Тема пер­вой рус­ской рево­лю­ции 1905–1907 годов в худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ре гораз­до в мень­шей сте­пе­ни отра­же­на, неже­ли Пер­вая миро­вая, 1917 год и Граж­дан­ская вой­на в Рос­сии. Собы­тия от Кро­ва­во­го вос­кре­се­нья до раз­го­на II Госу­дар­ствен­ной думы трак­ту­ют­ся началь­ны­ми эпи­зо­да­ми ради­каль­ных пре­об­ра­зо­ва­ний Рос­сии пер­вых двух деся­ти­ле­тий XX века, «про­ло­гом ново­го мира» или, как утвер­жда­ла совет­ская исто­рио­гра­фия, «гене­раль­ной репе­ти­ци­ей Вели­ко­го Октяб­ря». Тема не обде­ле­на писа­тель­ским вни­ма­ни­ем, но пол­но­стью сфо­ку­си­ро­ван­ных на пер­вой рус­ской рево­лю­ции про­из­ве­де­ний срав­ни­тель­но мало.

VATNIKSTAN собрал восемь рома­нов и пове­стей сви­де­те­лей и участ­ни­ков пер­вой рус­ской революции.

Максим Горький — Мать (1907 год издания)

Роман «Мать» писал­ся Мак­си­мом Горь­ким (насто­я­щее имя — Алек­сей Пеш­ков) непо­сред­ствен­но во вре­мя пер­вой рус­ской рево­лю­ции. Он — мод­ный писа­тель из демо­кра­ти­че­ской сре­ды, чья пье­са «На дне» с фуро­ром отгре­ме­ла в Мос­ков­ском Худо­же­ствен­ном теат­ре в пер­вые годы XX века. Обра­зы из поста­нов­ки мас­со­во про­да­ва­лись открыт­ка­ми. Горь­ко­го, ниже­го­род­ско­го меща­ни­на, тяго­те­ю­ще­го к соци­ал-демо­кра­тии, про­чи­ли на место наслед­ни­ка гра­фа Льва Нико­ла­е­ви­ча Тол­сто­го в каче­стве абсо­лют­ной вели­чи­ны рус­ской лите­ра­ту­ры. К 1905 году у лите­ра­то­ра сло­жи­лась репу­та­ция одно­вре­мен­но «рево­лю­ци­он­но­го буре­вест­ни­ка» и очень хоро­шо про­да­ва­е­мо­го автора.

1905–1907 годы ока­жут­ся крайне собы­тий­ны­ми для Мак­си­ма Горь­ко­го. Писа­тель засви­де­тель­ство­вал Кро­ва­вое вос­кре­се­нье в Санкт-Петер­бур­ге в сво­их очер­ках. Более того, Горь­кий даже пре­пят­ство­вал про­ве­де­нию шествия, пред­чув­ствуя кро­во­про­ли­тие, не был при­нят нака­нуне мини­стром внут­рен­них дел Свя­то­полк-Мир­ским, а по ито­гам Кро­ва­во­го вос­кре­се­нья напи­сал воз­зва­ние, клей­мив­шее цар­ское пра­ви­тель­ство за пре­ступ­ле­ния про­тив соб­ствен­но­го наро­да. За воз­зва­ние он попла­тит­ся — и месяц про­ве­дёт в тюрь­ме. Затем отпра­вит­ся за рубеж, где будет тес­но вза­и­мо­дей­ство­вать с боль­ше­ви­ка­ми. В кон­це года, вер­нув­шись Рос­сию, поучаст­ву­ет в изда­нии легаль­ной боль­ше­вист­ской прес­сы и, нако­нец, всту­пит в РСДРП(б).

В 1906 году Мак­сим Горь­кий по пору­че­нию боль­ше­ви­ков отпра­вил­ся в загра­нич­ное турне с целью собрать день­ги для пар­тии. Око­ло полу­го­да писа­тель про­вёл в США, где встре­чал­ся с чита­те­ля­ми, высту­пал с докла­да­ми и лек­ци­я­ми. В разъ­ез­дах по Аме­ри­ке летом 1906 года урыв­ка­ми он рабо­та­ет над рома­ном «Мать». Про­из­ве­де­ние напи­са­но с «аги­та­ци­он­ны­ми наме­ре­ни­я­ми». Сам Алек­сей Мак­си­мо­вич роман не любил и в тече­ние жиз­ни несколь­ко раз его пере­пи­сы­вал. Но Вла­ди­мир Ильич Ленин, лидер боль­ше­ви­ков, оха­рак­те­ри­зо­вал «Мать» «очень свое­вре­мен­ной кни­гой». Впо­след­ствии роман ста­нет фор­ма­тив­ным для соц­ре­а­лиз­ма, важ­ней­ше­го худо­же­ствен­но­го направ­ле­ния в совет­ской лите­ра­ту­ре XX века. Имен­но «Мать» счи­та­ет­ся пер­вым, едва ли не эта­лон­ным про­из­ве­де­ни­ем соцреализма.

В романе Горь­ко­го появ­ля­ет­ся новая типаж­ность героя. Впер­вые про­та­го­ни­ста­ми боль­шой рус­ской лите­ра­ту­ры ста­ли боров­ши­е­ся за свои пра­ва выход­цы из рабо­чей сло­бод­ки. Имен­но из дея­тель­но­сти этих людей про­изой­дёт пер­вая рус­ская рево­лю­ция. Горь­кий пред­ста­вил Пав­ла Вла­со­ва и его това­ри­щей пер­со­на­жа­ми без­уко­риз­нен­ны­ми, дви­жи­мы­ми стрем­ле­ни­ем к все­об­ще­му бла­гу. Вслед за новой гене­ра­ци­ей созна­тель­ных моло­дых рабо­чих идёт и стар­шее поко­ле­ние, кото­рое про­ни­ка­ет­ся иде­я­ми спра­вед­ли­во­сти. Имен­но такой была мать Пав­ла Вла­со­ва, Пела­гея Нилов­на. Про­из­ве­де­ние пере­кли­ка­ет­ся с тра­ди­ци­он­ны­ми пра­во­слав­ны­ми «жити­я­ми», толь­ко геро­я­ми высту­па­ют не свя­тые, а про­стые рабочие.

