». Выпуск 1. «Тайное становится явным»
Письмо Ларри Сталину впервые напечатано в 1990 году. Сначала в № 15 (20) ленинградской газеты «Литератор» от 6 мая, затем — в № 137 (23040) «Известий». Оно начиналось так:
«Дорогой Иосиф Виссарионович! Каждый великий человек велик по-своему. После одного остаются великие дела, после другого — весёлые исторические анекдоты. Один известен тем, что имел тысячи любовниц, другой — необыкновенных Буцефалов, третий — замечательных шутов. Словом, нет такого великого, который не вставал бы в памяти, не окружённый какими-нибудь историческими спутниками: людьми, животными, вещами. Ни у одной исторической личности не было ещё своего писателя. Такого писателя, который писал бы только для одного великого человека. Впрочем, и в истории литературы не найти таких писателей, у которых был бы один-единственный читатель… Я беру перо в руки, чтобы восполнить этот пробел. Я буду писать только для Вас, не требуя для себя ни орденов, ни гонорара, ни почестей, ни славы».
Напиши он это сегодня, о Ларри наверняка сказали бы: троллит. Тысяча любовниц, лошади и шуты — образ «великого», который он примеряет на Сталина, мягко говоря, далёк от комплиментарного. А затем и вовсе следует пародия на мелодраматическое письмо, речь приторно-влюблённого псевдораба с кукишем в кармане — буду писать только для вас, о свет моих очей, и ничего не попрошу взамен. Здесь сложно не почувствовать ехидного юродства, того же шутовства, иронического заламывания рук.
Тогда новый вопрос — для чего юродство, к чему заламывание? А для чего «шаман-воин» Габышев отправился изгонять «нечистую силу» в Москву? К чему художник Александр Бренер в 1994 году на Лобном месте требовал от президента Ельцина выйти на боксёрский поединок? Отчего зашивал рот и прибивал себя к Красной площади акционист Пётр Павленский?
Каждый из нас рано или поздно способен дойти до точки, и что случится дальше — не знает никто. Может, стрельба, как в программном фильме о нервном срыве «С меня хватит!» (1993) Джоэля Шумахера. А может, шаманизм, бокс, заштопанный рот, юродивое письмо.
Обладал ли Ларри с рождения, как многие творческие люди, нетривиальной душевной организацией, которая могла вдохновить его на подобный демарш? Или что-то в нём надломилось позже, заставив сменить многочисленную детскую аудиторию на одного-единственного мужчину средних лет? Вряд ли мы выясним наверняка.
О Ларри вообще известно мало, что не совсем типично для автора, чья книга есть почти в каждой детской библиотеке. Писатель, историк литературы Евгений Харитонов в очерке к столетию Ларри в газете «Книжное обозрение» от 21 июня 2000 года указывает, что даже место появления на свет Яна Леопольдовича 15 февраля 1900 года наверняка неизвестно:
«Согласно некоторым энциклопедиям и справочникам, он родился в Риге, но в своей автобиографии писатель указывает Подмосковье, где в то время работал его отец».
И далее:
«В биографических справочниках по детской литературе 1990‑х годов выпуска по неведомым причинам отсутствует даже упоминание о Я. Ларри. Имя фантаста в самом ближайшем будущем рискует пополнить списки забытых литераторов».
Кое-что о Ларри мы всё-таки знаем. Иногда его считают автором одной книги, «Карика и Вали» — но это не так. Карьера писателя началась в 1920‑х годах. До «Необыкновенных приключений» было шесть книг, киносценарий, множество журнальных публикаций. Почти каждый раз он ощущал на теле своих сочинений лезвия цензуры, что не могло не привести тонкий внутренний мир к «инопланетному» кипению.
Сердитый гражданин и муравьи из «красной» армии
В 1960‑е годы для издания «Редактор и книга. Сборник статей. Выпуск 4» Ян Ларри вспомнил о трудностях, которые преследовали его в начале литературного пути:
«Помню, как в одном ленинградском издательстве „редактировала“ мою книгу для детей о первой пятилетке такая ортодоксальная дама. Вычёркивая все, что она считала лишним, дама-ортодокс поучала меня жестяным голосом:
— Вы не знаете детей! Современный ребёнок — практичный ребёнок. Ему совсем не нужны ваши побасёнки. Советскому ребёнку нужны цифры, диаграммы, таблицы, а вы что предлагаете? Анекдоты, сказки, фокусы? Не та эпоха теперь! Не те требования к детской литературе!
Несколько книг для детей написал я, но мои рукописи так „редактировались“, что я и сам не узнавал собственных произведений, ибо, кроме редакторов книги, деятельное участие принимали в „исправлении опусов“ все, у кого было свободное время, начиная от директора издательства и кончая работниками бухгалтерии».
Крепче всего Ларри досталось за утопическую книгу «Страна счастливых» (1931). Об этом рассказывает Евгений Харитонов во всё той же «юбилейной» статье:
«После выхода в свет повести-утопии „Страна счастливых“ имя писателя на несколько лет оказалось в „чёрных списках“. Эта книга, написанная в жанре социальной фантастики, стала своеобразным прологом к „Небесному гостю“. В „Стране счастливых“ автор изложил не столько „марксистский“, сколько романтический, идеалистический взгляд на коммунистическое будущее — изложил, отвергая тоталитаризм и моделируя возможность глобальной катастрофы, связанной с истощением энергетических запасов. Таким образом, светлый образ завтрашнего дня был „омрачён“ предполагаемыми проблемами, порождёнными человеческой деятельностью. Но присутствовала в повести и более явная крамола — в облике мнительного, коварного упрямца Молибдена. На кого намекал писатель, догадаться несложно».
«Страна счастливых». Обложка издания 1931 года
Ладно ещё условный Молибден — в начале книги Ларри от лица одного из героев прямо предлагает отправить Ленина, Сталина и Маркса «под нож», пролить их кровь и заставить «пострадать»:
«Я считаю необходимым устроить в библиотеках кровавую революцию. Старым книгам следует дать бой. Да, да! Без крови здесь не обойдётся. Придётся резать и Аристотеля, и Гегеля, Павлова и Менделеева, Хвольсона и Тимирязева. Увы, без кровопролития не обойтись. Моя кровожадность не остановится даже перед Лениным и Марксом. Сталин? Придётся пострадать и ему! Всех, всех! Феликса, Иванова, Отто, Катишь, Энгеля, Панфёрова, Бариллия Фроман, Лию Коган, всех новых и старых под нож!»
