В 1900‑х годах пресса стала главным источником информации для жителей Российской империи. Росту периодики способствовал манифест 17 октября 1905 года, провозглашавший в том числе свободу печати. Многие запреты были отменены, открыть издание стало легче. Несмотря на послабления, государство следило за прессой, пыталось контролировать её разными способами и искало способы усилить контроль над газетами.
Об устройстве печатной цензуры, спонсировании и подкупе изданий, внедрении в редакции агентов охранного отделения рассказывает Сергей Лунёв.
В эту субботу, 1 февраля, в книжном магазине «Рупор» Сергей Лунёв прочитает лекцию. «Профессия репортёр. Газетные журналисты накануне Первой мировой войны в Российской империи». Слушатели узнают о различиях между корреспондентами, репортёрами и фельетонистами, способах попасть в редакцию и первых учебниках для журналистов, восприятии журналистов в обществе, а также кто и за что бил репортёров.
В начале ХХ века для периодической печати государство выступало одновременно как регулятор, поставщик и источник информации, издатель и спонсор. Это был период стремительного развития газетного дела, за которым правительство пыталось угнаться. Сформированная по итогам Великих реформ 1860‑х законодательная база устарела и была значительно преобразована в результате Первой русской революции, закрепившей за подданными империи свободу слова. Происходил бум периодики. Правительство и отдельные органы власти учреждали специальные бюро для взаимодействия с прессой. Государственные структуры издавали газеты и журналы в разных областях, а правительство тщетно пыталось создать востребованный читательской публикой официоз.
Законодательство и Государственная дума
Прессу регулировал императорский указ «О временных правилах о повременных изданиях» от 24 ноября 1905 года и дополнения, утверждённые 18 марта 1906 года [1]. Указ был издан во время Первой русской революции, спустя примерно месяц после того, как Николай II подписал октябрьский манифест, предоставивший подданным свободу слова и печати.
Указ «О временных правилах о повременных изданиях»
Указ стал итогом работы Особого совещания под председательством директора Императорской Публичной библиотеки Дмитрия Фомича Кобеко. 21 января 1905 года Николай II [2] созвал Совещание для «пересмотра действующего цензурного законодательства и для составления нового устава о печати». Комиссия приступила к работе менее чем через две недели после Кровавого воскресенья — отчётной точки Первой русской революции. В ходе противостояния власти и общества к осени 1905 года газеты вышли из-под цензурного контроля.
Указ отменял «предварительную как общую, так и духовную цензуру выходящих в городах империи повременных изданий, а равно эстампов, рисунков и других изображений, помещаемых в сих изданиях или же выпускаемых ими отдельными листами» [3].
Ответственность за печатные преступления переводилась из административной плоскости в судебную. Более нельзя было запретить розничную продажу газеты в качестве административной меры. Однако по решению суда цензура всё же могла приостановить выпуск и запретить газету. Новые повременные издания разрешалось открывать без внесения залогов и в порядке уведомления органов цензуры.
После выхода из типографии каждый номер газеты в двух экземплярах отправляли в цензурное учреждение. Редактором мог быть только российский подданный, достигший 25-летнего возраста, обладающий общей гражданской правоспособностью и избирательными правами [4]. Сохранялись тюремные сроки для редакторов, а местные власти могли накладывать на издания мелкие штрафы за публикацию ложных сведений без признаков «злонамеренности и заведомости» материала.
Революция изменила и конфигурации власти, придав ей конституционные черты. На прессу активно воздействовала Государственная дума, учреждённая в 1906 году и с основания открытая для взаимоотношений с прессой.
Продажа газет с манифестом об учреждении Думы у Казанского собора в Санкт-Петербурге. 1905 год
В Думу избирались многие видные редакторы и журналисты: публицистическое перо входило в число инструментов успешного политика вне зависимости от идеологической принадлежности. В разных думских созывах заседали профессионалы периодической печати:
Активную роль в жизни газеты «Правда» играли депутаты большевистской фракции Государственной думы. Издателями «Правды» числились Николай Гурьевич Полетаев и Алексей Егорович Бадаев.
О деятельности большевиков в Государственной думе IV созыва мы рассказывали в отдельном материале.
Государственная дума стала трибуной, подпитывающей газетные номера. От 25 до 89 аккредитованных корреспондентов обозревали заседания из специальной ложи для прессы. Право работать в Государственной думе распределялось по квотам между различными повременными изданиями [5].
Местные журналисты тяготели к самоорганизации и взаимовыручке. Так, корреспонденты организовали Общество думских журналистов, которое помогало в распределении аккредитаций. На постоянной основе в Государственной думе действовало отделение Санкт-Петербургского телеграфного агентства, распространявшее обзоры и полные стенограммы думских выступлений (подробнее о работе агентства — в следующих разделах).
В 1900‑е годы сформировалось отдельное направление парламентской журналистики — газетная рубрика, в которой публиковали отчёты с заседаний Думы, кулуарные слухи и беседы с депутатами. Особый импульс периодическая печать получала во время думских предвыборных кампаний, когда политические партии мобилизовывали сторонников.
Вопрос о печати стал одним из центральных для IV Государственной думы. Власть считала законодательство в сфере печати излишне либеральным, вызванным забастовками 1905 года. Акты «О повременной печати» нивелировались военным положением, которое в 1905–1907 годы устанавливалось в некоторых губерниях. После поражения революции правительство продолжило вводить «исключительные условия» в отдельных регионах, получая таким образом право в упрощённом порядке закрывать и штрафовать периодические издания [6].
После завершения «чрезвычайщины» перед властями встал вопрос об усилении контроля над прессой и формировании полноценного современного закона о печати. Невозможность закрыть неугодное издание «буквально бесила» наиболее реакционные круги [7].
Министр внутренних дел Николай Алексеевич Маклаков подготовил проект закона, предназначенного «положить предел разнузданности печати». В мае 1913 года документ был представлен публике в газете «Новое время». Маклаков предложил вернуть предварительную цензуру, а газеты должны были:
предоставлять оттиски свежих номеров;
ввести имущественную ответственность для издателей и образовательный ценз для редакторов;
дать министерству внутренних дел право запрещать печатание материалов, которые, по его мнению, не должны были появляться в газетах и журналах [8].
Общество воспринимало возвращение предварительной цензуры как нереализуемую инициативу, которую газеты критиковали вне зависимости от политического лагеря.
Николай Алексеевич Маклаков, министр внутренних дел в 1912—1915 годов
Параллельно инициативе Маклакова, с начала 1913 года, в Государственной думе действовала комиссия по выработке закона о печати под руководством Василия Шульгина — депутата, редактировавшего правую газету «Киевлянин». Представлены были и депутатские проекты закона о печати от правых и кадетов, однако они не получили думской поддержки [9].
Правительство взяло за основу проект Маклакова, исключив оттуда наиболее обременительные для прессы меры — предварительную цензуру и имущественную ответственность издателей. В доработанном варианте законопроект обсуждали на дебатах, но он так не прошёл голосование в Госдуме.
Начавшаяся Первая мировая война внесла свои корректировки.
Регулирование периодики оказалось камнем преткновения. Сановник, лучше всего умевший взаимодействовать с прессой, Сергей Витте, при премьерстве которого были реформированы законы о печати, вспоминал:
«…свобода печати осталась торжественным, но не исполненным обещанием, причём происходит обыкновенная история — правые кричат о распущенности прессы и необходимости её обуздания, но как только её тронут, что бывает по личным вопросам, когда они заденут кого-либо из высокопоставленных, то сейчас же орут о невозможном стеснении печати; умеренные, особливо направления „чего изволите“, гнутся на все стороны и также иногда считают необходимым обуздать, но только их конкурентов, преимущественно русских публицистов евреев, у них не служащих, но если только их заденут, начнут проповедовать необходимость внесения в Думу закона о печати; а левые всякий закон о печати, стесняющий их демократические размахи, клонящие существующую Российскую империю в пропасть, конечно, принципиально считают политическим преступлением» [10].
Как функционировал цензурный аппарат
Ключевой целью цензурного ведомства провозглашалась охрана «основ веры, нравственности и общественного порядка для поддержания законной власти, для ограждения прав собственности и для содействия к воспитанию юношества в духе религиозных и верноподданических обязанностей» [11].
Гражданская цензура относилась к ведению министерства внутренних дел. Духовную и придворную цензуру осуществляли Святейший синод и министерства императорского двора.
Центральным цензурным органом являлось Главное управление по делам печати. Здесь работали 26 сотрудников: 16 штатных и десять прикомандированных чиновников по особым поручениям [12]. После реформ 1905–1906 годов Главное управление делилось на пять территориальных отделений, приписанных к судебным палатам:
I отделение — дела по периодическим изданиям и книгам, выходившим в округе Санкт-Петербургской судебной палаты, а также делопроизводства по правительственным изданиям;
II отделение — дела по произведениям печати в округах Московской, Киевской, Одесской, Харьковской и Новочеркасской судебных палат;
III отделение — дела по округам Саратовской, Казанской, Тифлисской и Ташкентской судебных палат;
IV отделение — дела по округам Варшавской и Виленской судебных палат, а также разработка законодательных вопросов, составление циркуляров, иностранная цензура;
V отделение — дела по личному составу, бухгалтерии, надзору за типографиями и книжной торговлей [13].
В рамках Главного управления по делам печати действовала драматическая цензура, где трудились от двух до шести чиновников, утверждающих пьесы и художественные выставки.
Общий контроль за цензорами внутри ведомства выполнял коллегиальный наблюдательный Совет, который принимал решение о приостановке того или иного издания [14].
Чиновники на Невском проспекте за чтением газет. 1905 год
В подчинении Главного управления также находились местные цензурные комитеты и отдельные цензоры, осведомительное бюро, газета «Правительственный вестник» и журнал «Книжная летопись», инспекции печати и регистрационная палата, библиотека произведений печати. Существовали региональные цензурные комитеты в Санкт-Петербурге, Москве, Варшаве, Тифлисе, Одессе. После реформ периодической печати 1905–1906 годов чиновники отказались от слова «цензура» в наименовании. Цензурные комитеты превратились в комитеты по делам печати, а отдельные цензоры — в инспекторов по делам печати [15].
Оперативное руководство цензурой осуществлялось с помощью циркуляров, документов, рассылаемых от имени министра внутренних дел или Главного управления по делам печати местным комитетам и отдельным цензорам, а также лицам, отвечающим за цензуру в провинции [16].
Циркуляры затрагивали все вопросы, связанные с цензурой: как содержательные, так и технические. В этих документах руководство разъясняло законодательство и инструктировало чиновников ведомства о правоприменительной практике — указывались запретные для упоминания темы и лица, нюансы авторского права, порядок учёта типографического техники и правила продажи печатной продукции в киосках.
Иногда циркуляры противоречили друг другу, дублировались или отменялись. Главред «Русского слова» Влас Дорошевич, писавший, что Россия управляется 13 тысячами циркуляров, преувеличивал число этих регулирующих документов. Однако исследователи признают, что «одновременно действовало несколько сотен циркуляров, и выполнение инструкций, зачастую изданных несколько лет назад, являлось проблемой и для цензоров, и для редакторов» [17].
Некоторые предписания были явным злоупотреблением власти. Так, в 1912 году Московскому комитету по делам печати велели арестовать несколько номеров газет со статьями про близкого к императорской семье «старца» Распутина на основании статьи о порнографии. Работавший в комитете чиновник вспоминал:
«Тогда шутили по этому поводу, что сам Распутин и его фамилия, очевидно, настолько порнографичны, что одно упоминание о них влечёт за собой применение 1001 ст. Ул. о Нак. [о порнографии]» [18].
В результате нововведений 1906 года объём просматриваемых материалов вырос, а взыскания к периодической печати нужно было обосновывать перед судом, что только увеличивало рутинную работу. Вместе с тем ведомству поручалось напрямую воздействовать на общественное мнение: инициировать публикации в нужном власти ключе и развивать собственные издания.
Осведомительное бюро при Главном управлении по делам печати
В 1906 году при управлении из числа сотрудников «Правительственного вестника» было создано Осведомительное бюро. Начальник Главного управления по делам печати в 1905—1912 годов Алексей Валерианович Бельгард определял главной задачей нового учреждения «своевременное осведомление периодических изданий, а через них — всего населения со всеми выдающимися событиями государственной и общественной жизни России».
Алексей Валерианович Бельгард. 1905 год
Работа Осведомительного бюро происходила следующим образом:
«Для своевременной информации повременной печати Осведомительное бюро, по примеру телеграфных агентств, приступило к выпуску ежедневных бюллетеней, на которые тотчас же подписались все столичные и многие провинциальные газеты, а для надлежащего и своевременного осведомления о сообщениях печати органов правительства была установлена система газетных вырезок, которые доставлялись прежде всего председателю Совета министров, а затем и всем министрам и главноуправляющим отдельными частями, поскольку газетные сообщения касались их ведомств.
На обязанности сотрудников Осведомительного бюро лежал ежедневный обход всех распределённых между ними правительственных учреждений с целью получения информации о деятельности правительства для опубликования этих сведений в бюллетенях Осведомительного бюро, а также для составления необходимых опровержений по поводу сообщаемых газетами неверных или тенденциозно извращённых фактов» [19].