Кни­га вышла в 1907 году в США, а затем в Евро­пе. Мак­сим Горь­кий с 1906 года будет жить на ост­ро­ве Капри в Ита­лии, а в 1913 году вер­нёт­ся в Рос­сий­скую импе­рию. Свой более глу­бо­кий взгляд на первую рус­скую рево­лю­цию он выра­зит в дру­гом романе — «Жизнь Кли­ма Самгина».

Борис Савинков — Конь бледный (1909)

«Конь блед­ный» — отда­ю­щее нар­цис­сиз­мом про­из­ве­де­ние одно­го из лиде­ров рево­лю­ци­он­но­го тер­ро­риз­ма, выпу­щен­ное через несколь­ко лет после опи­сы­ва­е­мых собы­тий. Сен­са­ция в 1909 году была гран­ди­оз­ная. Под псев­до­ни­мом В. Роп­шин в лите­ра­тур­ном жур­на­ле «Рус­ская мысль» печа­тал­ся Борис Савин­ков, воз­глав­ляв­ший Бое­вую орга­ни­за­цию эсе­ров. Сочи­не­ние Савин­ко­ва-Роп­ши­на вызва­ло скан­дал. Как сто­рон­ни­ки, так и про­тив­ни­ки рево­лю­ции опол­чи­лись на авто­ра за содер­жа­ние, но отме­ча­ли его лите­ра­тур­ный талант.

Борис Савин­ков от пер­во­го лица, «гла­ва­ря бое­ви­ков Жор­жа», опи­сы­вал в худо­же­ствен­ной фор­ме под­го­тов­ку поку­ше­ния на «гене­рал-губер­на­то­ра» в Москве. Это пере­ло­же­ние реаль­но­го тер­ак­та, осу­ществ­лён­но­го бое­вой груп­пой эсе­ров во гла­ве с Савин­ко­вым — 4 (17) фев­ра­ля 1905 года мос­ков­ский гене­рал-губер­на­тор вели­кий князь Сер­гей Алек­сан­дро­вич был взо­рван бом­би­стом Ива­ном Каля­е­вым. Писа­тель не бук­валь­но вос­про­из­во­дит обсто­я­тель­ства тер­ак­та: на мему­ар­ном попри­ще Савин­ков реа­ли­зо­вал­ся с «Днев­ни­ком тер­ро­ри­ста», кото­рый появил­ся в печа­ти в том же 1909 году.

Сде­лан­ный в фор­ма­те днев­ни­ка «Конь блед­ный» изоби­лу­ет отступ­ле­ни­я­ми и быто­вы­ми зари­сов­ка­ми, пер­со­на­жи про­пи­са­ны деталь­но, с глу­бо­ким пси­хо­ло­гиз­мом. Рево­лю­ци­о­не­ры пред­став­ле­ны вовсе не геро­я­ми, как мог бы их изоб­ра­зить в пар­тий­ных целях один из лиде­ров эсе­ров (и что сде­лал в «Днев­ни­ке тер­ро­ри­ста»), а раз­но­шёрст­ной шай­кой дека­ден­тов с бом­ба­ми. Дея­тель­ность не при­но­сит им удо­вле­тво­ре­ния. Пред­во­ди­тель тер­ро­ри­стов Жорж зани­ма­ет­ся сво­им делом, пото­му что ему скуч­но жить и «не бороть­ся он не может». С точ­ки зре­ния лите­ра­ту­ро­ве­дов, «Конь блед­ный» ско­рее пере­кли­ка­ет­ся с кри­ти­че­ски­ми по отно­ше­нию к рево­лю­ци­о­не­рам «Беса­ми» Досто­ев­ско­го, неже­ли с про­зой, про­слав­ля­ю­щей осво­бо­ди­тель­ное дви­же­ние. Подоб­ный ракурс рома­на от рево­лю­ци­он­но­го поли­ти­ка удивляет.

Вслед за «Конём блед­ным» Савин­ков пишет дру­гой роман про первую рус­скую рево­лю­цию «То, чего не было». Кни­га не полу­чи­ла замет­но­го успе­ха. А уже после побе­ды Октябрь­ской рево­лю­ции «Конь блед­ный» обо­ра­чи­ва­ет­ся дило­ги­ей — Борис Савин­ков напи­сал «Конь воро­ной», в кото­ром шай­ка дека­ден­тов с бом­ба­ми, отзер­ка­ли­вая судь­бу само­го авто­ра, уже борет­ся со взяв­ши­ми власть боль­ше­ви­ка­ми. Эсер Савин­ков, чья поли­ти­че­ская карье­ра завер­ши­лась фиа­ско, оста­вил очень любо­пыт­ное лите­ра­тур­ное наследие.

Иван Бунин — Деревня (1910)

В 1910 году Иван Бунин уже десять лет нахо­дил­ся в цен­тре лите­ра­тур­но­го про­цес­са. За пле­ча­ми 40-лет­не­го писа­те­ля две пре­стиж­ные Пуш­кин­ские пре­мии. Но по мне­нию само­го авто­ра, его попу­ляр­ность нача­лась с пове­сти «Дерев­ня». Лите­ра­ту­ро­вед Люд­ми­ла Кру­ти­ко­ва назы­ва­ла успех «Дерев­ни» буду­ще­го нобе­лев­ско­го лау­ре­а­та «шум­ным, но нерадостным».

