В годы Пер­вой рус­ской рево­лю­ции во мно­гих губер­ни­ях бур­ля­щей Рос­сий­ской импе­рии дей­ство­ва­ли пар­ти­зан­ские отря­ды, напа­дав­шие на поли­цей­ских, сопро­тив­ляв­ших­ся вой­скам и гра­бив­шие госу­дар­ствен­ные учре­жде­ния. В основ­ном они при­над­ле­жа­ли к рево­лю­ци­он­ным пар­ти­ям, одна­ко отря­ды Алек­сандра Лбо­ва не при­чис­ля­ли себя ни к одной поли­ти­че­ской силе. Их лидер, рабо­чий, выхо­дец из кре­стьян­ской семьи, смог создать бое­спо­соб­ную силу, тер­зав­шую Перм­скую губер­нию на про­тя­же­нии мно­гих меся­цев, а «кодекс чести», кото­ро­го он при­дер­жи­вал­ся, стал источ­ни­ком фор­ми­ро­ва­ния обра­за народ­но­го мсти­те­ля, ураль­ско­го Робин Гуда. 

Как Алек­сандр Лбов сту­пил на доро­гу рево­лю­ци­он­ной борь­бы, какие акции про­во­ди­ли его «лес­ные бра­тья», поче­му жен­щи­на ста­ла при­чи­ной раз­ва­ла дви­же­ния и как лидер перм­ских пар­ти­зан ока­зал­ся в руках вла­стей — в мате­ри­а­ле Ники­ты Николаева.

Лбов повер­нул голо­ву, как бы поправ­ляя пет­лю и отве­тил ему [помощ­ни­ку про­ку­ро­ра] мед­лен­но и чекан­но, созна­вая, что это послед­ние сло­ва, кото­рые при­хо­дит­ся гово­рить ему.

— Я думаю, что мне сей­час есть, то и тебе ско­ро будет.

Про­ку­рор вздрог­нул, а палач испу­ган­но и тороп­ли­во вышиб табу­рет­ку из-под ног.

Арка­дий Гай­дар, «Жизнь ни во что» (1926)

Солдат возвращается домой

В октяб­ре 1899 году Алек­сандр Михай­ло­вич Лбов, слу­жив­ший в Петер­бур­ге в Лейб-гвар­дии Гре­на­дёр­ском пол­ку, полу­чил печаль­ное изве­стие из род­ной Мото­ви­ли­хи Перм­ско­го уез­да — скон­чал­ся его млад­ший брат, Васи­лий. Сол­дат­ская жизнь 23-лет­не­го Алек­сандра не про­дли­лась и года. 

На родине — ору­жей­ный завод, пожи­лой отец и мать и бра­тья: Иван и Павел. Лбо­вы — потом­ствен­ная кре­стьян­ская семья, Алек­сандр с малых лет помо­гал отцу в веде­нии хозяй­ства. Он закон­чил цер­ков­но-при­ход­скую шко­лу, знал гра­мо­ту, а в под­рост­ко­вом воз­расте, дабы облег­чить ношу роди­те­лей, пошёл рабо­тать на завод, кото­рый неза­дол­го до это­го поку­сил­ся на часть земель­но­го участ­ка Лбовых. 

Судеб­ная тяж­ба семьи про­тив казён­но­го пред­при­я­тия пре­сле­до­ва­ла Алек­сандра на про­тя­же­нии почти всей жиз­ни. Боль­ше ста лет уча­сток пло­ща­дью око­ло пяти деся­тин исправ­но обра­ба­ты­ва­ли Лбо­вы, пока на зем­лю не обра­ти­ло вни­ма­ние госу­дар­ство. Мест­ный ору­жей­ный завод заявил пра­ва на уча­сток, и Миха­ил Лбов пустил­ся во все судеб­ные тяж­кие, в чём ему актив­но помо­гал сын Алек­сандр. После армей­ской отлуч­ки вер­нув­ший­ся гре­на­дёр обна­ру­жил, что зем­ля ото­бра­на окон­ча­тель­но. Лбов попы­тал­ся оспо­рить поте­рю участ­ка в суде, но успе­ха не добился. 

