Представляем вашему вниманию карикатуры из альбома 1914 года, посвящённого началу Первой мировой войны. Альбом был напечатан в издательстве М. Ларсена при поддержке Товарищества литографии и типографии Ивана Михайловича Машистова. Имя художника, к сожалению, не сохранилось, но многие иллюстрации подписаны инициалами «Н. К.».
Карикатуры были созданы в первые месяцы войны и высмеивали главных врагов Антанты — Германскую и Османскую империи. С помощью узнаваемых образов, где Россия — медведь, Германия — орёл, а турки обязательно носят фески, художники насмехались над противниками и пророчили своей стране скорую победу. Осенью 1914 года они и представить не могли, насколько серьёзными и долгосрочными будут последствия выстрела в Сараеве.
В издательстве «Пятый Рим» выходит книга Павла Аптекаря «Красное солнце. Секретные восточные походы РККА». Она рассказывает о походах армии, флота, внутренних войск НКВД на восток и юго-восток от границ Советской России и СССР. Обстоятельства этих походов долгое время скрывались, и только в последние годы у исследователей появилась возможность изучить архивные документы и составить более полную картину событий.
Публикуем отрывок из книги, посвящённый отношениям Москвы и Кабула в 1919 году.
«Монарх — союзник большевиков»
Воцарение Амануллы-хана 21 февраля 1919 года, провозгласившего курс на реформы и независимость страны, изменило расстановку сил в регионе. Борьба афганцев против Великобритании за независимость продолжилась в мае-июне 1919 года. Короткая война завершилась вничью: афганцам не удалось закрепить успехи первых недель боёв из-за большого превосходства англо-индийской армии в численности и вооружении. Англичане предпочли сосредоточиться на подавлении национально-освободительного движения в Индии и ограничить операции по периметру границ. 8 августа в городе Равалпинди (ныне — на территории Пакистана) стороны подписали договор, подтверждавший границу между Афганистаном и Индией по линии Дюранда и отменявший британские субсидии афганскому эмиру. Это было признанием независимости Афганистана.
Опасаясь попыток англичан восстановить статус-кво, Аманулла пытался найти поддержку среди потенциальных противников, в частности Советской России и Турции. 7 апреля 1919 года он направил руководству РСФСР послание с просьбой об установлении дружественных отношений между двумя государствами. «Я счастлив впервые от имени стремящегося к прогрессу афганского народа направить Вам своё настоящее дружественное послание независимого и свободного Афганистана», — подчеркнул монарх. Москва стремилась наладить дружеские связи с Кабулом. 27 мая председатель Совнаркома РСФСР Владимир Ленин и глава Всероссийского центрального исполнительного комитета Михаил Калинин в письме Аманулле-хану отметили:
«Приветствуя намерения Вашего Величества завязать близкие сношения с русским народом, мы просим Вас назначить официального представителя в Москву и со своей стороны предлагаем послать в Кабул представителя Рабоче-Крестьянского Правительства, о немедленном пропуске которого просим Ваше Величество сделать распоряжение всем властям. Установлением постоянных дипломатических сношений между двумя великими народами откроется широкая воз можность взаимной помощи против всякого посягательства со стороны иностранных хищников на чужую свободу и чужое достояние».
В апреле 1919 года в Москву с неофициальной миссией был направлен представитель Амануллы-хана Мохаммед Баракатулла, бывший в 1915 году с германской миссией в Кабуле. По заданию эмира в апреле 1919 года он оказался в столице Советской России для переговоров о сотрудничестве большевиков с Афганистаном и антибританскими организациями в южной Азии. 22 апреля 1919 года Бара катулла послал Ленину свою первую записку, предложив услуги в борьбе с общим врагом большевиков и мусульман англичанами«. Представитель Амануллы утверждал, что новый афганский эмир — убеждённый англофоб, что позволяет открыть двери Индии для РСФСР, если советское правительство сумеет немедленно использовать благо приятное стечение обстоятельств.
Аманулла-хан
Баракатулла предлагал совнаркому РСФСР создать во енный союз с Амануллой против Великобритании и просил выделить Кабулу деньги и вооружение для подготовки к войне. Он уверял, что в случае войны к Афганистану присоединятся пуштунские племена, и «тогда революция в Индии станет неизбежной». Посланец Амануллы пытался убедить Кремль, что Советской России следует активизировать боевые операции в Туркестане со стратегической целью похода в Индию, а для сосредоточения необходимых для этого сил в Средней Азии командование Красной армии должно перейти к обороне на других направлениях. Одновременно он подчёркивал, что в Афганистан необходимо направлять только дисциплинированные войска, способные удерживаться от действий, которые могут вызвать возмущение местного населения, для чего желательно сформировать части, укомплектованные российскими мусульманами. Баракатулла требовал у большевиков типографское оборудование, английские и персидские шрифты, а также бумагу для издания «книг и памфлетов религиозно-поли тического характера для привлечения мусульманского населения и намеревался направить в зону племён проповедников ислама.
7 мая 1919 года Ленин принял Баракатуллу. Записи разговора руководителя советского государства с представителем Амануллы не сохранилось. Но, вероятно, Ленин в создавшейся обстановке на фронтах Гражданской войны не мог обещать индусу значительной помощи.
10 июня РСФСР сообщила афганской миссии в Ташкенте о признании независимости и готовности установить дипломатические отношения. В октябре 1919 года посол Афганистана Мухаммед Вали-хан и сопровождавший его высший судья афганской армии Сейфуррахман-хан были приняты лично Лениным и коллегией наркомата иностранных дел.
Установление афгано-советских отношений не означало устранения территориальных претензий и взаимных противоречий. Прибывшая в Кабул летом 1919 года советская дипломатическая миссия была блокирована. Впрочем, у афганцев были основания видеть в ней угрозу: в состав конвоя входили 107 коммунистов-сартов (узбеков) и младобухарцев для ведения политработы среди афганцев и агитации за продолжение войны с Англией.
Советская Россия была согласна поддерживать революционера на троне, но её помощь не могла быть значительной из-за продолжавшейся Гражданской войны и вызванной ей разрухи. Ключевой целью Кремля было не только укрепление власти нового афганского эмира, но и создание угрозы британским владениям, стимулируя революционные и сепаратистские настроения среди кочевых племён северо-западной Британской Индии. Работа Коминтерна, направленная на резкую, нередко искусственную, активизацию национально-освободительной и межсословной борьбы провоцировала нестабильность и в самом Афганистане, что не могло не вызвать недовольства афганских властей.
Советская миссия перед отъездом в Афганистан. Николай Бравин сидит третьим справа. 1919 год
Как отмечал в телеграмме в Москву в сентябре 1919 года полпред в Афганистане Николай Бравин, один из немногих царских дипломатов, перешедших на советскую службу, афганское правитель ство не разрешило вывесить над полпредством и консульствами советский флаг, а также вывеску с гербом. Кроме того, Кабул не разрешил открыть консульства в Кандагаре и Джелалабаде, наиболее важных для связи с Индией, а эмир намеревался отправить в Бухару инструкторов для организации сопротивления возможному наступлению Красной армии.
«Я решительно утверждаю, что Афганистан уже не друг нам. Мне дано понять, что Афганистан заключил с Англией прочный мир и вновь с ней воевать не намерен», — резюмировал Бравин. Тем не менее налаживание отношений продолжалось. В декабре 1919 г. в Кабул прибыли новый советский полпред Яков Суриц и сопровождавшие его сотрудники. Вместе с советской миссией в афганскую столицу были направлены президент «Временного правительства Индии» Кумар Махендра Пратап и Абдур Раб. Индийские националисты намеревались организовать своих соотечественников в Афганистане для подрывной деятельности против Великобритании.
Советская миссия стремилась воспользоваться антианглийскими настроениями Амануллы и его окружения для развёртывания революционного движения, но этому мешали взаимное недоверие между Сури цем и Бравиным, недовольным своим отстранением от должности полпреда. Бравин отказывался подчиняться Сурицу, которого он считал некомпетентным «всеазиатским сверхуполномоченным», и настойчиво требовал у НКИДа убрать некомпетентного в восточных делах эмиссара.