Про­из­ве­де­ние повест­ву­ет о двух род­ных бра­тьях Тихоне и Кузь­ме Кра­со­вых, про­ис­хо­дя­щих из дере­вень­ки Дур­нов­ка. Их кре­пост­но­го пра­де­да «затра­вил бор­зы­ми барин», дед был вором, а отец — мел­ким тор­гов­цем. Внешне бра­тья, осо­бен­но стар­ший, каза­лось, пре­успе­ва­ли. Тихон Ильич смог стать хозя­и­ном «име­нье­ца» в род­ной Дур­нов­ке, содер­жал кабак, широ­ко тор­го­вал, а млад­ший Кузь­ма отпра­вил­ся в город, выучил­ся гра­мо­те, рабо­тал по тор­го­вой линии, про­звал себя «анар­хи­стом» и даже издал сбор­ник сво­их сти­хов. Бра­тья не «сдю­жи­ли»: над­ло­ми­лись и не смог­ли выжить в род­ной деревне, бежав от сво­их же одно­сель­чан, кото­рых назы­ва­ли «живо­ре­за­ми».

«Дерев­ня» вырос­ла из кон­тек­ста пер­вой рус­ской рево­лю­ции, хоть наде­ле­на вне­вре­мен­ной безыс­ход­но­стью. Как писа­ла Кругликова:

«Зло­бо­днев­ная совре­мен­ность (рус­ско-япон­ская вой­на, 1905 год, кон­сти­ту­ция, земель­ная рефор­ма, реак­ция) соот­но­сит­ся с про­шлым — близ­ким и далё­ким — вре­ме­на­ми кре­пост­но­го пра­ва, Киев­ской Русью Вла­ди­ми­ра и Яро­сла­ва и даже вре­ме­на­ми первобытно-языческими».

При этом кре­стьяне как ман­тру повто­ря­ли, что «по-ста­ро­му уже не будет», и при­хо­ди­ли гро­мить усадь­бу вне зави­си­мо­сти от того, что её хозя­ин сам родом из крестьян.

Про­из­ве­де­ние шло враз­рез со сла­вя­но­филь­ским пафо­сом, лежав­шим в осно­ве идео­ло­ги­че­ских пред­став­ле­ний и пра­ви­тель­ствен­но­го мейн­стри­ма, и зем­ско­го либе­ра­лиз­ма, и насле­до­вав­ших народ­ни­че­ское любо­ва­ние кре­стья­на­ми эсе­ров в 1900‑х годов. Бунин писал наро­чи­то мрач­но, при­да­вая дере­вен­ско­му миру зло­ве­щий коло­рит. Не очень объ­ём­ная повесть пол­на мно­го­чис­лен­ны­ми спо­соб­ны­ми на злые поступ­ки пер­со­на­жа­ми, кото­рым, как и глав­ным геро­ям, не хочет­ся сопе­ре­жи­вать. Хоть и сгу­щая крас­ки, Иван Бунин фоку­си­ро­вал­ся на быте с иссле­до­ва­тель­ским рве­ни­ем. Настоль­ко, что заклю­чи­тель­ную сце­ну со сва­деб­ным обря­дом мож­но было бы поме­стить с незна­чи­тель­ной прав­кой в этно­гра­фи­че­ский журнал.

Андрей Белый — Петербург (1913)

Один из луч­ших рома­нов о Санкт-Петер­бур­ге напи­сал моск­вич Борис Буга­ев, извест­ный под псев­до­ни­мом Андрей Белый. К сере­дине 1900‑х Белый заре­ко­мен­до­вал себя моло­дым талант­ли­вым поэтом и эссе­и­стом, пред­ста­ви­те­лем лите­ра­тур­но­го тече­ния сим­во­ли­стов. Впер­вые мос­ков­ский сим­во­лист при­е­хал в Санкт-Петер­бург в янва­ре 1905 года, где воочию наблю­дал рас­стрел рабо­чей демон­стра­ции Гапо­на и затем про­вёл в импер­ской сто­ли­це весь рево­лю­ци­он­ный год. Замы­сел боль­шой кни­ги о сло­ме эпох появил­ся имен­но тогда.

Пыта­ясь ухва­тить атмо­сфе­ру заба­сто­воч­ной осе­ни 1905 года, Андрей Белый писал:

«Слы­шал ли и ты октяб­рёв­скую эту пес­ню тыся­ча девять­сот пято­го года?.. Этой пес­ни ранее не было; этой пес­ни не будет: никогда».

Андрей Белый эту пес­ню слышал.

