Вечер вторника 7 июня 1927 года в Ленинграде выдался беспокойным. В 21:23 обычную жизнь города нарушил мощный взрыв, прогремевший в самом центре по адресу Набережная реки Мойки, дом 59. В этом здании располагался Центральный партклуб при Ленинградском коммунистическом университете.
1927 год вообще был достаточно тревожным. Чан Кайши обвинял СССР в поддержке китайских коммунистов, происходили налёты на представительства и высылка советских дипломатов, на границе с Польшей то и дело ловили шпионов. Всё сильнее разгорался конфликт с Великобританией, уже в мае дошло до разрыва дипломатических отношений. В стране набирала обороты партийная борьба, как раз к началу июня обострилось противостояние между Сталиным и Троцким. Граждане молодого советского государства находилось в состоянии постоянной тревоги.
Взрыв в Партийном клубе стал не первым подобным терактом. В ночь со 2 на 3 июня сотрудники ОГПУ предотвратили взрыв жилого дома в Москве, а за день до происшествия в Партклубе неизвестный кинул бомбу в пропускное бюро столичного ОГПУ. В день ленинградского взрыва в Варшаве белоэмигрант Борис Коверда убил полпреда СССР Петра Войкова. За всеми этими диверсиями стояли представители одной организации.
VATNIKSTAN рассказывает о подробностях самого дерзкого террористического акта в СССР конца 1920‑х годов.
Боевая группа
Теракт в Ленинграде осуществили три человека: 30-летний белый офицер Виктор Ларионов, 20-летний сын полковника царской армии Дмитрий Мономахов и его друг Сергей Соловьёв. Все трое являлись членами РОВС — Русского общевоинского союза, а впоследствии вошли и в созданную на базе РОВС Боевую организацию генерала Кутепова. Организация занималась шпионажем и проводила диверсии на территории СССР ещё с 1922 года, но именно на лето 1927 года приходился период её наибольшей активности.
Ларионов, Мономахов и Соловьёв перешли границу Советского Союза со стороны Финляндии в районе реки Сестра на территории современной Ленинградской области ночью 1 июня. С помощью финского проводника они незаметно проскользнули мимо патрулей погранохраны. Ларионов имел при себе «Маузер С96» с прикладом и револьвер, Мономахов — пистолет «Парабеллум», Соловьёв — наган, на троих несколько газовых и осколочных гранат и бомб системы Новицкого. Диверсанты готовились к бою, хотя шансов против патрулей с винтовками или конных разъездов у них было мало. Террористы прошли незамеченными.
Группа петляла по лесу от случайных лесорубов-браконьеров, огибала деревни и пляжи местных озёр. На рассвете диверсанты, как им казалось, вышли к дачам, окружавшим Ленинград. Проводник покинул группу, далее её вёл уже Ларионов, коренной петербуржец.
Вскоре выяснилось, что проводник ошибся: террористы оказались у деревни Вартемяги, а не у ленинградских дач. На пути от границы до города диверсанты вели себя достаточно смело или даже глупо. Они покупали яблоки, путаясь в советских рублях, заходили попить в первую попавшуюся избу, неловко избегали разговоров с местными, спали одновременно втроём в «лагере» прямо у дороги.
Лишь утром следующего дня заговорщики добрались до дач. В районе Левашово боевая тройка разделилась: Соловьёва оставили с тяжёлыми бомбами, Мономахов и Ларионов пошли в город на разведку. Диверсантам снова повезло: в одном из трактиров им показалось, что за ними направилась группа военных, но они пробежали мимо; в поезде никто не проверил их документы, сделанные достаточно небрежно. Оказавшись в городе, террористы путались в трамвайных маршрутах и адресах. Заговорщики выбирали цель для акции: Пленум Ленсовета, Партийная школа, редакция какого-нибудь издания, Партийный клуб. Вопрос решили спонтанно — в купленной газете Ларионов прочитал о собрании сельских агитаторов в здании Партийного клуба.
Подготовка теракта
План нападения разработал Ларионов. Утром боевики садятся на поезд до Ленинграда, расписание известно. Группа проникает в здание клуба, без стрельбы устраняет всех, кто препятствует, если таковые найдутся, диверсанты забрасывают зал бомбами и гранатами, быстро покидают место акции. После этого группа переулками добирается до вокзала. Если кто-то отстал, то его ждут уже на базе за городом, оттуда — прежним пешим маршрутом до границы с Финляндией. Основа плана — дерзость, наглость и быстрота операции.