Чтобы написать такое, нужно быть человеком не только отважным, но и основательно раздражённым. Закономерно было ожидать от автора сердитых строчек новой «выходки»: не зря Евгений Харитонов пишет о «Стране счастливых» как о прологе к «Небесному гостю».
После повести-утопии Ларри приходится на время оставить литературу и перейти на работу во ВНИИРХ — Всесоюзный научно-исследовательский институт рыбного хозяйства. Но что-то писать он продолжает и там (в том числе о рыбах), а через шесть лет возвращается из профессиональной «ссылки». Об этом тоже рассказано в «Редакторе и книге»:
«Работая аспирантом, я одновременно печатал статьи и фельетоны в ленинградских газетах и журналах и поэтому, вероятно, мой „шеф“ — академик Лев Семёнович Берг нередко давал мне поручения, как литератору: я редактировал отчёты моих товарищей, писал для стенгазеты, принимал участие в редактировании материалов для бюллетеня. И, кажется, считался среди ихтиологов чуть ли не классиком литературы.
Не мудрено, что именно мне предложил однажды Л. С. Берг… написать книгу для детей.
— Видите ли, — пояснил Лев Семёнович, — к нам обратился Маршак с просьбой включить учёных в работу „Детиздата“. Детям нужны книжки о науке, о научных достижениях и проблемах. Мне кажется, вы бы, например, могли написать отличную книгу.
— О рыбах?
— Можно и о рыбах… Но можно бы познакомить ребят с наукой менее известной всем. С энтомологией! Наука эта ждёт и своих колумбов, и своих пионеров! Что? Тема?»
Ларри берётся за работу, и вот, первый вариант «Необыкновенных приключений Карика и Вали» готов. Рукопись уходит в «Детиздат», откуда через некоторое время возвращается с рецензией:
«Неправильно принижать человека до маленького насекомого. Так, вольно или невольно, мы показываем человека не как властелина природы, а как беспомощное существо. Говоря с маленькими школьниками о природе, мы должны внушить им мысль о возможности воздействовать на природу в нужном нам направлении».
Снова на те же цензурные грабли. Берг советует Ларри не падать духом и обратиться напрямую к заказчику — корифею детской литературы Маршаку. Самуил Яковлевич повесть одобрил и помог с публикацией.
В 1937 году «Карик и Валя» частями печатаются в журнале «Костёр» (№ 2 — 11) и полной книгой в Детиздате — тиражом 25 тысяч. Уже через три года «Приключения» ждёт первое переиздание — и снова 25 тысяч экземпляров.
Обложка издания 1937 года
После вмешательства Маршака книга получала сплошь хвалебные отзывы. Цензоры не заметили или «простили» Ларри, что он остался верен себе и уже на первых страницах повести передал им привет. В образе бабушки, которая считает, что маленьким человеку быть «неприлично», легко узнаются следы первой критики «Детиздата».
— А люди могут уменьшаться?
— А почему же нет?
— Ну как же, — нерешительно сказал Карик, — человек всё-таки царь природы и… вдруг…
— И вдруг?..
— И вдруг… Он будет меньше мухи… Это же…
— Что?
— Это же неприлично!
— Почему?
— Не знаю! Бабушка говорит — неприлично. Мы с Валей читали недавно книжку про Гулливера и лилипутов, а бабушка взяла да и порвала её. Бабушка рассердилась даже. Она сказала: человек больше всех животных, а потому все и подчиняются ему.
— А почему же прилично человеку быть меньше слона?
— Так то же слон!
— Глупости, мой мальчик, человек велик не ростом, а своим умом. И умный человек никогда не подумает даже, прилично или неприлично выпить уменьшительную жидкость и отправиться в странный мир насекомых, чтобы открыть многое такое, что очень нужно и полезно человеку.
Сведя личные счёты с цензорами, Ларри не остановился. Неоднократно, пока его герои изучали насекомых, он критически комментировал действительность. Одно из «посягательств» заметили в публикации «Карик, Валя и… ГУЛАГ» из № 13 (450) газеты «За знание» от 31 мая 1990 года:
«Ныне рухнула стена молчания о годах репрессий, но о них пытались говорить и раньше, говорили разными способами. Ян Ларри пробовал достучаться через страницы детской книги. Иван Гермогенович — профессор-энтомолог из „Необыкновенных приключений Карика и Вали“ рассказывает детям такую историю:
„Иногда неожиданно для себя человек находит полезных насекомых среди таких, какие кажутся всем бесполезными. Помню, на одном гигантском строительстве в рабочих бараках развелись клопы. Кровопийцы эти не давали рабочим спать ночью, да и днём от них не было покоя. Клопов травили разными химическими опрыскивателями, окуривали газами, но избавиться от них никак не могли. И вот один профессор посоветовал собирать и разводить… Кого бы ты думал? Тоже клопов. Хищных клопов-редувиев. Собрали их всего полведра и по нескольку десятков расселили но баракам. И что же? Клопы-редувии — пожиратели домашних клопов — расправились с ними за несколько дней. Одних успели сожрать, другие в панике бросились удирать из бараков…“.
Кто работал на гигантских стройках тех лет, мы уже знаем. Знаем и их масштабы. Но давайте представим картину, которую рисует нам Ян Ларри. Профессор делит „всего полведра“ клопов по нескольку десятков… Сколько же это бараков, и сколько же в них жило „строителей гигантских строек“?»
В девятой главе герои наблюдают эпизод кровавой муравьиной войны. Тут Ларри будто случайно, говоря о насекомых-захватчиках, откидывает слово «муравей» и называет их просто «красные»:
«…По трупам изуродованных чёрных муравьёв красные продвигались шаг за шагом вперёд и, наконец опрокинув маленьких защитников, с шумом ворвались в муравейник. Всюду на галереях валялись убитые чёрные муравьи. Внизу, у подножия муравейника, маленькие кучки чёрных муравьёв ещё храбро сражались с красными. Но бой уже кончился».