В совет­ское вре­мя иссле­до­ва­те­ли био­гра­фии Алек­сандра Лбо­ва сде­ла­ли упор имен­но на этом фак­те. Про­из­вол капи­та­ли­стов и неспра­вед­ли­вость цар­ско­го суда и под­толк­ну­ли позд­нее Лбо­ва на путь рево­лю­ци­о­не­ра и пар­ти­за­на. Отча­сти это дей­стви­тель­но было так. Одна­ко идил­ли­че­ская кар­ти­на допол­ня­лась и дру­гой сто­ро­ной лич­но­сти быв­ше­го гре­на­дё­ра. По вос­по­ми­на­ни­ям оче­вид­цев, Алек­сандр был вспыль­чи­вым моло­дым чело­ве­ком, а про­бле­мы пред­по­чи­тал решать кула­ка­ми. Об этом гово­рил и сам революционер: 

«На поко­сах при захва­те нашей зем­ли я очень часто всту­пал в спор и даже в дра­ку с теми, кто хотел вос­поль­зо­вать­ся зем­лёй. И мне уда­ва­лось поль­зо­вать­ся зем­лёй толь­ко тогда, когда силой про­го­нял сво­их про­тив­ни­ков». 

Впро­чем, Лбов стал мстить не сра­зу. После армии он попы­тал­ся устро­ить соб­ствен­ную жизнь. Алек­сандр женил­ся и завёл лич­ную пасе­ку. Но, види­мо, средств на суще­ство­ва­ние всё же не хва­та­ло. Через неко­то­рое вре­мя Лбов вновь устро­ил­ся на ору­жей­ный завод. Алек­сандр стал про­ле­та­ри­ем как нель­зя вовре­мя — в воз­ду­хе уже пах­ло революцией.

Вкус революционной борьбы

Ощу­ще­ние неспра­вед­ли­во­сти и жела­ние как-то ото­мстить дирек­ции заво­да, винов­ной в отъ­ё­ме зем­ли, под­толк­ну­ли Лбо­ва на сбли­же­ние с мест­ны­ми рево­лю­ци­он­ны­ми ячей­ка­ми. Бли­же все­го взгля­дам буду­ще­го пар­ти­за­на соот­вет­ство­ва­ли соци­а­ли­сты-рево­лю­ци­о­не­ры. Алек­сандр посе­щал засе­да­ния под­поль­ных круж­ков, но в пар­тию не всту­пал. Вме­сте с этим Лбов в оди­ноч­ку орга­ни­зо­вал сабо­та­жи на про­из­вод­стве — об этом он рас­ска­зы­вал, будучи в тюрьме: 

«Под вли­я­ни­ем такой жиз­ни у меня яви­лась озлоб­лен­ность на люд­скую неспра­вед­ли­вость и выра­бо­тал­ся непре­клон­ный и неуступ­чи­вый харак­тер. Озлоб­лен­ность, глав­ным обра­зом из-за зем­ли про­тив каз­ны и пра­ви­тель­ства раз­ви­лась в силе до того, что я при каж­дом слу­чае ста­рал­ся вре­дить казне: то нажда­ку под­сып­лю в маши­ну, что­бы испор­тить послед­нюю, то керо­си­ну налью туда, куда не сле­ду­ет, то подо­жгу какое-либо казён­ное стро­е­ние, то какой-нибудь винт выну неза­мет­но из маши­ны, что­бы испор­тить её». 

Вско­ре Лбо­ву пред­ста­ви­лась воз­мож­ность поучаст­во­вать в рево­лю­ци­он­ных выступ­ле­ни­ях на род­ном мото­ви­ли­хин­ском заво­де, при­чём в собы­ти­ях он сыг­рал не послед­нюю роль. 20 сен­тяб­ря 1905 года рабо­чие, в ответ на неза­кон­ное уволь­не­ние неко­то­рых из осо­бо созна­тель­ных в деле отста­и­ва­ния сво­их прав, пуб­лич­но оскор­би­ли глав­но­го инже­не­ра заво­да, Пет­ра Сеппайна. 

«Схва­тив Сеп­пай­на за руки, тол­па сорва­ла с него фураж­ку, выма­за­ла лицо гря­зью, набро­си­ла на голо­ву мешок, кото­рый Сеп­пайн всё вре­мя ста­рал­ся сорвать, сня­ла гало­ши и наде­ла на ноги лап­ти, при­го­ва­ри­вая, что лап­ти озна­ча­ют кровь рабо­чих. В таком виде тол­па пове­ла Сеп­пай­на через малую про­ход­ную по дво­ру и вытолк­ну­ла на ули­цу, при­чём тол­па всё вре­мя рос­ла и достиг­ла несколь­ких сот чело­век» (Из обви­ни­тель­но­го акта по делу о беспорядках). 