В пятницу утром Ларионов, Мономахов и Соловьёв вооружились, скрыли тяжёлые бомбы под плащами, пистолеты и револьверы положили в карманы. Документы и иностранную валюту террористы оставили на базе — Ларионов прекрасно понимал, что они могут не вернуться. Участники акции осознавали опасность задуманного дела, живыми они сдаваться не собирались, каждый припрятал капсулу с цианидом.
Последние взгляды и слова в относительно спокойной обстановке июльского лета — и вот они полные решимости «разгромить бомбами всех коммунистов на свете». Всё расписано по минутам, рассчитано время на путь до клуба, силовую акцию, обратную дорогу, всё серьёзно и точно. И, выйдя на станцию, террористы увидели уходящий поезд. Акцию отложили до понедельника, так как в выходные никаких мероприятий в клубе не было.
Два дня группа Ларионова буквально спала на бомбах. Шансы на успешный побег после теракта таяли. Проводник ждал их в условленном месте в ночь с пятницы на субботу, а они застряли в недружелюбном «совдепе» до ночи понедельника. Вынужденные выходные Ларионов провёл с пользой: гулял по Ленинграду, зашёл в парикмахерскую, рассматривал новые памятники, даже выпил в кабаке.
Однажды Ларионов набрёл на редакцию «Ленинградской правды». Столь ненавистная советская газета породила в белом офицере желание совершить незапланированное нападение, но сотрудниками издания были в основном женщины — убивать женщин, пусть даже советских, не в его правилах. В последний день перед запланированным терактом бомбисты гуляли по Ленинграду уже втроём.
Взрыв
И вот, наконец, час настал. Опять нервные сборы, карманы набитые бомбами, гранатами и оружием. На этот раз на поезд группа успела. Ларионов даже беседовал в вагоне со студентом — обсуждали всякую всячину и советский антисемитизм. Через час группа Ларионова оказывалась перед дверями Центрального партийного клуба. На входе никакой охраны, единственное препятствие — женщина. План «бить по черепу» каждого, кто встанет на пути, сразу же потерпела крах: бить женщину никто не решился.
Чтобы пройти в зал, необходимо было предъявить партбилет и расписаться. Заговорщики показали грубые подделки, да ещё и с номерами вроде «№ 34», как будто они чуть ли не первые большевики. Женщине на входе диверсанты объяснили это тем, что они «московские» — у них всё по-другому. Пока Ларионов беседовал с коммунисткой, Мономахов и Соловьёв практически в открытую перекладывали из плащей оружие и взрывчатку. Тем не менее у них всё получилось, они зашли в зал, но аудитория практически пустая… Теракт опять сорвался. Ларионов решил изменить цель нападения, заглянул в Народный дом, но там, наоборот, слишком много людей, и живыми оттуда точно не уйти.
Группа вновь вернулась на базу с неудачей. Припасы и деньги кончались, Ларионов решил, что завтра — их последний шанс «отомстить коммунистам».
Вечером следующего дня террористы снова зашли в Партклуб. Они беспрепятственно преодолели вчерашнюю вахтёршу, расписались в журнале, нашли зал, где около 30 человек слушали доклад. Через несколько мгновений трое молодых людей забросали аудиторию бомбами, гранатами и стеклянными колбами с отравляющими газами. Всё происходило стремительно, от мощных взрывов в здании выбило все окна, люди метались в панике, всюду дым. Ларионов изобразил из себя пострадавшего, на выходе он криком приказал вахтёрше вызывать милицию и ГПУ.
Ларионов и Мономахов беспрепятственно выбежали на улицу, в сложившейся суматохе Ларионов уже с улицы кинул в вестибюль последнюю газовую «гранату». Соловьёва они не дождались и покинули Партклуб, по пути даже указали милиционерам место, где произошло происшествие.
Когда террористы вернулись на базу, оказалось, что Соловьёв уже ждал их на месте — он сам добрался до поезда. Этой же ночью группа начала путь к границе. В окрестностях деревни Чёрная Речка боевики выдали себя, началась короткая перестрелка с погранохраной, однако Ларионов и товарищи смогли уйти в леса. Переход до границы занял двое суток, но в итоге группе выбралась из СССР без потерь.
Последствия
Вскоре после взрыва к Партклубу приехали шесть пожарных машин, представители уголовного розыска и прокуратуры, место взрыва было оцеплено, шесть бригад скорой помощи помогали пострадавшим. В том, что произошёл теракт, никто не сомневался.