Работая над рукописью, перечитывая её, Ларри, конечно, не мог не заметить получившейся игры слов. Как и не отдавать себе отчёта, что, читая в советской повести о «красной» армии, думаешь не только о насекомых. Добавить несколько раз слово «муравьи» или подходящий по контексту синоним вряд ли было так уж трудно. Значит, судя по всему, Ларри оставил всё как есть вполне осознанно — как и в случае с клопами, чтобы зашифровать сообщение между строк.
Валя и муравей. Иллюстрация Т. Никитиной к изданию 2020 года
Если мысленно отредактировать текст, убрав слово «муравей» и его производные совсем, выйдет история о том, как солдаты разоряют мирную деревушку. Воспитанные в боевом духе первых лет СССР Карик с Валей не могут оставаться в стороне — «эти рабовладельцы грабят, а мы сидим сложа руки?!» — и подключаются к сражению на стороне чёрных крестьян против красных угнетателей.
Кулиджары за бортом
В начале 1930‑х годов Ларри пробовал себя в роли кинодраматурга: в соавторстве с Павлом Стельмахом написал сценарий к фильму «Человек за бортом» (1931). Во всех источниках указано, что кино «не сохранилось», следов публикации сценария тоже нет.
Похоже, всё, чем мы можем располагать — краткий пересказ сюжета:
«Приехавший из деревни молодой парень Саня устраивается на судостроительный завод и вскоре начинает понимать, что заводская жизнь опустошает его душу. Парнишка примыкает к секте баптистов-вредителей. Окончательно запутавшись, герой бросается за борт корабля, но его спасают случайно оказавшиеся рядом комсомольцы. Они взяли шефство над Саней и помогли освободиться от лишних проблем…»
История оставляет двоякое ощущение. С одной стороны, правильное, типичное для своей эпохи произведение, воспитывающее молодёжь. С другой — экзистенциальный сюжет о потребности в духовной жизни, без которой существование теряет смысл, а работа разрушает изнутри.
Первоначальное название сценария — «Люди второго крещения». Очевидно, имелось в виду что-то среднее между христианским обрядом и «крещением в бою». Первое, баптистское — вредное, второе — комсомольское, правильное. Судя по всему, у героя появилась вера в коммунистическое будущее, в идеалы пролетариата.
В таком случае речь шла о том, что жизнь в принципе не может быть устроена иначе, как по религиозной модели. Чтобы хорошо работать, должна быть опора на иррациональные ценности — будь то ожидание второго пришествия или коммунизма. Иначе путь один — за борт. Если так, понятно, почему за бортом оказался сам фильм — голову такими идеями советскому зрителю 1930‑х годов лучше было не загружать.
Но как быть тому, кто внешне причислив себя к советскому обществу, внутри оказался совсем не на его палубе? Очевидно, терпеть. И Ларри терпел, но, в конце концов, «сорвался». Не секрет, что чем дольше держишь в себе, тем более экстравагантным получается выход, когда даёшь слабину.
Своё письмо Сталину Ларри закончил так:
«Вы никогда не узнаете моего настоящего имени. Но я хотел бы, чтобы Вы знали, что есть в Ленинграде один чудак, который своеобразно проводит часы своего досуга — создаёт литературное произведение для единственного человека, и этот чудак, не придумав ни одного путного псевдонима, решил подписываться Кулиджары.
В солнечной Грузии, существование которой оправдано тем, что эта страна дала нам Сталина, слово „кулиджары“, пожалуй, можно встретить, и, возможно, Вы знаете значение его».
«Вы никогда не узнаете меня» — снова игра в «любовную переписку», которой Ларри подменяет подлинное, отсутствующее у него раболепство. Кажется, ещё чуть-чуть, и он процитирует пушкинскую Татьяну: «Теперь, я знаю, в вашей воле меня презреньем наказать».
Но основная соль здесь, конечно, в псевдониме. В эпоху интернета нетрудно выяснить, что такое «кулиджар» — «персидское войско, состоящее из крестьян, обращённых в магометанство».
Ларри даёт понять, что ему пришлось «сменить веру». Формально сражаясь на стороне Сталина и выполняя обязанности придворного литератора, в действительности он использует инструменты шута-правдоруба. А может, «кулиджары» следует понимать шире — Ларри вообще не считает себя советским и просит иметь это в виду. Сталин, очевидно, его понял, потому что в виду имел.
Возвращение «Небесного гостя»
Отправившись на поиски детей, которые попали в мир насекомых, профессор Енотов оставляет на двери квартиры записку:
«Не ищите меня. Это бесполезно. Профессор И. Г. Енотов».
Выглядит мрачновато, особенно для 1937 года. Учёный — человек серьёзный и рассудительный, почему бы не описать всё, как есть, пусть даже ему не поверят? Но нет, для чего-то он оставляет жутковатую загадку, которую можно трактовать по-разному. В авторской воле Яна Ларри было «зарифмовать» прощальное письмо профессора с написанным в том же году стихотворением Хармса про человека, который вышел из дома, зашёл в лес «и с той поры, и с той поры, и с той поры исчез».
Даниил Хармс, как известно, «исчез» в 1941 году. «Пропал» и Ян Ларри. Но, как и профессору Енотову, ему повезло — он вернулся. Правда, его путь к свободе длился дольше, чем одиссея Карика и Вали. В 1956 году, через 15 лет после ареста в апреле 1941 года, Яна Леопольдовича Ларри реабилитировали.
Ян Ларри. Фото из следственного дела
После лагерей Ларри удалось вернуться в литературу. В 1960‑е годы вышли его детские повести «Записки школьницы», «Приключения Кука и Кукки», «Храбрый Тилли», другие рассказы и сказки.
Ларри умер в Ленинграде в 1977 году. А через 13 лет до читателей добрался не оконченный, и не замышляемый им в качестве общедоступного роман — «Небесный гость».
Первую публикацию в газете «Литератор» анонсировал литературовед Владимир Бахтин (не путайте с Михаилом Бахтиным). Раскрывая обстоятельства, которые способствовали появлению текста в печати, он отметил, что явление это необыкновенное: «вещдоки» обычно отправлялась в корзину для бумаг.