Противостояние с Сурицем закончилось для Бравина драматично: вскоре после сложения дипломатических полномочий в январе 1920 г. и отказа вернуться в Россию он погиб при невыясненных обстоятельствах. В его смерти можно подозревать и афганские власти, и советских секретных агентов: бывший полпред лично участвовал в тайных двусторонних переговорах, и риск разоблачения замыслов Москвы и Кабула был весьма велик.
Осенью 1919 года советские руководители осознали провал планов рабочей революции в Западной Европе. В Кремле укрепилось мнение, что путь на Париж и Лондон лежит через Афганистан, Пенджаб и Бенгалию. В конце 1919 года при Туркестанской комиссии ЦК организовали Совет интернациональной пропаганды на Востоке (СИП), управлявший закордонной деятельностью революционных и боевых групп в регионе через приграничные от деления на турецкой, персидской, афганской, бухарской и синьцзянской границах.
Ключевой целью их работы поначалу стали Бухара и Персия, Афганистан занимал в круге интересов СИП второстепенную позицию, будучи по замыслам руководителей коридором для проникновения революционеров, агитационных материалов, оружия и боеприпасов в Индию. Кроме того, в конце 1919 года при Туркестанской комиссии ЦКРКП(б) был организован Совет Интернациональной пропаганды Востока (СИП), управлявший деятельностью революционных организаций в центральной и юго-западной Азии.
Кабул, в свою очередь, потребовал ввести афганские гарнизоны в Термез, Керки и Кушку, построить за российский счёт радиотелеграфную линию Кушка — Кабул, признать независимость Бухары, ограничить численность посольства (15 чел.) и консульств (пять чел.), а также получения от их сотрудников подписки об отказе от ведения большевистской агитации. Антирусские настроения в окружении Амануллы-хана соединялись с панисламистскими и пантюркистскими проектами, предполагавшими захват сопредельных территорий, например создания нового государства, включавшего в свой состав Афганистан, Кокандское ханство, Бухарский и Хивинский Эмираты.
В декабре 1919 г. афганские власти установили связь с одним из лидеров басмаческого движения в Туркестане Мадамин-бекоми взяли курс на поддержку антисоветских сил. Кабул намеревался выдвинуть афганские границы к линии Туркестанской железной дороги, что могло создать серьёзную угрозу снабжению Средней Азией топливом и подвозу резервов в случае войны и затрудняло вывоз сырья из региона.
Если верить записям одного из соратников Амануллы Али Ахмада, афганский эмир направил в Бухару импровизированную воинскую часть из 200 пехотинцев, усиленную двумя слонами и несколькими пулемётами. Эта экспедиция стала известна и советским дипломатам. Аманулла-хан даже просил винтовки у англичан, чтобы помочь единоверцам в Бухаре и Хиве, но дважды получал отказ. Аманулла и его соратники, бывшие последователями пантюркистских идей, пытались воспользоваться ослаблением центральной власти в принадлежавшей Российской империи части Туркестана для усиления влияния в Бухаре, Хиве и Фергане и даже их присоединения к мифической центральноазиатской державе. В частности, Кабул охотно принял на афганской территории свергнуто го в ходе наступления Красной армии в августе-сентябре 1920 года бухарского эмира Сеид Алим-хана и пытался оказать ему помощь в возвращении престола.
Кабул, несмотря на антиимпериалистическую риторику, был готов уступить стороне, способной предоставить более значительные материальные и финансовые ресурсы. Аманулла-хан намеревался разорвать отношения с РСФСР взамен на получение 20 000 винтовок и 12 аэропланов от Лондона. Готовность эмира, только что получившего от Москвы половину субсидии в 500 000 руб., переметнуться на сторону недавнего противника, удивила даже хорошо знакомых с восточным коварством англичан.
Афганские власти, в свою очередь, стремились использовать поддержку РСФСР, а затем СССР для ведения более сбалансированной внешней политики, играя на советско-британских противоречиях. Сохранявшиеся архаичные клановые, межплеменные и межнациональные отношения и слабость охраны государственной границы не позволяли Кабулу полностью устранить крайне неприятную для Москвы и Ташкента поддержку антисоветского движения бежавшими из советского Туркестана басмачами и простыми декханами в приграничных районах.
Провинциальные власти на севере Афганистана далеко не всегда были способны противодействовать переходу границы в обе стороны и нападениям на советскую территорию.
В частности, в мае 1920 г. Политбюро вынуждено было рассмотреть требования Кабула о возмещении убытков афганским подданным от нападений джемшидов. Племя, не признавшее власти Амануллы, эмигрировало в советский Туркестан и поселилось в окрестностях Кушки. Время от времени джемшиды совершали набеги на сопредельную территорию Афганистана, что вызывало протесты Кабула. Высшее руководство РКП(б) предложило заместителю наркома иностранных дел Льву Карахану в дальнейших переговорах добиться сокращения требований и установить более длительный срок сдачи требуемых предметов.
В издательство РОССПЭН уже доступна к заказу книга «Время „тихого террора“. Политические репрессии на Алтае в 1935 – первой половине 1937 годов».
Автором выступила Екатерина Мишина, кандидат исторических наук. Она более известна как одна из создательниц проекта «Открытый список», представляющего собой базу данных о жертвах репрессий.
Монография посвящена формированию и нарастанию репрессий на Алтае. Автор исследует особенности террора в этом регионе, а также место алтайских репрессий в контексте всей эпохи террора. В исследовании ставятся такие задачи:
«Источником исследования являются книги памяти жертв политических репрессий и архивно-следственные дела репрессированных в Алтайском крае. Анализируются динамика арестов, осуждений, развитие обвинительной практики по мере продвижения к Большому террору, социальный портрет репрессированного в сравнении с другими регионами и периодами репрессий. Рассматривается вопрос о влиянии экономических показателей развития края на динамику репрессий в нем, доказывается гипотеза о влиянии уровня благосостояния населения на уровень репрессий в каждом конкретном районе».
Посмотреть содержание и приобрести «Время „тихого террора“. Политические репрессии на Алтае в 1935 – первой половине 1937 годов» можно на сайте издательства.
Ермаковский проспект и памятник Ермаку в Новочеркасске. Источник: pastvuu.com
Продолжаем публиковать цикл рассказов Сергея Петрова о Великой русской революции на Дону. В предыдущий раз речь шла о Владимире Антонове-Овсеенко, умевшем быстро поставить на место зарвавшихся владельцев заводов. Сегодняшний рассказ посвящён кошмарным и пророческим видениям Митрофана Богаевского, а также интересной истории супружества Алексея Каледина.
Под утро Богаевскому снились плоты. Медленно, один за другим, они плыли вдоль покатых донских берегов. В плоты были вбиты виселицы, и с них свисали трупы.
Митрофана Петровича не будоражила мысль о том, почему ему снилось всё это. Перед сном он перечитывал собственную статью пятилетней давности о восстании Кондратия Булавина, где в ярких красках описывалось, как жестоко подавляли бунт, как вешали казаков сотнями и пускали плоты с висельниками вниз по Дону. Вот тебе, и сон, вот и причина.
Другой вопрос оставался без ответа. Все висельники в его сне были в старинном казачьем одеянии: зипуны да шаровары, а один почему-то болтался в современном, цивильном костюме. И голова прострелена. К чему бы? Лицо знакомо. До боли было знакомо это лицо, но чьё оно — Богаевский вспомнить не мог. «Кто ты? — проснувшись, шептал он нервно. — Где я мог тебя видеть?»… Не было ответа.
В гостиную зашла жена Атамана, Мария Петровна, с подносом в руках. Две чашки дымящегося кофе, в блюдце чернел шоколад.
— Сударыня, — Богаевский вскочил, галантно перехватив поднос, — прошу меня простить за столь поздний визит …
…Мария Петровна отвлекла от тяжёлых мыслей. Он в очередной раз позавидовал Атаману, хотя, казалось, чему тут завидовать? Невысокая полная дама, колобок в платье. Крупное лицо, собранные в пучок поседевшие волосы.