Из служебных материалов сотрудников Осведомительного бюро при главном управлении по делам печати
Бюро обеспечивало периодические издания информацией, а также знакомило чиновников с общественным мнением. Бюро получило обязанности по составлению обзоров прессы на основе газетных вырезок. Так, сотрудники бюро делали до 1612 вырезок ежедневно, а за 1911 год было изготовлено 386 тысяч газетных вырезок [20]. Последовательность мониторинга была следующая: вначале просматривали столичные издания, затем провинциальные. Использовалось 25 обозначений для материалов, распределяемых по различным категориям: тематическим, степени важности, географическим и так далее.
Для учреждения был утверждён отдельный штат за рамками Главного управления по делам печати. Единовременно 12 сотрудников работали над обзорами печати и докладами, а семь сотрудников собирали сведения для публикации в бюллетенях и представляли обзоры печати. Осведомительное бюро выпускало два бюллетеня в день — в районе 18:00 и в час ночи [21]. Среди подписчиков были Санкт-Петербургское телеграфное агентство, редакции и государственные учреждения. В 1914 году на бюллетени Осведомительного бюро было подписано 71 государственное учреждение, включая Государственный совет, канцелярию Совета министров, утреннюю, дневную и ночную комиссию Государственной думы [22].
Цензура в провинции
Послабления законодательства затрагивали прежде всего столичные газеты, часть которых освободили от предварительной цензуры ещё в 1860‑е годы. В провинциях, где отсутствовали специализированные учреждения, обязанности цензоров выполняли чиновники губернской администрации полиции под непосредственной ответственностью губернатора. В число тех, кому было поручено заниматься цензурой на местах, входили вице-губернаторы, полицмейстеры, уездные исправники, а в отдельных случаях — даже священнослужители [23]. Журналист Абрам Евгеньевич Кауфман, работавший в одесских изданиях, вспоминал:
«Провинциальные газеты выходили не под одной цензурой профессионального цензора, а под целой дюжиной цензур, соперничавших между собою в своей строгости и свирепости. Поступивший в редакцию материал приходилось, смотря по содержанию, направлять на предварительный просмотр и в канцелярию местного градоначальника, и полицмейстеру, и в штаб, и в попечительство учебного округа, и духовным властям, и военно-судебной магистратуре, и жившему в губернском городе губернатору» [24].
Таким образом, цензура функционировала неодинаково. Редакции предпочитали работать с профессиональными цензорами из профильного ведомства министерства внутренних дел, а не с местными чиновниками при губернаторе или полиции. Сотрудников комитетов по делам печати и инспекторов не хватало. Согласно Ведомости о деятельности по надзору за печатью, составленной Главным управлением по делам печати, в 1913 году по цензурному направлению работал 71 чиновник [25]. В отличие от столиц, в провинции не сформировался единый алгоритм взаимодействия. В одном регионе губернатор мог преследовать редактора местного издания, а в соседнем — за одним столом «играть с ним в карты» [26].
Министерство финансов и государственное информационное агентство
Передовым во взаимоотношениях с прессой было министерство финансов. Это ведомство в течение 11 лет без одного дня (1892—1903) возглавлял ушедший на повышение Сергей Юльевич Витте. С 1891 года внутри министерства действовал специализированный отдел — Редакция повременных изданий министерства финансов. С 1869 года, как и у других ведомств, издавался «Ежегодник Министерства финансов» со статистическими выкладками и распоряжениями учреждения. В 1883 году из-за необходимости более оперативного информирования при канцелярии министерства финансов появился еженедельный, впоследствии разделённый на два издания «Указатель правительственных распоряжений по Министерству финансов — Вестник финансов, промышленности и торговли», над которым работали семь сотрудников. У еженедельника было три тысячи подписок в первый и четыре с половиной тысячи подписок во второй год издания [27].
С 1 января 1893 года в качестве ежедневного приложения к «Вестнику» выходила «Торгово-промышленная газета», которая к концу десятилетия превратилась в издание современного типа.
«Торгово-промышленная газета». 1900 год
С 1897 по 1905 год выходил журнал «Русское экономическое обозрение» — ежемесячное приложение к «Вестнику финансов». Редакция периодических изданий министерства отличалась внушительным штатом (в 1895 году — 29 человек [28]) и собственной типографией, активно использовала телеграф и создала сеть корреспондентов по всей стране.
В 1902 году на базе телеграфного отдела редакции периодических изданий министерства финансов было создано Торгово-телеграфное агентство — первое государственное информационное агентство Российской империи. Учреждение специализировалось на статистических сведениях и освещении деятельности министерства финансов и экономики. Через два года агентство расширило тематику, включив в бюллетени сообщения политического характера, и превратилось в Санкт-Петербургское телеграфное агентство (СПА) [29]. В 1910 году учреждение перешло из подчинения министерства финансов в ведение непосредственно Совета министров Российской империи.
Санкт-Петербургское телеграфное агентство стало информационным монополистом. Накануне Первой мировой войны его отделения работали в Москве, Киеве, Одессе, Тифлисе, Ревеле, Риге, Лодзи, Варшаве и Харькове [30]. Хотя большие газеты, вроде «Русского слова» и «Нового времени», славились информационными службами, ни одно издание не могло работать без подписки на бюллетени СПА. Агентство эксклюзивно распространяло сведения о государственных учреждениях, телеграммы и сообщения корреспондентов из Европы, Азии и России, а также обменивалось телеграммами с основными мировыми агентствами. Основной вид подписки, который использовали редакции газет, был политическим и включал как бюллетени с главными новостями (выходили три раза в день), так и циркулярные телеграммы о ключевых событиях дня (не менее шести за сутки).
С появлением Государственной думы была создана специальная подписка, включавшая стенограммы заседаний учреждений и официальную информацию. Другая подписка — коммерческая — содержала котировки цен российских и зарубежных бирж. Телеграммы СПА были освобождены от цензуры.
Хотя агентство и вышло из Редакции периодических изданий министерства финансов в 1910 году, оно сохранило связь с ведомством и подчинялось напрямую Совету министров. В работе СПА также участвовали ещё два министерства: иностранных и внутренних дел. Телеграфным агентством управлял совет из представителей МИДа, МВД и министерства финансов, во главе с казначеем, который представлял последнее ведомство. Накануне Первой мировой войны агентство отдавало приоритет международным новостям, а возглавлял его представитель МИДа.
Корреспондент СПА, в отличие от сотрудника газет, не имел права совмещать работу и дополнительно писать для какого-либо другого издания. Однако разрешалось заниматься какой-либо другой, не связанной с журналистикой деятельностью.
За рубежом сотрудники СПА работали в тандеме с дипломатами. Нередко за неимением в какой-либо стране представительства сотрудник посольства замещал корреспондента СПА. Агентство стремилось заполучить информаторов как можно в большем количестве мест.
Газетчики критиковали СПА как по профессиональным, так и по политическим причинам. Корреспонденты агентства проигрывали конкуренцию коллегам из частных изданий, поскольку журналисты газет не были ограничены ведомственными инструкциями. Другая проблема агентства заключалась в телеграммах и бюллетенях, которые часто приходили несвоевременно.
Государственная периодика начала XX века
Периодика, существовавшая в Российской империи с XVIII века, преимущественно была государственной, однако частные издания всегда оставались значительно более востребованными.
В начале XIX века создавались журналы и газеты отдельных министерств и государственных учреждений. С 1804 года министерство внутренних дел выпускало «Санкт-Петербургский журнал», с 1809-го Сенат издавал «Сенатские ведомости», а с 1813-го при военном министерстве выходила газета «Русский инвалид». В последующие десятилетия появились другие ведомственные издания:
С 1838 года каждому губернскому городу полагалось выпускать местную газету — так по всей стране раскинулась сеть «губернских ведомостей». Газеты под управлением местных администраций получались невысокого качества и уступали в востребованности частным изданиям. Государственная периодическая печать носила прикладной специализированный характер — публиковала законодательные акты, справочную информацию и служебные новости.
Главное управление по делам печати издавало газету «Правительственный вестник». Созданное ещё в 1868 году в качестве ежедневного централизованного печатного органа правительства издание публиковало новые законы и официальные распоряжения, отчёты о заседании Совета министров и Государственного совета. По воскресеньям, с 1881 года, в качестве приложения к «Правительственному вестнику» выходил «Сельский вестник» — преобразованное из журнала в газету «прибавление», состоящее из провинциальных и «воинских» новостей, прикладных советов и обширного справочного материала.
Газета «Правительственный вестник». Март 1901 года
Другим журналом, издаваемым ведомством, была учреждённая в 1906 году «Книжная летопись» — библиографический орган, публиковавший справочную информацию о вышедших в свет и запрещённых к распространению произведений печати. «Книжная летопись» издавалась под тем же названием и при советской власти.
1905 год поменял отношение властей к собственной периодике. В условиях информационного бума, порождённого Русско-японской войной и революцией, и роста газетных тиражей, правительству требовался печатный орган, объясняющий подданным его политику. Так, при «Правительственном вестнике» Витте создал прибавление — «Русское государство», которое носило публицистический характер. Статус газеты-прибавления не способствовал широкому распространению. Несмотря на масштабную рекламную кампанию, с 1 февраля по 1 мая 1906 года на «Русское государство» подписались всего 1259 человек по всей империи [32]. Пётр Столыпин, вступивший на должность председателя совета министров, закрыл издание.
Рептильная пресса и официозы
Во взаимоотношениях с прессой Столыпин в большей степени практиковал прямой подкуп. При его премьерстве был создан державшийся в секрете централизованный фонд для финансирования лояльной власти печати. В историографии этот фонд получил наименование рептильного — так называли частные газеты, которые финансировало правительство Бисмарка в Германии. Выражение распространилось в печати европейских стран, в том числе в России, и вошло в лексикон начала XX века. Зависимость рептильной печати варьировалась от полного подчинения и управления до публикаций отдельных проправительственных материалов при сохранении хозяйственной независимости. Часто рептильная пресса существовала при проправительственных организациях.
Периодические издания, которые полностью выражали правительственную позицию и ориентировались на широкий круг читателей, назывались официозом. Столыпин выбрал своим официозом формально частную петербургскую газету «Россия» — тёзку скандального издания будущего главреда «Русского слова» Власа Дорошевича. Эта газета существовала с 1899 по 1902 год и была закрыта за публикацию сатирического фельетона Александра Амфитеатрова на правящую династию «Господа Обмановы». Звучное название должно было привлечь читателей.
Газета создавалась по личной инициативе Столыпина. Редактировал «Россию» Сергей Сыромятников — журналист, находившийся в постоянной переписке с премьером.
Первый номер газеты вышел 2 ноября 1905 года. Издание готовилось сотрудниками Главного управления по делам печати, фактически повторяя деятельность прежней правительственной газеты «Русское государство». «Россия» имела гораздо больший успех, нежели предшественница. Алексей Валерианович Бельгард отмечал [33]:
«Газете „Россия“ можно было сделать упрёк, что она и по внешнему виду, и отчасти даже по содержанию имела довольно скучный характер, но тем не менее её полемические статьи и несомненная большая осведомлённость по сравнению с другими газетами лишали возможности её замалчивать, как это упорно делалось в отношении „Русского государства“».
Открыто субсидировали провинциальные и отраслевые издания, но наиболее влиятельные издания получали финансирование опосредованно через размещение объявлений.
Наиболее предпочтительная схема финансирования заключалась в выделении денег частным лицам на издание проправительственных материалов, а также подкупе отдельных публицистов.
Встречались и схемы поддержки изданий, не задействующие рептильный фонд. Например, власти предписали публиковать платные казённые объявления в «Новом времени», хотя газета не была самой многотиражной в России.
«Новое время» управлялось паевым товариществом «Контрагентство А. С. Суворин и Ко», большая часть паёв которого принадлежала семье Сувориных. Однако степень слияния с позицией власти была такова, что современники называли газету официозом. Усиливалась близость к власти и тем фактом, что сотрудник «Нового времени» Александр Столыпин приходился премьер-министру родным братом.
Газета «Новое время» с портретом Петра Аркадьевича Столыпина на обложке. Сентябрь 1911 года
Проправительственная пресса не пользовалась читательским интересом. Массовая аудитория не доверяла субсидируемым изданиям, а официозный голос «России» терялся в многоголосице частных изданий. Газета «Новое время» также теряла в тиражах и к началу Первой мировой войны превратилась в убыточное издание.
Полицейские меры. Провокация и слежка
Министерство внутренних дел внедряло агентов в редакции периодических изданий и устанавливало слежку за журналистами. Деятельность агентов курировало охранное отделение полицейского департамента МВД.
В письме от 18 января 1912 года премьер-министр Владимир Николаевич Коковцов поставил задачу перед министром внутренних дел Александром Александровичем Макаровым «о необходимости изыскания надлежащих мер к прекращению печатания в газетах официальных бумаг, добываемых из правительственных установлений незаконными путями». Правительство хотело пресечь «газетную осведомлённость», то есть возможность публиковать документы без ведома официальных лиц. Усилила недовольство премьер-министра заметка «Тактика морского министра» в газете «Речь» от 29 января 1913 года, воспроизводящая письмо государственного контролёра Коковцову. Формально требование премьер-министра шло вразрез с законодательством, согласно которому редакции могли скрывать своих информаторов, если речь не шла об отдельно регламентированной государственной тайне [34]. Охранка действовала полицейскими мерами и приставила слежку к наиболее информированным журналистам «Речи», «Русского слова» и «Биржевых ведомостей». Впрочем, наружное наблюдение за журналистами ни к чему не привело.