В совет­ское вре­мя одну из глав­ных ролей в рас­пра­ве над инже­не­ром отво­ди­ли Лбо­ву, одна­ко офи­ци­аль­ные доку­мен­ты не упо­ми­на­ют его сре­ди глав­ных дей­ству­ю­щих лиц. Алек­сандр пока нахо­дил­ся в тени — его вре­мя наста­ло спу­стя несколь­ко меся­цев, в декаб­ре 1905 года. Как и почти по всей Рос­сии, в Мото­ви­ли­хе мест­ные рабо­чие объ­яви­ли стач­ку. Тогда Лбов впер­вые высту­пил в каче­стве лиде­ра. 12 декаб­ря воору­жён­ный отряд рабо­чих во гла­ве с Лбо­вым совер­шил налёт на склад това­ри­ще­ства бра­тьев Нобель, в ходе кото­ро­го завла­дел несколь­ки­ми вин­тов­ка­ми с патро­на­ми. После это­го Лбов участ­во­вал в стыч­ках с отря­да­ми каза­ков, послан­ных разо­брать­ся с рабо­чи­ми, и лич­но руко­во­дил воз­ве­де­ни­ем бар­ри­кад на несколь­ких улицах. 

Оче­вид­цы вспоминали: 

«Обыч­но он соби­рал стрел­ков и, усев­шись где-нибудь за баня­ми или сара­я­ми, стре­лял в каза­ков, в поли­цию, в дра­гун. Если охот­ни­ков не нахо­ди­лось, он стре­лял один». 

Спу­стя два дня боёв пра­ви­тель­ствен­ные силы раз­гро­ми­ли рабо­чих. Опа­са­ясь пре­сле­до­ва­ния, Лбов спря­тал­ся в лесах губер­нии вме­сте с несколь­ки­ми това­ри­ща­ми. Одеж­дой и про­до­воль­стви­ем их обес­пе­чи­ва­ли жите­ли бли­жай­ших сёл и род­ствен­ни­ки. Скры­ва­ясь так всю зиму, вес­ной 1906 года Лбов решил дей­ство­вать радикально.

Лесной партизан

Вес­ной 1906 года Лбов при­об­рёл у това­ри­щей эсе­ров вин­тов­ку. Путь народ­но­го мсти­те­ля начал­ся с рас­пра­вы над про­тив­ни­ка­ми рабо­че­го дви­же­ния в Мото­ви­ли­хе. В мае Лбов лег­ко ранил в руку мест­но­го куп­ца Ширя­е­ва, кото­рый был изве­стен помо­щью поли­ции. В после­ду­ю­щие меся­цы Алек­сандр с сообщ­ни­ка­ми орга­ни­зо­ва­ли несколь­ко напа­де­ний на слу­жи­те­лей пра­во­по­ряд­ка и сотруд­ни­ков ору­жей­но­го заво­да, запят­нав­ших свою репу­та­цию кон­так­та­ми с адми­ни­стра­ци­ей и пре­сле­до­ва­ни­ем рево­лю­ци­он­ных рабо­чих. Самое гром­кое убий­ство, совер­шён­ное Лбо­вым и его под­руч­ны­ми, слу­чи­лось 10 октяб­ря 1906 года — пар­ти­за­ны рас­пра­ви­лись с помощ­ни­ком завод­ско­го поли­цей­ско­го при­ста­ва, кото­рый допра­ши­вал небла­го­на­дёж­ных рабочих. 

Посте­пен­но в рай­оне рас­про­стра­нил­ся слух о «лес­ных бра­тьях», лиде­ром кото­рых был быв­ший рабо­чий мото­ви­ли­хин­ско­го заво­да Алек­сандр Лбов. Груп­па выжи­ва­ла за счёт пожерт­во­ва­ний сочув­ству­ю­щих и ред­ких ограб­ле­ний мага­зи­нов. Поли­ция прак­ти­че­ски никак не реа­ги­ро­ва­ла на суще­ство­ва­ние в окрест­ных лесах неболь­шо­го пар­ти­зан­ско­го отря­да — до тех пор, пока не ста­ло извест­но о при­со­еди­не­нии к Лбо­ву остат­ков перм­ской бое­вой груп­пы боль­ше­ви­ков, раз­гром­лен­ной неза­дол­го до это­го. К тому же про­цесс о собы­ти­ях декаб­ря 1905 года в Мото­ви­ли­хе под­хо­дил к завер­ше­нию, и Лбов был одним из глав­ных подозреваемых. 