Мария Петровна Каледина
«Сколько ей, — подумал Богаевский, — сорок пять? Пятьдесят? Когда она так стремительно поседела? Быть может, когда Алексея Максимовича тяжело ранило под Луцком? А может, и раньше: здесь, в Новочеркасске; после того, как утонул в Тузле их двенадцатилетний сын …».
Да, судьба давала ей немало поводов, чтобы поседеть. Хотя изначально, скорее, этой женщине было предначертано совсем другое — спокойная жизнь, покрытые пышной листвой альпийские рощи. Она родилась в Швейцарии. Провела там детство и часть юности, и звали её не Мария Петровна, а Мария Луиза.
Мария Луиза Ионер, затем Оллендорф. Такая фамилия была у её первого мужа — юриста и, как ни странно, русского. Но блистательный, 34-летний донской офицер, встреченный в Варшаве, ослепил её своим сиянием и увёз в Новочеркасск. Так она стала Калединой. Произошло это в 1895‑м.
«Есть, — повторил про себя Митрофан Петрович, — есть, чему завидовать».
Никогда не прекословившая мужу, она создала в их доме, в этой далеко не роскошной казённой квартире на Ермаковском проспекте, свою маленькую Швейцарию. Здесь всегда царствовали покой, тишина, уют и неуловимая какая-то европейскость. Мужа Мария Петровна называла Aleхis. В ответ ей произносилось: «Ма».
Мария и Алексей Каледины
Домашним уютом её созидательный дар не ограничивался. Ма обладала грандиозными организаторскими способностями: она, в это тревожное время, умудрялась устраивать балы. Проходили они в помещении Офицерского собрания, и атмосфера там складывалась особенная.
Однажды Богаевский поймал себя на мысли, что неоднократно произносимое Калединым во время заседаний Войскового Круга: «Мы большая семья», звучало не совсем уместно. А вот здесь, в обители Ма, таких слов и произносить не стоило. То были не просто балы, а самые настоящие семейные вечера. Танцевали, беседовали, декламировали стихи, исполняли романсы; и точно не было за стенами ни революции, ни войны. Всю эту семейственность создавала она, Мария-Елизавета Петровна Каледина. И Атаманшей её называли по праву.
…Митрофан Петрович поцеловал ей руку, однако вывалить ворох заготовленных комплиментов не успел, — в глубине тускло освещённого коридора показался сам Атаман. Одетый, как и днём — френч, галифе, сапоги — он приближался к гостиной, ступая беззвучно по коврам. Справа и слева от него, свитой, величественно шествовали два чёрных пуделя.
2
Как только Мария Петровна удалилась, уведя за собой псов, и высокие двери гостиной закрылись, Каледин потрогал пальцами свои густые усы.
— Переговорщики уже вернулись? — устало спросил он.
— Да, — кивнул Митрофан Петрович, — я закончил беседовать с ними полчаса назад,
и сразу же поспешил к вам. Прошу прощения на этот раз, господин Атаман, за полуночное вторжение…
Алексей Максимович лениво махнул рукой. Извинения здесь были совершенно ни к чему. И сам Атаман, и всё Войсковое правительство с нетерпением ждали известий о результатах переговоров с большевиками. Хоть днём, хоть ночью.
…В двадцатых числах декабря первый большевистский отряд появился на севере Области. Это был отряд под командованием штабс-капитана Зайцева. Красногвардейцы высадились из пяти эшелонов на станции Зориновка и пешим порядком двинулись в сторону другой станции — Чертково.
На подходе к ней они наткнулись на казаков 35-го Донского полка. Каледин дал полку строжайший наказ: остановить противника силой оружия. Однако казаки приказ проигнорировали, затеяли переговоры, а потом и вовсе привезли красногвардейскую делегацию на Войсковой Круг.
Делегаты сразу же потребовали: освободить всех политически-арестованных, ввести демократическое правление, оговорить права неказачьего населения, прекратить притеснять рабочих на рудниках, выслать за пределы Области все добровольческие дружины. Парламентёров пытались убедить, что никаких вооружённых сил, кроме регулярных казачьих соединений, на Дону нет, что права рабочих и иногородних крестьян находятся в сфере пристального внимания Войскового правительства. Настаивать на своих требованиях, находясь на территории противника, красногвардейцы сочли излишними. Это позволило прийти к временному компромиссу.
Было решено сколотить совместную делегацию и направить её в Петроград, к Ленину. В состав делегации вошли: представители Войскового правительства — Колычев и Воротынцев; участник съезда некоренного населения Донской области — крестьянин Дощенко; хорунжий 35-го Донского полка Семёнов; подхорунжий 30 Донского полка Калинин; и двое солдат-красногвардейцев.
Со стороны Войскового правительства ход был правильный — за время переговоров можно было укрупнить Добровольческую армию и попытаться отрезвить опьянённые большевизмом казачьи полки. Для Красной гвардии ничего хорошего в этом не было — наступление остановилось, боевой дух бойцов мог упасть.
— Кто их принимал? — уточнил Каледин. — Ленин? Троцкий?
Митрофан Петрович чуть ли не махом выпил кофе и непроизвольно громко икнул.
— Нет, — он отрицательно покачал головой, — Колычев и Воротынцев сказали мне, что их принимал министр… пардон… комиссар по национальным делам — Сталин.
— И что? — нетерпеливо заёрзал в кресле Атаман.
— Поначалу, если верить Колычеву, они его чуть к стенке фактами не припёрли: «Зачем вы наступаете на Дон? Из-за чего такая агрессия?». Сталин им — газет не читаете? Колычев — врут ваши газеты. Они сообщают, что Каледин Воронеж занял, разве это так? Сталин согласился. Да, дескать, бывают ошибки. Но потом… Потом он стал давить фактами их… У вас, заявил, обосновались Корнилов и Алексеев, они создают Добровольческую армию и готовят удар против советской власти. Колычев опешил. Сталин так уверенно сказал это, точно сам был в Новочеркасске и встречался с ними… Откуда, Алексей Максимович?
Каледин недовольно поморщился.
— Откуда… Вы думаете, у них здесь нет своих шпионов? Вон, опять в полках появились большевистские листовки: «Братья-казаки, свергайте Каледина!» Увы, Митрофан Петрович, увы… Да чёрт с ними! Дальше?
— А дальше слово взял хорунжий Семёнов. Тот ещё сумасбродный тип, как только он затесался в число парламентёров? Представляете, что он заявил? «Не нужно наступать на Дон! Мы сами свергнем своё правительство! Сами прогоним корниловцев! Даём вам честное слово!».
— Каков храбрец. Что же ему ответил Сталин?
— Он сказал: «Вы не представляете реальной силы. Мы не знаем, кто вы такие. Мы не можем вам доверять. Поэтому крестьяне, рабочие и трудовое казачество будут освобождены нами, советской властью».
Каледин стал потягивать свой кофе, задумчиво глядя на стену напротив. Стена была увешана фотографиями в рамках. С чёрно-белых снимков в комнату смотрели родственники его любимой Ма — улыбающиеся, беззаботные граждане свободной и мирной Швейцарской республики.
— Значит, — выдавил из себя он, — война?
Взглянув в свою чашку и ничего, кроме кофейной гущи, не обнаружив, Богаевский проворковал:
— Именно. Но это не повод для расстройства, господин Атаман. Народ… Народ области с нами!..
Впервые за этот вечер, если не за день, лицо Алексея Максимовича озарила улыбка.
— Народ с нами? Я не ослышался?
За дверями ни с того ни с сего залаяли пудели. Их лай показался Богаевскому тоже насмешливым.
— Я напомню. За итоговые резолюции Съезда неказачьего населения Области проголосовало большинство! 62 голоса против 44, при чётырех воздержавшихся…
Митрофан Петрович говорил всё это отрывисто, вызывающе и даже дерзко, уже не воркуя. Говорил, будто давал понять: улыбаться тут нечему, всё очень серьёзно.
— …таким образом, большинство высказалось не только за новое Объединённое правительство, это было предсказуемо. Большинство проголосовало против того, чтобы Добровольческая армия ушла с Дона! Это победа нашей демократии, Алексей Максимович!