Нова­тор­ство ощу­ща­ет­ся в про­из­ве­де­нии — как на содер­жа­тель­ном, так и сти­ли­сти­че­ском уровне. В «Петер­бур­ге» рома­ни­стом высту­па­ет поэт, поэто­му про­за напи­са­на рит­ми­че­ски, с исполь­зо­ва­ни­ем при­ё­мов сти­хо­сло­же­ния, как след­ствие, вити­е­ва­то и с изряд­ной толи­кой иро­нии. Такая про­за полу­чит назва­ние «орна­мен­таль­ной». В повест­во­ва­нии сме­ши­ва­ют­ся жан­ро­вые рам­ки. Семей­ная исто­рия с извеч­ным кон­флик­том «отцов и детей» ста­но­вит­ся трил­ле­ром с рево­лю­ци­он­ной завяз­кой. Любов­ная линия, осно­ван­ная на болез­нен­ной стра­сти само­го Бело­го к супру­ге сво­е­го дру­га поэта Алек­сандра Бло­ка — Любо­ви (до заму­же­ства Мен­де­ле­е­вой, доче­ри зна­ме­ни­то­го хими­ка) и после­ду­ю­ще­му раз­ры­ву с Бло­ком, обо­ра­чи­ва­ет­ся фар­сом. Герои все выгля­дят так, буд­то их про­пи­сы­ва­ли для опе­рет­ты. Виде­ния и сны чере­ду­ют­ся с митин­га­ми и встре­ча­ми заго­вор­щи­ков, мас­ка­рад — с тра­ге­ди­ей. Андрей Белый мастер­ски рабо­тал с противоречиями.

Сюжет «Петер­бур­га» мог быть прав­до­по­доб­ным толь­ко в усло­ви­ях рево­лю­ции 1905 года. Для кан­вы рома­на, как и для всей рус­ской рево­лю­ции, важен мотив про­во­ка­ции. Глав­ные герои «Петер­бур­га» Абле­ухо­вы — сена­тор Апол­лон Апол­ло­но­вич и его сын, празд­но шата­ю­щий­ся сту­дент Нико­лай, «не про­сы­па­ю­щий­ся рань­ше полу­дня». Отец счи­та­ет сво­е­го сына «отъ­яв­лен­ным него­дя­ем», при этом никак не вме­ши­ва­ясь в ком­форт­ную жизнь сво­е­го чада. Супру­га Апол­ло­на Апол­ло­но­ви­ча и мать Нико­лая Анна Пет­ров­на ука­ти­ла в Евро­пу с ита­льян­ским пев­цом, но вне­зап­но посре­ди повест­во­ва­ния она воз­вра­ща­ет­ся. Абле­ухов-млад­ший сбли­жа­ет­ся с рево­лю­ци­о­не­ра­ми. Один из под­поль­щи­ков при­но­сит в дом Абле­ухо­вых «узе­лок», в кото­ром Нико­лай обна­ру­жи­ва­ет бом­бу. Ока­зы­ва­ет­ся, его спро­во­ци­ро­ва­ли дать смут­ное обе­ща­ние взо­рвать соб­ствен­но­го отца. Нико­лай не наме­рен нико­го взры­вать и даже полу­ча­ет заве­ре­ние от руко­во­ди­те­ля пар­тии, что никто его не про­сил взры­вать, но меха­низм слу­чай­ным обра­зом запу­щен. В романе так­же выве­ден пер­со­наж Лип­пан­чен­ко, созвуч­ный фигу­ре Евно Азе­фа, аген­та охран­ки, нахо­див­ше­го­ся в руко­вод­стве пар­тии эсе­ров, кото­рый в опре­де­лён­ный момент начал свою игру. Впро­чем Андрей Белый уве­рял, что про про­во­ка­тор­скую дея­тель­ность Азе­фа при напи­са­нии «Петер­бур­га» ниче­го не знал.

В 1913 году «Петер­бург» был завер­шён, став вто­рым рома­ном Андрея Бело­го после «Сереб­ря­но­го голу­бя». Несмот­ря на гром­кое имя авто­ра, изда­те­ли отнес­лись к про­из­ве­де­нию скеп­ти­че­ски. Роман казал­ся даже ради­каль­нее сочи­не­ний Савин­ко­ва. «Рус­ская мысль» отка­за­лась печа­тать «Петер­бург», поэто­му он вышел в трёх сбор­ни­ках изда­тель­ства «Сирин» с октяб­ря 1913 по март 1914 года. Впо­след­ствии Андрей Белый два­жды пере­пи­сы­вал роман. В свя­зи с побе­дой Вели­кой Октябрь­ской рево­лю­ции акту­аль­ность стро­чек про неза­бы­ва­е­мую «октяб­рёв­скую песнь» 1905 года про­па­ла. Но в целом, «Петер­бург» оста­ёт­ся шедев­ром модер­нист­ской литературы.

Михаил Осоргин — Свидетель истории (1932)

В отли­чие от Бори­са Савин­ко­ва, одно­го из лиде­ров эсе­ров во вре­мя пер­вой рус­ской рево­лю­ции, Миха­ил Ильин в пар­тий­ной иерар­хии зани­мал пози­цию «незна­ча­щей пеш­ки, <…> боль­ше зри­те­ля, чем участ­ни­ка». Тем не менее моло­дой юрист из стол­бо­вых перм­ских дво­рян, актив­но печа­тав­ший­ся в пери­о­ди­ке с кон­ца XIX века под псев­до­ни­мом «Осор­гин», был аре­сто­ван и уехал в эми­гра­цию почти на десять лет.

В Рос­сию Осор­гин вер­нул­ся в 1916 году с быв­ши­ми рево­лю­ци­о­не­ра­ми, под­дер­жав­ши­ми своё пра­ви­тель­ство в Пер­вой миро­вой войне, и сра­зу стал сотруд­ни­ком интел­ли­гент­ских «Рус­ских Ведо­мо­стей». Окон­ча­тель­но он эми­гри­ру­ет на «фило­соф­ском паро­хо­де» в 1923 году. К тема­ти­ке пер­вой рус­ской рево­лю­ции Осор­гин обра­тит­ся после успеш­ной семей­ной хро­ни­ки «Сив­цев Вра­жек» в 1932 году, будучи замет­ным пред­ста­ви­те­лем лите­ра­ту­ры Рус­ско­го зару­бе­жья и масон­ско­го движения.