«Недавно в ответ на запрос мемориальной комиссии нашей писательской организации Управление КГБ по Ленинградской области прислало обширный, тщательно подготовленный ответ. Он содержит выписки из 57 дел репрессированных писателей. В преамбуле ответа говорится: „Материалы творческого характера <…>, фотографии, изъятые при аресте и не являющиеся вещественными доказательствами по делу, как правило, в то время уничтожались или с учётом их ценности передавались в соответствующие архивы. <…> А месяц спустя управление сообщило, что отыскалась рукопись, которая являлась вещественным доказательством обвинения (момент передачи рукописи был показан по Ленинградскому телевидению). Случай уникальный!“»
Фрагмент статьи из газеты «Литератор»
Дал Бахтин и субъективную оценку творчества Ларри:
«Опубликовал десять книг для детей. Широко известна лишь одна — „Необыкновенные приключения Карика и Вали“, написанная перед войной. Остальные, к сожалению, менее удачны».
С этой краткой рецензией можно и, наверное, нужно спорить. Но если говорить о художественных свойствах «Небесного гостя», она, пожалуй, будет верна. Естественно: ведь речь шла прежде всего о жесте, а не о создании тщательно выверенной общедоступной книги.
При чтении возникает ощущение, что Ларри спешит, не оставляя себе времени на проработку образов и деталей, чтобы успеть сказать главное. В сатирических сценах он отходит от присущего ему ранее более тонкого эзопова языка, почти себя не ограничивая:
«Марсианин сказал, зевая:
— А скучноватая у вас жизнь на Земле. Читал, читал, но так ничего и не мог понять. Чем вы живёте? Какие проблемы волнуют вас? Судя по вашим газетам, вы только и занимаетесь тем, что выступаете с яркими, содержательными речами на собраниях да отмечаете разные исторические даты и справляете юбилеи. А разве ваше настоящее так уж отвратительно, что вы ничего не пишете о нём? И почему никто из вас не смотрит в будущее? Неужели оно такое мрачное, что вы боитесь заглянуть в него?
— Не принято у нас смотреть в будущее.
— А, может быть, у вас ни будущего, ни настоящего?
— Что вы? Вы только посмотрите — я завтра сведу вас в кино на фильм „День нового мира“ — как интересна и содержательна наша жизнь. Это не жизнь, а поэма.
— Не понимаю в таком случае, почему же всё это не находит своего отражения в газетах.
— Вы не одиноки, — сказал я, — мы тоже ничего не понимаем».
С другой стороны, стоит ли давать отзывы о книге, где даже та часть, что доступна для чтения, сохранилась не в полной мере? В тексте периодически возникает знак (…) — что-то опущено. Так и было в вещдоке? Или рукопись понадобилось сократить для публикации в «Литераторе», а потом в этой же редакции роман перекочевал в «Известия», в книги и, наконец, в интернет?
Фотоиллюстрация С. Петровича к первой публикации «Карика и Вали» в журнале «Костёр» (1937).
В «юбилейном» очерке Евгений Харитонов указывает, что Ларри успел отослать семь глав романа — почему же везде публикуются только четыре штуки? На этот счёт удалось получить комментарий от самого Евгения Викторовича:
«Про семь глав я узнал из переписки Ларри, в ИРЛИ (Институт Русской Литературы Российской академии наук). Текст повести восстанавливался из сохранившихся фрагментов. Увы, [разыскать отсутствующие части не представляется возможным]».
Как вышло, что о Ларри в принципе так мало информации? Пара статей, одна автобиографическая заметка, считаемые по пальцам фотографии. Харитонов ответил, что это загадка и для него:
«Это вообще удивительно, при том, что после возвращения [на свободу] он вёл довольно активную литературную и журналистскую жизнь. <…> Для меня Ларри — один из эпизодов тайной литературной жизни дореволюционной и раннесоветской России».
В ходе беседы выяснилось, что существует биографический фильм «Ларри», снятый при участии Евгения Харитонова в 2011 году. На сегодняшний день это единственное документальное кино о Яне Леопольдовиче, но посмотреть его нельзя — кино «положили на полку»:
«Фильм должен был выйти вторым диском к официальному DVD-изданию мультфильма „Необыкновенные приключения Карика и Вали“ (2005, режиссёр Александр Люткевич). К сожалению, продюсеры посчитали фильм слишком мрачным и положили на полку. Его нельзя распространять и нигде публиковать, так как права у продюсера».
Уж давно нет ни Сталина, ни СССР, нету Яна Ларри. Но как будто кто-то продолжает цензурировать всё, что имеет отношение к писателю-фантасту — не то обидчивые насекомые, не то новые гости из космоса. Конспирология, конечно, но что же ещё предположить?
Не может же быть, что ни у кого просто не дошли руки заняться биографией и сочинениями Ларри всерьёз? Да нет, нет. Это даже звучит глупо.
Спасибо за помощь в поисках № 15 (20) газеты «Литератор» сайту my-garage.spb.ru и лично Андрею Тимофееву. Благодарю Евгения Викторовича Харитонова за отзывчивость и ответы на вопросы.
Авизо, или, как принято говорить у нас, авизО (итал. avviso), — это официальное извещение об исполнении расчётной или товарной операции. В эпоху развала советской банковской системы и рождения новой аферы были нормой жизни. Самой главной стал скандал с подменой авизо. Жулики брали в сообщники банковского работника, он печатал платёжный документ и направлял его в Центробанк. Из Центробанка на счёт юрлица фирмы-однодневки зачислялась запрашиваемая сумма.
Орудие грабежа — бумага
Так просто? Да! Махинация была вроде школьной задачки, у жуликов хватало времени для обналичивания денег. Особенно отличились чеченцы. Кавказцы приходили на столичные предприятия с незаполненными бланками авизо и предлагали воспользоваться банковским счётом фирмы, на который потом переводилась круглая безналичная сумма.
Прокуратура в 1992–1995 годах возбудила около тысячи уголовных дел, в которых фигурировали сотни миллиардов рублей, похищенных у государства.
В афере были около 900 российских банков и более 1500 предприятий по всей стране. Сам мятежник Дудаев заявлял, что использовал российскую банковскую систему: взамен отправленных бумажек получал самолёты, битком набитые мешками с деньгами. До конца распутать цепочку не удалось — во время войны в Чечне архивы Центробанка были уничтожены. Так что вот причина хорошей подготовки Ичкерии к войне с Россией — это грабёж неверных.
Чемоданы компромата Руцкого
О том, что «борец с привилегиями и воровством» Ельцин был не в силах запрещать своим сторонникам брать что-то сверх зарплаты, знали многие, но говорить пока ещё стеснялись. Так уж вышло, что вместе с перестройкой в Россию перешла и реальная свобода слова, свобода обсуждения, в том числе и казнокрадства первых лиц.