Он резко, как фокусник, выхватил из кармана сюртука свёрнутую в трубочку газету. Продекламировал с тем же вызовом:
— «Если большевики оправдывали до сего времени свой поход на Дон тем, что они идут спасать крестьян и рабочих от калединской неволи, то постановление неказачьего съезда… должно выбить у них из рук этот последний козырь». Сегодняшняя «Ростовская речь», Алексей Максимович! Это — мнение парламента иногородних, мнение избранников народа, «неказаков»! Тех самых, на кого Советы делают ставку, обещая землю!
Алексей Максимович медленно поднялся с кресла, прошёлся по комнате и, подойдя к зеркалу, замер. Он стал жадно смотреть на себя, будто видел своё отражение в первый раз. В гостиной восторжествовало молчание.
«Уснул он что ли с открытыми глазами?» — предположил Богаевский. Ему подумалось, что скорее заговорят фотографии со стен, нежели — он, генерал Каледин.
— Парламентаризм, — прозвучало глухо, — это фикция демократии. Не нужно ставить знак равенства между решением съезда и волей народа, дорогой Митрофан…
3
От автомобиля Богаевский отказался.
Ночью он вышел из тёплого дома в холодный в январь. Небо было чистым и звёздным, ветер со стороны реки Тузлы пронизывал насквозь.
Ермаковский проспект и памятник Ермаку в Новочеркасске. Источник: pastvuu.com
Он поднял меховой воротник пальто и быстро зашагал по Ермаковскому проспекту, изредка касаясь кончиком трости обледенелой брусчатки. В голове было словно намусорено. Каледин договорился чёрт знает до чего! Ему, дескать, стало бы легче, прими Съезд другое решение — прогнать Добровольческую армию за пределы Области и пойти на серьёзные переговоры с большевиками. «Но пойдут ли на такие переговоры большевики?» — тут же спросил Атаман не то у себя, не то у Богаевского, не то у фотографий на стене. Митрофану Петровичу оставалось беспомощно развести руками.
…Он шёл по ночному проспекту и гонял в голове одну и ту же мысль: «Сначала сам пригрел генералов. Теперь не знает, как от них отделаться…». Ему не нравилось настроение Атамана.
Даже сам он, Митрофан Петрович, человек сугубо гражданский, был уверен, что казачий дух пробудится, как только большевики придут к ним с мечом. Что при поддержке Добровольческой армии, казаки разобьют красные банды и сделают то, о чём мечтали и Разин, и Булавин, — дойдут до Москвы! Каледин почему-то не верил в это. Во взгляде его читалась реплика, произнесённая им ещё в сентябре: «Я сожалею, что согласился на ваше предложение избраться атаманом».
…Ветер стихал. Замедлился шаг Богаевского. Митрофан Петрович спокойно добрёл до соборной площади, остановился у памятника Ермаку, пару раз чиркнул о коробок спичкой, закурил. Ярко сияли звёзды над Новочеркасском. В их сиянии покоритель Сибири, возвышающийся на гранитной скале, смотрелся величественнее прежнего. Левая рука сжимала походное знамя, на вытянутой правой — царская шапка. Нож на поясе, с загнутыми «носами» сапоги.
Богаевский вдруг понял: висельник в штатском из сна — это он сам.
Николай Андреев. Пейзаж с одиноким деревом. 1920-е годы, Государственная Третьяковская Галерея.
Николай Андреев. Пейзаж с одиноким деревом. 1920‑е годы, Государственная Третьяковская Галерея.
В Инженерном корпусе Третьяковской галерея проходит выставка Николая Андреева. Он известен как один из мастеров пикторализма, художественной техники на стыке фотографии и живописи. Большая часть экспонатов пришла из архива семьи художника, переданного в дар Третьяковской галереи.
Николай Андреев родился в 1882 году в Серпухове, а в 1901 году открыл собственное ателье и достаточно скоро получил признание как в России, так и за рубежом. Его работы представляли собой сочетание авторских линз, идеально подобранных сюжетов, особые техники печати и химической обработки уже готового снимка.
Как комментируют создатели выставки:
«Подлинного совершенства Андреев достиг именно в пейзаже. Сильная сторона его творчества — умение взволновать зрителя скромной красотой средней полосы России. Чаще он искал «нетронутый» пейзаж, природа сама по себе являлась предметом его художественных интерпретаций. В 1920‑е годы мастер прошел путь поиска своей темы, совершенствования авторской оптики и печати. Он снимал объективами, которые сам же и делал. Собранные им конструкции из линз позволяли с лёгкостью ловить ровно ту природную картину, которая в данное мгновенье была сотворена ветром, солнцем, листвой, облаками, мерцанием солнечного луча на морозном снегу. Чуткие руки создавали замысловатые оптические ловушки, в которые можно было поймать самые сложные воздушные иллюзии».
Помимо работ Николая Андреева на выставке также представлены работы современных ему живописцев, например, Аполлинария Васнецова, что позволяет ярче представить место фотохудожника среди традиции русского реалистического пейзажа и живописи неоклассиков первой половины XX века.
Выставка продлится до 9 января 2022 года. Информацию о режиме работы и билетах вы можете найти на сайте музея.
Коллаж Бориса Белокурова из самиздата «Мир искусства»
Великий русский поэт, лидер панк-группы «Соломенные еноты» Борис Усов (позднее сменил фамилию на Белокуров) был немного похож на дядю Фёдора из Простоквашино — тоже такой вечный мальчик-затворник, который «очень зверей любит, особенно всяких кошек». И хотя в стихах Бориса Анатольевича водятся самые разные существа, в том числе даже люди, он всё-таки прежде всего поэт-анималист. Звери — это и его аватары, и образы утраченных нашей цивилизацией ценностей. Как удачно заметил Георгий Мхеидзе на страницах «Формейшна» Феликса Сандалова, существует всего одно произведение, которое релевантно творчеству Усова — «Потерянный рай». Но «Усов как бы говорит, что рай не потерялся совсем — от него нам остались звери».
Составили для вас краткий алфавитный бестиарий по текстам БУ, где на «бэ» — мудрый зверь Балтазар, на «у» — утята, которые помнят войну с фашистами, а на «е», разумеется, еноты. Приурочить решили к Всемирному дню животных 4 октября. С праздником, мур-мур-мур.
Коллаж Бориса Белокурова из самиздата «Мир искусства»
А — «Амфибия»
Земноводный аватар, выращенный автором не для себя, но для Котов, которые Созвонились Вовремя — группы «Ко.Со.Во.» В биологическо-магическом смысле — один из вариантов изжить из себя цивилизацию через отказ от человеческой формы в пользу пограничного существования. В поэтическом — призыв к такому отказу и звериному восстанию:
Или хотя бы к общению с себе подобными, в котором спасение пусть не мира, но собственное.
В отличие от в изобилии населяющих усовскую вселенную котов, лис и других истинных зверей, не несущих в себе человеческого начала, амфибия вынуждена мириться с невозможностью полной трансформации. Но главное здесь то, чему она сама отдаёт предпочтение. Её выбор однозначен, и он стремит её к идеалу, в «центр всех рек» — «Амфибия не человек!».
Из рисунков Бориса Белокурова
Б — Балтазар (из песни Baltasaar)
Тёзка не то вавилонского царя, известно греховным пиром, не то мифического демона, а может одно из воплощений первого или второго. Так или иначе, Балтазар — мудрый зверь, несущий очистительный пожар и отпаивающий тёплым отваром из неудач. Обладает когтями, крыльями, которые шуршат, как вечерние платья богинь и лапами, которые «оставляют следы, расцветают сады, революция, бунт». Видит цель и готов всё изменить — и себя, и себе, и то, что вокруг.
В — Вомбат (из песни «Батяня-вомбат»)
Лирический бастард, рождённый от смешения двух противоположностей — батяни-комбата из песни группы «Любэ» и милейшего австралийского сумчатого. Получившееся дитя взяло от родителей лучшее: первобытную беззащитность и несгибаемый люберецкий характер.
Уравнение, возвращающее к священным истокам, включает много разнообразных слагаемых — и подругу-коалу, и горящий Сидней, и зелёных муравьёв из фильма Вернера Херцога. Но то самое искомое неизвестное, конечно, батяня. Сумеет ли он, услышав песнь стрекоз, утереть слёзы? Удержит ли военно-вомбатную амбивалентность для сохранения памяти предков-аборигенов?