Поли­цей­ские пыта­лись устра­и­вать обла­вы на лбов­цев, про­чё­сы­ва­ли леса, но пар­ти­за­ны посто­ян­но ухо­ди­ли от пре­сле­до­ва­ния. Дав­ле­нию под­верг­лась и семья Лбо­ва: отца и мать аре­сто­ва­ли, а жену выну­ди­ли про­дать иму­ще­ство и при­стро­ить детей «где хочет» — так писа­ли мест­ные газе­ты. Род­ствен­ни­ки Алек­сандра не выда­ли. Это лишь раз­за­до­ри­ло Лбо­ва. 

В янва­ре 1907 года в Перм­скую губер­нию из Петер­бур­га при­бы­ла груп­па боль­ше­вист­ских бое­ви­ков, лиде­ром кото­рых был Дмит­рий Саве­льев — Митя Сиби­ряк. Они при­мкну­ли к отря­ду Лбо­ва. Вес­ной 1907 года попол­нив­ший­ся отряд лес­ных пар­ти­зан рас­ши­рил свою деятельность. 

Экспроприации, вымогательство и политические убийства

На 1907 год при­шёл­ся пик актив­но­сти лбов­цев. Алек­сандр создал целую бое­вую орга­ни­за­цию из несколь­ких отря­дов, в кото­рых состо­я­ло око­ло 500 чело­век. Пар­ти­за­ны попол­ня­лись рево­лю­ци­о­не­ра­ми, сочув­ству­ю­щи­ми рабо­чи­ми и ино­гда быв­ши­ми уго­лов­ни­ка­ми, при­чём отбор был мак­си­маль­но жёст­ким. Лбов под­дер­жи­вал в отря­дах желез­ную дис­ци­пли­ну, не тер­пел пьян­ства и лич­но пла­ни­ро­вал прак­ти­че­ски все акции. 

Дея­тель­ность лбов­цев услов­но раз­де­ля­лась на несколь­ко видов. Пар­ти­за­ны про­дол­жа­ли пре­сле­до­вать идео­ло­ги­че­ских про­тив­ни­ков — напа­де­ни­ям под­вер­га­лись поли­цей­ские, чинов­ни­ки, слу­жа­щие заво­дов и чер­но­со­тен­цы. За несколь­ко меся­цев счёт шёл на десят­ки чело­век. Напри­мер, в июне 1907 года лбов­цы застре­ли­ли цер­ков­но­го завод­ско­го ста­ро­сту Афа­на­сия Рус­ских, кото­рый был изве­стен монар­хист­ски­ми взгля­да­ми. Спу­стя неде­лю, в день похо­рон Рус­ских, пар­ти­за­ны уби­ли поли­цей­ско­го Беля­е­ва. Бра­та похо­ро­нен­но­го Афа­на­сия, Филип­па, лбов­цы застре­ли­ли в нояб­ре того же года. 

Впро­чем, не всех вра­гов пар­ти­за­ны лиша­ли жиз­ни. Отря­ду посто­ян­но тре­бо­ва­лись день­ги, а пожерт­во­ва­ний мест­ных сочув­ству­ю­щих, конеч­но, не хва­та­ло. Лбов и его това­ри­щи заня­лись «рево­лю­ци­он­ным рэке­том». Они обла­га­ли «нало­гом» бога­тых капи­та­ли­стов и куп­цов. В слу­чае отка­за от выпла­ты денег на нуж­ды рево­лю­ции зву­ча­ли угро­зы рас­пра­вы. Вот один из тек­стов пись­ма с тре­бо­ва­ни­ем кон­три­бу­ции, направ­лен­ный тор­гов­цу Пер­ми­но­ву из горо­да Надеж­динск (совре­мен­ный Серов):

«Гос­по­дин капи­та­лист! Наша зада­ча — это бес­по­щад­ная борь­ба с само­дер­жа­ви­ем, со все­ми вер­ны­ми слу­га­ми это­го строя — оприч­ни­ка­ми в мун­ди­рах и без мун­ди­ров. Как вам извест­но, план свой мы про­во­дим в жизнь и сло­жа руки не сидим. Вой­на тре­бу­ет денег, ору­жия и бое­вых при­па­сов. Не желая нажи­вать в лице вас во вре­мя вой­ны вра­гов, мы тро­гать вас и ваше иму­ще­ство не будем, но и остав­лять вас в каче­стве посто­рон­них зри­те­лей в такое труд­ное для рус­ско­го наро­да вре­мя тоже не можем. Рабо­чие и кре­стьяне всту­па­ют в наши ряды, жерт­ву­ют сво­ею жиз­нью, а ведь обнов­ле­ние госу­дар­ствен­но­го строя нуж­но не толь­ко кре­стья­нам и рабо­чим, но и капи­та­ли­стам, так как ихние дела не цве­тут при само­дер­жа­вии. Поэто­му вы тоже долж­ны ока­зать помощь делу рево­лю­ции и пла­тить посиль­ный налог. Налог этот даст нам сред­ства для вой­ны, а так­же ука­жет нам, кто из вас и как отно­сит­ся к войне с пра­ви­тель­ством. Напо­ми­нать вам, что кас­сир наш, в ваших инте­ре­сах, дол­жен быть цел, веро­ят­но, не нуж­но, так как опыт мото­ви­ли­хин­ско­го бога­ча Рус­ских вам изве­стен. Пода­те­лю пись­ма вы упла­ти­те 1000 руб­лей. За пожерт­во­ва­ние ору­жи­ем и патро­на­ми, кро­ме тре­бу­е­мо­го, будем бла­го­дар­ны. Лес­ные бра­тья — груп­па соци­ал-тер­ро­ри­стов». 

