Пять из десяти: «худшие» фильмы Юры Борисова

«Подельники»

Сего­дня актёр Юра Бори­сов — мистер кино­тренд, номи­нант на «Золо­той гло­бус» и BAFTA и потен­ци­аль­ный обла­да­тель «Оска­ра» за роль вто­ро­го пла­на в «Ано­ре» (2024) Шона Бей­ке­ра. Разу­ме­ет­ся, всё это не зна­чит, что в его карье­ре не было услов­но про­валь­ных про­ек­тов, кото­рые ока­за­лись нико­му не нужны.

VATNIKSTAN совер­шил путе­ше­ствие на «ниж­ние эта­жи» сай­та «Кино­по­иск» и изу­чил филь­мы Юры с самым низ­ким рей­тин­гом. Неожи­дан­но обна­ру­жи­лось, что они вовсе не так пло­хи, как сле­ду­ет из их оценок.


«Порт» (2019). Реж. Александра Стреляная

Рей­тинг «Кино­по­ис­ка»: 5,0

Разу­ме­ет­ся, все­гда сле­ду­ет дер­жать в голо­ве, что верить «Кино­по­ис­ку» сле­ду­ет в луч­шем слу­чае через раз. Об этом гово­рят и баналь­ная тео­рия веро­ят­но­сти, и лич­ный опыт, и — как след­ствие — здра­вый смысл.

Взять хоть «Порт». По вер­сии сай­та, перед нами худ­ший фильм с уча­сти­ем Юры Бори­со­ва: 5 из 10. Пятёр­ка горит не пред­ве­ща­ю­щим ниче­го хоро­ше­го крас­ным све­том. Но так или всё пло­хо, как кажет­ся на пер­вый взгляд?

Делать нече­го — надо про­ве­рять. Вклю­ча­ем. Смот­рим. А что? Да вро­де ниче­го. Конеч­но, быва­ет и луч­ше — но быва­ет и хуже, гораз­до. И неко­то­рые кри­ти­ки, кста­ти, «Порт» хва­лят:

«Герои здесь исполь­зу­ют необыч­ный язык, вокруг кото­ро­го слож­но очер­тить гра­ни­цы. Он <…> вполне сце­ни­че­ский и мог бы зву­чать в вер­ба­тим-теат­ре, где про­фес­си­о­наль­ные актё­ры с хоро­шо постав­лен­ны­ми голо­са­ми разыг­ры­ва­ют тра­ге­дии мар­ги­на­лов и мигран­тов. А ещё он похож на язык мани­фе­стов: каж­дая репли­ка — декла­ра­ция цен­но­стей, вся­кий обмен сло­ва­ми — серия уда­ров и бло­ков. Неспро­ста из всех еди­но­борств герои выби­ра­ют самое интел­ли­гент­ное — бокс, а анти­ге­рои — жесто­кий и опья­ня­ю­щей сво­ей дико­стью микс­файт. Зачем филь­му об ули­цах такой язык — совер­шен­но понят­но: он поз­во­ля­ет при­дать глу­би­ну харак­те­ра и диа­па­зон мыс­ли тем геро­ям, кото­рых наше кино обыч­но счи­та­ет пушеч­ным мясом».

Дру­гие, прав­да, руга­ют — тоже, зна­чит, есть за что:

«Жанр тре­бу­ет от режис­сё­ра внят­но опре­де­лить­ся с глав­ным геро­ем, и досад­но, что имен­но здесь ей твёр­до­сти не хва­ти­ло: в резуль­та­те на цен­траль­ную пози­цию в рав­ной (и пото­му недо­ста­точ­ной) мере пре­тен­ду­ют обез­но­жен­ная доч­ка тре­не­ра и влюб­лён­ный в неё парень — пор­то­вый рабо­чий по роду заня­тий, бок­сёр по при­зва­нию, неис­пор­чен­ный чело­век по нутру».

А уж до чего наду­ман­но-нена­ту­раль­ной кажет­ся «цыган­ская» линия со «сва­деб­ной гене­раль­шей» Розой Хай­рул­ли­ной и зву­ча­щи­ми в кад­ре мно­го­зна­чи­тель­ны­ми баналь­но­стя­ми. Впро­чем, лад­но — это уже вкусовое.

«Порт»

Если попы­тать­ся вый­ти на сред­нее ариф­ме­ти­че­ское, то перед нами обыч­ная фести­валь­ная дра­ма, что­бы занять ваш вечер — если вы люби­те этот жанр, но не нашли ниче­го дру­го­го. В кон­це кон­цов, здесь вам и необыч­ная исто­рия люб­ви, и бои без пра­вил, и инду­стри­аль­ные пей­за­жи, и рус­ский рэп. И нече­го тут стес­нять­ся: порой наше­му бра­ту зри­те­лю толь­ко того и надо.

Что каса­ет­ся Юры Бори­со­ва, то у него в «Пор­те» нату­раль­ный бене­фис. Слов­но режис­сёр­ка дала понять: Юра, ты делай что хочешь, хоть на голо­ве ходи. Вот он и дела­ет, и ходит — так, что дру­гие пер­со­на­жи вре­мя от вре­ме­ни не выдер­жи­ва­ют и пря­мо гово­рят герою Бори­со­ва, Ромы­чу, что его «тош­нит сло­ва­ми» или тре­бу­ют не ска­кать и поси­деть спо­кой­но хоть минут­ку. Ромыч нена­дол­го успо­ка­и­ва­ет­ся, но затем сно­ва при­ни­ма­ет­ся за старое.