Из рисунков Бориса Белокурова
Г — «Горбунок»
Аватар родины в виде сказочного конька, испытавший мрачные трансформации с исчезновением советской «Атлантиды». В песне с одноимённого альбома 1993 года хроника событий — школьник не просто скрывает отметки, но бьёт отца дневником, а реки утекают сквозь вскрытые границы. И только чужие сынки с оружием под боком готовы «сдохнуть, как свиньи, чтобы вы могли жить, как герои» — «может, тогда и воскреснут коньки-горбунки?».
Коллаж Бориса Белокурова из самиздата «Мир искусства»
Д — Дракон (из песни «Маленький дракон»)
[Офигительный] аватар, необходимый для вылазок в зверский муравейник, где с одной стороны (видимо, с правильной — звериной) не осталось жителей, а с другой стеклянные дома, в которых «народ откормленный, сытый, подлый, злой». Тоже звери — но неправильные, окаянные. К счастью, дракон обладает рядом сакральных знаний. Например, что скоро всё уладится — главное, самому сделать выбор и дать команду «стой!», воспользовавшись соломинкой неприручённости. И что русская водка способна снимать верхний слой, высвобождая василиска.
Е — Енот
Попав в голову поэта, Крошка Енот, герой мультфильма и сказки «Крошка Енот и тот, кто сидит в пруду» свёл там дружбу с маргиналами, дав имя первой группе Бориса — «Крошка Енот и те, кто сидят в тюрьме». А затем судьбоносно встретился с фильмом «Соломенные псы» Сэма Пикенпа, откуда и произошло название «Соломенные еноты».
Непосредственно в поэтических текстах еноты у Усова представлены не слишком широко. И всё-таки можно припомнить, как в «Сказочке про енотов» они сначала искали звёзды в траве, а потом всё оказалось завалено трупами.
Ж — Женщина с мордой гиены
Как и всякий зверь, и вообще любая сущность, представитель биологического рода «человек» под названием женщина у Бориса Анатольевича бытует в двух одновременно возможных вариантах — идеальном и приземлённом. Вспоминаются строки из «Шекспиров (Песня Гражданской войны)»:
«Женственность легка и идеальна
Женственность летит сквозь времена
А если встречу Свету или Таню —
Прогоню — зачем она нужна?!».
В этом смысле интересен образ женщины-гиены из стихотворения «Маскарад». Можно подумать, что приземлённое здесь обозначено самим словом «гиена», а значит во всей героине нет ничего хорошего. Но, видимо, раз встреча произошла на маскараде, а размолвка — за его рамками, речь о том, что герой был привлечён звериностью натуры, которое оказалось мнимым — не настоящей мордочкой, а картонным фейком. А раз так, пора прощаться: русский поэт не верит в [обман].
Коллаж Бориса Белокурова из самиздата «Мир искусства»
З — Зверь
Не всех обитателей своих джунглей, городов или зоопарков Белокуров наделяет конкретными биологическими чертами. Исследователю лиро-фауны следует быть внимательным, ведь зверь — непростой омоним и порой отличить зверя от зверя так же трудно, как добро от зла.
Но даже когда удалось решить, кто тут «Неведома зверушка», проданная за 30 рублей, а кто мировой зверь, на которого следует устроить от облаву, не становится легче. Ведь теперь предстоит спасти неразумного «Зверя, бегущего на ловца» от цепей и ножа, а это, как видно, почти невозможно.
И — «Изида»
Крылатая Исида, она же птица Хат, она же печальная вахтёрша из музея восковых фигур с альбома «Империя разбитых сердец» в Египте была покровительницей угнетённых. И в наше время Исида — на страже великих кадавров прошлого, от Клеопатры до Пол Пота, превращённых мадам Тюссо в отморозков с разноцветными полосками. Не лучше и дома — «мать и отец как экспонаты», а на улицах одни могилы. Музей закрывается на переучёт. Одна надежда на вечное воскресенье.
Рисунок Бориса Белокурова из самиздата «Мир искусства»
Й — Йети (из «Сердце Йети. Песня для Азии Ардженто»)
Изолированный ото всех в Тибете носитель настоящего сердца, в котором ещё остались какие-то чувства в противовес всему остальному миру и даже искусству, о котором не стоит и говорить.
К — Коты
Страна котов — самая густонаселённая на гипотетической карте планеты под названием «Усов». Здесь и «Кошка по имени LA» (с её приходом старики перестанут забивать козла, а молодые козлята уходить в бизнес), и «Три белых кота, три арийских кота: Порядок, Закон и Мораль», и красный кот Джульбарс, который выпьет водки, разрушит госстрой и вернёт любимую домой.
Борис и кот Матвей. 1982 год
Кошачьи — больше, чем аватары. Очевидно, что кошатник не только в творчестве, но и в жизни, Борис Анатольевич сам был немного человеко-котом. Нередко в проигрышах и припевах песен можно услышать трогательное: «Мур-мур-мур».
Борис Белокуров с кошкой Минзой, дочерью кошки Колбы. 2000 год
«Котик-рок» — назвал музыку «Енотов» Сандалов. Как тут не вспомнить, что в 1990‑е годы, время расцвета московского панка, самым популярным котом в стране был рекламный Борис. Хотя Усов такое сравнение, даже в шутку, вряд ли одобрил бы.
Кто-то, например, Алексей Ставицкий (Боровик Ералаш), кажется, вообще считает, что Белокуров не умер, а просто переродился в огромного кота. И, как написано в конце книжки «Формейшен», этот котяра, может быть, уже всё сказал, но продолжает незримо прыгать над домами любимого района Коньково, да и над всем земным шаром.
Борис Белокуров с кошкой Молли. 2009 год
Л — Лисы
Их меньше, чем котов, но тоже достаточно. «Лисы для Алисы» стерегут в синей чаще ещё один утраченный вариант истинности. «Рейнеке-лис» выживает в одиночестве среди собак и матрёшек. Жена лирического «я» из «Путешественника — кума-лиса по имени Ку-Мали-Са поёт мужу песни, и на свет появляются дети Молния и Смерть Иерусалима.
В то же время «Лиса ХХ века» Люда Людоедова прилетела на Землю с далёкой звезды и с болью в пластмассовом сердце заманивает на комфортный насест за стеклянной дверью. Не её ли вина, что «Лисичкин хлеб» продан, как вишнёвый сад, и уничтожен скотом? В отличие от котов, не все лисы играют на стороне света.
М — «Мотылёк-птеродактиль»
Хрупкая рептилия — и вечный динозавр, и эфемерная бабочка. Ни древняя мощь, ни крылатая лёгкость не спасают мотылька-птеродактиля от действительности, где век-бультерьер, обречённо свернувшись калачиком, забылся сном, над лестницей кружится чёрная моль, а Гребенщикова сволочи заманили в телевизор. Но и его, когда станет дедушкой, отправят на антресоль. Мотылёк-птеродактиль потерялся в пустоте, а мы ещё жаждем возмездия (а кто нет — шкурник и трус), но знамя уже порвано. Осталось только делать уколы.
Коллаж Бориса Белокурова из самиздата «Мир искусства»
Н — «Нерпы охотского моря (просят!)»
Волшебные ориентиры для лирического героя, которые с Дальнего Востока шлют ему сигналы — надо бросить мир метро и магазинов и отправиться по дороге вспять, свёрнутой в виде кошачьего хвоста. Сделать «шаг в сторону от вас, таких живых» нужно не мешкая: рефрен «Просят: «Скорей!» от нерп настолько важен, что даже вынесен в заголовок.
О — Олениха (из песни «Белая олениха»)
Традиционная оппозиция традиционному же миру, выпустившему неправильные когти. С одной стороны — менты, с другой — олениха, камертон мироздания, на который надо равняться. Кто победит в неравной борьбе? «Это в конечном счёте решать тебе!».
П — Пчёлы (из песни «Мёртвые пчёлы»)
Мёртвые не умирают — наверное, поэтому, вылетевшие из гнезда альбома «Остров-крепость» и почившие на мёрзлом асфальте насекомые продолжают подавать сигналы. Пускай даже один из них — равнодушие («Мёртвой пчеле всё равно»), а другой — ожидание конца времён.