Первым борцом стал генерал Руцкой. Получилось это случайно. Ельцин сделал его вице-президентом в основном для того, чтобы переманить на свою сторону военных в 1991 году, а также часть женщин и электората коммунистов. Но в 1992 году после победы тандема оказалось, что Руцкой не готов быть «свадебным генералом».
Борис Ельцин с супругой и Александр Руцкой на рождественском богослужении. 1992 год
В итоге, дабы направить активность вице-президента в правильное русло, президент отправляет его поднимать сельское хозяйство. Однако не желая осваивать целину и насаждать капитализм на селе, Руцкой просит дать ему что-то попроще, связанное с наведением порядка в стране. Например, бороться с воровством.
Тогда президент создаёт Межведомственную комиссию Совета безопасности по борьбе с преступностью и коррупцией. Видимо, Ельцин думал, что вице-президент поймёт его верно и начнёт шельмовать мздоимцев из Верховного Совета, красных директоров предприятий или иных врагов демократии. Журналисты начали транслировать эпатажные тирады генерала о том, что и президента толком уже никто не слушает, что Борис Николаевич его ненавидит и хочет выгнать из политики, что Гайдар и его соратники «мальчишки в розовых штанах». Он сразу заявил, что этим поручением Ельцин намеревается его дискредитировать.
16 апреля 1993 года накануне референдума «Да-да-нет-да» были опубликованы итоги работы комиссии. Руцкой в любимой манере хлёстко заявил, что собрал «11 чемоданов компромата на высших чиновников». В мздоимстве он официально обвинил ближайший круг Ельцина. Это был и ненавистный ему Егор Гайдар, и бывший государственный секретарь Геннадий Бурбулис, министр печати и информации Михаил Полторанин, вице-премьер Владимир Шумейко, вице-премьер Александр Шохин, председатель Госкомимущества Анатолий Чубайс и министр иностранных дел Андрей Козырев.
Ровно через два месяца, 16 июня 1993 года, Руцкой заявил, что передаст всё в прокуратуру. В газетах начали публиковаться его заявления, в которых он называл противников «проходимцами, ворьём и педерастами». Более того, Прокуратура подтвердила эти факты официально и начала расследование.
Ельцин повелел бить старого друга и нового противника его же оружием — обвинить в воровстве. Некий адвокат Якубовский, уже успевший в 32 года прославиться воровством среди германского гарнизона СССР и сбежавший в Канаду, вернулся. И неожиданно этот казнокрад появляется в Москве с бумагами, из которых общественность узнаёт, что и сам Руцкой частенько отдыхает в Швейцарии, а его жена скупает новые коллекции кутюрье. После Якубовский собрал «неопровержимые доказательства причастности к коррупции широко известного фонда „Возрождение“, работающего под опекой Руцкого». Говорят, что так этот лихой делец заслужил прощение Коржакова, и ему позволили жить в России снова. Одна деталь — ничего из бумаг канадского вояки не подтвердилось. Но посадили Руцкого уже за путч в октябре…
Интервью Руцкого
Холодов и коррупция в Минобороны
О том, что Дмитрий Холодов погиб во взрыве 17 октября 1994 года, знают все. Но за что именно его убили, мало кто знает. 27-летний военкор был уничтожен взрывом дипломата, набитого смертоносным оружием. Это было первое убийство журналиста в ходе теракта.
Дмитрий Холодов
Бывший морпех и выпускник МИФИ мечтал писать книги для детей. Но время распорядилось иначе — с 1992 года он был журналистом «Московского комсомольца». Писал о российской армии, побывал в Абхазии, Чечне, Азербайджане, на таджикско-афганской границе. Главными материалами стали публикации о коррупции среди военачальников. В одной из публикаций Холодов обвинял некоторых бывших сотрудников ГРУ в подготовке киллеров для бандитов. По его данным, это было на базе спецназа в Чучкове (Рязанская область). Учебные стрельбы действительно проводились для секты «Аум Синрикё». Нет, вы просто вдумайтесь, японская секта нанимала бывших разведчиков… для подготовки боевиков!
А чему удивляться, сектантов везде встречали хлебосольно
Ему стоило жизни расследование коррупции в Западной группе войск. Некогда ГСВГ (Группа советских войск в Германии) была местом, где воровали бесстыдно. Во время вывода контингента пресловутый Якубовский был разжалован именно за «чересчур активную работу» с собственностью, жалобы немцев тогда возымели место. Но свято место пусто не бывает. Надзор был слаб, а низкая зарплата мотивировала к тому, чтоб накопить на жизнь после перевода в Россию.
Расследования Холодова разоблачали жуткие факты. Мало того что вооружения регулярно «исчезали» в неизвестном направлении. Частенько наши военные просто продавали его тем, кто платил, как в фильме «Оружейный барон». Только таких «баронов» было много. Старшие офицеры нелегально перевели на банковские счета в США, Швейцарии и Финляндии около 17 миллионов дойчмарок. Сколько всего было украдено, так и неизвестно.
Павел Грачёв
Как говорят, неприязнь Грачёва была давней, ещё в интервью Познеру незадолго до гибели журналиста министр сказал:
«Главный враг страны — Холодов».
«МК» вышел со статьёй «Паша-Мерседес», подзаголовок к которой гласил:
«Вор должен сидеть в тюрьме, а не быть министром обороны».
Там были неопровержимые доказательства того, что деньги на постройку домов в России для офицеров ГСВГ Министерство обороны ворует. Так для Грачёва купили два «Мерседеса». Один ему вывез его формальный собственник, некий прапорщик, а другой подарили сыну министра командующим ЗГВ Бурлаковым.
Эта статья не стоила карьеры министру, но Бурлакова отправили на пенсию…
«Час пик» с Листьевым об убийстве
Дело «Мабетекс»
Международный коррупционный скандал. Воровство на этот раз было связано с реставрацией. Дело расследовали власти сразу трёх стран — России, Швейцарии и Италии. Первый скандал, где открыто говорили о коррупции лично Ельцина. Именно тогда Россия узнала о том, как «Семья» делает это.