Пожа­луй, со зри­тель­ской точ­ки зре­ния имен­но Бори­сов тащит на себе весь фильм — убе­ри его, и ста­нет скуч­но, несмот­ря на все «декла­ра­ции цен­но­стей» и про­чие, отме­чен­ные кри­ти­ком, изыс­ки. Но Юра на месте, а ста­ло быть, бра­во тому, кто отве­чал за кастинг. Ведь рабо­та­ет кино? Рабо­та­ет. А поче­му — это уже детали.

«Порт»

К сло­ву, о кастин­ге: воз­мож­но, кому-то будет инте­рес­но, что в филь­ме в неболь­ших ролях заня­ты экс-участ­ни­ки кол­лек­ти­ва Little Big Антон Лис­сов и Сер­гей Мака­ров. О том, для чего это было нуж­но, Стре­ля­ная рас­ска­зы­ва­ла в интер­вью:

«Антон и Серё­жа отве­ча­ют за хариз­му под­поль­но­го клу­ба в пор­ту. Дела­ют это мол­ча и весо­мо. Их порт­ре­ты незаменимы. <…>

Мы же в горо­де одном живём, одним воз­ду­хом дышим. Я рада, что сов­па­ли наши гра­фи­ки и жела­ния. Это очень надёж­ные пар­ни. Чув­ству­ют стиль в деталях».


«Невод» (2017). Реж. Александра Стреляная

Рей­тинг «Кино­по­ис­ка»: 5,2

Веро­ят­но, эту кар­ти­ну сле­до­ва­ло смот­реть перед «Пор­том», что­бы изу­чать твор­че­ство Стре­ля­ной в раз­ви­тии. Но нас ведёт «Кино­по­иск», а он счи­та­ет, что «Невод» — сле­ду­ю­щий фильм с Бори­со­вым по «пло­хо­сти» после «Пор­та»: 5,2. Цвет уже не крас­ный, а серый, и тем не менее нам наме­ка­ют, что не сто­ит даже пытать­ся — будет скуч­но. Ну а как на самом деле?

«Невод»

В город из рыбац­кой дере­вень­ки на бере­гу Бело­го моря при­е­ха­ла моло­день­кая Аня. Она при­гля­ну­лась герою Юры Бори­со­ва, без­ала­бер­но­му, но в целом свет­ло­му пар­ню. Он зовёт Аню на вече­рин­ку, но сам не при­хо­дит. Зато при­хо­дит стар­ший брат Юры, худож­ник-серд­це­ед (Ники­та Кукуш­кин). Он соблаз­ня­ет Аню, а на сле­ду­ю­щий день отправ­ля­ет обрат­но на Белое море.

Про­хо­дит вре­мя. Аня бере­мен­на. Худож­ник: «Я нико­му ниче­го не дол­жен». Аня опять уез­жа­ет. Юра садит­ся на вело­си­пед и сле­ду­ет за ней, пото­му что, как ока­за­лось, любит.

Начи­на­ет­ся север­ное роуд-муви со стран­ны­ми при­клю­че­ни­я­ми и необыч­ным юмо­ром. В ито­ге Юра рас­ста­нет­ся с вело­си­пе­дом и зави­стью к бра­ту, кото­ро­му с дет­ства доста­ва­лось всё самое луч­шее, зато откро­ет для себя что-то важ­ное в этих дико­вин­ных дебрях, свое­об­раз­ном оте­че­ствен­ном ана­ло­ге аме­ри­кан­ско­го Дико­го Запа­да. И не он один — зри­тель тоже.

«Невод»

Конеч­но, нель­зя ска­зать, что «Невод» — это нечто небы­ва­лое, какое-то неве­ро­ят­ное откро­ве­ние или, изви­ни­те за выра­же­ние, новое сло­во в искус­стве. Но у это­го филь­ма есть душа. А душа — это, согла­си­тесь, не так уж и мало.

Ну тебя, «Кино­по­иск». Ниче­го ты не понимаешь.


«Герда» (2021). Реж. Наталья Кудряшова

Рей­тинг «Кино­по­ис­ка»: 5,8

В отли­чие от «Пор­та» и «Нево­да», тре­тий «пло­хой» фильм с Бори­со­вым не так уж неиз­ве­стен. Тот же «Кино­по­иск» назы­ва­ет дра­му «скан­даль­ной» и рас­ска­зы­ва­ет о ком­пли­мен­тах от Гас­па­ра Ноэ.

«По сло­вам [режис­сё­ра] Ната­льи [Куд­ря­шо­вой], в пере­пис­ке [в запре­щён­ной соци­аль­ной сети] Ноэ назвал фильм „вдох­но­вен­ным“, „места­ми чрез­вы­чай­но груст­ным и страш­ным“. Отдель­но он отме­тил испол­ни­тель­ни­цу глав­ной роли Ана­ста­сию Кра­сов­скую и рабо­ту опе­ра­то­ра Васи­лия Григолюнаса».

Да и награ­ды фести­валь­ные у «Гер­ды» име­ют­ся — на Меж­ду­на­род­ном фести­ва­ле в Локар­но филь­му вру­чи­ли приз от моло­до­го жюри и отдель­но Кра­сов­ской — за луч­шую жен­скую роль. Так в чём же дело? Отку­да низ­кие оценки?

Смот­рим же мы «Ано­ру» да нахва­ли­ва­ем, а «Гер­да» — чуть ли не её оте­че­ствен­ная вер­сия. Испол­ни­тель­ни­ца тан­цев в клу­бе для взрос­лых, кон­флик­ту­ю­щая с кол­ле­га­ми, по ночам — звез­да, но днём живёт шут зна­ет где и вооб­ще не осо­бо раду­ет­ся жиз­ни. Вот толь­ко дети оли­гар­хов в Рос­сии, как мы зна­ем, не оши­ва­ют­ся, а пото­му в сво­бод­ное от рабо­ты вре­мя Лера (так на самом деле зовут Гер­ду) пыта­ет­ся разо­брать­ся в отно­ше­ни­ях с роди­те­ля­ми и учит­ся на социолога.