Не странно, что пчёлам не жаль ледниковой эры, где рабочему не хочется оказаться на Ямайке хотя бы на пару минут. И всё-таки пчёлы важны — ведь именно они вдохновляют завершить этот некролог отчаянным лозунгом: «Нам нужно общение!».
Р — Ревнивец (из песни «Ленивец-ревнивец»)
Место обитания: вечнозелёная лагуна. Занятие: ревновать любимую к скалам, ветвям и деревьям, а также мечу Немезиды и смеху Фортуны, а ещё к парусам, кораблям и командам («повод для ревности — всё, что не он, всё, что кроме). В то же время она зажигает в бенгальском неоне — анималистический сюжет в духе «Он был старше её» Андрея Макаревича, который тоже «полезно послушать влюблённым». Падение — крепкий пальмовый ром, спокойный тропический плач и сон, который возвращает к жизни гармонию. Но ленивец знает: он спит в последний раз.
С — Стегозавр с мармеладными глазами (из песни «Кто полюбит стегозавра?»)
Печальный травоядный динозавр по имени Стася (но своё имя он раскроет только тому, кто даст себе труд прослушать его историю до конца). Явный родственник Мотылька-птеродактиля, легко узнаваемый по опалённым крылам, живущий в нойз-ритме песни про крылатые качели с изъятым припевом — видно, крылья качелей тоже опалены и больше не летят.
Мир Стаси — это тритоны и улитки, которые поставляют напиток «Очарованье», плачущая форель и кошка, которая знает повесть о принцессе Несмеяне. У каждого свои трудности, вызванные общей «сломанностью» бытия. Все вместе они — украшение чьей-то жизни, вот только отдельно ото всех Стасю так никто и не полюбил.
Т — Тигры
Полосатые кошачьи — не то же, что коты, но доброе многочисленное племя и важные аватары. «Я работал в цирке дрессированным тигрёнком», — делает признание Борис Анатольевич в «Радуге Вавилона». Затем оставляет цирк и отправляется пить водку с русалкой на радость тем москвичам, у которых перепонки на руках и барсучий мех на мордах — удачный побег.
Из рисунков Бориса Белокурова
Меньше повезло «Рицици и Мицици» — тигрицам зверинца Дурова, которые сбежали и помчались в даль бескомпромиссную. Гром гремел, небо было хмурое — это государство, контролируемое Иосифом Сталиным и Дмитрием Моделем, которое не прощает и стреляет между глаз. Мицици убили, а Рицици взлетела в поднебесье. Теперь на Земле можно увидеть только её тень. Да и то не каждому, только тем, кто «без души, с душою песьей».
Как закалялась сталь, так и плавятся тигры. А «Слёзы чёрного тигра» проступают сквозь титры.
У — Утята (из песни «Память котят и утят»)
В спектакле Резо Габриадзе «Песня о Волге, или Сталинградская битва» плачет мама-муравьиха, у которой на полях сражений погибла дочь: «Господи, кто же тише нас по земле ходил?!». Так и по Белокурову не худо будет вспомнить, что «все утята и все котята запомнят войну с фашистами». Образ утёнка — это немного образ ребёнка. И если взрослым взрослое «вечная память», детям — трижды по три раза повторённое детское: «Спокойной ночи, малыши!».
Ф — Форсиха (их песни «Ежиха-форсиха»)
Одна из немногих звериных форм, вызывающих у Усова презрение без оговорок. Ещё первоисточнике, одноимённой сказке советского детского писателя Евгения Пермяка, она сделала неправильный выбор в пользу буржуазного антипревращения:
Но уже скоро ежихе пришлось пожалеть о подмене — когда преступные элементы решили попробовать её на зуб. Защитных пролетарских колючек больше не было, и ежиху задрали. В девяностые лирический герой Белокурова даже не хочет марать о воскресшую ежиху руки, предлагая «тупой, бездуховной, дошедшей до точки» форсихе заткнуться фальшивым счастьем и жрать свои нарко-грибочки в день рождения панк-рока.
Х — Храбрый окунь (из песни «Окуньково (Fishtown)»)
В рыбном городе Окуньково повстречались храбрый окунь и прекрасная дельфина. Сразу было понятно, что ничем хорошим это не кончится: взмах ресниц дельфины напомнил окуню передозировку героина. Так и оказалось. Уплыл окунь из родных краёв на волю.
Ц — Цирковой говорящий зверь (из песни «Однажды в цирке (Рок-н-ролл блицкриг)»)
В маленьком цирке случилось удивительное происшествие: заговорил дрессированный зверь. Заговорил о непростом — зле интернета, красном банте Пелевина и любви. Зрители, заметив, что они больше не развлекаются, а размышляют над тем, как им быть, рассвирепели и потребовали от дрессировщика пристрелить «недопёска». Администрация извинилась, вернула деньги за билеты и увела зверя за кулисы. Что с ним там сделали — неизвестно.
Зато известно, что бывший на представлении маленький ребёнок лет восьми вырос, стал крутым гуманитарием, поступил во ВГИК и снял кино про то, о чём поведал мудрый зверь. Спасибо тебе от зрителей за эту «минуту счастья перед ядерной зимой».
Коллаж Бориса Белокурова из самиздата «Мир искусства»
Ч — «Чайки счастья»
Замечательность отпики Усова (в этом случае одолженной Арине Строгановой и группе «Утро над Вавивилона») кроме прочего ещё и в том, чтобы в постапокалиптических обстоятельствах видеть чаек. Казалось бы — мир сгорел, оставив двоих, да и за ними уже выехал чёрный каток истории. Но хватает сил упрямо гнуть своё:
«Может, это лай белой лайки
Может, это выход из клетки
Может это в стаю собираются чайки
Чтоб на небе стать пятном незаметным
Чайки счастья».
Ш — Шпионка (из песни «Мама для мамонтёнка»)
В Советском Союзе мамонтам жилось явно проще: плыви себе по волнам музыки Шаинского, делай, что должно, и лучшее не за горами. Но теперь, когда беспризорные мамонтята — это вся Россия кровью умытая, мамонтихе приходится стать шпионкой для мамонтёнка, разведывая и древнюю мудрость, и новое счастье. Получится ли? Судя по смеху с небес, пока получается.
Щ — Щера (из «Песни для Аниты Муи»)
Один из представителей отряда приматов вида человек разумный — Сергей Щербаков из группы «Мирный атом». О нём всего строчка — «И полудурок Щера не находит своих Сюзанн». Ведь не кот и даже не кто-то из наиболее важных гоминид, которых можно встретить в других текстах («Эта песня для Витни, для Витни, для Витни… вот и весь коммунизм» из «Песни для Whitney») или даже заглавиях альбомов («Эн и я», 2001 год).
Положение и образы людей в поэзии Усова можно объяснить словами соратника по «Енотам» Борис Гришина (Рудкина):
«[Усов] был человеком, сидящим в башне из слоновой кости, в своём мире, и считающим, что люди, его окружающие, это в основном инопланетяне, и недобрые причём».
Оформление альбома «Эн и Я»
Э — Электронный Тамагоша (из «Я перестала быть собой. Дорогая ли эта цена?..»)
Тамагочи были и прошли, но поэт-анималист успел их изучить, ласково называть тамагошами, маркировать как «механических скотов» и даже совершить культурно-биологическое открытие: их появление было предсказано в хите «Электрический пёс» Бориса Гребенщикова.
«Раньше я гуляла с Петей, раньше я гуляла с Гошей, а теперь мне дорог только Тамагоша» — это ведь вообще про цифровизацию, при этом не однобоко-старчески, вроде «только и знают, что сидеть в телефонах». Мобильники — наши питомцы, за которыми глаз да глаз, и мы всегда летим на «крик неживого зверя», потому что «твой виртуальный Берия требует перемен».
Взамен Тамагоша (или Айфоша) изолирует от бед внешнего мира и учит ответственности. Героиня текста ответственности не научилась — пока зверёк пищал, бегала во внешний мир за сигаретами, а вернувшись, обнаружила электронный трупик. Не огорчившись, отправилась «в гости к парню, у которого много травы». Лучше бы уж и дальше сидела с Тамагошей.