Бехджет Паколли
В июне 1990 года предприниматель Бехджет Паколли, будущий президент Косово, создал в Швейцарии строительную фирму «Мабетекс». В это время Паколли познакомился с Павлом Бородиным, занимавшим тогда пост мэра Якутска. Когда Бородин в 1993 году стал завхозом всея Кремля, в карьере Паколли случился рывок. Бородин желал перестройки цитадели власти с имперским шиком, чтобы золото на куполах блистало, а не мерцало.
Паколли оправдывается
В 1993–1996 годах «Мабетекс» получает контракты на ремонт Дома правительства России, Государственной думы и зданий Московского Кремля. Видимо, тогда и были выплачены первые подношения царю Борису и его свите. Всё было хорошо, золото светилось на солнце. Но Европа не очень оценила деловую жилку Паколли. Весной 1998 года советник швейцарского банка «Готтардо» дал показания о том, что от «Мабетекс» в Россию на имя Бородина и его коллег поступали очень большие суммы, точно не на ротбанд или обои. Генпрокурор страны Карла дель Понте сообщила об этом своему коллеге Юрию Скуратову. Сумма «опасных доходов» составила около 60 миллионов долларов. Расследование показало: сметы были завышены на 30–60%.
Юрий Скуратов и Борис Ельцин
В октябре 1998 года по указанию Скуратова было возбуждено дело в отношении должностных лиц Управления делами президента России по подозрению в злоупотреблениях. Среди фигурантов был муж дочери Ельцина, Леонид Дьяченко. Такого удара «Семья» не могла перенести. Пришлось показывать знаменитый компромат на генпрокурора с двумя девочками и отстранять его в обход Конституции РФ. Проблему надо было решить любой ценой.
Дело замяли, допросы западных судей ничего не дали. Но 18 января 2001 года в нью-йоркском аэропорту Бородин был задержан ФБР на основании запроса Швейцарии. 7 апреля 2001 года Бородин был доставлен в женевскую тюрьму. Только залог в пять миллионов франков спас его.
Месяц назад, 23 марта, на лейбле «НИША» вышел новый альбом хабаровской пост-панк группы Rape Tape, которая за последние года стала флагманом дальневосточного DIY-панка. Колумнист VATNIKSTAN Пётр Полещук поговорил c участниками группы — гитаристом Александром Янчуком и вокалисткой Александрой Белобородовой об интеграции ямайских ритмов в постпанк, жизни в провинции, турах на Газели Смерти, феминизме и гендерной амбивалентности их песен.
— Сначала вы играли ноу-вейв, потом сёрф, потом техно, потом начались блэк-вкрапления, но каждый релиз был достаточно укомплектован в рамках выбранного стиля. Теперь, кажется, вы выпустили самый неоднородный свой альбом. Расскажите поподробнее о том, почему он получился таким отличительным от других и о влияниях, оказанных на вас.
Александр: Хочу обратить внимание, что песни были написаны ровно в той же последовательности, в какой они расположены на альбоме. Первый трек звучит как переходный с предыдущих блэковых и этнических релизов. Потом я стал переслушивать нашу, о боже, дискографию и понял, что надо эволюционировать. Тогда же я осознал, что прусь по регги и дабу. Причём не обязательно рутсовое, но и всякий нью-скул, рагга-джангл.
У нас раньше никогда должным образом не получалось выразить эту характерную регги-пульсацию, возможно, в силу тогда ещё скудного опыта прослушивания ямайской музыки.
Более того, мы сами толком не знали, что нам в нашей музыке нравились именно эти регги-элементы. На «Людоедах» очень хотелось заставить людей двигать плечами, передать это воздействие регги-вайба. Новый альбом сыгран в более доступном темпе, чем почти все предыдущие. Например, на техно-альбоме «Люди кричат» мы х**рили в 220 bpm, а «Людоеды» — более чилловый. В «Люди кричат» почти все удары в сильную долю, а в новом куча синкоп, и мозг не так легко предугадывает развитие песни.
— Вам легко договориться друг с другом в какую сторону двигать дальше звук группы?
Александр: Да, мы хорошо подхватываем новое. С Севой (прим. — басист, клавишник Rape Tape) было легче лёгкого найти общий язык, потому что он всю жизнь слушал 5nizza. Часть альбома мы сочиняли ещё с Димой Медведевым (прим. — первый барабанщик Rape Tape), а он фанат слабых долей, всех этих «уц-уц» на хай-хэте. Он играет их машинально во время репетиций, и нам приходилось ловить такие моменты, в духе «стой-стой, чувак, вот оно!».
Я до сих пор не понимаю, как он это играет. Потом пришла наша нынешняя ударница Катя Никитина. Она единственная, кто может повторить эти фишки, потому что она также единственная, кто смогла закончить обучение ударным у Димы. Каждый раз, когда я смотрю на то, как они играют, мне кажется, что я смотрю на роботов.
Ударница Rape Tape Катя Никитина, концерт в Хабаровске
— Саймон Рейнольдс (прим. — автор книги «Всё порви, начни сначала») приводил в пример интересного современного постпанка условную группу, которая работала бы с нынешними технологиями, типа автотюна. Я вспомнил, что на live-альбоме из Вильнюса вы использовали автотюн в треке «Части тел». Но на альбоме он, кажется, пропал. Почему?
Александр: Это технический вопрос. Даже несмотря на то, что мы командировали Гошу Пинчука (прим. — басист Parks, Squares and Alleys и звукорежиссёр многих московских панк-групп) из Москвы, мы записывались «на коленке». На этапе сведения пришлось отказаться от некоторых «фишек», потому что они никак не лезли в общую склейку. Живьём автотюн у нас остался. Конечно, мы стараемся передавать в альбомах ощущение от шоу Rape Tape, но это не значит, что это ощущение идентично.
Александра: Просто в записи альбома вокальный процессор даёт эффект, не идентичный концертам. Вообще, это был вызов: я и так не умею хорошо петь, а тут приходилось улавливать этот регги-пульс.
Александр: Запись — это процесс, когда всё происходит примерно в одно время и обретает единственную форму. Но уже через неделю на концерте мы можем что-то изменить. Можно обратить внимание, что live из Вильнюса весь звучит в другой аранжировке, более хардкорно: повсюду слабая доля, на барабанах там играет наш басист, который обычно играет со мной за этим инструментом в пауэрвайоленс группе Private Dancer, а я вообще забыл включить пару педалек.
Александра: Единственный, кто знал, что идёт запись живого альбома, это Янчук.