Вот как отчитывались сотрудники охранки:
«Вскоре пришлось снять наблюдение по той причине, что слежка за газетными сотрудниками, при постоянных разъездах по городу, часто в автомобилях, нередко прерывалась и, наконец, была замечена самими наблюдаемыми. Кроме того, наблюдение оказалось не достигающим цели еще и потому, что, отмечая посещение газетными сотрудниками тех или иных правительственных учреждений, оно не давало, ввиду совершенной невозможности выслеживать наблюдаемых внутри казённых помещений, необходимых указаний на то, с кем именно из должностных лиц и по каким поводам наблюдаемые входили в общение» [35].
Портрет графа Владимира Николаевича Коковцова. Художник Эмиль Визель. 1911 год
Летом 1912 года охранка провела обыски у журналистов Руманова, Стембо, Львова, Атмакина и Раковского, а также в редакциях «Речи» и «Биржевых ведомостей». Хотя были найдены различные секретные циркуляры и другие официальные документы, выявить источники материалов охранке не удалось.
Тогда было решено сменить тактику и внедрять агентов в редакции газет для информирования об источниках. В 1913 году Петербургское охранное отделение «завело новую отрасль секретной агентуры — газетную» [36], которая действовала до Февральской революции.
Агенты охранки не только добывали сведения об источниках публикаций — некоторые из них занимались провокаторством. В качестве примера можно привести внедрение в редакцию большевистской газеты «Правда» Мирона Черномазова, тайного сотрудника охранки. Действовавшая по указанию центрального комитета большевиков газета работала на стыке с нелегальной деятельностью. Черномазов, пользуясь положением ночного редактора, вставлял в номер материалы, которые заведомо не могли пройти цензуру. Подобным образом Черномазов подводил «Правду» под предупреждения, штрафы, аресты, а в дальнейшем и под закрытие.
В период от Октябрьского манифеста 1905 года и до Первой мировой войны чиновники наращивали профессионализм в информационной сфере. Несмотря на бюрократическую неповоротливость, внедрялись нововведения, которые превратились в постоянную практику взаимоотношений государственных служащих с прессой. Прообраз современной пресс-службы и государственное информационное агентство стали порождением эпохи, когда периодическая печать превратилась в важнейший фактор социально-политической жизни.
Примечания
Патрушева Н. Г. Цензурное ведомство в государственной системе Российской империи во второй половине XIX — начале XX века. — Спб.: Северная Звезда, 2013. — с. 334.
Рейфман П. С. Цензура в дореволюционной, советской и постсоветской России в 2‑х томах. Т.1 Вып.3 М.: «Пробел-2000», 2015. — с. 187.
О временных правилах о повременных издания // Русская журналистика в документах: история надзора/ [Сост. О. Д. Минаева] под ред. Б. И. Есина, Я. Н. Засурского — М.: АСПЕКТ ПРЕСС, 2003 — с. 216.
Законодательство о печати // Книга в России. 1895–1917. — Спб.: Российская национальная библиотека, 2008. — с. 38
Патрикеева О. А. Зарождение парламентской журналистики в России в начале ХХ в. // Вестник Санкт-Петербургского университета. История. 2012. № 4. — с. 35.
Рейфман П. С. Цензура в дореволюционной, советской и постсоветской России… — с. 197.
Лихоманов А. В. Борьба самодержавия за общественное мнение в 1905–1907 гг. — СПб.: Российская национальная библиотека, 1997. — с. 40.
Патрушева Н. Г. Цензурное ведомство в государственной системе Российской империи… — с. 351.
Гайда Ф. А. Власть и общественность в России: диалог о пути политического развития (1910–1917). М.: Русский фонд содействий образованию и науке, 2016. — с. 251.
Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 3. — М.: «Издательство АЛЬФА-КНИГА», 2017. — с. 1006–1007.
Циркуляры цензурного ведомства Российской империи: cб. документов [сост.: Н. Г. Патрушева, И. П. Фут] ; [науч. ред. Д. И. Раскин] ; [ред. Г. А. Мамонтова]. — Спб: РНБ, 2016. — с. 15.
Гутнов Д. А. Из истории взаимодействия государства и периодической печати в России: Осведомительное бюро при Главном управлении по делам печати МВД Российской Империи // Вестник Московского университета. Серия X № 4 2015 — с. 17.
Патрушева Н. Г. Цензурное ведомство в государственной системе Российской империи… — с. 357.
Гутнов Д. А. Из истории взаимодействия государства и периодической печати в России: Осведомительное бюро при Главном управлении по делам печати МВД Российской Империи // Вестник Московского университета. Серия X № 4 2015 — с. 17.
Патрушева Н. Г. Цензурное ведомство в государственной системе Российской империи… — с. 335.
Циркуляры цензурного ведомства Российской империи: cб. документов [сост.: Н. Г. Патрушева, И. П. Фут] ; [науч. ред. Д. И. Раскин] ; [ред. Г. А. Мамонтова]. — Спб: РНБ, 2016. — с. 10.
Сидоров А. А. Из записок московского цензора (1909–1917) // Голос минувшего. — М.:, 1918. — с. 99.
Бельгард А. В. Воспоминания — М.: Новое литературное обозрение, 2009. — с. 298 — 299.
Кострикова Е. Г. Россия на пороге информационных войн. Политика российского правительства в сфере СМИ в начале XX века. — Спб.: Петроглиф. 2020, — с. 37.
Патрушева Н. Г. Цензурное ведомство в государственной системе Российской империи… — с. 358.
Гутнов Д. А. Из истории взаимодействия государства и периодической печати в России… — с. 21.
Патрушева Н. Г. Цензурное ведомство в государственной системе Российской империи… — с. 560–566.
Кауфман А. Е. За кулисами печати (воспоминания старого журналиста) — Спб.: Российская национальная библиотека, 2011. — с. 111–112.
Патрушева Н. Г. Цензурное ведомство в государственной системе Российской империи… — с. 556–559.
Williams, Harold Russia of Russians… — p. 106 .
Кострикова Е. Г. Россия на пороге информационных войн… — с. 57.
Кострикова Е. Г. Россия на пороге информационных войн… — с. 60.
Брыляков Н. А. Российское телеграфное — М.: Издательство «Мысль», 1976. — с. 120.
Кострикова Е. Г. Россия на пороге информационных войн… — с. 268.
Лихоманов А. В. Борьба самодержавия за общественное мнение в 1905–1907 гг. — СПб.: Российская национальная библиотека, 1997. — с. 13.
Лихоманов А. В. Борьба самодержавия за общественное мнение в 1905–1907 гг. — СПб.: Российская национальная библиотека, 1997. — с. 51.
Бельгард А. В. Воспоминания — М.: Новое литературное обозрение, 2009. — с. 300.
Щеголев П. Е. Охранники, агенты, палачи — М.: Просвет, 1992. — с. 49–50.
Щеголев П. Е. Охранники, агенты, палачи — М.: Просвет, 1992. — с. 51.
Щеголев П. Е. Охранники, агенты, палачи — М.: Просвет, 1992. — с. 52–53.
Сегодня актёр Юра Борисов — мистер кинотренд, номинант на «Золотой глобус» и BAFTA и потенциальный обладатель «Оскара» за роль второго плана в «Аноре» (2024) Шона Бейкера. Разумеется, всё это не значит, что в его карьере не было условно провальных проектов, которые оказались никому не нужны.
VATNIKSTAN совершил путешествие на «нижние этажи» сайта «Кинопоиск» и изучил фильмы Юры с самым низким рейтингом. Неожиданно обнаружилось, что они вовсе не так плохи, как следует из их оценок.
«Порт» (2019). Реж. Александра Стреляная
Рейтинг «Кинопоиска»: 5,0
Разумеется, всегда следует держать в голове, что верить «Кинопоиску» следует в лучшем случае через раз. Об этом говорят и банальная теория вероятности, и личный опыт, и — как следствие — здравый смысл.
Взять хоть «Порт». По версии сайта, перед нами худший фильм с участием Юры Борисова: 5 из 10. Пятёрка горит не предвещающим ничего хорошего красным светом. Но так или всё плохо, как кажется на первый взгляд?
Делать нечего — надо проверять. Включаем. Смотрим. А что? Да вроде ничего. Конечно, бывает и лучше — но бывает и хуже, гораздо. И некоторые критики, кстати, «Порт» хвалят:
«Герои здесь используют необычный язык, вокруг которого сложно очертить границы. Он <…> вполне сценический и мог бы звучать в вербатим-театре, где профессиональные актёры с хорошо поставленными голосами разыгрывают трагедии маргиналов и мигрантов. А ещё он похож на язык манифестов: каждая реплика — декларация ценностей, всякий обмен словами — серия ударов и блоков. Неспроста из всех единоборств герои выбирают самое интеллигентное — бокс, а антигерои — жестокий и опьяняющей своей дикостью миксфайт. Зачем фильму об улицах такой язык — совершенно понятно: он позволяет придать глубину характера и диапазон мысли тем героям, которых наше кино обычно считает пушечным мясом».
Другие, правда, ругают — тоже, значит, есть за что:
«Жанр требует от режиссёра внятно определиться с главным героем, и досадно, что именно здесь ей твёрдости не хватило: в результате на центральную позицию в равной (и потому недостаточной) мере претендуют обезноженная дочка тренера и влюблённый в неё парень — портовый рабочий по роду занятий, боксёр по призванию, неиспорченный человек по нутру».
А уж до чего надуманно-ненатуральной кажется «цыганская» линия со «свадебной генеральшей» Розой Хайруллиной и звучащими в кадре многозначительными банальностями. Впрочем, ладно — это уже вкусовое.
«Порт»
Если попытаться выйти на среднее арифметическое, то перед нами обычная фестивальная драма, чтобы занять ваш вечер — если вы любите этот жанр, но не нашли ничего другого. В конце концов, здесь вам и необычная история любви, и бои без правил, и индустриальные пейзажи, и русский рэп. И нечего тут стесняться: порой нашему брату зрителю только того и надо.
Что касается Юры Борисова, то у него в «Порте» натуральный бенефис. Словно режиссёрка дала понять: Юра, ты делай что хочешь, хоть на голове ходи. Вот он и делает, и ходит — так, что другие персонажи время от времени не выдерживают и прямо говорят герою Борисова, Ромычу, что его «тошнит словами» или требуют не скакать и посидеть спокойно хоть минутку. Ромыч ненадолго успокаивается, но затем снова принимается за старое.
Пожалуй, со зрительской точки зрения именно Борисов тащит на себе весь фильм — убери его, и станет скучно, несмотря на все «декларации ценностей» и прочие, отмеченные критиком, изыски. Но Юра на месте, а стало быть, браво тому, кто отвечал за кастинг. Ведь работает кино? Работает. А почему — это уже детали.
«Порт»
К слову, о кастинге: возможно, кому-то будет интересно, что в фильме в небольших ролях заняты экс-участники коллектива Little Big Антон Лиссов и Сергей Макаров. О том, для чего это было нужно, Стреляная рассказывала в интервью:
«Антон и Серёжа отвечают за харизму подпольного клуба в порту. Делают это молча и весомо. Их портреты незаменимы. <…>
Мы же в городе одном живём, одним воздухом дышим. Я рада, что совпали наши графики и желания. Это очень надёжные парни. Чувствуют стиль в деталях».
«Невод» (2017). Реж. Александра Стреляная
Рейтинг «Кинопоиска»: 5,2
Вероятно, эту картину следовало смотреть перед «Портом», чтобы изучать творчество Стреляной в развитии. Но нас ведёт «Кинопоиск», а он считает, что «Невод» — следующий фильм с Борисовым по «плохости» после «Порта»: 5,2. Цвет уже не красный, а серый, и тем не менее нам намекают, что не стоит даже пытаться — будет скучно. Ну а как на самом деле?
«Невод»
В город из рыбацкой деревеньки на берегу Белого моря приехала молоденькая Аня. Она приглянулась герою Юры Борисова, безалаберному, но в целом светлому парню. Он зовёт Аню на вечеринку, но сам не приходит. Зато приходит старший брат Юры, художник-сердцеед (Никита Кукушкин). Он соблазняет Аню, а на следующий день отправляет обратно на Белое море.
Проходит время. Аня беременна. Художник: «Я никому ничего не должен». Аня опять уезжает. Юра садится на велосипед и следует за ней, потому что, как оказалось, любит.
Начинается северное роуд-муви со странными приключениями и необычным юмором. В итоге Юра расстанется с велосипедом и завистью к брату, которому с детства доставалось всё самое лучшее, зато откроет для себя что-то важное в этих диковинных дебрях, своеобразном отечественном аналоге американского Дикого Запада. И не он один — зритель тоже.