Возникший пожар локализовали и потушили. По счастливой случайности жертвой теракта стал только один человек, ещё 26 получили ранения различной степени тяжести. ОГПУ узнало о взрыве уже через несколько минут. На место прибыли два сотрудника спецслужбы дежурный полномочный представитель ОГПУ Кокорев и сотрудник секретно-оперативного управления Макаров. Чекисты опрашивали свидетелей.
Первой зацепкой в деле стали показания гардеробщицы, именно той женщины, которой террористы объясняли необычность их партийных билетов. Сотрудница клуба указала, что два дня подряд видела троих незнакомцев: блондина и двух высоких брюнетов, все возрастом примерно 23–25 лет, с собой имели портфель с чем-то объёмным. Другой свидетель, доктор биологических наук Исаак Презент, подтвердил, что взрывы произошли после того, как в зале появился высокий блондин.
Этим же вечером были закрыты все пункты пропуска на границе, пограничные патрули получили ориентировки. Приметы преступников были разосланы на все вокзалы Ленинграда, тщательной проверке подверглись пригородные и междугородние поезда. В среду местная газета вышла с заголовком «Покушение в деловом клубе: двое неизвестных бросили бомбы».
Первые подозрения чекистов пали на вероятных диверсантов, которые могли быть связаны с польской разведкой. ОГПУ усилило наружное наблюдение за консульством. Оказалось, что сотрудники польского консульства представительства проявляют большой интерес к теракту. На следующий день после взрыва два человека, вышедшие из здания консульства, направились прямо к зданию Партклуба и долго осматривали его со всех сторон.
Изучение вещественных доказательств позволило установить несколько интересных фактов. Одна из неразорвавшихся бомб была русского производства, но при этом краска, нанесённая на неё, была иностранной. Во время налёта террористы ранили в живот одного из посетителей клуба. Гильза, найденная на месте преступления, свидетельствовала о том, что стреляли из «Парабеллума», но фабричный штамп на гильзе отсутствовал. Опрошенные свидетели делали акцент на том, что одежда подозреваемых имела «иностранный покрой». Все эти факты убедительно подтверждали версию о том, что взрыв — дело рук заброшенных в СССР диверсантов.
Началась проверка по линии пограничной службы. Оказалось, что летом 1927 года нарушители несколько раз пересекали границу в районах, прилегающих к Ленинграду или в Карелии. В одном из таких эпизодов неизвестные убили лесника. Только в августе карельские пограничники задержали по меньшей мере семь человек, связанных с РОВС или другими антисоветскими эмигрантскими группами. Карелия в 1920‑е годы вообще была достаточно популярна как место, где можно нелегально пересечь границу, связано это с большой протяжённостью границы и густыми лесами.
Следствие вёл окружной отдел ОГПУ. Сотрудники управления выяснили технические детали: как была изготовлена взрывчатка и газовые «гранаты». Ни имён подозреваемых, ни задержанных у следствия не было. Партия контролировала расследование из-за очевидной политической подоплёки, от ОГПУ требовали скорейшего результата. Уже в сентябре 1927 года дело было передано в прокуратуру и быстро дошло до суда.
На скамье подсудимых оказались пятеро членов РОВС, пойманные при переходе границы в Карелии в разное время летом 1927 года: Балмасов, Строевой, Самойлов, Сольский и Адеркас. Обвиняемым вменялись терроризм и шпионаж против СССР. Четверо были расстреляны, Адеркас получил 10 лет лагерей и 5 лет поражения в правах, дальнейшая его судьба неизвестна.
Финские власти выслали Виктора Ларионова, после чего капитан поселился во Франции. В 1931 году он опубликовал воспоминания о теракте «Боевая вылазка в СССР», где детально описал деятельность своей группы. Позднее Ларионов примкнул к Русской фашистской партии и в 1937 году был выслан в Германию, где сблизился с ультраправой эмигрантской средой. Ларионову даже довелось вернуться на родину: в 1941 году он отправился в оккупированный Смоленск как корреспондент эмигрантской газеты, потом служил в РОА. После войны жил в Мюнхене, умер в 1988 году в солидном возрасте 91 года.
Дальнейшая судьба Дмитрия Мономахова неизвестна. Третий из группы, Сергей Соловьёв, уже через несколько месяцев погиб при попытке вновь перейти границу СССР.
Читайте также «Историк в эпоху революций. Как Тарле противостоял царскому и советскому режимам».