Александр: Но я и сам забыл! Мне говорят: «Чувак, вас записали»!
— Приходилось ли вам жертвовать ещё чем-то во время записи?
Александр: Мне кажется, во время записи мы меньше жертвуем, сколько изобретаем что-то новое. Когда мы уже сводили альбом, к нам приходили новые идеи, так что мы ещё постарались с нарезкой и, скажем, сэмплировнием. Когда ты сидишь слушаешь альбом во время микширования — это уже другой опыт, нежели когда ты пытаешься на репетиции делать пять дел одновременно. Вот тогда и приходят новые идеи.
— В отечественном постпанке, особенно на фоне английского, практически нет обращения к ямайской музыке. Можно ли говорить, что «Людоеды» восполняет этот пробел?
Александр: У нас не было никакой претензии в духе «сейчас мы станем популяризаторами регги в русском постпанке!». Просто тяготение к ямайской музыке логично вытекало из предыдущих релизов и вкусов участников группы. Поэтому в «Людоедах» объединился и британский пост-панк, и чуть-чуть американский нойз-рок, этника, блэкотня, и всякое технарство, электроника, джанглы и так далее.
Александра: Я мало слушала русское регги, но всё, что я слышала, всегда было очень поверхностным, в духе «курим ганджубас» или «я напялил раста-шапку, значит, я регги-исполнитель». Так что не знаю, согласна с Янчуком.
— Насколько я понимаю, тексты песен этого релиза складываются в один большой текст. Есть ли основания говорить о какой-то концепции, и если да, то какой?
Александр: Слушай, я могу ответить просто: «Да, есть основания так говорить». Потому что на самом деле многие подобные совпадения происходят случайно. В день релиза нам написал чувак под альбомом, мол, «мне кажется, или названия песен продолжают друг друга?».
Я могу ещё дальше шагнуть и сказать, что даже названия альбомов продолжают друг друга, типа «без слов люди кричат: прочь, людоеды!». Просто для альбомов я беру какой-то образ, например, в «Люди кричат» я держал в голове образ утопленника, на альбоме «Прочь» — сектанта, а сейчас — образ условного человека из племени.
«Людоеды» — это, грубо говоря, наша персонификация фразы «тебя съедят заживо». Но да, сейчас действительно хотелось рассказать что-то вроде одной истории про человека, который на протяжении альбома что-то теряет, но и что-то приобретает. А именно приобретает некое душевное спокойствие, от того, возможно, он и звучит не так центробежно, как техно-альбом. Собственно, мы и сами в группе обрели это душевное равновесие, если угодно.
— Многие пост-панк группы прошлого черпали вдохновение в сторонних артефактах культуры — литературе модернизма, кинематографе, альбомах. Есть ли что-то, что оказывает подобное влияние на вас?
Александр: Да Rape Tape — это вообще wikipediacore. Ещё с «Люди кричат» я стал читать много литературы по психологии. Например, песня «Из» про человека, страдающего аутизмом. Конечно, ещё на первом альбоме «Без слов» была песня «Я, сверх я и оно», но не могу сказать, что тогда у меня было полное понимание этой темы. В лирике «Людоедов» меньше лишних слов. Ну и все участники группы так или иначе интересуются разными вещами: Сева практикует буддизм, Дима угорает по эзотерике, Катя активно интересуется фем-повесткой, а Саша ведёт её в социальных сетях. То есть вдохновляет само общение с близкими людьми.
Rape Tape в «Газели Смерти»
— Ваш прошлый альбом вышел ещё до первого тура на «Газели Смерти» и до обретения, кажется, итогового состава группы. Теперь вы — коллектив, проехавший два раза через 30 городов России и Европы, получивший множество положительных отзывов. Как туры повлияли на вас?
Александра: Я начала играть в Rape Tape аккурат перед туром. В общем, я даже не знала, как вести себя на сцене, а тут сразу случилось туровое крещение. Одно дело — когда ты играешь для друзей в родном городе, другое дело — когда ты оказываешься на сцене в Москве или в Бресте. Когда я смотрю на фотографии с концертов в Берлине, у меня до сих пор ощущение, что мы тогда попали в какой-то другой, сказочный мир.
— Несмотря на то что про вас узнало больше людей, вы всё ещё остаётесь в Хабаровске. Чувствуете ли вы себя отрезано от сосредоточения столичного панк-комьюнити?
Александра: Да пофиг как раз таки самому Хабаровску. Про нас как особо никто не писал, так и не пишет. Но города, где мы отыграли шоу, до сих пор продолжают звать нас, в том числе в Европе.
Александр: Туры подчеркнули, что мы занимаемся музыкой не зря. Потому что играть в Хабаровске — это достаточно депрессивное занятие, тебе кажется, что ты вообще никому не нужен.
Александра: Однозначно. Многие-то и в России не знают, где находится Хабаровск, а в Европе про такой город вообще не слышали. Мы просто говорили всем, что находимся поблизости к Китаю. Когда мы вернулись из туров, я поняла, что они вызывают практически наркотическую зависимость.
Я легко могу понять, почему Денис Алексеев (прим. — водитель «Газели Смерти») неизбежно рвётся всё в новые и новые туры. К тому же в регионах и за пределами центров сосредоточения артистов много крутых групп. Моя любимая, пожалуй, Nikto из Риги. Они не занимаются своим продвижением, узнать из интернета о них крайне сложно, но люди натурально рыдали после их концерта.
Александр: Да и как иначе, когда к тебе подходит дама в Вильнюсе и говорит: «Я ждала ваш концерт больше, чем Мака Демарко». Вся эта трата бабла и творческие кризисы стоят каждого подобного момента.
— Помимо прочего, вы недавно подписались на лейбл «Ниша». Я хочу задать такой вопрос: за лейблом стоит Степан Казарьян, фигура которого время от времени встречает критику в панк-сообществе. Какое ваше мнение о нём?
Александр: Я ничего не знаю о Казарьяне. Всё моё общение проходило с Игорем Шумовым (прим. — работник лейбла «НИША»), он классный. В своё время Игорь предлагал приехать нам на Moscow Music Week, мы не могли вывезти поездку финансово, но зато разговорились о лейбле.
Александра: Ну да, мы вообще незнакомы с Казарьяном. Да и потом, как мне кажется, за лейблом стоит не один человек, а группа людей.