Опа­са­ясь рас­пра­вы, куп­цы и вла­дель­цы пред­при­я­тий пред­по­чи­та­ли упла­чи­вать кон­три­бу­цию, кото­рая шла на жало­ва­ние бой­цам, закуп­ку про­до­воль­ствия и ору­жия, а так­же раз­да­чу денег крестьянам-беднякам. 

«Рэкет» не был един­ствен­ным спо­со­бом полу­че­ния средств. Лбов­цы зани­ма­лись и более тра­ди­ци­он­ны­ми напа­де­ни­я­ми с раз­бо­ем на бан­ки и мага­зи­ны. Осо­бен­но силь­но доста­ва­лось вин­ным лав­кам — Лбов не пил сам (до поры) и не давал пить дру­гим. Раз­гром алко­голь­ных мага­зи­нов видел­ся ему отлич­ным спо­со­бом борь­бы с госу­дар­ством, кото­рое спа­и­ва­ло насе­ле­ние. Не будет лавок — не будет отчис­ле­ний в бюд­жет по вин­ным акци­зам. При этом сель­ча­нам, наблю­дав­шим за раз­бо­ем, Лбов выпи­вать всё же давал. В пья­ном уга­ре люди обыч­но не запо­ми­на­ли, куда скры­ва­лись пре­ступ­ни­ки, поэто­му поли­цей­ские рас­спро­сы сви­де­те­лей ред­ко при­во­ди­ли к каким-либо результатам. 

Одна из бое­вых акций пока­за­ла, какая дис­ци­пли­на была в отря­дах Лбо­ва. 12 мая 1907 года пар­ти­за­ны ата­ко­ва­ли вин­ную лав­ку в селе Хох­лов­ка. Во вре­мя напа­де­ния один из лбов­цев ранил про­дав­щи­цу в шею. Кара постиг­ла отступ­ни­ка тут же — това­ри­щи раз­де­ла­лись с ним пря­мо на месте, после чего обра­бо­та­ли рану жен­щине, обчи­сти­ли кас­су и скры­лись в неиз­вест­ном направ­ле­нии, оста­вив на две­ри лав­ки запис­ку: «Това­ри­ща уби­ли за то, что стре­лял в жен­щи­ну. День­ги взя­ты. Экс­про­при­а­то­ры».

Вооб­ще, Лбов, орга­ни­зо­вы­вая убий­ства, под­бра­сы­вая бом­бы в дома поли­цей­ских осве­до­ми­те­лей, ста­рал­ся све­сти жерт­вы сре­ди мир­ных жите­лей к мини­му­му. Но и в слу­чае непо­ви­но­ве­ния пар­ти­за­ны дей­ство­ва­ли жесто­ко. Сам Лбов гово­рил о налё­тах на лавки:

«У нас было поста­нов­ле­но при ограб­ле­нии вин­ных лавок преж­де все­го ска­зать про­дав­щи­цам, что­бы они ухо­ди­ли из поме­ще­ния, а в про­тив­ном слу­чае будет бро­ше­на бом­ба. Неис­пол­нив­ших наше­го при­ка­за­ния толь­ко было две жен­щи­ны, кото­рые и попла­ти­лись жиз­нью». 

На раз­гро­ме вин­ных лавок лбов­цы зара­ба­ты­ва­ли мало — в луч­шем слу­чае в кас­се хра­ни­лось несколь­ко десят­ков руб­лей, да несколь­ко сотен в сей­фе, кото­рый ещё нуж­но было взло­мать. Жизнь отря­да обес­пе­чи­ва­ли более круп­ные экс­про­при­а­ции. «Лес­ные бра­тья», как назы­ва­ли пар­ти­зан Лбо­ва по ана­ло­гии с рево­лю­ци­о­не­ра­ми бал­тий­ских губер­ний, напа­да­ли на поч­то­вые стан­ции, курье­ров, пере­во­зив­ших круп­ные сум­мы, что поз­во­ля­ло завла­деть сред­ства­ми, счёт кото­рым шёл на тыся­чи рублей. 