«Гер­да»

По учё­бе ей при­хо­дит­ся опра­ши­вать сограж­дан раз­ной сте­пе­ни вме­ня­е­мо­сти, зада­вая вопро­сы, тоже, впро­чем, ещё те: «сколь­ко пель­ме­ней вы съе­да­е­те за раз?», «как вы отно­си­тесь к флир­ту на рабо­те?», «соглас­ны ли вы с утвер­жде­ни­ем, что стра­на идёт пра­виль­ным кур­сом?» (из тит­ров мож­но узнать, что вопро­сы были взя­ты созда­те­ля­ми на сай­те «Лева­да-цен­тра», ныне при­знан­но­го ино­аген­том). Почти все анке­ты Лера в ито­ге запол­ня­ет сама — те немно­го­чис­лен­ные дядеч­ки и тётеч­ки, что риск­ну­ли пустить социо­ло­га в квар­ти­ру, в основ­ном гля­дят на неё как на чокнутую.

И, как и в «Ано­ре», един­ствен­ный лучик све­та в тём­ном муж­ском цар­стве — Юра Бори­сов (здесь его пер­со­на­жа зовут Олег), кон­траст­ный моло­дой чело­век (худож­ник и могиль­щик в одном лице), един­ствен­ный, кому на Леру (кро­ме её мамы) дей­стви­тель­но не наплевать.

«Гер­да»

В рецен­зии «Спя­щая кра­са­ви­ца в поис­ках луч­шей жиз­ни» Оль­га Белик, с одной сто­ро­ны, хва­лит «Гер­ду», а с дру­гой — пред­по­ла­га­ет, что с ней может быть не так:

«Понят­но, поче­му вся эта эсте­ти­ка так взбу­до­ра­жи­ла Гас­па­ра Ноэ. <…> И визу­аль­но, и энер­ге­ти­че­ски кар­ти­на Куд­ря­шо­вой дей­стви­тель­но в чем-то близ­ка его сти­лю. В этом и её сила, и её сла­бость. „Гер­да“ полу­чи­лась слиш­ком меди­та­тив­ной и затя­ну­той, чрез­мер­но наро­чи­той и кон­траст­ной: чистей­шая душа — стрип-клуб; крас­ный неон похо­ти — гряз­но-серые буд­ни; даже холод­но-синий вол­шеб­ный лес здесь слиш­ком жир­ное про­ти­во­по­став­ле­ние все­му, что окру­жа­ет Леру-Гер­ду. Из „Гер­ды“ мог бы полу­чить­ся совер­шен­но удар­ный корот­кий метр, где все посла­ния режис­сё­ра попа­ли бы нам в серд­це, но вме­сто это­го мы уто­па­ем вме­сте с геро­и­ней в её блуж­да­ни­ях, теря­ем мысль, впа­да­ем в сон, и если и хотим от чего-то осво­бо­дить­ся, так это от просмотра».

Места­ми тан­цы на шестах и про­гул­ки по лесу дей­стви­тель­но утом­ля­ют — в этих, без­услов­но, важ­ных для атмо­сфе­ры сце­нах не чув­ству­ют­ся раз­ви­тия. С дру­гой сто­ро­ны, «заре­зать» фильм до корот­ко­мет­раж­ки, пожерт­во­вав боль­шей частью фак­ту­ры, было бы пре­ступ­ле­ни­ем. Доста­точ­но про­сто сокра­тить дра­му минут на два­дцать — до клас­си­че­ских полу­то­ра часов. Впро­чем, рас­суж­дать со сто­ро­ны все­гда лег­че, а режис­сё­ру, без­услов­но, долж­но быть видней.

Подроб­нее о филь­ме «Гер­да» мы рас­ска­зы­ва­ли в боль­шой рецен­зии.

«Подельники» (2022). Реж. Евгений Григорьев

Рей­тинг «Кино­по­ис­ка»: 6,7

Сра­зу после «Гер­ды» у «Кино­по­ис­ка» идёт сери­ал «В зоне рис­ка» (2012, оцен­ка 5,8), но здесь мы, пожа­луй, пере­прыг­нем, даже несмот­ря на соблазн уви­деть ред­кое зре­ли­ще — Юру с воло­са­ми. Не поду­май­те, что мы в прин­ци­пе пре­не­бре­га­ем оте­че­ствен­ны­ми сери­а­ла­ми про мили­цию, про­сто мно­го­се­рий­ное кино — не то, о чём хочет­ся пове­дать в рам­ках насто­я­ще­го текста.

А что это в филь­мо­гра­фии за «Подель­ни­ки»? В под­бор­ках филь­мов с Бори­со­вым (кото­рых сего­дня столь­ко, что хоть биб­лио­те­ку из них соби­рай) почти не встре­ча­ют­ся. Так что ж, посмот­рим? Рискнём!