— В последние года в России стал зарождаться фем-панк, во многом связанный с движением riot grrrl. И тематика песен многих групп стала менее абстрактной, более социально-наличной. Тем не менее, Rape Tape всё ещё достаточно сюрреалистичны. Не боитесь ли вы таким образом слегка потерять связь с «духом времени»?
Александр: Нет. Rape Tape никогда не пытались соответствовать какому-либо «духу времени». Я прекрасно понимаю проблемы, которые затрагивают фем-панк-группы в своих песнях. Да, у нас есть веяния того, о чём они поют. Но у нас свой метод говорения о реальности, а у них свой. Мы больше о внутреннем состоянии, чем об окружающем. Если мы и запоём о социальном, то это произойдёт своевременно, а не резко.
Александра: Проблема патриархального гнёта будет актуальна, к сожалению, ещё долго, поэтому я бы не сказала, что это «дух времени». Да и я бы не согласилась, что прямо сейчас происходит какой-то пик фем-панка. Ощущение, что это скорее история доковидная. Сейчас появляется много девушек в музыке, да, но непосредственно фем-панк групп — не думаю. Но вообще тенденция фем-панка, мне кажется, помогла многим осмыслить фем-риторику в целом. То есть про подобные проблемы, безусловно, должна петь женщина.
— Насколько вообще феминизм близок Rape Tape? Можно ли говорить, что он как-то влияет на музыку?
Александра: Как мы уже сказали, мы не поём по фем-повестке, но мы точно фем-френдли. Просто, скорее, мы поддерживаем его нашим мироощущением.
Александр: Раньше мы с Севой играли только хардкор, в частности, в составе Private Dancer. Сейчас, поскольку мы играем с двумя девушками, мы чувствуем, что состав Rape Tape сбалансирован.
Всеволод Лужански и Александр Янчук, концерт Rape Tape в Москве
— Но насколько я знаю, большую часть песен пишет Янчук и несложно заметить, что ряд из них написан от женского лица. Разве это не противоречит фем-повестке, особенно учитывая, что в группе есть девушки?
Александра: Нет. Это противоречило бы, если бы мужик писал о проблемах, которые поднимает феминизм, но тексты Rape Tape не про это. Если, например, мне плохо, когда патриархат меня душит, то про это говорила бы я. Если бы мужик писал о том, что у него боли при менструации, это было бы херово, потому что мужчина никогда этого не испытывал. Мне кажется, что эмоции от наших песен могут разделить все, вне зависимости от гендера. Поэтому, я считаю, у нас всё честно.
Александр: У нас унисексуальные песни.
— Смотрите: мне на ум приходит Tricky, который часто исполняет песни от женского лица, но приглашённым артисткам даёт спеть ту часть, которую пишет от лица мужчины. И, таким образом, происходит гендерная игра, всё меняется местами. В случае Rape Tape может сложиться впечатление, что речь не столько о гендерной игре, сколько о гендерной махинации. Что думаете?
Александра: У нас есть песни, где гендер вообще стёрт, её может спеть как девушка, так и парень. Например, если открыть нашу страницу на Bandcamp, а именно текст к песне «Всем» с нового альбома, то это станет очевидно. Плюс я никогда не позиционировала игру в группе так, мол, «вот тебе текст, пой его как женщина».
Я часто думаю об абстрактном персонаже. По стонам в треке «Из» у кого-то, допустим, может сложиться впечатление, что это стоны во время секса, но при этом, когда я пою эту песню, я представляю плачущего ребёнка, запертого в какой-то абстрактной комнате или клетке. Да и едва ли можно говорить про гендер, в контексте песни про аутизм — не думаю, что людей больных аутизмом, вообще волнуют вопросы пола, они явно мыслят иными категориями. Или песня «Части тел» — она же написана на военную тематику, а мне не кажется, что эта тематика вызывает хоть какие-то ассоциации с типичной женственностью. Но у нас нет умышленной цели играться с гендером.
Александр: Всё пишется на уровне ощущений. Хоть песни и абстрактны, я стараюсь писать их, рассматривая ситуации с разных сторон. Для меня главное, чтобы музыка Rape Tape не оставляла равнодушным слушателя. Либо вы находите в ней себя, либо нет. А если находите, то гендер перестаёт быть важен.
Например, я неоднократно становился свидетелем ситуации, когда хардкорные чуваки на концертах в туре просили у нас микрофон, чтобы подпевать песням. И вот мы слышим, как достаточно габаритные ребята специально ломают голоса, чтобы больше соответствовать вайбу песен.
— Будучи фем-френдли группой, как вы справляетесь с иногда возникающей критикой вашего названия?
Александр: Спокойно.
Александра: Мы думали, что когда мы поедем в евротур, то там могут возникнуть с этим проблемы. Но за весь тур у нас был единственный случай, когда нам написала девушка, сказав, что она жертва насилия и ей важно понять, почему мы называемся Rape Tape. Мы объяснили ей то же самое, что говорили для The Quietus, на что она ответила нам: «Спасибо, что говорите о проблеме насилия». Когда происходит диалог — это всегда хорошо.
На youtube-канале VATNIKSTAN доступна запись лекции «1917. Информационное пространство», организованной нашим изданием. Ранее мы публиковали анонс этого события.
Лекция в «барном» формате прошла 14 марта этого года в московском баре FRAKCIA. На ней составители сборника «1917 год. День за днём» — основатель VATNIKSTAN, специалист по истории прессы Сергей Лунёв и кандидат исторических наук Артём Соколов — рассказали об источниках информации в революционном году в России — как на фронте, так и в тылу, принципах обмена и распространения новостей и их влиянии на политические настроения.
Это уже не первое лекционное мероприятие VATNIKSTAN, концептуально связанное с изданным ранее сборником документов. В прошлом году лекция аналогичного, «барного» формата, посвящённая презентации сборника «1917 год. День за днём», проходила в баре FRAKCIA 1 марта. В 2019 году Сергей Лунёв прочёл лекцию «Повседневность и информационное пространство революции. Главные слова 1917 года» в Музее современной истории России. В конце 2020 года в московской книжной лавке «Листва» Сергей Лунёв рассказывал об истории восхождения Ленина в 1917 году.
В ролике можно посмотреть не только лекцию, но и записанные мнения зрителей о прошедшем мероприятии.