В романе «Сви­де­тель исто­рии» два глав­ных героя — став­шая поли­ти­че­ской тер­ро­рист­кой девуш­ка из дво­рян­ской семьи рязан­ско­го вра­ча-поме­щи­ка Ната­ша Калы­мо­ва и запре­щён­ный к слу­же­нию, но сохра­нив­ший рясу и сан «бес­при­ход­ный поп» отец Яков Кам­пин­ский, кото­рый путе­ше­ство­вал по Рос­сии, под­ра­ба­ты­вая замет­ка­ми в мел­кой пери­о­ди­ке. Оба пер­со­на­жа име­ли реаль­ные про­то­ти­пы: в Ната­ше Калы­мо­вой писа­тель изоб­ра­зил эсер­скую бом­бист­ку Ната­лью Кли­мо­ву, а в отце Яко­ве — перм­ско­го кра­е­ве­да Яко­ва Шеста­ко­ва. Судь­бы рево­лю­ци­о­нер­ки и «бес­при­ход­но­го попа» пере­пле­та­ют­ся в бур­ля­щей собы­ти­я­ми Рос­сии 1900‑х. Если Ната­ша ока­зы­ва­ет­ся в гуще собы­тий как дей­ству­ю­щее лицо, то отец Яков путе­ше­ству­ет, наби­ва­ет­ся в гости и на при­ё­мы к офи­ци­аль­ным лицам, что­бы ока­зать­ся рядом с исто­ри­ей и запи­сать свои впе­чат­ле­ния, в первую оче­редь, для себя, а потом уже для газет. Обе фигу­ры для Рос­сии типи­че­ские. За Ната­шей сто­ит целый ряд рево­лю­ци­о­не­рок, начи­ная с Софьи Перов­ской. Сре­ди раз­но­шёрст­ной бра­тии, зара­ба­ты­вав­шей лите­ра­тур­ным тру­дом для газет, были и попы: так, одно из самых ярких пуб­ли­ци­сти­че­ских «перьев» 1900‑х — репор­тёр «Рус­ско­го сло­ва» свя­щен­ник Гри­го­рий Петров.

Осор­гин, соче­тая соци­аль­ное, семей­ное и инди­ви­ду­аль­но-пси­хо­ло­ги­че­ское, рас­ска­зы­ва­ет исто­рию ста­нов­ле­ния юной бары­ни как эсер­ки-мак­си­ма­лист­ки с момен­та, когда дво­ро­вой кучер слу­чай­но раз­да­вил её щеноч­ка. Ната­ша попа­да­ет в рево­лю­цию созна­тель­но во вре­мя Мос­ков­ско­го вос­ста­ния в декаб­ре 1905 года — есть моти­ва­ция, уга­ды­ва­ю­ща­я­ся в предыс­то­рии геро­и­ни. С 1905 года перед гла­за­ми чита­те­ля раз­во­ра­чи­ва­ет­ся пано­ра­ма важ­ней­ших эпи­зо­дов пер­вой рус­ской рево­лю­ции — Мос­ков­ское вос­ста­ние, Выборг­ское воз­зва­ние, поку­ше­ние на Сто­лы­пи­на. Осор­гин из 1930‑х годов не сочув­ству­ет целям поли­ти­че­ско­го тер­ро­риз­ма, но очер­чи­ва­ет образ Ната­ши Калы­мо­вой в роман­тич­ном орео­ле. Для него судь­ба эсе­ров-мак­си­ма­ли­стов сопря­же­на с тра­ге­ди­ей — гибе­ли или разо­ча­ро­ва­ния в иде­а­лах. В «Сви­де­те­ле исто­рии» виден ещё толь­ко намёк на разо­ча­ро­ва­ние, пол­нее реа­ли­зо­ван­ный в про­дол­же­нии романа.

Максим Горький — Жизнь Клима Самгина (1927 — 1936)

Если «Мать» напи­са­на мод­ным авто­ром, то «Жизнь Кли­ма Сам­ги­на» — это opus magnum живо­го клас­си­ка, ито­го­вое про­из­ве­де­ние, кото­рое ему не уда­лось завер­шить. В день смер­ти Мак­сим Горь­кий пишет в руко­пи­си чет­вер­то­го тома рома­на «Конец героя. Конец рома­на. Конец авто­ра». Три преды­ду­щих и нача­ло чет­вер­то­го тома пуб­ли­ко­ва­лись при жиз­ни писа­те­ля. Цели­ком кни­га в стра­нич­ном экви­ва­лен­те зани­ма­ет от полу­то­ра до двух с поло­ви­ной тысяч стра­ниц, а в пол­ном собра­нии сочи­не­ний писа­те­ля — четы­ре тома. Пер­со­на­жей здесь насчи­ты­ва­ет­ся более 800. Мак­сим Горь­кий рабо­тал над тек­стом «Жиз­ни Кли­ма Сам­ги­на» 12 лет, с сере­ди­ны 1920‑х. Идея боль­шой кни­ги про рус­скую интел­ли­ген­цию появил­ся у писа­те­ля ещё в годы пер­вой рус­ской революции.