«Невод»
Конечно, нельзя сказать, что «Невод» — это нечто небывалое, какое-то невероятное откровение или, извините за выражение, новое слово в искусстве. Но у этого фильма есть душа. А душа — это, согласитесь, не так уж и мало.
Ну тебя, «Кинопоиск». Ничего ты не понимаешь.
«Герда» (2021). Реж. Наталья Кудряшова
Рейтинг «Кинопоиска»: 5,8
В отличие от «Порта» и «Невода», третий «плохой» фильм с Борисовым не так уж неизвестен. Тот же «Кинопоиск» называет драму «скандальной» и рассказывает о комплиментах от Гаспара Ноэ.
«По словам [режиссёра] Натальи [Кудряшовой], в переписке [в запрещённой социальной сети] Ноэ назвал фильм „вдохновенным“, „местами чрезвычайно грустным и страшным“. Отдельно он отметил исполнительницу главной роли Анастасию Красовскую и работу оператора Василия Григолюнаса».
Да и награды фестивальные у «Герды» имеются — на Международном фестивале в Локарно фильму вручили приз от молодого жюри и отдельно Красовской — за лучшую женскую роль. Так в чём же дело? Откуда низкие оценки?
Смотрим же мы «Анору» да нахваливаем, а «Герда» — чуть ли не её отечественная версия. Исполнительница танцев в клубе для взрослых, конфликтующая с коллегами, по ночам — звезда, но днём живёт шут знает где и вообще не особо радуется жизни. Вот только дети олигархов в России, как мы знаем, не ошиваются, а потому в свободное от работы время Лера (так на самом деле зовут Герду) пытается разобраться в отношениях с родителями и учится на социолога.
«Герда»
По учёбе ей приходится опрашивать сограждан разной степени вменяемости, задавая вопросы, тоже, впрочем, ещё те: «сколько пельменей вы съедаете за раз?», «как вы относитесь к флирту на работе?», «согласны ли вы с утверждением, что страна идёт правильным курсом?» (из титров можно узнать, что вопросы были взяты создателями на сайте «Левада-центра», ныне признанного иноагентом). Почти все анкеты Лера в итоге заполняет сама — те немногочисленные дядечки и тётечки, что рискнули пустить социолога в квартиру, в основном глядят на неё как на чокнутую.
И, как и в «Аноре», единственный лучик света в тёмном мужском царстве — Юра Борисов (здесь его персонажа зовут Олег), контрастный молодой человек (художник и могильщик в одном лице), единственный, кому на Леру (кроме её мамы) действительно не наплевать.
«Понятно, почему вся эта эстетика так взбудоражила Гаспара Ноэ. <…> И визуально, и энергетически картина Кудряшовой действительно в чем-то близка его стилю. В этом и её сила, и её слабость. „Герда“ получилась слишком медитативной и затянутой, чрезмерно нарочитой и контрастной: чистейшая душа — стрип-клуб; красный неон похоти — грязно-серые будни; даже холодно-синий волшебный лес здесь слишком жирное противопоставление всему, что окружает Леру-Герду. Из „Герды“ мог бы получиться совершенно ударный короткий метр, где все послания режиссёра попали бы нам в сердце, но вместо этого мы утопаем вместе с героиней в её блужданиях, теряем мысль, впадаем в сон, и если и хотим от чего-то освободиться, так это от просмотра».
Местами танцы на шестах и прогулки по лесу действительно утомляют — в этих, безусловно, важных для атмосферы сценах не чувствуются развития. С другой стороны, «зарезать» фильм до короткометражки, пожертвовав большей частью фактуры, было бы преступлением. Достаточно просто сократить драму минут на двадцать — до классических полутора часов. Впрочем, рассуждать со стороны всегда легче, а режиссёру, безусловно, должно быть видней.
Сразу после «Герды» у «Кинопоиска» идёт сериал «В зоне риска» (2012, оценка 5,8), но здесь мы, пожалуй, перепрыгнем, даже несмотря на соблазн увидеть редкое зрелище — Юру с волосами. Не подумайте, что мы в принципе пренебрегаем отечественными сериалами про милицию, просто многосерийное кино — не то, о чём хочется поведать в рамках настоящего текста.
А что это в фильмографии за «Подельники»? В подборках фильмов с Борисовым (которых сегодня столько, что хоть библиотеку из них собирай) почти не встречаются. Так что ж, посмотрим? Рискнём!
«Подельники»
Бывший биатлонист Петя (Борисов) возвращается в родную деревню, чтобы работать в местной школе учителем физкультуры. Люди здесь живут не по законам, а по понятиям, и всем заправляет медведь в человеческом обличье — Витя Людоед (Павел Деревянко). В первую же ночь на новом месте Петя становится свидетелем убийства: Витя лишает жизни художника Сашу (Константин Балакирев), но выходит сухим из воды. Петя молчит — молчат и остальные жители деревни, ведь перед смертью Саша назвал Витю козлом, а значит, Людоед был «в своём праве».
У Саши остался сын-школьник, которому теперь, по всё тем же правилам, требуется отомстить. Тогда физрук предлагает мальчику сделку: он учит его биатлону, в том числе и стрельбе, а когда ребёнок станет профи, случится то, что предрешено. И «подельники» приступают к тренировкам.
«Подельники»
В рецензии «Юра Борисов в гостях у сказки» Ольга Белик пишет:
«„Подельники“ — игровой дебют режиссёра-документалиста Евгения Григорьева <…> основанный на истории из его жизни: кого-то действительно убили за слово „козёл“. Но это не фильм про ужасы уголовщины. Воровской ход — лишь краска, топливо для сюжета и смысла фильма. <…> речь здесь идёт о микромодели мира, замкнутого на себе пространства, где реальное сталкивается с мифологическим, а люди живут по своим законам и верят в то, что, „когда беда и страшно, что-то великое совершается в нашей стране„ и что „чем хуже, тем лучше“».
При этом, замечает Белик, перед нами вовсе не хтоническая «чернуха», а «невероятно красочное и весёлое кино с плотным ритмом и отличным чёрным юмором». Есть здесь и документалистика, и жанровость, но главное — фактура. И богатство фантазии: режиссёр говорит, что для фильма они со сценаристкой Ниной Беленицкой создали собственный язык, на котором в особенных случаях общаются жители деревни:
«Пошли к лингвисту и написали выдуманный, „эльфийский“ язык. У него есть синтаксис, тезаурус, более 250 слов, склонения».
И немного про актёрские работы. С Борисовым понятно, но что касается Деревянко, то это действительно мало с чем сравнимое обаяние зла. По словам Белик, он играет «прообраз мифического Шатуна — божественного сына-медведя, который нарушил завет отца и начал убивать. Витя дико танцует на сельском дискаче под ретро „Снегом стать“ и затем так же дико, по-медвежьи вступает в схватку с Петей на масленичных гуляньях». Словом, таким «Соловьём-разбойником» вы Деревянко ещё не видели.
Администратор прощаний. Введение (2022). Реж. Николай Лупанов
Рейтинг «Кинопоиска»: 6,9
Загадочная короткометражка — будто мечта о чём-то большем. На это намекает и «введение» в заголовке, и сюжет — скорее завязка, чем полноценная история.
Будущее, середина XXI века. Утомлённый закадровый голос докладывает, что «спустя 20 лет после всемирной ядерной войны структура Российской Федерации претерпела значительные изменения»: Министерство обороны, Министерство здравоохранения и церковь объединились, чтобы стать общим органом управления выжившими, так называемым МОВК — Министерством общего внутреннего контроля.
В 2052 году МОВК решает, что, раз уж в настоящем жить невозможно, надо отправлять души людей в прошлое, чтобы они там заново рождались и проживали счастливую жизнь. После десяти лет «плановой эвакуации», проходящей согласно строгому распорядку, Администратор прощаний (Юра Борисов) добирается до Виталия (Алексей Подольский), который живёт в подвале, похожем декорации к фильму «Кин-дза-дза» или какой-нибудь другой «рукодельной» антиутопии.
Подольский и Борисов в кадре за одним столом — каково? С одной стороны, виднейший участник популярного и фестивального кинематографа последних лет, с другой — звезда панк-фильмов «Пыль» (2005), «Ниша» (2022) и «Шапито-шоу» (2011). Невероятный кроссовер, комбо мечты. О прочем после этого можно и не говорить.
«Администратор прощаний. Введение»
Тем более что прочего в истории осталось не так и много. Мы понимаем, что АП в лучшем случае не знает, работает ли загадочная технология ТВС, позволяющая путешествовать в прошлое (а в худшем — знает, что не работает), но отвертеться от счастливого будущего (то есть прошлого) у Виталия уже не получится. Щёлк-щёлк. Ж‑ж-ж‑ж. Конец фильма.
Откровенно говоря, больше напоминает иллюстрированный фантастический рассказ с туманным содержанием, чем именно кино. Ну и что. Зато Подольский. Зато Борисов.
Может, если Лупанов-таки доработает «Введение» до полнометражки, рейтинг на «Кинопоиске» будет повыше, но, судя по интервью, таких планов у режиссёра нет. А об оценках он думает вот что:
«Рейтинг „Кинопоиска“ — это лишь инструмент для продвижения фильма. Он по ряду причин помогает ему и вообще необходим для некоторых людей из индустрии. Для меня же это приятный бонус, не более».
Ну и правильно. Пятёрки и шестёрки для свободного от финансовых обязательств художника — это дело десятое. А главное, разумеется, творить.
В XIX веке русские художники начали видеть в ребёнке личность. Тогда начало развиваться детское образование не только среди высших сословий, но и в деревнях. Например, Александр Морозов и Николай Богданов-Бельский изобразили крестьянских детей прилежными и смышлёнными, что говорит об их непоколебимой вере в лучшее будущее представителей непривилегированных сословий.
Большое внимание художники уделяли психологическим и эмоциональным особенностям детей. Живописцев не волновали идеальные образы. Они стремились запечатлеть детей настоящими, погружая в напряжённые сюжеты, сложные ситуации: конфликты со сверстниками, трагедии. Образы, запечатлённые на полотнах мастеров, индивидуальны, многогранны и соответствуют эпохе, в которую они жили.
Алина Коршунова рассказывает о семи картинах русских художников XIX века, посвящённых теме детства. Среди сюжетов — арестанты за решёткой тюремного вагона, сельские школьники в процессе обучения и одна из хрестоматийных картин бытового сюжета.
Сельская бесплатная школа. Александр Морозов, 1865 год
Сейчас имя портретиста Александра Ивановича Морозова почти что забыто. Морозов обучался в Императорской Академии художеств по классу исторической живописи у Алексея Маркова (он же был наставником Ивана Крамского) и не раз получал награды за ученические работы. В 28 лет (в 1863 году) Александр Иванович присоединился к «Бунту четырнадцати» — скандальному отказу выпускников академии участвовать в конкурсе за золотую медаль, с чего началось зарождение реалистической живописи в России. Морозов — «запоздалый венециановец», как называли его Александр Бенуа и Игорь Грабарь. Художник продолжал традицию Алексея Венецианова: писал картины о единении человека с природой, немного приукрашая крестьянский быт.
Множество полотен художник посвятил теме образования в сельских школах. В XIX веке обучение деревенских детей грамоте приобрело характер широкого просветительского движения. Представители интеллигенции отправлялись в деревни и сёла, чтобы делиться знаниями с детьми и взрослыми.
Морозов изобразил маленькую уютную школу в селе. Никто из детей не хочет сорваться с урока пораньше — все увлечены учёбой. Об этом говорят выразительные голубые глаза светловолосого мальчика, стоящего справа: он с упорством старается подготовиться к уроку.
Тройка. Ученики-мастеровые везут воду. Василий Перов, 1866 год
Работа Василия Григорьевича Перова раскрывает тему тяжёлого детства. На картине плохо одетые подростки-мастеровые тянут бочку с водой. Печальное настроение картины создают не только обездоленные дети, но и мрачные, тусклые цвета, используемые художником. На заднем плане виднеются стены монастыря, а над его порталом — икона с зажжённой лампадой. Тем самым Перов создал атмосферу не столько удручающую, сколько призывающую к милосердию.
Историю создания «Тройки» Перов описал в рассказе «Тётушка Марья». Долгое время Василий Григорьевич не мог найти натурщика для центрального персонажа. Весенним днём художник прогуливался по Тверской заставе, где увидел фабричных и мастеровых, возвращавшихся после Пасхи на работу. Среди них Перов разглядел будущего героя картины: мальчика Васю, который с матерью преодолевал путь из Рязанской губернии в Троице-Сергиеву лавру. Старушка, как называл её Перов в «Тётушке Марье», долго не хотела, чтоб сын позировал для картины. Мать считала, что это может привести к гибели ребёнка, но всё же согласилась. В ходе работы выяснилось, что женщина потеряла супруга и детей — остался жив только Вася.
Спустя четыре года после того, как картину представили в Третьяковской галерее, Перов вновь встретился со старушкой. Она рассказала, что год назад Вася заболел оспой и умер. Хоть женщина и не укоряла Перова в смерти сына, но отчасти художник всё же испытывал чувство вины.
Василий Григорьевич отвёл старушку к картине. Женщина горевала над ней несколько часов, стоя на коленях, словно находилась перед иконой. Решив немного облегчить тяжкую ношу матери, Перов написал для неё портрет сына.