«Подель­ни­ки»

Быв­ший биат­ло­нист Петя (Бори­сов) воз­вра­ща­ет­ся в род­ную дерев­ню, что­бы рабо­тать в мест­ной шко­ле учи­те­лем физ­куль­ту­ры. Люди здесь живут не по зако­нам, а по поня­ти­ям, и всем заправ­ля­ет мед­ведь в чело­ве­че­ском обли­чье — Витя Людо­ед (Павел Дере­вян­ко). В первую же ночь на новом месте Петя ста­но­вит­ся сви­де­те­лем убий­ства: Витя лиша­ет жиз­ни худож­ни­ка Сашу (Кон­стан­тин Бала­ки­рев), но выхо­дит сухим из воды. Петя мол­чит — мол­чат и осталь­ные жите­ли дерев­ни, ведь перед смер­тью Саша назвал Витю коз­лом, а зна­чит, Людо­ед был «в сво­ём праве».

У Саши остал­ся сын-школь­ник, кото­ро­му теперь, по всё тем же пра­ви­лам, тре­бу­ет­ся ото­мстить. Тогда физ­рук пред­ла­га­ет маль­чи­ку сдел­ку: он учит его биат­ло­ну, в том чис­ле и стрель­бе, а когда ребё­нок ста­нет про­фи, слу­чит­ся то, что пред­ре­ше­но. И «подель­ни­ки» при­сту­па­ют к тренировкам.

«Подель­ни­ки»

В рецен­зии «Юра Бори­сов в гостях у сказ­ки» Оль­га Белик пишет:

«„Подель­ни­ки“ — игро­вой дебют режис­сё­ра-доку­мен­та­ли­ста Евге­ния Гри­го­рье­ва <…> осно­ван­ный на исто­рии из его жиз­ни: кого-то дей­стви­тель­но уби­ли за сло­во „козёл“. Но это не фильм про ужа­сы уго­лов­щи­ны. Воров­ской ход — лишь крас­ка, топ­ли­во для сюже­та и смыс­ла филь­ма. <…> речь здесь идёт о мик­ро­мо­де­ли мира, замкну­то­го на себе про­стран­ства, где реаль­ное стал­ки­ва­ет­ся с мифо­ло­ги­че­ским, а люди живут по сво­им зако­нам и верят в то, что, „когда беда и страш­но, что-то вели­кое совер­ша­ет­ся в нашей стране„ и что „чем хуже, тем лучше“».

При этом, заме­ча­ет Белик, перед нами вовсе не хто­ни­че­ская «чер­ну­ха», а «неве­ро­ят­но кра­соч­ное и весё­лое кино с плот­ным рит­мом и отлич­ным чёр­ным юмо­ром». Есть здесь и доку­мен­та­ли­сти­ка, и жан­ро­вость, но глав­ное — фак­ту­ра. И богат­ство фан­та­зии: режис­сёр гово­рит, что для филь­ма они со сце­на­рист­кой Ниной Беле­ниц­кой созда­ли соб­ствен­ный язык, на кото­ром в осо­бен­ных слу­ча­ях обща­ют­ся жите­ли деревни:

«Пошли к линг­ви­сту и напи­са­ли выду­ман­ный, „эль­фий­ский“ язык. У него есть син­так­сис, теза­у­рус, более 250 слов, склонения».

И немно­го про актёр­ские рабо­ты. С Бори­со­вым понят­но, но что каса­ет­ся Дере­вян­ко, то это дей­стви­тель­но мало с чем срав­ни­мое оба­я­ние зла. По сло­вам Белик, он игра­ет «про­об­раз мифи­че­ско­го Шату­на — боже­ствен­но­го сына-мед­ве­дя, кото­рый нару­шил завет отца и начал уби­вать. Витя дико тан­цу­ет на сель­ском дис­ка­че под ретро „Сне­гом стать“ и затем так же дико, по-мед­ве­жьи всту­па­ет в схват­ку с Петей на мас­ле­нич­ных гуля­ньях». Сло­вом, таким «Соло­вьём-раз­бой­ни­ком» вы Дере­вян­ко ещё не видели.


Администратор прощаний. Введение (2022). Реж. Николай Лупанов

Рей­тинг «Кино­по­ис­ка»: 6,9

Зага­доч­ная корот­ко­мет­раж­ка — буд­то меч­та о чём-то боль­шем. На это наме­ка­ет и «вве­де­ние» в заго­лов­ке, и сюжет — ско­рее завяз­ка, чем пол­но­цен­ная история.

Буду­щее, сере­ди­на XXI века. Утом­лён­ный закад­ро­вый голос докла­ды­ва­ет, что «спу­стя 20 лет после все­мир­ной ядер­ной вой­ны струк­ту­ра Рос­сий­ской Феде­ра­ции пре­тер­пе­ла зна­чи­тель­ные изме­не­ния»: Мини­стер­ство обо­ро­ны, Мини­стер­ство здра­во­охра­не­ния и цер­ковь объ­еди­ни­лись, что­бы стать общим орга­ном управ­ле­ния выжив­ши­ми, так назы­ва­е­мым МОВК — Мини­стер­ством обще­го внут­рен­не­го контроля.

В 2052 году МОВК реша­ет, что, раз уж в насто­я­щем жить невоз­мож­но, надо отправ­лять души людей в про­шлое, что­бы они там зано­во рож­да­лись и про­жи­ва­ли счаст­ли­вую жизнь. После деся­ти лет «пла­но­вой эва­ку­а­ции», про­хо­дя­щей соглас­но стро­го­му рас­по­ряд­ку, Адми­ни­стра­тор про­ща­ний (Юра Бори­сов) доби­ра­ет­ся до Вита­лия (Алек­сей Подоль­ский), кото­рый живёт в под­ва­ле, похо­жем деко­ра­ции к филь­му «Кин-дза-дза» или какой-нибудь дру­гой «руко­дель­ной» антиутопии.