Мак­сим Горь­кий поста­вил перед собой зада­чу пока­зать всю жизнь типич­но­го рус­ско­го интел­ли­ген­та поко­ле­ния кон­ца 1870‑х годов. Горь­кий про­вёл героя, полу­чив­ше­го имя Клим Сам­гин, по пути «ради­каль­ство — народ­ни­че­ство — оппор­ту­низм, кон­сер­ва­тор­ство — дека­дент­ство. Пол­ный мораль­ный крах». Хро­ни­ка Сам­ги­на начи­на­ет­ся в нена­зван­ном губерн­ском горо­де на Вол­ге. Ребё­нок рас­тёт в бога­той семье. Роди­те­ли раз­ве­лись, и мать выхо­дит замуж за фаб­ри­кан­та. Маль­чи­ка при­ве­ча­ют, взрос­лые счи­та­ют его едва ли не гени­аль­ным за уме­ние дер­жать­ся с серьёз­ным лицом и изред­ка гово­рить оче­вид­ные вещи. У малень­ко­го Кли­ма выра­ба­ты­ва­ет­ся пози­ция «наблю­да­те­ля», кото­рой он при­дер­жи­вал­ся в тече­ние всей созна­тель­ной жиз­ни. В дет­стве эта пози­ция при­во­дит к тра­ге­дии, кото­рая будет сопро­вож­дать героя и во взрос­лом воз­расте сло­ва­ми «а был ли маль­чик?». В экс­тре­маль­ный момент он впа­дёт в сту­пор вме­сто реши­тель­ных действий.

Повзрос­лев­ший Клим Сам­гин пере­би­ра­ет­ся учить­ся в сто­ли­цы — меня­ет Санкт-Петер­бург на Моск­ву. Он обща­ет­ся с интел­ли­ген­та­ми раз­ных видов и мастей; вид­на идей­ная борь­ба двух направ­ле­ний осво­бо­ди­тель­ной мыс­ли — народ­ни­че­ской и марк­сист­ской. Сам­гин при­мы­ка­ет к марк­си­стам в сту­ден­че­стве и име­ет зна­ком­ства в рево­лю­ци­он­ной сре­де. Постоль­ку-посколь­ку помо­га­ет рево­лю­ци­о­не­рам, но дела­ет это не из глу­би­ны убеж­де­ний, а исхо­дя из интел­ли­гент­ских соци­аль­ных норм — что­бы не про­слыть сто­рон­ни­ком режима.

Через приз­му судь­бы Кли­ма Сам­ги­на Мак­сим Горь­кий пишет исто­рию эпо­хи сме­ны вех. Фоном про­ис­хо­дят собы­тия исто­ри­че­ской важ­но­сти. Клим — наблю­да­тель, но при­сталь­ный, из пер­вых рядов. Первую рус­скую рево­лю­цию он встре­тил помощ­ни­ком при­сяж­но­го пове­рен­но­го. Из любо­пыт­ства зате­сал­ся в шествие рабо­чих, нёс­ших пети­цию царю в Зим­ний дво­рец 9 янва­ря 1905 года; стал частью тол­пы, кото­рую рас­стре­ли­ва­ли. Но страх и жаж­да само­со­хра­не­ния пара­ли­зу­ют глав­но­го героя. Вско­ре он попа­да­ет в тюрь­му, чем дуб­ли­ру­ет судь­бу само­го авто­ра — Мак­сим Горь­кий про­вёл в заклю­че­нии месяц в 1905 году сра­зу после Кро­ва­во­го вос­кре­се­нья. Пер­со­наж, в отли­чие от Горь­ко­го, не сопе­ре­жи­ва­ет наро­ду, тем не менее за ним укреп­ля­ет­ся репу­та­ция пере­до­во­го интел­ли­ген­та. Сам­гин чита­ет докла­ды о Кро­ва­вом вос­кре­се­нье и име­ет репу­та­цию постра­дав­ше­го от режима.

Во вто­рой поло­вине 1905 года про­та­го­нист пере­ме­ща­ет­ся в Пер­во­пре­столь­ную, и в декаб­ре наблю­да­ет там улич­ные бои: бар­ри­ка­ды стро­ят у Сам­ги­на под окна­ми. Он в ужа­се перед народ­ной сти­хи­ей и испы­ты­ва­ет даже более силь­ные чув­ства, чем в Кро­ва­вое вос­кре­се­нье. В декаб­ре 1905 года поги­ба­ет его при­я­тель — князь Борис Туро­бо­ев. Будучи пол­ной про­ти­во­по­лож­но­стью Сам­ги­ну, он, в отли­чие от Кли­ма, актив­но участ­ву­ет в собы­ти­ях Кро­ва­во­го вос­кре­се­нья и декабрь­ско­го вос­ста­ния в Москве. Сце­на с похо­ро­на­ми Туро­бо­е­ва после подав­ле­ния мос­ков­ско­го мяте­жа про­пи­та­на мрач­ной поту­сто­рон­ней атмо­сфе­рой — по доро­ге на клад­би­ще завя­зы­ва­ет­ся драка.

Для Кли­ма Сам­ги­на, «сред­не­го ариф­ме­ти­че­ско­го» оте­че­ствен­ной интел­ли­ген­ции, 1905 год стал руби­ко­ном, опре­де­лив­шим граж­дан­ское само­со­зна­ние этой соци­аль­ной стра­ты. После пер­вой рус­ской рево­лю­ции глав­ный герой пыта­ет­ся само­устра­нить­ся от какой-либо обще­ствен­ной дея­тель­но­сти, ста­но­вит­ся цинич­нее и приземлённее.

Сергей Мстиславский — Грач — птица весенняя (1937)

Имя Нико­лая Бау­ма­на, руко­во­ди­те­ля мос­ков­ской пар­тий­ной ячей­ки боль­ше­ви­ков нача­ла пер­вой рус­ской рево­лю­ции, погиб­ше­го после огла­ше­ния октябрь­ско­го мани­фе­ста 1905 года, уве­ко­ве­че­но в сто­лич­ной топо­ни­ми­ке — ныне важ­ный рай­он горо­да и пре­стиж­ный вуз носят имя рево­лю­ци­о­не­ра. Опре­де­ля­ю­щую роль в ста­нов­ле­нии обра­за Нико­лая Бау­ма­на в мас­со­вой куль­ту­ре сыг­ра­ло про­из­ве­де­ние Сер­гея Мсти­слав­ско­го «Грач — пти­ца весенняя».