Дети, бегущие от грозы. Константин Маковский, 1872 год
Константин Егорович Маковский прославился как мастер исторической и жанровой живописи. В 24 года Маковский стал одним из лидеров Товарищества передвижников, где «стремление к реальному и повседневному» было ключевым постулатом. Путешествуя по России, Маковский наблюдал за жизнью крестьян — в том числе и крестьянскими детьми, — собирал сюжеты и делал наброски для будущих полотен.
Идея картины «Дети, бегущие от грозы» возникла во время поездки по Тамбовской губернии. Когда Маковский работал над эскизами, его окружили дети. Среди них художник заметил бойкую деревенскую девочку и решил сделать её героиней будущей картины. В назначенное время она не пришла. Позже Маковский узнал: девочка с братом спасалась от грозы, упала с мостика в холодную воду и простудилась. Именно этот сюжет вдохновил художника на написание картины.
Всюду жизнь. Николай Ярошенко, 1888 год
Проблема социальных противоречий была одной из главных тем в живописи Николая Александровича Ярошенко. Среди жанровых картин выделяется работа «Всюду жизнь». Художник написал её, вдохновившись рассказом Льва Николаевича Толстого «Чем люди живы?». Первоначально работа носила название «Где любовь — там и Бог». Позже Толстой увидел картину и сказал: «Как много она говорит сердцу». 14 марта 1889 года Лев Николаевич записал в своём дневнике:
«Пошёл к Третьякову. Хорошая картина Ярошенко „Голуби“».
Хоть писатель и ошибся в названии, именно голуби стали отличительным знаком произведения.
На картине изображён арестантский вагон, за его решёткой — «преступники»: молодая мать с ребёнком, солдат, крестьянин и мастеровой. Словно весь русский народ приговорили к роковой судьбе. Но заслуженно ли это? Что, если за пределами вагона бродят по-настоящему грешные люди?
Вертикальный холст, который выбрал Ярошенко, по высоте приближался к размерам реального вагона. Впервые картина была показана на XXVI передвижной выставке. Тогда полотно поместили на торцевой стене вытянутого зала, чтобы у зрителей создавалось ощущение, будто бы вся история происходит наяву.
В образах героев картины прослеживаются архетипы, связанные с традициями классического искусства прошлого. Молодая мать с тёмно-синим платком на голове напоминает «тюремную Мадонну», способную отогнать зло от заключённых. В её руках — ребёнок, олицетворение маленького Иисуса. Ярошенко вложил в картину гуманистический посыл: место любви и добродетели есть даже в арестантском вагоне, везущем людей на каторгу.
Новенькая в школе. Эмилия Шанкс, 1892 год
Эмилия Шанкс родилась в Москве в 1857 году в семье основателя торгового дома «Английский магазин Шанкса и Болина». Эмилия окончила с большой серебряной медалью мастерскую Василия Поленова в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, а в 1894 году стала первой женщиной Товарищества передвижников. В 1913 году Шанкс переехала в Англию, куда перевезла значительную часть своих работ.
На картине девочка 10–12 лет тревожно сжимает подол фартука, боясь проронить лишнее слово. Одноклассницы смотрят на новенькую с высокомерием, оценивающе, что говорит о тяжелой обстановке, царящей в стенах школы.
Устный счёт. В народной школе С. А. Рачинского. Николай Богданов-Бельский, 1895 год
Николай Петрович Богданов-Бельский родился в 1968 году в Бельском уезде Смоленской губернии у матери-батрачки.
Несмотря на бедное положение, будущий творец получил начальное образование у местного звонаря. Чуть позднее Богданов-Бельский стал учеником церковно-приходской школы, где начал проявлять творческие способности.
Талант Богданова-Бельского заметил педагог Сергей Александрович Рачинский. Он же открыл Николаю Петровичу «светлую дорогу» в мир живописи: устроил его в свою школу в селе Татево, где преподавал не только общеобразовательные предметы, но и рисование с живописью. Кроме того, Рачинский помог Богданову-Бельскому поступить в иконописную мастерскую при Троице-Сергиевой лавре, а затем — в Московское училище живописи, ваяния и зодчества.
Уже во взрослом возрасте художник вспоминал:
«Удивительный человек, учитель жизни. Я всем, всем ему обязан… В его присутствии в деревне ни один из нас не решится на какой-нибудь дурной поступок. Мы, ученики, при нём очищаемся от наших пороков».
На картине «Устный счёт. В народной школе С. А. Рачинского» 11 крестьянских детей стоят у доски и напряжённо пытаются решить арифметическую задачу. Богданов-Бельский изобразил крестьянских детей и их тягу к знаниям, чем подчеркнул важность образования для каждого сословия.
Весёлая минутка. Антонина Ржевская, 1897 год
Самая известная картина Антонины Леонардовны Ржевской стала частью XXV передвижной выставки. Работа выставлялась без указания фамилии, просто под номером 264. Профессия художника в те времена считалась исключительно мужской, поэтому Ржевская умолчала о своей личности. Однако полотно произвело фурор среди критиков и зрителей, что позволило художнице утвердиться в кругу живописцев.
В День российского студенчества книжный магазин «Рупор» проведёт лекцию историка Виктора Кириллова о взглядах, интересах и увлечениях студентов в первые годы правления Александра II. Слушатели узнают, как студенты реагировали на изменения порядков в высших учебных заведениях и на актуальную политическую повестку, в каких революционных движениях они участвовали и насколько это могло помешать их дальнейшей учёбе и научной карьере.
Материалы Виктора Кириллова о российском студенчестве можно прочитать на нашем сайте:
В конце 2024 года вышел первый полноформатный альбом краснодарского проекта «Хтонь панелек». Меланхолично-ностальгическая «Музыка последних дней» настолько грамотно сочетает постпанк, нью-вейв, синти-поп, русский рок и другие достижения 80‑х, что, кажется, такой релиз может одновременно понравиться совсем разным слушателям: от поклонников Дэвида Боуи и Виктора Цоя до любителей Modern Talking и Александра Серова. При этом темы, затронутые в треках, весьма актуальные: одиночество человека в большом городе, иллюзия выбора, погоня за несбыточной мечтой, взросление и переосмысление жизни, невозможность вернуться в прошлое. С этими песнями, как говорила Клара Румянова, можно «чуть погрустить, быть может посмеяться, помечтать».
Специально для VATNIKSTAN лидер «Хтони панелек» Арсений Морозов рассказал о создании и настроении альбома, а также о смысле каждой песни.
Изначально я задумывал проект как студийный one man band. За много лет занятий музыкой я полностью разочаровался в идее группы и решил, что проще делать всё самому, чем искать общий язык с коллегами по ремеслу. Но после выпуска первых синглов мне предложили сыграть несколько концертов. Так появился концертный состав, с которым мы уже успели выступить в Краснодаре, Сочи, Новороссийске и Владикавказе.
Название проекта говорит о попытке найти в привычной нам постсоветской реальности вдохновение и новые смыслы. Каждый день мы проходим мимо типовых панельных домов и бетонных заборов, оставляя с ними частицу себя. Со временем эти частицы аккумулируются, перерастая в новые формы памяти, слов, жизни.
В лирике «Хтони панелек» преобладают традиционные для жанра грусть и меланхолия в антураже бетонных стен, пустых окон и городских фонарей. Большинство жителей постсоветского пространства увидят в образах песен до боли знакомые пейзажи. В текстах есть понятные повествовательные линии и художественная образность.
В музыкальном плане «ХП» опирается на гитарный постпанк и нью-вейв с регулярными заходами на территорию электроники, синти-попа и даже шугейза. В песни обильно вплетены омажи, отсылки и цитаты, зачастую оперирующие к музыке, которая когда-то вдохновила меня: от Виктора Цоя до Дэвида Боуи.
Несмотря на жанровую принадлежность, допускающую лоуфайный подход, музыка «ХП» наполнена аранжировками с большим количеством мелодических линий, саунд-дизайна и нетипичных ходов. Работа звукорежиссёров радует слух: все частоты и тембры звучат хорошо, плотно работают «в пачке» и «расходятся» ровно там, где этого требует логика композиций. При этом материал не является слишком сложным или напыщенным. Я старался сделать так, чтобы припевы цепляли простыми хуками, а гитарные соло были интересны гармоническими ходами.
Смело могу сказать, что мне не будет стыдно включать эту работу через 10–20 лет. Альбом имеет свой шарм, сделан с большой любовью и вниманием к деталям.
Придумай мне мир
Размышление о том, что останется после нашего ухода из реальности. Сохранимся ли мы в своих делах, сказанных словах, пережитых историях и лицах. Припев является неочевидной антитезой к главному хиту группы «Альянс». В моём варианте — Новый день не позовёт за собой.
Место под солнцем
Гротескное повествование о фатуме, сковавшем лирического героя за иллюзиями выбора. Ты можешь выбрать бетонную коробку, за которую будешь платить ипотеку, работу, на которую будешь ездить каждый день, и даже любимый бар, чтобы радоваться жизни по пятницам. Но ты не изменишь порядка вещей. Не сможешь вырваться за рамки бесконечного цикла, где ты обязан каждый день выжимать из себя все соки до тех пор, пока они не закончатся. Переход на новую ступень или попытка выйти наружу в итоге всё равно будут вписаны в чьи-то рамки.
Верь мне
Одна из немногочисленных песен на альбоме, относящихся к любовной лирике. Отношения двух людей, пробивающие свой путь сквозь холод, страхи и недоверие.
Детство во дворах
Композиция, пропитанная летним солнцем, зелёными листьями и детским смехом. Она близка и понятна любому, кто вырос в спальном районе, посреди панельных или старых кирпичных домов. Детство, которое не вернуть.
Дремучая вера шамана
Уход в дебри метафизики и сложных образов. Возможно, именно эта песня наиболее полно раскрывает философию «Хтони панелек», рассматривая город как цельный организм — древнего спящего зверя, разум которого связан с каждым из его обитателей.
За солнцем
История жизни, проведённой в погоне за бесконечно далёкой мечтой. Куплеты поочерёдно описывают детство, юность, зрелость и завершение жизненного цикла лирического героя, а также — взаимодействие с одной из природных стихий.
По следу ночных огней
Ещё одна песня о пути, на этот раз не имеющем цели, а потому не имеющем начала, или конца. Персонаж песни постиг дзен и понял, что все его действия не более чем нелепый сценарий не самого удачного фильма. Он может позволить себе наслаждаться моментом, не пытаясь успеть куда-то прийти.
Музыка последних дней
Гимн апокалипсиса и, как ни странно, самая оптимистичная композиция на альбоме, а заодно и самая танцевальная. Раз уж всё предрешено, не стоит строить трагедию и омрачать последние часы страданиями и пустыми делами. Пока мы можем вдыхать эту жизнь полной грудью — мы должны это делать.
Подвиг
Печальный гимн амбициям прошедшей эпохи. Ностальгия по светлому будущему, которое осталось в прошлом. Песня, вдохновлённая старыми советскими мозаиками, которые часто встречаются на руинах провинциальных домов и заброшенных автобусных станциях.
Не отключай
Неожиданная интерпретация композиции фолк-роковой группы Wallace Band. Звучащая в альтернативно-электронном прочтении, она по-новому раскрывает лирику песни.
История о том, как зрелость незаметно переходит в следующую стадию. В городском калейдоскопе из смеющихся студенток, пролетающих птиц и городских арок персонаж начинает чувствовать себя лишним и пытается переосмыслить своё место в этой картине. Словно устаревший механизм, который забыли выключить, он продолжает бродить по улицам, машинально подстраиваясь под погоду и сотни раз пересекая знакомые маршруты.
КБ
Насмешка над нашей действительностью. Киберпанк, который мы заслужили (и вы наверняка знаете, где найти его у себя на районе). Пожалуй, эта песня содержит в себе наибольшее количество цитат и стилистических отсылок. Вступление — отсылка к БГ, манера исполнения взывает к «Громыке», текст то и дело передразнивает нетленный хит Виктора Робертовича.
Сингловая версия отличается аранжировкой с типичной поп-панковой гитарой. К альбому было принято решение немного причесать саунд под общее нью-вейв-звучание.
Ночь без звёзд
Когда записывался вокал для этой песни, звукорежиссёр спросил меня, на какой планете происходит действие песни? И действительно, вопреки названию, мелодия и лирика как будто пропитаны космическими мотивами. Так и представляются безлюдные поверхности кратеров под бескрайним чёрным небом и одинокий пульс главного героя песни, ждущего восхода местной звезды и пробуждения нового мира.
В 1918 году, с принятием декрета «О праве граждан изменять свои фамилии и прозвища», в Советской России началась эпоха великого переименования, длившаяся два десятилетия. Установленные правила позволяли совершеннолетним людям выбрать любые фамилии и — с 1924 года — имена. Простота процесса и минимум ограничений привели к тому, что до конца 1930‑х годов десятки тысяч человек воспользовались этим правом, некоторые — не по одному разу.
Рядовая процедура, вероятно, не получила бы широкой известности, если бы не обязательная публикация в газетах соответствующих объявлений. Их читали, над ними смеялись, зачастую не догадываясь, какие судьбы скрывались за несколькими формальными строчками.