Подоль­ский и Бори­сов в кад­ре за одним сто­лом — како­во? С одной сто­ро­ны, вид­ней­ший участ­ник попу­ляр­но­го и фести­валь­но­го кине­ма­то­гра­фа послед­них лет, с дру­гой — звез­да панк-филь­мов «Пыль» (2005), «Ниша» (2022) и «Шапи­то-шоу» (2011). Неве­ро­ят­ный крос­со­вер, ком­бо меч­ты. О про­чем после это­го мож­но и не говорить.

«Адми­ни­стра­тор про­ща­ний. Введение»

Тем более что про­че­го в исто­рии оста­лось не так и мно­го. Мы пони­ма­ем, что АП в луч­шем слу­чае не зна­ет, рабо­та­ет ли зага­доч­ная тех­но­ло­гия ТВС, поз­во­ля­ю­щая путе­ше­ство­вать в про­шлое (а в худ­шем — зна­ет, что не рабо­та­ет), но отвер­теть­ся от счаст­ли­во­го буду­ще­го (то есть про­шло­го) у Вита­лия уже не полу­чит­ся. Щёлк-щёлк. Ж‑ж-ж‑ж. Конец фильма.

Откро­вен­но гово­ря, боль­ше напо­ми­на­ет иллю­стри­ро­ван­ный фан­та­сти­че­ский рас­сказ с туман­ным содер­жа­ни­ем, чем имен­но кино. Ну и что. Зато Подоль­ский. Зато Борисов.

Может, если Лупа­нов-таки дора­бо­та­ет «Вве­де­ние» до пол­но­мет­раж­ки, рей­тинг на «Кино­по­ис­ке» будет повы­ше, но, судя по интер­вью, таких пла­нов у режис­сё­ра нет. А об оцен­ках он дума­ет вот что:

«Рей­тинг „Кино­по­ис­ка“ — это лишь инстру­мент для про­дви­же­ния филь­ма. Он по ряду при­чин помо­га­ет ему и вооб­ще необ­хо­дим для неко­то­рых людей из инду­стрии. Для меня же это при­ят­ный бонус, не более».

Ну и пра­виль­но. Пятёр­ки и шестёр­ки для сво­бод­но­го от финан­со­вых обя­за­тельств худож­ни­ка — это дело деся­тое. А глав­ное, разу­ме­ет­ся, творить.


Читай­те так­же «„«Ано­ра“. Как аме­ри­кан­ско-рос­сий­ское дра­ме­ди нару­ша­ет пра­ви­ла жанра»

В деревне, на природе, в труде и за решёткой: как российские художники XIX века изображали детство

В XIX веке рус­ские худож­ни­ки нача­ли видеть в ребён­ке лич­ность. Тогда нача­ло раз­ви­вать­ся дет­ское обра­зо­ва­ние не толь­ко сре­ди выс­ших сосло­вий, но и в дерев­нях. Напри­мер, Алек­сандр Моро­зов и Нико­лай Бог­да­нов-Бель­ский изоб­ра­зи­ли кре­стьян­ских детей при­леж­ны­ми и смыш­лён­ны­ми, что гово­рит об их непо­ко­ле­би­мой вере в луч­шее буду­щее пред­ста­ви­те­лей непри­ви­ле­ги­ро­ван­ных сословий.

Боль­шое вни­ма­ние худож­ни­ки уде­ля­ли пси­хо­ло­ги­че­ским и эмо­ци­о­наль­ным осо­бен­но­стям детей. Живо­пис­цев не вол­но­ва­ли иде­аль­ные обра­зы. Они стре­ми­лись запе­чат­леть детей насто­я­щи­ми, погру­жая в напря­жён­ные сюже­ты, слож­ные ситу­а­ции: кон­флик­ты со сверст­ни­ка­ми, тра­ге­дии. Обра­зы, запе­чат­лён­ные на полот­нах масте­ров, инди­ви­ду­аль­ны, мно­го­гран­ны и соот­вет­ству­ют эпо­хе, в кото­рую они жили.

Али­на Кор­шу­но­ва рас­ска­зы­ва­ет о семи кар­ти­нах рус­ских худож­ни­ков XIX века, посвя­щён­ных теме дет­ства. Сре­ди сюже­тов — аре­стан­ты за решёт­кой тюрем­но­го ваго­на, сель­ские школь­ни­ки в про­цес­се обу­че­ния и одна из хре­сто­ма­тий­ных кар­тин быто­во­го сюжета.


Сельская бесплатная школа. Александр Морозов, 1865 год

Сей­час имя порт­ре­ти­ста Алек­сандра Ива­но­ви­ча Моро­зо­ва почти что забы­то. Моро­зов обу­чал­ся в Импе­ра­тор­ской Ака­де­мии худо­жеств по клас­су исто­ри­че­ской живо­пи­си у Алек­сея Мар­ко­ва (он же был настав­ни­ком Ива­на Крам­ско­го) и не раз полу­чал награ­ды за уче­ни­че­ские рабо­ты. В 28 лет (в 1863 году) Алек­сандр Ива­но­вич при­со­еди­нил­ся к «Бун­ту четыр­на­дца­ти» — скан­даль­но­му отка­зу выпуск­ни­ков ака­де­мии участ­во­вать в кон­кур­се за золо­тую медаль, с чего нача­лось зарож­де­ние реа­ли­сти­че­ской живо­пи­си в Рос­сии. Моро­зов — «запоз­да­лый вене­ци­а­но­вец», как назы­ва­ли его Алек­сандр Бенуа и Игорь Гра­барь. Худож­ник про­дол­жал тра­ди­цию Алек­сея Вене­ци­а­но­ва: писал кар­ти­ны о еди­не­нии чело­ве­ка с при­ро­дой, немно­го при­укра­шая кре­стьян­ский быт.