Самая извест­ная экс­про­при­а­ция про­изо­шла 2 июля 1907 года. Отряд совер­шил налёт на паро­ход «Анна Сте­па­нов­на Люби­мо­ва» — на бор­ту нахо­дил­ся артель­щик каз­на­чей­ства горо­да Оханск, пере­во­зив­ший казён­ные сред­ства. 11 чело­век ворва­лись на суд­но, уби­ли чет­ве­рых, вклю­чая поли­цей­ско­го уряд­ни­ка, и заста­ви­ли поч­та­льо­на открыть каю­ту с день­га­ми. Гра­би­те­ли сорва­ли боль­шой куш — око­ло 33 тысяч руб­лей (око­ло 50 мил­ли­о­нов руб­лей при пере­счё­те на совре­мен­ные день­ги). При этом от бумаж­ни­ков, любез­но пред­ла­га­е­мых пас­са­жи­ра­ми паро­хо­да, они отказались. 

Экс­про­при­а­ция на «Анне Люби­мо­вой» быст­ро ста­ла одной из глав­ных ново­стей губер­нии.  Лбов в напа­де­нии не участ­во­вал, позд­нее он гово­рил, что лишь раз­ра­ба­ты­вал план дей­ствий. Часть полу­чен­ных средств ушла к боль­ше­ви­кам и пред­на­зна­ча­лась на закуп­ку ору­жия, льви­ная доля денег оста­лась внут­ри отря­да для обес­пе­че­ния его нужд.

Большевики и женщина: падение Лбова

Летом 1907 года меж­ду Лбо­вым и боль­ше­ви­ка­ми, с кото­ры­ми тот актив­но сотруд­ни­чал, про­изо­шёл рас­кол. Сто­ит отме­тить, что сам лидер «лес­ных бра­тьев» нико­гда не при­чис­лял себя ни к какой поли­ти­че­ской силе. Напро­тив, как Алек­сандр утвер­ждал позд­нее, он стре­мил­ся избав­лять­ся от «идей­ных», желав­ших при­со­еди­нить­ся к отря­ду. Имен­но поэто­му вско­ре бое­вая груп­па боль­ше­ви­ков, при­быв­ших из Петер­бур­га в нача­ле 1907 года, ста­ла дей­ство­вать само­сто­я­тель­но, хотя и кон­так­ти­ро­ва­ла с лбовцами. 

Лбов, не при­ни­мая дик­та­та поли­ти­че­ских орга­ни­за­ций свер­ху, всё же сотруд­ни­чал с пар­ти­я­ми, отчис­ляя в их поль­зу часть из награб­лен­ных средств. Осо­бен­но тес­ные отно­ше­ния он под­дер­жи­вал с эсе­ра­ми — види­мо, взгля­ды на окру­жа­ю­щую дей­стви­тель­ность и их пла­ны по пере­устрой­ству обще­ства, да и рево­лю­ци­он­ные мето­ды, были Алек­сан­дру намно­го ближе. 

Боль­ше­ви­ки взя­ли от Лбо­ва день­ги, но ору­жие так и не высла­ли, а в авгу­сте 1907 года перм­ский коми­тет пар­тии осу­дил «лес­ных бра­тьев». Коман­дир лишил­ся под­держ­ки быв­ших союз­ни­ков. Услож­ни­лась и ситу­а­ция в Перм­ской губер­нии — пра­ви­тель­ство пере­бро­си­ло в реги­он три пехот­ных пол­ка для про­ти­во­дей­ствия пар­ти­за­нам. Теперь прак­ти­че­ски каж­дая акция лбов­цев сопро­вож­да­лась тяжё­лы­ми столк­но­ве­ни­я­ми с поли­ци­ей и вой­ска­ми. Кор­ре­спон­дент газе­ты «Про­ле­та­рий» так опи­сы­вал сло­жив­шу­ю­ся ситуацию: 

«В Мото­ви­ли­хе про­ис­хо­ди­ло что-то ужас­ное. На каж­дое пар­ти­зан­ское выступ­ле­ние лбов­цев поли­ция отве­ча­ла сот­ня­ми аре­стов, улич­ны­ми изби­е­ни­я­ми про­хо­жих, ноч­ны­ми набе­га­ми, во вре­мя кото­рых захва­ты­ва­лись почти все про­хо­дя­щие, аре­сто­вы­ва­лись, изби­ва­лись и часто были уби­ва­е­мы». 