Рассказываем, в чём отличие советской практики от дореволюционной, какими мотивами руководствовались заявители и сложно ли было стать однофамильцами великих людей.
Прошения на Высочайшее Имя
Когда советские идеологи писали, что изменить фамилию при царизме было практически невозможно, они отчасти лукавили. Практика существовала, хоть и в гораздо меньших масштабах. Если не углубляться в историю и для сравнения проанализировать ситуацию за полвека до Октябрьской революции, то можно увидеть не только различия с советским опытом, но и внеполитическое сходство.
Основной особенностью дореволюционной смены фамилии был адресат: желающие подавали прошения на имя императора. Бюрократическая громоздкость, обязательное обоснование мотивов и невостребованность процедуры среди определённых слоёв населения (например, крестьян, имеющих до отмены крепостного права только имена и прозвища), безусловно, влияли на количество подаваемых заявлений.
Редкие прошения были обусловлены, как правило, неблагозвучием или непристойностью фамилий: так, в 1866 году сын коллежского асессора Дураков поменял фамилию на Лаврентьев.
«Сенатские ведомости», 20 декабря 1866 года
Прецеденты особого интереса не вызывали, но некоторые из них, из-за широких пределов царского усмотрения, приобретали характер анекдотов и передавались из поколения в поколение. В начале ХХ века газеты рассказывали один из них:
«В Москве до сих пор существуют купцы, носящие фамилию Семипуповых. Прежде они носили фамилию Восьмипуповых, и один из них подал на Высочайшее Имя прошение об изменении его фамилии. Это было при императоре Николае I. Когда Государю доложили прошение, он, находясь в хорошем расположении духа, шутя заметил:
— Уменьшите ему на один.
Так и сделали, и отсюда произошла фамилия Семипуповых».
Иногда прошения о смене фамилии подавали родственники и однофамильцы государственных преступников. Братья и сёстры Дмитрия Каракозова в своём ходатайстве писали, что «злодей, покусившийся на драгоценную жизнь Его Императорского Величества», гнусным преступлением опозорил носимую ими фамилию и просили разрешения именоваться впредь Владимировыми. То же самое были вынуждены сделать и саратовские дворяне Каракозовы, став Михайловыми-Расловлевыми.
В начале ХХ века ходатайства о смене фамилий, по-прежнему нечастые, делились на две категории: о замене по причине неблагозвучия или непристойности и о закреплении за просителями фамилий и отчеств, которыми они именуются в быту.
С началом Первой мировой войны ситуация изменилась: на волне германофобии подданные Российской империи массово меняли немецкоязычные фамилии. Государство признало патриотические мотивы веской причиной и установило соответствующий порядок смены немецких фамилий на русские. Воспользоваться процедурой мог любой желающий. Дворяне обращались в Департамент герольдии Правительствующего сената и оплачивали прошения гербовыми марками, представители других сословий отправляли просьбу в канцелярию прошений, подаваемых на Высочайшее Имя, и от уплаты сбора освобождались. Выбор новых фамилий власти ничем не ограничивали.
В 1915–1916 годах газетные публикации о разрешении императора изменить тому или иному лицу немецкую фамилию на русскую появлялись регулярно. Подобные ходатайства подавали даже высокопоставленные чиновники, в том числе член Госсовета Борис Штюрмер и обер-прокурор Святейшего синода Владимир Саблер.
«День», 1 декабря 1915 года
Процесс справедливо считался одним из самых массовых в дореволюционной России. Но после Октябрьской революции явление приобрело иные масштабы и было обусловлено другими причинами.
Тысячи газетных объявлений
4 марта 1918 года вышел декрет СНК «О праве граждан изменять свои фамилии и прозвища». С одной стороны, он явился ответом на ходатайства, с которыми граждане обращались в новые органы власти, с другой — во многом был созвучен революции и идеалам свободы. Согласно декрету для смены фамилии требовалось всего лишь обратиться с заявлением в ЗАГС и опубликовать в газете соответствующее платное объявление. Если не встречалось препятствий от заинтересованных лиц, то через пару месяцев заявителя записывали под новой фамилией.
Как отмечали газеты, уже на третий день после принятия декрета отделы записи браков и рождений были завалены ходатайствами о перемене фамилий. По приблизительным подсчётам, за первые три-четыре месяца в губернских городах зарегистрировали порядка 1200 заявлений. После организации отделов ЗАГС в деревнях и сёлах количество заявлений стало расти. Когда в 1928 году подводили промежуточные итоги, выяснилось, что за 10 лет 20 тысяч граждан изменили свои фамилии. В 1932 году их насчитывалось уже свыше 62 тысяч, и процесс только набирал обороты.
«Известия», 3 сентября 1938 года
Если что-то и могло остановить всех желающих, то это сбор за перемену фамилии. Например, в 1922 году он был установлен в размере пяти тысяч рублей, что практически соответствовало общему прожиточному минимуму и в два раза превышало стоимость минимальной продуктовой корзины. В 1930 году за перемену фамилии граждане платили от 5 до 25 рублей, в зависимости от уровня дохода плательщика, и это составляло 1/15 часть зарплаты. Позволить себе такие расходы мог не каждый, тем более что при отрицательном решении ЗАГСа сбор не возвращали.
Смена фамилии для многих напрямую ассоциировалась с крушением старого мира и отказом от прежней жизни. Когда в 1924 году Народный комиссариат внутренних дел разрешил менять имя, некоторые с готовностью поменяли и его. Труднопроизносимые, неблагозвучные, а иногда и просто старомодные имена, которые до революции присваивались по святцам, люди считали пережитком прошлого. Новая власть дала возможность от них избавиться, и потянулись в ЗАГСы различные Авраамы и Фёклы, чтобы стать Сергеями и Нинами. Или чтобы выбрать себе имя в духе времени: Октябрь, Ким, Свобода.
На первых порах не обошлось без перегибов. Некоторые меняли фамилию, чтобы скрыть следы преступлений или использовать новую в корыстных целях: например, под именем более удачливого конкурента переманивать к себе клиентов. Другие слишком широко трактовали свободу выбора и хотели называться Господь Бог или Саваоф. Третьи зачем-то стремились поменять нейтральные фамилии. Поэтому власти периодически ужесточали правила, но в целом объявления о смене имён и фамилий не сходили с газетных полос до конца 1930‑х годов, совмещая трагедию и комедийность.
Примечательно, что явление оказалось увековечено не только в газетных столбцах. Ироничные и хлёсткие характеристики можно найти в сатирических журналах, дневниках писателей, художественной литературе и даже в музыке. Одна из таких реальных публикаций вошла в вокальный цикл Александра Мосолова «Четыре газетных объявления» (1926). Авангардный композитор поместил её в одном ряду с продажей пиявок, травлей крыс и пропажей английского сеттера, по аналогии с вёрсткой газетных полос. В объявлении, опубликованном в «Известиях», говорилось:
«Гражданин Заика Стефан Наумович, происходящий из хутора Бабич Дон. округа, рождённый в 1907 году 24 декабря, переменяет фамилию Заика на Носенко».
«Известия», 25 ноября 1927 года
Соседство этого объявления с другими свидетельствовало: советские граждане меняют фамилии так же часто, как травят крыс и теряют собак. Впрочем, у граждан на это было множество причин.
«Передовой рабочий, а фамилия — Сопляков…»
Чаще всего предоставленным правом пользовались люди с неприличными и неблагозвучными фамилиями. Как и при царизме, заявители стремились оградить себя от бесконечных издевательств. Но советская власть добавила в практику несколько смысловых оттенков.
Во-первых, желающие освобождались не просто от неприличных фамилий — они отказывались от фамильного наследия, которым их предков «наградил когда-то барин-самодур». Поэтому практика носила отчасти и «классовый» характер. А во-вторых, советская власть, строя общество равных, стремилась показать, что достоинство человека и его заслуги не могут нивелироваться неблагозвучной фамилией, вызывающей насмешки. Часто на страницах газет можно было увидеть возмущённые отклики читателей:
«Передовой рабочий Никифор Петрович Сопляков однажды покритиковал на собрании одного оболтуса. А тот ему в ответ: „Тоже мне нашёлся указчик — Сопляков“. Глупо? Конечно. Но и обидно: не заслужил старый рабочий такой шутки. <…> Лучше, если у нас не будут иметь хождения фамилии типа Кобыла, Трепач, Сопляков — не украшают они людей».
«Известия», 4 июня 1931 года
Интересы государства и общества совпали, и в ЗАГСы пошли тысячи Дураковых, Сопляковых, Сопатых и Вонючкиных, чтобы стать Дубровскими или Раевскими. Фантазии заявителей при выборе новых фамилий были не ограничены. Лев Успенский в книге «Ты и твоё имя» писал:
«Чаще всего они выбирали для себя нестерпимо жеманные, сладкозвонкие звукосочетания, стараясь блеснуть приторной и пошловатой красивостью. Ещё хорошо, если они (а таких были сотни!) непременно хотели зваться теперь Ленскими, Онегиными, Гиацинтовыми или Ароматовыми. А то их не устраивало ничто, кроме сочетаний вроде Ромуальд Корнер или Кирилл Робинзон».
Но неплохое в целом дело портила большая ложка дёгтя — обязательная публикация объявлений в газетах. Благодаря такой огласке заявителям не столько сочувствовали, сколько лишний раз смеялись над ними, особенно при явном контрасте между прежней и новой фамилями. Именно этот диссонанс вызывал интерес читателей и сатириков.
«Известия», 14 апреля 1931 года
Порой получалось действительно забавно: подал гражданин Гнида объявление в «Известия» и попутно попал в историю советской литературы, потому что поэт Николай Олейников увидел в нескольких газетных строчках сюжет для стихотворения «Перемена фамилии» (1934). Олейников, правда, переименовал лирического героя, но точно передал общественные настроения:
Козловым я был Александром,
А больше им быть не хочу.
Зовите Орловым Никандром,
За это я деньги плачу.
Быть может, с фамилией новой
Судьба моя станет иной,
И жизнь потечёт по-иному,
Когда я вернуся домой.
Изменение фамилии по причине неблагозвучности — пожалуй, единственная причина, не зависящая от политики, идеологии и моды и неизменно считающаяся уважительной. Немного иначе дело обстояло с другими мотивами.
Пушкины, Лермонтовы и Маяковские
Особый интерес представляли случаи, когда новая фамилия принадлежала знаменитому соотечественнику. Тщеславные граждане хотели таким образом отождествить себя с героями страны, известными артистами и поэтами: некий Андрошин желал стать Чапаевым, Шабадина — Баратынской, и здесь даже журналисты не упускали случая посмеяться.
В 1928 году внимание «Вечерней Москвы» привлекло стандартное объявление в «Известиях»: Василий Иванович Низвищук сообщал, что меняет фамилию на Лермонтов. Газета откликнулась на него сатирическим стихотворением «Однофамильцы»:
Легко ли до подобных штук
Доехать и не рассмеяться?
Василь Иваныч Низвищук
Желает Лермонтовым зваться!
Закон сегодняшний таков —
Меняет имя по заказу —
И никаких Низвищуков
И двое Лермонтовых сразу!
Да будет назиданье впредь!
Я лично — иначе нельзя ведь —
Спешу Низвищука поздравить
И Лермонтова пожалеть!
Ироничный автор, вероятно, не подозревал, что благодаря декрету в стране было несколько Лермонтовых. Но закон не сильно препятствовал подобным экспериментам, если не было возражений от заинтересованных лиц, и журналистам оставалось только сочувствовать великим поэтам.
В 1933 году гражданин Чушкин решил сменить фамилию на Пушкин. «Вечерняя Москва» обречённо писала:
«Протестовать некому. Друзья давно „сошли под вечны своды“. Группком, объединявший писателей первой половины XIX века, вымер всем пленумом. Кто же даст отпор Чушкину?!»
«Известия», 21 мая 1933 года
В 1937 году журнал «Крокодил» обнаружил вопиющую наглость: Пётр Александрович Комочкин решил стать Маяковским. Возмущённый журнал призвал читателей «категорически протестовать против присвоения гражданином Комочкиным фамилии лучшего советского поэта нашей эпохи» и советовал нахалу подыскать себе что-нибудь другое.
«Известия», 20 мая 1937 года
Чем закончилось дело — неизвестно. Но на практике вопрос не всегда решался в пользу заявителя: когда некий гражданин захотел стать Герценом, ЗАГС предложил ему другую фамилию из-за протестов родственников.
Вместе с классиками страдали иногда и современники. Леонид Утёсов вспоминал:
«Была такая мода — менять фамилии. У меня сохранилось несколько вырезок, где газета сообщала, что Степан Степанович Макаревич сменил фамилию на Утёсов, а имя — на Леонида. Выступаю я как-то перед работниками милиции, а они мне говорят, что вчера поймали воришку Леонида Утёсова. И уже не первого. Нет, что ни говорите, а популярность иногда вещь грустная».