Ю — «Ю‑Кун-Кун»
Алмаз из комедии «Разиня» с Луи де Фюнесом, ожил и обнаружил в себе холодность. И пошёл «траекторией ненависти, что направлена в сторону ненависти». Раньше никто не здоровался с хмурым существом, и теперь он готов превратить в пыль веков всех родных и соседей во дворе и бросать разрушенным мирам, как голубям, крошки счастья.
Рукопись песни «Мы были коалами»
Я — Як-истребитель (из «Тянь-Шаньской баллады»)
Пропустив через себя «Яка-истребителя» Высоцкого, Усов выпустил из берлоги горного яка — без кавычек. У Владимира Семёновича поёт самолёт, а у Бориса Анатольевича настоящий горный бык с клыками в оскаленной пасти, на которые будет насажен Мураками и другие мальчики, которых необходимо освободить от их фантазий и быта.
Разница не только в форме, но и в отношении. Самолёт — существо мирное, истребитель поневоле и даже бросая бомбы поёт: «Мир вашему дому!». Як с глазами звезды боевиков Юньфата готов превратить стезю взлётно-посадочных полос и другие приметы мира антихриста в огненный Ганг.
Не имя внутреннего конфликта, як направляет всю могучую силищу на конфликт внешний, охотно зовёт себя истребителем, ликвидатором и даже терминатором и честно предупреждает: «Смерть вашему дому». Дословная цитата из Высоцкого — «досадно, что сам я немного успел» — после 11 апреля 2019 года зазвучала по-особенному пронзительно. Видимо, так как речь шла не о частном истребителе, а о плане по переделу мира, который не удался, действительно хочется досадовать.
Но — пусть повезёт другому.
Снятие советского и поднятие российского флага над Кремлём. Москва. 25 декабря 1991 года
В подкасте «Всё идёт по плану» писатель и режиссёр Владимир Козлов рассказывает о жизни в СССР, развеивает мифы и опровергает фейки.
Снятие советского и поднятие российского флага над Кремлём. Москва. 25 декабря 1991 года
Привет! Это — Владимир Козлов, автор подкаста «Всё идёт по плану».
Сегодня я хочу поговорить о распаде СССР. Об этом уже сказано достаточно много, и в ближайшие месяцы будет сказано ещё больше: в декабре исполнится 30 лет, как распался Советский Союз.
Поэтому я буду говорить, в основном, не об исторических фактах и деталях тех событий: всё это достаточно легко найти. Вместо этого я попробую вспомнить, как сам воспринимал эти события — когда СССР прекратил существование, мне было уже почти 20 лет. Я был взрослым человеком.
Но начну я несколько раньше, не с событий 1991 года. Я задаю себе вопрос: когда я по-настоящему понял, в какой стране живу? В смысле, когда осознал связь между малопривлекательной реальностью вокруг и советской системой?
Думаю, лет в 11–12. Главным фактором, конечно, стал разрыв между тем, что нам говорили в школе о скором построении коммунизма и неоспоримых преимуществах уже якобы построенного развитого социализма, и тем, что происходило на самом деле: и в школе, и просто на улицах могилёвской окраины.
Конечно, я слышал и разговоры взрослых. Я рос в обычной советской семье, ни в коем случае не диссидентской, но, думаю, в любой советской семье разговаривали о том, что происходит вокруг. Если на партийных и комсомольских собраниях нужно было притворяться и говорить, что всё прекрасно — да, существуют отдельные недостатки, которые обязательно будут устранены, но, в целом, мы решительным шагом движемся к коммунизму, — то дома, в семье, разговоры велись достаточно откровенные. И что-то из этих разговоров я узнавал.
Потом началась перестройка. Генеральный секретарь ЦК КПСС Константин Черненко умер 10 марта 1985 года, а мне в этот день исполнилось 13 лет. На смену ему пришёл Михаил Горбачёв, и в стране стали проводить реформы. Критиковать коммунистическую власть теперь было можно, её вполне официально критиковали в газетах и по телевизору.
Взрослея, я многое узнавал о тех сторонах советской реальности, о которых до этого говорить было не принято или вообще запрещено — от сталинских репрессий до коррупции властей. Конечно, это воодушевляло и вдохновляло, внушало надежды на то, что будут изменения к лучшему. Да, «мы живём в плохой стране» — как пела тогда малоизвестная рок-группа, название которой я восстановить не смог. Но есть шанс, что эта страна станет лучше. А когда ты — подросток, наивный и многого не понимающий, то надежд у тебя много, и надежды эти абсолютно искренние.
Годам к восемнадцати на смену этим надеждам пришло ощущение неопределённости. Перемены происходили слишком медленно. Да, благодаря гласности и снятию запретов мы получили доступ к запрещённым или недоступным до этого книгам, фильмам, музыке, но в других сферах жизни мало что поменялось.
Я поступил в Могилёвский машиностроительный институт, где учили нас по советским учебным планам — только название предмета «история КПСС» заменили на «политическая история ХХ века», без особых изменений в программе курса. А в стране в это время происходила борьба между сторонниками продолжения реформ и ретроградами-консерваторами, которые хотели эти реформы свернуть и вернуть страну к коммунистической диктатуре.
Эта борьба в итоге вылилась в попытку государственного переворота этими самыми ретроградами и консерваторами, назвавшими себя Государственным комитетом по чрезвычайному положению — ГКЧП.
Но ещё до этого, 17 марта 1991 года, прошёл Всесоюзный референдум о сохранении СССР. В первый раз я участвовал в каком-либо голосовании — мне было на тот момент 19 лет.
Сейчас я нашёл в интернете вопросы того референдума. И я помню свои ответы на них:
— Считаете ли вы необходимым сохранение СССР как обновлённой федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере обеспечиваться права и свободы человека любой национальности?
— Да.
— Считаете ли вы необходимым сохранение СССР как единого государства?
— Да.
— Считаете ли вы необходимым сохранение в СССР социалистического строя?
— Нет.
— Считаете ли вы необходимым сохранение в обновлённом Союзе советской власти?
— Нет.
— Считаете ли вы необходимым гарантирование в обновлённом Союзе прав и свобод человека любой национальности?
— Да.
Основным вопросом был первый, о «сохранении СССР как обновлённой федерации равноправных суверенных республик», и сформулирован он был так хитро, что ответ «нет» звучал бы странно. И я ответил «да»: я не представлял себе разделение Советского Союза на независимые республики.
Лишь много позже мне стало понятно, что референдум был частью политических игр, в которых на кону стояло и сохранение власти Горбачёва, и продолжение реформ, а не только сохранение собственно СССР. В любом случае, на тот момент в разных частях страны уже шли процессы, которые не мог контролировать ни Горбачёв, ни кто-либо другой.
Я неплохо помню 19 августа 1991 года — когда по телевизору объявили об отстранении Горбачёва и приходе к власти ГКЧП. Моя реакция была скорей пессимистичной. Я подумал, что ГКЧП — это надолго, и с относительной свободой при Горбачёве можно попрощаться. Никаких неформальных источников информации у меня не было, и за событиями в Москве я мог следить только по телевидению, которое находилось в руках гэкачепистов. Пресс-конференция ГКЧП была настолько унылой, что смотреть её полностью я не стал.
Провал путча уже через пару дней стал радостной неожиданностью. Кадры, на которых сбрасывали с пьедестала на Лубянке памятник Дзержинскому, наполняли эйфорией.
Попытка свержения памятника Феликсу Дзержинскому. Фотограф Игорь Стомахин. 22 августа 1991 года. Источник: архив Игоря Стомахина, russiaphoto.ru
Но в Могилёве ничего подобного не происходило. Памятник Ленину на главной площади никто сносить не собирался, и я видел его всякий раз, когда шёл на занятия в главный корпус своего института. Да и никаких других признаков того, что коммунистический режим окончательно рухнул, не было. Люди были больше озабочены собственным выживанием — и возможным процветанием — в новой капиталистической экономике. Кто-то начинал ездить в коммерческие поездки в Польшу, кто-то открывал киоски, кто-то торговал на ставшем главным вещевым рынком города стадионе «Спартак».