Мно­же­ство поло­тен худож­ник посвя­тил теме обра­зо­ва­ния в сель­ских шко­лах. В XIX веке обу­че­ние дере­вен­ских детей гра­мо­те при­об­ре­ло харак­тер широ­ко­го про­све­ти­тель­ско­го дви­же­ния. Пред­ста­ви­те­ли интел­ли­ген­ции отправ­ля­лись в дерев­ни и сёла, что­бы делить­ся зна­ни­я­ми с детьми и взрослыми.

Источ­ник

Моро­зов изоб­ра­зил малень­кую уют­ную шко­лу в селе. Никто из детей не хочет сорвать­ся с уро­ка порань­ше — все увле­че­ны учё­бой. Об этом гово­рят выра­зи­тель­ные голу­бые гла­за свет­ло­во­ло­со­го маль­чи­ка, сто­я­ще­го спра­ва: он с упор­ством ста­ра­ет­ся под­го­то­вить­ся к уроку.


Тройка. Ученики-мастеровые везут воду. Василий Перов, 1866 год

Рабо­та Васи­лия Гри­го­рье­ви­ча Перо­ва рас­кры­ва­ет тему тяжё­ло­го дет­ства. На кар­тине пло­хо оде­тые под­рост­ки-масте­ро­вые тянут боч­ку с водой. Печаль­ное настро­е­ние кар­ти­ны созда­ют не толь­ко обез­до­лен­ные дети, но и мрач­ные, туск­лые цве­та, исполь­зу­е­мые худож­ни­ком. На зад­нем плане вид­не­ют­ся сте­ны мона­сты­ря, а над его пор­та­лом — ико­на с зажжён­ной лам­па­дой. Тем самым Перов создал атмо­сфе­ру не столь­ко удру­ча­ю­щую, сколь­ко при­зы­ва­ю­щую к милосердию.

Источ­ник

Исто­рию созда­ния «Трой­ки» Перов опи­сал в рас­ска­зе «Тётуш­ка Марья». Дол­гое вре­мя Васи­лий Гри­го­рье­вич не мог най­ти натур­щи­ка для цен­траль­но­го пер­со­на­жа. Весен­ним днём худож­ник про­гу­ли­вал­ся по Твер­ской заста­ве, где уви­дел фаб­рич­ных и масте­ро­вых, воз­вра­щав­ших­ся после Пас­хи на рабо­ту. Сре­ди них Перов раз­гля­дел буду­ще­го героя кар­ти­ны: маль­чи­ка Васю, кото­рый с мате­рью пре­одо­ле­вал путь из Рязан­ской губер­нии в Тро­и­це-Сер­ги­е­ву лав­ру. Ста­руш­ка, как назы­вал её Перов в «Тётуш­ке Марье», дол­го не хоте­ла, чтоб сын пози­ро­вал для кар­ти­ны. Мать счи­та­ла, что это может при­ве­сти к гибе­ли ребён­ка, но всё же согла­си­лась. В ходе рабо­ты выяс­ни­лось, что жен­щи­на поте­ря­ла супру­га и детей — остал­ся жив толь­ко Вася.

Спу­стя четы­ре года после того, как кар­ти­ну пред­ста­ви­ли в Тре­тья­ков­ской гале­рее, Перов вновь встре­тил­ся со ста­руш­кой. Она рас­ска­за­ла, что год назад Вася забо­лел оспой и умер. Хоть жен­щи­на и не уко­ря­ла Перо­ва в смер­ти сына, но отча­сти худож­ник всё же испы­ты­вал чув­ство вины.

Васи­лий Гри­го­рье­вич отвёл ста­руш­ку к кар­тине. Жен­щи­на горе­ва­ла над ней несколь­ко часов, стоя на коле­нях, слов­но нахо­ди­лась перед ико­ной. Решив немно­го облег­чить тяж­кую ношу мате­ри, Перов напи­сал для неё порт­рет сына.


Дети, бегущие от грозы. Константин Маковский, 1872 год

Кон­стан­тин Его­ро­вич Маков­ский про­сла­вил­ся как мастер исто­ри­че­ской и жан­ро­вой живо­пи­си. В 24 года Маков­ский стал одним из лиде­ров Това­ри­ще­ства пере­движ­ни­ков, где «стрем­ле­ние к реаль­но­му и повсе­днев­но­му» было клю­че­вым посту­ла­том. Путе­ше­ствуя по Рос­сии, Маков­ский наблю­дал за жиз­нью кре­стьян — в том чис­ле и кре­стьян­ски­ми детьми, — соби­рал сюже­ты и делал наброс­ки для буду­щих полотен.

Источ­ник

Идея кар­ти­ны «Дети, бегу­щие от гро­зы» воз­ник­ла во вре­мя поезд­ки по Там­бов­ской губер­нии. Когда Маков­ский рабо­тал над эски­за­ми, его окру­жи­ли дети. Сре­ди них худож­ник заме­тил бой­кую дере­вен­скую девоч­ку и решил сде­лать её геро­и­ней буду­щей кар­ти­ны. В назна­чен­ное вре­мя она не при­шла. Поз­же Маков­ский узнал: девоч­ка с бра­том спа­са­лась от гро­зы, упа­ла с мости­ка в холод­ную воду и про­сту­ди­лась. Имен­но этот сюжет вдох­но­вил худож­ни­ка на напи­са­ние картины.