Насто­я­щая фами­лия Мсти­слав­ско­го — Мас­лов­ский, и он потом­ствен­ный воен­ный. В 1905 году 29-лет­ний Сер­гей Мас­лов­ский, биб­лио­те­карь гене­раль­но­го шта­ба, учё­ный, ред­кий на тот пред­ста­ви­тель офи­цер­ства в осво­бо­ди­тель­ном дви­же­нии, с голо­вой ухо­дит в рево­лю­цию. Он при­мы­ка­ет к эсе­рам и орга­ни­зу­ет при пар­тии вое­ни­зи­ро­ван­ные струк­ту­ры, а во вре­мя декабрь­ско­го вос­ста­ния в Москве кон­суль­ти­ру­ет прес­нен­ских дру­жин­ни­ков. В мар­те 1906 года участ­ву­ет в убий­стве попа Гапо­на. Парал­лель­но Мас­лов­ский актив­но пишет пуб­ли­ци­сти­ку под псев­до­ни­ма­ми, один из кото­рых — Мстиславский.

К 1937 году лите­ра­тур­ное попри­ще ста­ло для Сер­гея Мсти­слав­ско­го основ­ным. В его писа­тель­ской биб­лио­гра­фии уже были рабо­ты о пер­вой рус­ской рево­лю­ции — осно­ван­ный на лич­ном опы­те роман «На кро­ви». К тому же, несмот­ря на эсе­ров­ское про­шлое, Мсти­слав­ский счи­тал­ся фигу­рой вли­я­тель­ной — он вдох­но­вил Нико­лая Ост­ров­ско­го на созда­ние куль­то­во­го рома­на «Как зака­ля­лась сталь», его мне­нию дове­ря­ли. Одна­ко писа­те­лю не хва­та­ло пол­но­цен­но­го все­со­юз­но­го хита. Тако­вым ста­ла исто­ри­ко-био­гра­фи­че­ская повесть о Нико­лае Бау­мане, с кото­рым автор нико­гда не был зна­ком, но на чьих похо­ро­нах побывал.

В назва­нии «Грач — пти­ца весен­няя» зашиф­ро­ва­но про­зви­ще Нико­лая Бау­ма­на, полу­чен­ное с момен­та рас­про­стра­не­ния «Искры», пер­вой ленин­ской газе­ты. Бау­ман был про­фес­си­о­наль­ным рево­лю­ци­о­не­ром, пар­тий­ным работ­ни­ком на зар­пла­те. Аген­ты «Искры», по мне­нию био­гра­фа Лени­на Льва Данил­ки­на, в совет­ской лите­ра­ту­ре «пре­вра­ти­лись в ана­ло­гов рыца­рей Круг­ло­го сто­ла или супер­ге­ро­ев из Все­лен­ной Marvel». В пове­сти Мсти­слав­ско­го про­сле­жи­ва­ют­ся моти­вы если не супер­ге­рой­ско­го, то «супера­гент­ско­го». Нико­лай Бау­ман — иде­а­ли­зи­ро­ван­ный пер­со­наж. Будучи самым разыс­ки­ва­е­мым боль­ше­ви­ком, он ухо­дит от погонь и нала­жи­ва­ет ком­му­ни­ка­цию меж­ду раз­роз­нен­ны­ми боль­ше­вист­ски­ми пер­вич­ны­ми орга­ни­за­ци­я­ми, про­во­дит линию цен­траль­но­го коми­те­та. В тюрем­ных усло­ви­ях с лёг­ко­стью пере­но­сит голо­дов­ку. Повесть про­ни­за­на опти­миз­мом: в какой бы слож­ной ситу­а­ции ни ока­зы­вал­ся её глав­ный герой, он не теря­ет само­об­ла­да­ния и спо­со­бен най­ти реше­ние любой проблемы.

Кни­га изна­чаль­но была заду­ма­на Мсти­слав­ским для дет­ско-юно­ше­ско­го воз­рас­та. Повесть захва­ты­ва­ет вни­ма­ние закру­чен­ным сюже­том и лёг­ким сло­гом. Писа­тель, сам под­поль­щик, опи­сы­ва­ет рево­лю­ци­он­ную дея­тель­но­стью как про­фес­сию — делит­ся мето­да­ми кон­спи­ра­ци­я­ми и тех­но­ло­ги­я­ми орга­ни­за­ци­он­ной рабо­ты. Автор вни­ма­те­лен к дета­лям эпо­хи, и спу­стя годы, про­из­ве­де­ние пред­став­ля­ет­ся цен­ным как тща­тель­ное опи­са­ние 1900‑х годов.

Вен­цом повест­во­ва­ния высту­па­ют похо­ро­ны Нико­лая Бау­ма­на, вос­про­из­ве­дён­ные по соб­ствен­ным вос­по­ми­на­ни­ям Мсти­слав­ско­го. Боль­ше­вик был убит чер­но­со­тен­цем на сле­ду­ю­щий день после огла­ше­ния Октябрь­ско­го мани­фе­ста 1905 года. Убий­ство было настоль­ко резо­нанс­ным и вызы­ва­ю­щим, что на похо­рон­ную про­цес­сию вышло несколь­ко сотен тысяч чело­век — похо­ро­ны Бау­ма­на ста­ли одной из самых мас­со­вых мани­фе­ста­ций пер­вой рус­ской революции.