Рево­лю­ция посте­пен­но ути­ха­ла. 3 июня 1907 года была рас­пу­ще­на Госу­дар­ствен­ная дума, пре­мьер-министр Пётр Сто­лы­пин фак­ти­че­ски раз­гро­мил оппо­зи­ци­он­ный пар­ла­мент, а в реги­о­нах вой­ска зачи­ща­ли оча­ги сопро­тив­ле­ния. Судя по все­му, эти изве­стия повли­я­ли на Лбо­ва. Преж­де прин­ци­пи­аль­ный и дис­ци­пли­ни­ро­ван­ный, он всё чаще стал при­сва­и­вать сред­ства, полу­чен­ные во вре­мя экс­про­при­а­ций, зло­упо­треб­лял алко­го­лем и про­во­дил всё боль­ше вре­ме­ни с неко­ей Апол­ли­на­ри­ей Беля­ко­вой (Мару­хой) — судя по все­му, жен­щи­ной с сомни­тель­ной репу­та­ци­ей. Ходи­ли слу­хи, что она зани­ма­ет­ся про­сти­ту­ци­ей и свя­за­на с мест­ным охран­ным отде­ле­ни­ем. Бой­цы пыта­лись вра­зу­мить коман­ди­ра — об этом на осно­ве вос­по­ми­на­ний сви­де­те­лей спу­стя несколь­ко лет писал ураль­ский жур­на­лист Нико­лай Чердынцев:

«На уко­ры това­ри­щей Лбов не обра­щал вни­ма­ния, лбов­цы ука­зы­ва­ли ему, что Мару­ха бол­та­ет на заво­де слиш­ком мно­го. Он в отмест­ку запре­тил им поль­зо­вать­ся лоша­дью для поез­док на завод, став пло­хо кор­мить и оде­вать, мало давал денег. Всё более интел­ли­гент­ное в отря­де бес­по­во­рот­но ото­шло от него».

Мару­ха ста­ла при­во­дить в отряд сво­их зна­ко­мых, неко­то­рые из кото­рых поль­зо­ва­лись репу­та­ци­ей поли­цей­ских шпи­о­нов. Это окон­ча­тель­но подо­рва­ло дове­рие бой­цов к коман­ди­ру. Осе­нью 1907 года «лес­ные бра­тья» пере­ста­ли суще­ство­вать: видя мораль­ную транс­фор­ма­цию Лбо­ва, участ­ни­ки отря­да пред­по­чли поки­нуть леса и про­дол­жить борь­бу в дру­гом месте.

Последнее дело

Алек­сандр, види­мо, и сам пони­мал, что ему нуж­но «пере­за­гру­зить­ся». В нояб­ре 1907 года он вме­сте с несколь­ки­ми остав­ши­ми­ся това­ри­ща­ми пере­брал­ся в Вят­ку (совре­мен­ный Киров), где жил несколь­ко меся­цев в раз­ных квар­ти­рах по под­дель­ным пас­пор­там. Одно­вре­мен­но он лечил в боль­ни­це рев­ма­тизм. Почти все дан­ные о дея­тель­но­сти быв­ше­го лиде­ра пар­ти­зан дости­га­ли охран­но­го отде­ле­ния, одна­ко поли­цей­ские, по непо­нят­ным при­чи­нам, не задер­жи­ва­ли Лбова. 

В фев­ра­ле 1908 года Алек­сандр вме­сте с дву­мя эсе­ра­ми пере­брал­ся в Нолинск. Лбов вына­ши­вал пла­ны воз­вра­ще­ния в род­ные края — он хотел сно­ва собрать отряд и про­дол­жить борь­бу. А пока пар­ти­зан решил про­ве­рить свою хват­ку. 18 фев­ра­ля газе­та «Вят­ская речь» сообщала:

«17 фев­ра­ля, в 6 часов вече­ра, в г. Нолин­ске к квар­ти­ре поли­цей­ско­го над­зи­ра­те­ля подо­шли двое неиз­вест­ных и вни­ма­тель­но осмот­ре­ли окру­жа­ю­щую мест­ность и квар­ти­ру надзирателя.