Всюду жизнь. Николай Ярошенко, 1888 год

Про­бле­ма соци­аль­ных про­ти­во­ре­чий была одной из глав­ных тем в живо­пи­си Нико­лая Алек­сан­дро­ви­ча Яро­шен­ко. Сре­ди жан­ро­вых кар­тин выде­ля­ет­ся рабо­та «Всю­ду жизнь». Худож­ник напи­сал её, вдох­но­вив­шись рас­ска­зом Льва Нико­ла­е­ви­ча Тол­сто­го «Чем люди живы?». Пер­во­на­чаль­но рабо­та носи­ла назва­ние «Где любовь — там и Бог». Поз­же Тол­стой уви­дел кар­ти­ну и ска­зал: «Как мно­го она гово­рит серд­цу». 14 мар­та 1889 года Лев Нико­ла­е­вич запи­сал в сво­ём дневнике:

«Пошёл к Тре­тья­ко­ву. Хоро­шая кар­ти­на Яро­шен­ко „Голу­би“».

Хоть писа­тель и ошиб­ся в назва­нии, имен­но голу­би ста­ли отли­чи­тель­ным зна­ком произведения.

На кар­тине изоб­ра­жён аре­стант­ский вагон, за его решёт­кой — «пре­ступ­ни­ки»: моло­дая мать с ребён­ком, сол­дат, кре­стья­нин и масте­ро­вой. Слов­но весь рус­ский народ при­го­во­ри­ли к роко­вой судь­бе. Но заслу­жен­но ли это? Что, если за пре­де­ла­ми ваго­на бро­дят по-насто­я­ще­му греш­ные люди?

Источ­ник

Вер­ти­каль­ный холст, кото­рый выбрал Яро­шен­ко, по высо­те при­бли­жал­ся к раз­ме­рам реаль­но­го ваго­на. Впер­вые кар­ти­на была пока­за­на на XXVI пере­движ­ной выстав­ке. Тогда полот­но поме­сти­ли на тор­це­вой стене вытя­ну­то­го зала, что­бы у зри­те­лей созда­ва­лось ощу­ще­ние, буд­то бы вся исто­рия про­ис­хо­дит наяву.

В обра­зах геро­ев кар­ти­ны про­сле­жи­ва­ют­ся архе­ти­пы, свя­зан­ные с тра­ди­ци­я­ми клас­си­че­ско­го искус­ства про­шло­го. Моло­дая мать с тём­но-синим плат­ком на голо­ве напо­ми­на­ет «тюрем­ную Мадон­ну», спо­соб­ную ото­гнать зло от заклю­чён­ных. В её руках — ребё­нок, оли­це­тво­ре­ние малень­ко­го Иису­са. Яро­шен­ко вло­жил в кар­ти­ну гума­ни­сти­че­ский посыл: место люб­ви и доб­ро­де­те­ли есть даже в аре­стант­ском вагоне, везу­щем людей на каторгу.


Новенькая в школе. Эмилия Шанкс, 1892 год

Эми­лия Шанкс роди­лась в Москве в 1857 году в семье осно­ва­те­ля тор­го­во­го дома «Англий­ский мага­зин Шанк­са и Боли­на». Эми­лия окон­чи­ла с боль­шой сереб­ря­ной меда­лью мастер­скую Васи­лия Поле­но­ва в Мос­ков­ском учи­ли­ще живо­пи­си, вая­ния и зод­че­ства, а в 1894 году ста­ла пер­вой жен­щи­ной Това­ри­ще­ства пере­движ­ни­ков. В 1913 году Шанкс пере­еха­ла в Англию, куда пере­вез­ла зна­чи­тель­ную часть сво­их работ.

Источ­ник

На кар­тине девоч­ка 10–12 лет тре­вож­но сжи­ма­ет подол фар­ту­ка, боясь про­ро­нить лиш­нее сло­во. Одно­класс­ни­цы смот­рят на новень­кую с высо­ко­ме­ри­ем, оце­ни­ва­ю­ще, что гово­рит о тяже­лой обста­нов­ке, царя­щей в сте­нах школы.


Устный счёт. В народной школе С. А. Рачинского. Николай Богданов-Бельский, 1895 год

Нико­лай Пет­ро­вич Бог­да­нов-Бель­ский родил­ся в 1968 году в Бель­ском уез­де Смо­лен­ской губер­нии у матери-батрачки.

Несмот­ря на бед­ное поло­же­ние, буду­щий тво­рец полу­чил началь­ное обра­зо­ва­ние у мест­но­го зво­на­ря. Чуть позд­нее Бог­да­нов-Бель­ский стал уче­ни­ком цер­ков­но-при­ход­ской шко­лы, где начал про­яв­лять твор­че­ские способности.

Талант Бог­да­но­ва-Бель­ско­го заме­тил педа­гог Сер­гей Алек­сан­дро­вич Рачин­ский. Он же открыл Нико­лаю Пет­ро­ви­чу «свет­лую доро­гу» в мир живо­пи­си: устро­ил его в свою шко­лу в селе Тате­во, где пре­по­да­вал не толь­ко обще­об­ра­зо­ва­тель­ные пред­ме­ты, но и рисо­ва­ние с живо­пи­сью. Кро­ме того, Рачин­ский помог Бог­да­но­ву-Бель­ско­му посту­пить в ико­но­пис­ную мастер­скую при Тро­и­це-Сер­ги­е­вой лав­ре, а затем — в Мос­ков­ское учи­ли­ще живо­пи­си, вая­ния и зодчества.

Уже во взрос­лом воз­расте худож­ник вспоминал:

«Уди­ви­тель­ный чело­век, учи­тель жиз­ни. Я всем, всем ему обя­зан… В его при­сут­ствии в деревне ни один из нас не решит­ся на какой-нибудь дур­ной посту­пок. Мы, уче­ни­ки, при нём очи­ща­ем­ся от наших пороков».