Борис Житков — Виктор Вавич (1929−1941)

Про­из­ве­де­ние сто­ит особ­ня­ком в твор­че­стве Бори­са Жит­ко­ва. Писа­тель сла­вил­ся про­зой для детей, «мор­ски­ми рас­ска­за­ми» — он автор жур­на­лов «Ёж», «Чиж», «Пио­нер». Но в исто­рию оте­че­ствен­ной лите­ра­ту­ры Жит­ков вошёл с рома­ном «Вик­тор Вавич», кото­рый цели­ком был издан лишь в 1999 году. Свёр­стан­ный одной кни­гой и даже напе­ча­тан­ный в несколь­ких экзем­пля­рах роман был забыт в сума­то­хе бит­вы за Моск­ву осе­нью 1941 году. Мно­гие иссле­до­ва­те­ли назы­ва­ют роман «Вик­тор Вавич» глав­ной кни­гой о пер­вой рус­ской революции.

Семья Бори­са Жит­ко­ва пере­еха­ла из Нов­го­ро­да в Одес­су, когда тот был ребён­ком. Отец, учи­тель мате­ма­ти­ки, полу­чил долж­ность в Одес­ском ком­мер­че­ском учи­ли­ще. Борис ста­но­вит­ся одно­класс­ни­ком и дру­гом Кор­нея Чуков­ско­го — Жит­ков фигу­ри­ру­ет в авто­био­гра­фи­че­ской пове­сти Чуков­ско­го «Сереб­ря­ный герб» об одес­ской гим­на­зи­че­ской юно­сти. Впо­след­ствии, уже в 1920‑е, попу­ляр­ный писа­тель помо­жет сво­е­му одно­каш­ни­ку тоже стать литератором.

Пока же Жит­ков про­дол­жа­ет обу­че­ние в Одес­се. Пер­вая рус­ская рево­лю­ция заста­ёт его стар­ше­курс­ни­ком есте­ствен­но­го отде­ле­ния Импе­ра­тор­ско­го Ново­рос­сий­ско­го уни­вер­си­те­та. Он участ­ву­ет в созда­нии сту­ден­че­ских отря­дов само­обо­ро­ны, помо­га­ет рево­лю­ци­о­не­рам с под­поль­ны­ми типо­гра­фи­я­ми, достав­кой неле­галь­ной лите­ра­ту­ры и, по неко­то­рым све­де­ни­ям, ору­жия. Более чем через 20 лет Борис Жит­ков вер­нёт­ся к опы­ту сво­ей моло­до­сти при напи­са­нии гран­ди­оз­но­го соци­аль­но-пси­хо­ло­ги­че­ско­го полот­на о сере­дине 1900‑х. Рабо­та над кни­гой заня­ла пять лет, текст «Вик­то­ра Вави­ча» был завер­шён в 1931 году.

Писа­тель изоб­ра­зил собы­тия пер­вой рус­ской рево­лю­ции из про­ти­во­по­лож­но­го лаге­ря, ста­на защит­ни­ков цариз­ма. Ракурс отли­ча­ет­ся от боль­шин­ства про­из­ве­де­ний рево­лю­ци­он­ной тема­ти­ки. Цен­траль­ный пер­со­наж, Вик­тор Вавич, — моло­дой парень, зани­мав­ший ниж­ний поли­цей­ский чин око­ло­точ­но­го над­зи­ра­те­ля и пере­шед­ший на служ­бу в охран­ное отде­ле­ние. Подроб­но пока­за­на карье­ра героя. Пона­ча­лу автор отно­сит­ся к нему с сим­па­ти­ей, поэто­му совет­ская кри­ти­ка даже будет обви­нять Жит­ко­ва в сим­па­тии к охран­ке. Вик­тор Вавич выгля­дит доб­ро­душ­ным, некон­фликт­ным чело­ве­ком, лишён­ным чван­ства; как буд­то в поли­ции он нахо­дит­ся не на сво­ём месте. Одна­ко далее по сюже­ту про­ис­хо­дит мораль­ное раз­ло­же­ние про­та­го­ни­ста: он ока­зы­ва­ет­ся втя­нут в интри­ги охран­ки, и из наив­но­го, но доб­ро­го чело­ве­ка пре­вра­ща­ет­ся в кара­те­ля. Дра­ма Вик­то­ра Вави­ча дохо­дит до тако­го гра­ду­са, что он вынуж­ден потвор­ство­вать погро­му, угро­жа­ю­ще­му семье искренне люби­мой жены.

Дей­ствие рома­на раз­во­ра­чи­ва­ет­ся в про­вин­ци­аль­ном горо­де, в кото­ром уга­ды­ва­ет­ся Одес­са. Борис Жит­ков подроб­но опи­сы­ва­ет атмо­сфе­ру тре­во­ги и нарас­та­ния хао­са пер­вой рус­ской рево­лю­ции. Пока­за­ны раз­ные соци­аль­ные сре­зы и собы­тия — от рабо­чей сло­бод­ки до ари­сто­кра­ти­че­ских домов, от под­поль­ных типо­гра­фий до поли­цей­ских поме­ще­ний; про­ис­хо­дят стач­ки, погро­мы, пере­стрел­ки. Судь­бы десят­ков людей пере­пле­та­ют­ся — про­ис­хо­дит эффект тоталь­но­го охва­та про­ис­хо­дя­ще­го. Жит­ков кон­цен­три­ру­ет­ся на мел­ких дета­лях быта, его роман кине­ма­то­гра­фич­ный и собы­тий­ный, а сюжет орга­нич­ным обра­зом погру­жа­ет в эпоху.

Читай­те далее: Десять филь­мов о Пер­вой рус­ской революции