Однофамильцы «врагов народа»
Нередко для смены фамилии существовали более серьёзные причины. Волна соответствующих объявлений появлялась в газетах после громких политических процессов. Носить фамилию «врага народа» было небезопасно. Родственники порывали связь с осуждённым вплоть до отказа от одиозной фамилии, однофамильцы стремились избежать лишних проблем и косых взглядов. Так, спустя два месяца после расстрела в 1937 году маршала Тухачевского его сестра Мария подала в газету объявление об изменении фамилии на Юрьеву. Впрочем, это не спасло её от ареста. Как член семьи изменника родины она была приговорена к восьми годам исправительно-трудовых лагерей.
«Известия», 28 августа 1937 года
В 1938 году, после процесса антисоветского «право-троцкистского блока» над «изменниками родины» и расстрела подсудимых, газеты публиковали много объявлений от однофамильцев: Ольга Феофилактовна Бухарина меняла фамилию на Раймонд, Елена Григорьевна Ягода и Лев Алексеевич Ягода — видимо, супруги — планировали стать Дубравиными.
Чтобы избежать даже случайной идентификации с Троцким, его однофамильцы в конце 1930‑х годов массово ходатайствовали о перемене фамилий. Какому-то бедолаге совсем не повезло: на заре советской власти он специально взял фамилию Троцкий, но спустя 20 лет выяснилось, что напрасно, и ему снова пришлось её менять.
«Известия», 28 августа 1937 года
Кроме того, ЗАГСы были завалены соответствующими заявлениями после «чисток» среди советских служащих: сами «вычищенные» пытались откреститься от прошлого, их супруги спасались от порочного родства.
Несладко приходилось и тем, чья фамилия оказывалась созвучна антисоциальным элементам и пережиткам. И потому Около-Кулак становился Снежинским, Богоявленский — Быстровым, Богородский — Горским.
Вынужденная смена фамилий, с одной стороны, базировалась на инстинктах самосохранения и вызывала сочувствие, с другой — не исключала сделок с совестью. Вряд ли можно сказать, например, сколько граждан, публично порвавших связь с родными в годы коллективизации и политики раскулачивания, попытались забыть и свою фамилию. Граница между жизненной необходимостью и злом была неуловима, моральный выбор в каждом случае лежал на совести заявителя.
Гражданка Балакова — очень Капризная
Вместе с тем в газетах было множество объявлений, по текстам которых сложно распознать мотивы. Например, совершенно непонятно, зачем Ивану Григорьевичу Григорьеву понадобилось менять фамилию, если бы газеты не объяснили:
«Летом прошлого ⦋1935⦌ года Григорьев был арестован по обвинению в убийстве. Суд приговорил его к семи годам лишения свободы. Спустя несколько месяцев выяснилось, что настоящий убийца — другой Григорьев, тоже Иван Григорьевич, житель той же местности и одного года рождения».
Это и стало причиной, по которой законопослушный Григорьев пришёл в ЗАГС.
Гражданка Солодовникова стала Ромашкиной, Воронин — Воронцовым, а Степан Павлов поменял имя на Сергей. Что им мешало жить с прежними именами и фамилиями? Чем они руководствовались: модой, семейными обстоятельствами, мимолётными желаниями или преступными намерениями? Ведь в те же годы фиксировалось много случаев смены фамилий для ухода от уплаты налогов и в других незаконных целях. «Гражданка Балакова Галя Борисовна меняет фамилию на Капризная» — это один из капризов эмоциональной тамбовчанки или мы не видим чего-то большего?
«Известия», 23 октября 1926 года
Впрочем, представители власти и публицисты утверждали, что многие действительно безосновательно обременяли своими заявлениями государство. Предоставленная гражданам свобода выбора, как всегда, обернулась вседозволенностью. Практику смены фамилий начали постепенно ужесточать, и уже к середине 1930‑х годов была выработана чёткая позиция: «Идёшь в ЗАГС — готовь мотивы». Стало невозможно поменять нейтральные имена и фамилии или выбрать те, которые не соответствовали высокому статусу советского человека.
Со временем политическая целесообразность многих мотивов сошла на нет. В СССР в основном вернулись к замене неблагозвучных фамилий, а эпоха великого переименования осталась на страницах архивных газет и в литературе. Удивительно, но даже спустя 100 лет невозможно оторваться от чтения этих объявлений. Кто знает, какие судьбы за ними скрывались…
7 января пользователь социальной сети «Мой мир» под ником Иван Петров выложил фильм Михаила Кокшенова «Надежда» (2002). Долгое время картина считалась утраченной.
Михаил Кокшенов
Лента рассказывает о Наде, которая мечтает стать телезвездой. Мать девушки подбивает Никиту, бывшего одноклассника Нади, чтоб он отговорил дочку от поездки в столицу. Однако молодой человек, тайно влюблённый в Надежду, поступает иначе.
Михаил Кокшенов (1936–2020), более известный как актёр («Самая обаятельная и привлекательная», «На Дерибасовской хорошая погода…», «Ширли-мырли» и многие другие), в 1990–2000‑х годах выступил режиссёром 15 фильмов.
18 января, в субботу, книжный магазин «Рупор» организует встречу с автором исторической прозы Сергеем Петровым. Писатель расскажет о себе и своих книгах: «Менты и люди», «Бакунин. Первый панк Европы», «Антоновщина. Последний удар контрреволюция» и «Донская утопия». Последнюю выпустило издательство VATNIKSTAN, интервью о ней можно прочитать на нашем сайте.
Начало в 18:00.
Адрес: Москва, бар «Пивотека465», Новоданиловская набережная, 4А, стр. 1.
В годы Первой русской революции во многих губерниях бурлящей Российской империи действовали партизанские отряды, нападавшие на полицейских, сопротивлявшихся войскам и грабившие государственные учреждения. В основном они принадлежали к революционным партиям, однако отряды Александра Лбова не причисляли себя ни к одной политической силе. Их лидер, рабочий, выходец из крестьянской семьи, смог создать боеспособную силу, терзавшую Пермскую губернию на протяжении многих месяцев, а «кодекс чести», которого он придерживался, стал источником формирования образа народного мстителя, уральского Робин Гуда.
Как Александр Лбов ступил на дорогу революционной борьбы, какие акции проводили его «лесные братья», почему женщина стала причиной развала движения и как лидер пермских партизан оказался в руках властей — в материале Никиты Николаева.
Лбов повернул голову, как бы поправляя петлю и ответил ему [помощнику прокурора] медленно и чеканно, сознавая, что это последние слова, которые приходится говорить ему.
— Я думаю, что мне сейчас есть, то и тебе скоро будет.
Прокурор вздрогнул, а палач испуганно и торопливо вышиб табуретку из-под ног.
Аркадий Гайдар, «Жизнь ни во что» (1926)
Солдат возвращается домой
В октябре 1899 году Александр Михайлович Лбов, служивший в Петербурге в Лейб-гвардии Гренадёрском полку, получил печальное известие из родной Мотовилихи Пермского уезда — скончался его младший брат, Василий. Солдатская жизнь 23-летнего Александра не продлилась и года.
На родине — оружейный завод, пожилой отец и мать и братья: Иван и Павел. Лбовы — потомственная крестьянская семья, Александр с малых лет помогал отцу в ведении хозяйства. Он закончил церковно-приходскую школу, знал грамоту, а в подростковом возрасте, дабы облегчить ношу родителей, пошёл работать на завод, который незадолго до этого покусился на часть земельного участка Лбовых.
Мотовилихинский завод. Начало XX века. Источник: commons.wikimedia.org
Судебная тяжба семьи против казённого предприятия преследовала Александра на протяжении почти всей жизни. Больше ста лет участок площадью около пяти десятин исправно обрабатывали Лбовы, пока на землю не обратило внимание государство. Местный оружейный завод заявил права на участок, и Михаил Лбов пустился во все судебные тяжкие, в чём ему активно помогал сын Александр. После армейской отлучки вернувшийся гренадёр обнаружил, что земля отобрана окончательно. Лбов попытался оспорить потерю участка в суде, но успеха не добился.
В советское время исследователи биографии Александра Лбова сделали упор именно на этом факте. Произвол капиталистов и несправедливость царского суда и подтолкнули позднее Лбова на путь революционера и партизана. Отчасти это действительно было так. Однако идиллическая картина дополнялась и другой стороной личности бывшего гренадёра. По воспоминаниям очевидцев, Александр был вспыльчивым молодым человеком, а проблемы предпочитал решать кулаками. Об этом говорил и сам революционер:
«На покосах при захвате нашей земли я очень часто вступал в спор и даже в драку с теми, кто хотел воспользоваться землёй. И мне удавалось пользоваться землёй только тогда, когда силой прогонял своих противников».
Александр Лбов после возвращения с военной службы. Источник: commons.wikimedia.org
Впрочем, Лбов стал мстить не сразу. После армии он попытался устроить собственную жизнь. Александр женился и завёл личную пасеку. Но, видимо, средств на существование всё же не хватало. Через некоторое время Лбов вновь устроился на оружейный завод. Александр стал пролетарием как нельзя вовремя — в воздухе уже пахло революцией.
Вкус революционной борьбы
Ощущение несправедливости и желание как-то отомстить дирекции завода, виновной в отъёме земли, подтолкнули Лбова на сближение с местными революционными ячейками. Ближе всего взглядам будущего партизана соответствовали социалисты-революционеры. Александр посещал заседания подпольных кружков, но в партию не вступал. Вместе с этим Лбов в одиночку организовал саботажи на производстве — об этом он рассказывал, будучи в тюрьме:
«Под влиянием такой жизни у меня явилась озлобленность на людскую несправедливость и выработался непреклонный и неуступчивый характер. Озлобленность, главным образом из-за земли против казны и правительства развилась в силе до того, что я при каждом случае старался вредить казне: то наждаку подсыплю в машину, чтобы испортить последнюю, то керосину налью туда, куда не следует, то подожгу какое-либо казённое строение, то какой-нибудь винт выну незаметно из машины, чтобы испортить её».
Вскоре Лбову представилась возможность поучаствовать в революционных выступлениях на родном мотовилихинском заводе, причём в событиях он сыграл не последнюю роль. 20 сентября 1905 года рабочие, в ответ на незаконное увольнение некоторых из особо сознательных в деле отстаивания своих прав, публично оскорбили главного инженера завода, Петра Сеппайна.
«Схватив Сеппайна за руки, толпа сорвала с него фуражку, вымазала лицо грязью, набросила на голову мешок, который Сеппайн всё время старался сорвать, сняла галоши и надела на ноги лапти, приговаривая, что лапти означают кровь рабочих. В таком виде толпа повела Сеппайна через малую проходную по двору и вытолкнула на улицу, причём толпа всё время росла и достигла нескольких сот человек» (Из обвинительного акта по делу о беспорядках).
Мотовилихинский завод. Начало XX века. Источник: pastvu.com
В советское время одну из главных ролей в расправе над инженером отводили Лбову, однако официальные документы не упоминают его среди главных действующих лиц. Александр пока находился в тени — его время настало спустя несколько месяцев, в декабре 1905 года. Как и почти по всей России, в Мотовилихе местные рабочие объявили стачку. Тогда Лбов впервые выступил в качестве лидера. 12 декабря вооружённый отряд рабочих во главе с Лбовым совершил налёт на склад товарищества братьев Нобель, в ходе которого завладел несколькими винтовками с патронами. После этого Лбов участвовал в стычках с отрядами казаков, посланных разобраться с рабочими, и лично руководил возведением баррикад на нескольких улицах.
Очевидцы вспоминали:
«Обычно он собирал стрелков и, усевшись где-нибудь за банями или сараями, стрелял в казаков, в полицию, в драгун. Если охотников не находилось, он стрелял один».
Спустя два дня боёв правительственные силы разгромили рабочих. Опасаясь преследования, Лбов спрятался в лесах губернии вместе с несколькими товарищами. Одеждой и продовольствием их обеспечивали жители ближайших сёл и родственники. Скрываясь так всю зиму, весной 1906 года Лбов решил действовать радикально.
Лесной партизан
Весной 1906 года Лбов приобрёл у товарищей эсеров винтовку. Путь народного мстителя начался с расправы над противниками рабочего движения в Мотовилихе. В мае Лбов легко ранил в руку местного купца Ширяева, который был известен помощью полиции. В последующие месяцы Александр с сообщниками организовали несколько нападений на служителей правопорядка и сотрудников оружейного завода, запятнавших свою репутацию контактами с администрацией и преследованием революционных рабочих. Самое громкое убийство, совершённое Лбовым и его подручными, случилось 10 октября 1906 года — партизаны расправились с помощником заводского полицейского пристава, который допрашивал неблагонадёжных рабочих.
Заводоуправление. Источник: pastvu.com
Постепенно в районе распространился слух о «лесных братьях», лидером которых был бывший рабочий мотовилихинского завода Александр Лбов. Группа выживала за счёт пожертвований сочувствующих и редких ограблений магазинов. Полиция практически никак не реагировала на существование в окрестных лесах небольшого партизанского отряда — до тех пор, пока не стало известно о присоединении к Лбову остатков пермской боевой группы большевиков, разгромленной незадолго до этого. К тому же процесс о событиях декабря 1905 года в Мотовилихе подходил к завершению, и Лбов был одним из главных подозреваемых.
Полицейские пытались устраивать облавы на лбовцев, прочёсывали леса, но партизаны постоянно уходили от преследования. Давлению подверглась и семья Лбова: отца и мать арестовали, а жену вынудили продать имущество и пристроить детей «где хочет» — так писали местные газеты. Родственники Александра не выдали. Это лишь раззадорило Лбова.