Над­зи­ра­тель, сто­яв­ший в это вре­мя у окна, запо­до­зрил недоб­рое, послал страж­ни­ка в штат­ской одеж­де про­сле­дить за неиз­вест­ны­ми. Было тем­но и страж­ник, дой­дя за неиз­вест­ны­ми до горо­до­во­го, велел послед­не­му их задержать…»

Задер­жа­ние пере­рос­ло в пол­но­цен­ную пере­стрел­ку, в кото­рой погиб один поли­цей­ский. Подо­зри­тель­ные лич­но­сти были схва­че­ны, один из них назвал­ся Сень­кой Лещом. Впро­чем, поли­цей­ские доволь­но быст­ро поня­ли, что задер­жан­ный — совсем не тот, кем назы­ва­ет­ся. Лишь в мар­те, све­рив­шись с пока­за­ни­я­ми аген­тов, поли­ция поня­ла, кто попал к ним в руки. 

Что дви­га­ло Лбо­вым, когда он пла­ни­ро­вал убий­ство поли­цей­ско­го над­зи­ра­те­ля, неяс­но. Преж­де неуло­ви­мый, почти мифи­че­ский пар­ти­зан, ока­зал­ся в заклю­че­нии по соб­ствен­ной глупости.

Развязка

Несмот­ря на все дея­ния, совер­шён­ные Лбо­вым и его под­руч­ны­ми, ему были предъ­яв­ле­ны обви­не­ния лишь в убий­стве поли­цей­ско­го. Суд пред­по­ла­га­лось устро­ить по месту задер­жа­ния, в Вят­ке. Перм­ский губер­на­тор про­сил пере­вез­ти Лбо­ва в свой город и устро­ить пол­но­цен­ный про­цесс над лиде­ром «лес­ных пар­ти­зан», но ему было отка­за­но. Петер­бург не хотел новых поли­ти­че­ских акций, кото­рые мог­ли воз­ник­нуть во вре­мя рас­смот­ре­ния дела Лбо­ва. Даже за убий­ство охран­ни­ка пра­во­по­ряд­ка Алек­сан­дру гро­зи­ла смерт­ная казнь. 

Про­цесс шёл два меся­ца. Воен­ный суд в кон­це апре­ля 1908 года при­го­во­рил Лбо­ва к смерт­ной каз­ни через пове­ше­ние — она состо­я­лась 2 мая во дво­ре вят­ской тюрь­мы. После это­го поли­цей­ские ещё дол­го нахо­ди­ли в перм­ских лесах схро­ны лбов­цев — ору­жие и про­до­воль­ствие, так и не исполь­зо­ван­ное по назна­че­нию. В Пер­ми в тече­ние 1908 года про­хо­ди­ли судеб­ные про­цес­сы над участ­ни­ка­ми бан­ды. Из 22 чело­век чет­ве­ро были при­го­во­ре­ны к смерт­ной каз­ни, десять — к раз­лич­ным сро­кам катор­ги и тюрем­но­го заклю­че­ния, восемь чело­век избе­жа­ли наказания. 

Фигу­ра Лбо­ва ещё дол­гое вре­мя была источ­ни­ком вдох­но­ве­ния для раз­ных худо­же­ствен­ных и пуб­ли­ци­сти­че­ских про­из­ве­де­ний. Вят­ский жур­на­лист Нико­лай Кро­мо­ниц­кий писал: 

«Лбов про­гре­мел на всю Рос­сию. Из уст в уста пере­да­ва­лись рас­ска­зы о его “похож­де­ни­ях”, в кото­рых эле­мен­ты вымыс­ла и прав­ды пере­пле­та­лись меж­ду собой в при­чуд­ли­вые узо­ры. В гла­зах широ­ких сло­ёв насе­ле­ния его имя окру­жа­лось орео­лом».

Образ народ­но­го мсти­те­ля, не обре­ме­ня­ю­ще­го себя поли­ти­че­ски­ми раз­мыш­ле­ни­я­ми, дви­жи­мо­го толь­ко чув­ством неспра­вед­ли­во­сти, жил и после уста­нов­ле­ния совет­ской вла­сти. Писа­тель Арка­дий Гай­дар, рабо­тав­ший в 1920‑е годы в перм­ской газе­те «Звез­да», на осно­ве архив­ных доку­мен­тов и газет­ных пуб­ли­ка­ций опуб­ли­ко­вал повесть «Жизнь ни во что», в кото­рой в худо­же­ствен­ной фор­ме опи­сал дея­тель­ность ураль­ских «лес­ных бра­тьев». До 1953 года одна из цен­траль­ных улиц Мото­ви­ли­хин­ско­го рай­о­на Пер­ми носи­ла имя Алек­сандра Лбова.

Читай­те так­же «День­ги для пар­тии: экс­про­при­а­ции боль­ше­ви­ков в годы Пер­вой рус­ской революции»