Да и меня самого собственная ситуация волновала на тот момент гораздо больше политического режима в стране. Я твёрдо решил уезжать из Могилёва и вовсю готовился к поступлению в минский иняз.
Сообщение о том, что Советский Союз прекращает существование, в декабре 1991 года, особых эмоций не вызвало. С одной стороны, Советский Союз уже практически прекратил существование после провала ГКЧП. С другой стороны, каких-то быстрых и значительных изменений не было. Главным ощущением была неопределённость: вообще не понятно, как будет дальше. И всё же это была неопредёленность «с плюсом», с надеждами и позитивными ожиданиями.
Я тогда не задумывался о том, что значит — внезапно перестать быть гражданином огромной страны и оказаться гражданином маленькой независимой Беларуси? К тому времени я уже прочитал текст Александра Солженицына «Как нам обустроить Россию», из которого запомнил, что, если среднеазиатские республики не захотят отделиться, то Россия сама должна от них отделиться. Но сценарий полного разделения, при котором и Беларусь, и Украина станут независимыми, казался маловероятным.
Создание Союза независимых государств — СНГ — поначалу воспринималось как новый формат того же Советского Союза. То, что составляют его действительно независимые друг от друга государства, и у каждого — своя политика и свой вектор развития, стало понятно несколько позже.
Хотел бы подчеркнуть один важный момент. Несмотря на большую неопределённость и некоторое недоумение, я ни в коем случае не сожалел о распаде СССР.
Уже в более поздние годы пошли разговоры о том, что распад СССР стал травмой чуть ли не для целого поколения. На тот момент — конец 1991 — начало 1992 года — я не знал ни одного человека, сожалевшего о распаде СССР. Ни одного. А я находился не в какой-либо националистической среде, её в Беларуси практически не было. Вокруг меня были простые, обычные люди. Никакой травмы не было, её придумали потом — из пропагандистских соображений.
То время было периодом адаптации. Одновременно — и к новым реалиям капитализма, и к жизни в независимой стране. К тому, что Москва — уже вообще не столица, постепенно привыкли.
Весной 1992-го появились белорусские деньги — на первых купюрах были нарисованы звери: белка, заяц, волк, лось. Поэтому белорусские рубли в первые годы несколько пренебрежительно называли «зайцами». Кому пришла в голову такая идея, я не знаю, но тогда людей больше волновало быстрое падение курса белорусского рубля к доллару, а не то, кто нарисован на купюрах.
Одновременно в ходу были, кстати, и советские рубли, и никакой разницы между рублями и «зайцами» не было до лета 1993 года. Тогда в России была проведена денежная реформа, и советские купюры были выведены из обращения и заменены новыми. Новые российские рубли можно было обменять на белорусские уже не по курсу один к одному, российский рубль был дороже белорусского, и разница в курсах только увеличивалась.
В результате этого белорусы переориентировались с коммерческих поездок в Польшу, которая становилась всё менее выгодной, на Россию: покупая товары за белорусские рубли и продавая там за российские, можно было неплохо заработать. Постепенно Россия всё больше воспринималась как другая страна…
Все выпуски подкаста «Всё идёт по плану» доступны в Apple Podcasts, Яндекс.Музыке и на других удобных платформах.
На торги аукционного дома «Литфонд» выставили одно из первых изданий Владимира Маяковского. Оно было выпущено тиражом в 300 экземпляров в 1913 году. Этот экземпляр, помимо всего, несёт ещё и автографы художника Льва Шехтеля (после 1915 года — Жегина), и, возможно, самого Владимира Маяковского.
Сборник «Я!» был издан литографическим образом. Такая техника, перенесения текста и рисунка через оттиск с камня, позволила автору уйти от стандартных типографских шрифтов. Таким образом, сборник-повествование о самом Маяковском дополнился ещё и его почерком.
Этот конкретный экземпляр интересен своими автографами:
«На внутренней стороне обложки автограф Льва Шехтеля синим карандашом, адресованный архитектору Марии Демиановне Мочальской: „Марии Демиановне от L. Sss“. Этими же инициалами подписаны литографии: „LS“.
Рисунок на обложке принадлежит самому Маяковскому. Шехтель (Жегин) считал, что Маяковский в рисунке на обложке хотел изобразить свой черный галстук, который он тогда часто носил. Портрет Маяковского в широкополой шляпе создан Шехтелем (Жегиным)».
Николай Ярошенко. В пересыльной тюрьме. Около 1876 года.
Николай Ярошенко. В пересыльной тюрьме. Около 1876 года.
В издательстве «Нестор-История» выходит монография Льва Лурье «Перепись народников. Социально-демографический состав революционеров 1871−1886». Она посвящена народникам и их исторической социологии.
Автор исследует поколение «революционеров в законе», малой группы в революционном движении. Они представляют собой группу студентов и курсисток, родившихся около 1850 года. Они прошли и Бакунина, и Нечаева, «хождение в народ», большие судебные процессы и уход в подполье. За это время они сформировали локальную культуру, завязанную на жертвенности, общавшуюся почти только в своём кругу, использовавшую скамью подсудимых как трибуну для облечения властей. Эта культура уходила параллельно с арестами руководства «Народной воли».
В качестве примеров этого поколения автор исследует Якова Стефановича, Сергея Дегаева, Льва Тихомирова. Он уделяет много внимания статистике, выстраивая численную историю революционного движения, и, таким образом, подводя к особому положению исследуемого поколения:
«Если принять численность революционеров 1822–1825 гг. за 100%, то в 1814–1817 гг. их было 12,0%, в 1818–1821 – 43,8%, в 1826–1829 – 24,0%, в 1830–1833 – 23,6%, в 1834–1837 – 8,9%, в 1838–1841 – 2,1%, в 1842–1845 – 4,1%, в 1846–1849 – 27,1%, в 1850–1854 – 3,1%, в 1855–1858 – 15,4%, в 1859–1862 – 289,7%, в 1863–1866 – 175,0%, в 1867–1870 – 107,9%, в 1871–1874 – 681,5%, в 1875–1878 – 1173,1%, в 1879–1882 – 1455,5%, в 1883–1886 – 1458,9%.
Общая картина эволюции численности такова – быстрый рост с 1814 по 1825 годов (в 8,34 раза), затем постепенное снижение с 1826 по 1837 годов. причем в 1826–1833 гг. численность участников освободительного движения остается довольно значительной, резкий спад в конце 30‑х – начале 40‑х годов, относительный подъем в 1846–1849 годов. (дело петрашевцев, Кирилло-Мефодьевское общество), новый спад в конце 40‑ъ – начале 1850‑х годов, бурное возрастание численности в 1859–18862 гг. (в 18,8 раза по сравнению с предшествующим четырехлетием), некоторое понижение численности в середине и конце 1860‑х годов (впрочем, число революционеров во много раз превосходит среднее за дворянский период) и, наконец, резкое, многократное и непрерывное увеличение в 70‑е – 80‑е годы».
В СПбГУ опубликовали оцифрованную университетскую газету «Ленинградский университет». Она издавалась с 1927 года по 1995 годы и была посвящена жизни и событиям в ЛГУ. Всего вышло более трёх тысяч выпусков.
Свободный доступ к источнику позволит всем интересующимся ознакомиться с отражением в прессе разным сторон жизни университета. Также таким образом продлевается срок жизни самих газет, издававшихся на тонкой бумаге, быстро приходящей в негодность.
Директор Научной библиотеки СПбГУ им. М. Горького Марина Карпова так прокомментировала этот источник:
«Если полистать газеты, то мы можем увидеть заметки как официального характера, то есть о серьёзных событиях в жизни университета, но очень много и живых, жизненных заметок, в том числе и о жизни библиотеки, о жизни студентов, о жизни сотрудников. И это замечательный совершенно источник информации, который, как мне кажется, — не могу сказать, что незаслуженно забыт, — но оставлен исследователями, поскольку, всё-таки, доступ к газетным материалам затруднён».
После 1995 года газета СПбГУ поменяла название вместе с самим университетом,и, ещё больше, с городом. То, как выглядел Санкт-Петербург в 1990-ых смотрите в материале «Петербург девяностых».