В январе 1907 года в Пермскую губернию из Петербурга прибыла группа большевистских боевиков, лидером которых был Дмитрий Савельев — Митя Сибиряк. Они примкнули к отряду Лбова. Весной 1907 года пополнившийся отряд лесных партизан расширил свою деятельность.
Дмитрий Савельев. Источник: Кудрин А. В. Дмитрий Савельев: террорист-экспроприатор, лесной брат, заключённый // «Хоть пермяком я не родился…»: Сборник, посвящённый памяти историка-архивиста Леона Сергеевича Кашихина (1932−1997) / сост.: А. П. Зиновьев, В. С. Колбас. — Пермь, 2023
Экспроприации, вымогательство и политические убийства
На 1907 год пришёлся пик активности лбовцев. Александр создал целую боевую организацию из нескольких отрядов, в которых состояло около 500 человек. Партизаны пополнялись революционерами, сочувствующими рабочими и иногда бывшими уголовниками, причём отбор был максимально жёстким. Лбов поддерживал в отрядах железную дисциплину, не терпел пьянства и лично планировал практически все акции.
Деятельность лбовцев условно разделялась на несколько видов. Партизаны продолжали преследовать идеологических противников — нападениям подвергались полицейские, чиновники, служащие заводов и черносотенцы. За несколько месяцев счёт шёл на десятки человек. Например, в июне 1907 года лбовцы застрелили церковного заводского старосту Афанасия Русских, который был известен монархистскими взглядами. Спустя неделю, в день похорон Русских, партизаны убили полицейского Беляева. Брата похороненного Афанасия, Филиппа, лбовцы застрелили в ноябре того же года.
Впрочем, не всех врагов партизаны лишали жизни. Отряду постоянно требовались деньги, а пожертвований местных сочувствующих, конечно, не хватало. Лбов и его товарищи занялись «революционным рэкетом». Они облагали «налогом» богатых капиталистов и купцов. В случае отказа от выплаты денег на нужды революции звучали угрозы расправы. Вот один из текстов письма с требованием контрибуции, направленный торговцу Перминову из города Надеждинск (современный Серов):
«Господин капиталист! Наша задача — это беспощадная борьба с самодержавием, со всеми верными слугами этого строя — опричниками в мундирах и без мундиров. Как вам известно, план свой мы проводим в жизнь и сложа руки не сидим. Война требует денег, оружия и боевых припасов. Не желая наживать в лице вас во время войны врагов, мы трогать вас и ваше имущество не будем, но и оставлять вас в качестве посторонних зрителей в такое трудное для русского народа время тоже не можем. Рабочие и крестьяне вступают в наши ряды, жертвуют своею жизнью, а ведь обновление государственного строя нужно не только крестьянам и рабочим, но и капиталистам, так как ихние дела не цветут при самодержавии. Поэтому вы тоже должны оказать помощь делу революции и платить посильный налог. Налог этот даст нам средства для войны, а также укажет нам, кто из вас и как относится к войне с правительством. Напоминать вам, что кассир наш, в ваших интересах, должен быть цел, вероятно, не нужно, так как опыт мотовилихинского богача Русских вам известен. Подателю письма вы уплатите 1000 рублей. За пожертвование оружием и патронами, кроме требуемого, будем благодарны. Лесные братья — группа социал-террористов».
Опасаясь расправы, купцы и владельцы предприятий предпочитали уплачивать контрибуцию, которая шла на жалование бойцам, закупку продовольствия и оружия, а также раздачу денег крестьянам-беднякам.
«Рэкет» не был единственным способом получения средств. Лбовцы занимались и более традиционными нападениями с разбоем на банки и магазины. Особенно сильно доставалось винным лавкам — Лбов не пил сам (до поры) и не давал пить другим. Разгром алкогольных магазинов виделся ему отличным способом борьбы с государством, которое спаивало население. Не будет лавок — не будет отчислений в бюджет по винным акцизам. При этом сельчанам, наблюдавшим за разбоем, Лбов выпивать всё же давал. В пьяном угаре люди обычно не запоминали, куда скрывались преступники, поэтому полицейские расспросы свидетелей редко приводили к каким-либо результатам.
Винная лавка. Источник: russiainphoto.ru
Одна из боевых акций показала, какая дисциплина была в отрядах Лбова. 12 мая 1907 года партизаны атаковали винную лавку в селе Хохловка. Во время нападения один из лбовцев ранил продавщицу в шею. Кара постигла отступника тут же — товарищи разделались с ним прямо на месте, после чего обработали рану женщине, обчистили кассу и скрылись в неизвестном направлении, оставив на двери лавки записку: «Товарища убили за то, что стрелял в женщину. Деньги взяты. Экспроприаторы».
Вообще, Лбов, организовывая убийства, подбрасывая бомбы в дома полицейских осведомителей, старался свести жертвы среди мирных жителей к минимуму. Но и в случае неповиновения партизаны действовали жестоко. Сам Лбов говорил о налётах на лавки:
«У нас было постановлено при ограблении винных лавок прежде всего сказать продавщицам, чтобы они уходили из помещения, а в противном случае будет брошена бомба. Неисполнивших нашего приказания только было две женщины, которые и поплатились жизнью».
На разгроме винных лавок лбовцы зарабатывали мало — в лучшем случае в кассе хранилось несколько десятков рублей, да несколько сотен в сейфе, который ещё нужно было взломать. Жизнь отряда обеспечивали более крупные экспроприации. «Лесные братья», как называли партизан Лбова по аналогии с революционерами балтийских губерний, нападали на почтовые станции, курьеров, перевозивших крупные суммы, что позволяло завладеть средствами, счёт которым шёл на тысячи рублей.
Самая известная экспроприация произошла 2 июля 1907 года. Отряд совершил налёт на пароход «Анна Степановна Любимова» — на борту находился артельщик казначейства города Оханск, перевозивший казённые средства. 11 человек ворвались на судно, убили четверых, включая полицейского урядника, и заставили почтальона открыть каюту с деньгами. Грабители сорвали большой куш — около 33 тысяч рублей (около 50 миллионов рублей при пересчёте на современные деньги). При этом от бумажников, любезно предлагаемых пассажирами парохода, они отказались.
Набережная Камы в Перми. Начало XX века. Источник: russiainphoto.ru
Экспроприация на «Анне Любимовой» быстро стала одной из главных новостей губернии. Лбов в нападении не участвовал, позднее он говорил, что лишь разрабатывал план действий. Часть полученных средств ушла к большевикам и предназначалась на закупку оружия, львиная доля денег осталась внутри отряда для обеспечения его нужд.
Большевики и женщина: падение Лбова
Летом 1907 года между Лбовым и большевиками, с которыми тот активно сотрудничал, произошёл раскол. Стоит отметить, что сам лидер «лесных братьев» никогда не причислял себя ни к какой политической силе. Напротив, как Александр утверждал позднее, он стремился избавляться от «идейных», желавших присоединиться к отряду. Именно поэтому вскоре боевая группа большевиков, прибывших из Петербурга в начале 1907 года, стала действовать самостоятельно, хотя и контактировала с лбовцами.
Лбов, не принимая диктата политических организаций сверху, всё же сотрудничал с партиями, отчисляя в их пользу часть из награбленных средств. Особенно тесные отношения он поддерживал с эсерами — видимо, взгляды на окружающую действительность и их планы по переустройству общества, да и революционные методы, были Александру намного ближе.
Большевики взяли от Лбова деньги, но оружие так и не выслали, а в августе 1907 года пермский комитет партии осудил «лесных братьев». Командир лишился поддержки бывших союзников. Усложнилась и ситуация в Пермской губернии — правительство перебросило в регион три пехотных полка для противодействия партизанам. Теперь практически каждая акция лбовцев сопровождалась тяжёлыми столкновениями с полицией и войсками. Корреспондент газеты «Пролетарий» так описывал сложившуюся ситуацию:
«В Мотовилихе происходило что-то ужасное. На каждое партизанское выступление лбовцев полиция отвечала сотнями арестов, уличными избиениями прохожих, ночными набегами, во время которых захватывались почти все проходящие, арестовывались, избивались и часто были убиваемы».
Революция постепенно утихала. 3 июня 1907 года была распущена Государственная дума, премьер-министр Пётр Столыпин фактически разгромил оппозиционный парламент, а в регионах войска зачищали очаги сопротивления. Судя по всему, эти известия повлияли на Лбова. Прежде принципиальный и дисциплинированный, он всё чаще стал присваивать средства, полученные во время экспроприаций, злоупотреблял алкоголем и проводил всё больше времени с некоей Аполлинарией Беляковой (Марухой) — судя по всему, женщиной с сомнительной репутацией. Ходили слухи, что она занимается проституцией и связана с местным охранным отделением. Бойцы пытались вразумить командира — об этом на основе воспоминаний свидетелей спустя несколько лет писал уральский журналист Николай Чердынцев:
«На укоры товарищей Лбов не обращал внимания, лбовцы указывали ему, что Маруха болтает на заводе слишком много. Он в отместку запретил им пользоваться лошадью для поездок на завод, став плохо кормить и одевать, мало давал денег. Всё более интеллигентное в отряде бесповоротно отошло от него».
Маруха стала приводить в отряд своих знакомых, некоторые из которых пользовались репутацией полицейских шпионов. Это окончательно подорвало доверие бойцов к командиру. Осенью 1907 года «лесные братья» перестали существовать: видя моральную трансформацию Лбова, участники отряда предпочли покинуть леса и продолжить борьбу в другом месте.
Последнее дело
Александр, видимо, и сам понимал, что ему нужно «перезагрузиться». В ноябре 1907 года он вместе с несколькими оставшимися товарищами перебрался в Вятку (современный Киров), где жил несколько месяцев в разных квартирах по поддельным паспортам. Одновременно он лечил в больнице ревматизм. Почти все данные о деятельности бывшего лидера партизан достигали охранного отделения, однако полицейские, по непонятным причинам, не задерживали Лбова.
В феврале 1908 года Александр вместе с двумя эсерами перебрался в Нолинск. Лбов вынашивал планы возвращения в родные края — он хотел снова собрать отряд и продолжить борьбу. А пока партизан решил проверить свою хватку. 18 февраля газета «Вятская речь» сообщала:
«17 февраля, в 6 часов вечера, в г. Нолинске к квартире полицейского надзирателя подошли двое неизвестных и внимательно осмотрели окружающую местность и квартиру надзирателя.
Надзиратель, стоявший в это время у окна, заподозрил недоброе, послал стражника в штатской одежде проследить за неизвестными. Было темно и стражник, дойдя за неизвестными до городового, велел последнему их задержать…»
Нолинск. Начало XX века. Источник: commons.wikimedia.org
Задержание переросло в полноценную перестрелку, в которой погиб один полицейский. Подозрительные личности были схвачены, один из них назвался Сенькой Лещом. Впрочем, полицейские довольно быстро поняли, что задержанный — совсем не тот, кем называется. Лишь в марте, сверившись с показаниями агентов, полиция поняла, кто попал к ним в руки.
Что двигало Лбовым, когда он планировал убийство полицейского надзирателя, неясно. Прежде неуловимый, почти мифический партизан, оказался в заключении по собственной глупости.
Развязка
Несмотря на все деяния, совершённые Лбовым и его подручными, ему были предъявлены обвинения лишь в убийстве полицейского. Суд предполагалось устроить по месту задержания, в Вятке. Пермский губернатор просил перевезти Лбова в свой город и устроить полноценный процесс над лидером «лесных партизан», но ему было отказано. Петербург не хотел новых политических акций, которые могли возникнуть во время рассмотрения дела Лбова. Даже за убийство охранника правопорядка Александру грозила смертная казнь.
Александр Лбов в тюрьме. Источник: commons.wikimedia.org
Процесс шёл два месяца. Военный суд в конце апреля 1908 года приговорил Лбова к смертной казни через повешение — она состоялась 2 мая во дворе вятской тюрьмы. После этого полицейские ещё долго находили в пермских лесах схроны лбовцев — оружие и продовольствие, так и не использованное по назначению. В Перми в течение 1908 года проходили судебные процессы над участниками банды. Из 22 человек четверо были приговорены к смертной казни, десять — к различным срокам каторги и тюремного заключения, восемь человек избежали наказания.
Фигура Лбова ещё долгое время была источником вдохновения для разных художественных и публицистических произведений. Вятский журналист Николай Кромоницкий писал:
«Лбов прогремел на всю Россию. Из уст в уста передавались рассказы о его “похождениях”, в которых элементы вымысла и правды переплетались между собой в причудливые узоры. В глазах широких слоёв населения его имя окружалось ореолом».
Образ народного мстителя, не обременяющего себя политическими размышлениями, движимого только чувством несправедливости, жил и после установления советской власти. Писатель Аркадий Гайдар, работавший в 1920‑е годы в пермской газете «Звезда», на основе архивных документов и газетных публикаций опубликовал повесть «Жизнь ни во что», в которой в художественной форме описал деятельность уральских «лесных братьев». До 1953 года одна из центральных улиц Мотовилихинского района Перми носила имя Александра Лбова.