Источ­ник

На кар­тине «Уст­ный счёт. В народ­ной шко­ле С. А. Рачин­ско­го» 11 кре­стьян­ских детей сто­ят у дос­ки и напря­жён­но пыта­ют­ся решить ариф­ме­ти­че­скую зада­чу. Бог­да­нов-Бель­ский изоб­ра­зил кре­стьян­ских детей и их тягу к зна­ни­ям, чем под­черк­нул важ­ность обра­зо­ва­ния для каж­до­го сословия.


Весёлая минутка. Антонина Ржевская, 1897 год

Самая извест­ная кар­ти­на Анто­ни­ны Лео­нар­дов­ны Ржев­ской ста­ла частью XXV пере­движ­ной выстав­ки. Рабо­та выстав­ля­лась без ука­за­ния фами­лии, про­сто под номе­ром 264. Про­фес­сия худож­ни­ка в те вре­ме­на счи­та­лась исклю­чи­тель­но муж­ской, поэто­му Ржев­ская умол­ча­ла о сво­ей лич­но­сти. Одна­ко полот­но про­из­ве­ло фурор сре­ди кри­ти­ков и зри­те­лей, что поз­во­ли­ло худож­ни­це утвер­дить­ся в кру­гу живописцев.

Источ­ник

Кар­ти­на Ржев­ской — оли­це­тво­ре­ние искрен­но­сти, душев­ной теп­ло­ты и опти­миз­ма: в сто­ляр­ной мастер­ской под гар­мош­ку пля­шут дедуш­ка и малень­кий внук. На фоне пере­движ­ных поло­тен, обли­ча­ю­щих обще­ствен­ные поро­ки, «Весё­лая минут­ка» ока­за­лась самой при­ме­ча­тель­ной. Худож­ни­ца запе­чат­ле­ла обы­ден­ную ситу­а­цию, напол­нен­ную радо­стью и доб­ром. Тема дет­ства здесь — сим­вол чисто­ты, про­сто­ты. Искрен­няя радость маль­чи­ка во вре­мя тан­ца «зара­жа­ет» дедуш­ку и стар­ше­го брата.

При­ме­ча­тель­но, что кар­ти­ну Ржев­ской сра­зу же купил Павел Третьяков.


Читай­те также: 

— Пер­вая выстав­ка пере­движ­ни­ков;

— От дво­рян­ских ёлок до пси­хо­де­ли­че­ских откры­ток: дет­ские ново­год­ние рисун­ки XX–XXI веков

Лекция историка Виктора Кириллова «Между наукой и революцией. Студенческая молодёжь в России в эпоху Великих реформ 1860‑х годов» пройдёт в баре «Пивотека465»

В День рос­сий­ско­го сту­ден­че­ства книж­ный мага­зин «Рупор» про­ве­дёт лек­цию исто­ри­ка Вик­то­ра Кирил­ло­ва о взгля­дах, инте­ре­сах и увле­че­ни­ях сту­ден­тов в пер­вые годы прав­ле­ния Алек­сандра II. Слу­ша­те­ли узна­ют, как сту­ден­ты реа­ги­ро­ва­ли на изме­не­ния поряд­ков в выс­ших учеб­ных заве­де­ни­ях и на акту­аль­ную поли­ти­че­скую повест­ку, в каких рево­лю­ци­он­ных дви­же­ни­ях они участ­во­ва­ли и насколь­ко это мог­ло поме­шать их даль­ней­шей учё­бе и науч­ной карьере.

Мате­ри­а­лы Вик­то­ра Кирил­ло­ва о рос­сий­ском сту­ден­че­стве мож­но про­чи­тать на нашем сайте:

— «Боль­шой уда­чей было встре­тить­ся с Клю­чев­ским где-нибудь под сто­лом». Интер­вью с исто­ри­ком Дмит­ри­ем Цыган­ко­вым;

— Раб­фак МГУ. От зарож­де­ния до лик­ви­да­ции.


Когда: 25 янва­ря, суббота.

Где: Москва, Ново­да­ни­лов­ская набе­реж­ная, 4А, стр. 1.

Вход бес­плат­ный, нуж­на реги­стра­ция.

«Ностальгия по светлому будущему, которое осталось в прошлом». Нью-вейв-группа «Хтонь панелек» рассказывает о дебютном альбоме

В кон­це 2024 года вышел пер­вый пол­но­фор­мат­ный аль­бом крас­но­дар­ско­го про­ек­та «Хтонь пане­лек». Мелан­хо­лич­но-носталь­ги­че­ская «Музы­ка послед­них дней» настоль­ко гра­мот­но соче­та­ет пост­панк, нью-вейв, син­ти-поп, рус­ский рок и дру­гие дости­же­ния 80‑х, что, кажет­ся, такой релиз может одно­вре­мен­но понра­вить­ся совсем раз­ным слу­ша­те­лям: от поклон­ни­ков Дэви­да Боуи и Вик­то­ра Цоя до люби­те­лей Modern Talking и Алек­сандра Серо­ва. При этом темы, затро­ну­тые в тре­ках, весь­ма акту­аль­ные: оди­но­че­ство чело­ве­ка в боль­шом горо­де, иллю­зия выбо­ра, пого­ня за несбы­точ­ной меч­той, взрос­ле­ние и пере­осмыс­ле­ние жиз­ни, невоз­мож­ность вер­нуть­ся в про­шлое. С эти­ми пес­ня­ми, как гово­ри­ла Кла­ра Румя­но­ва, мож­но «чуть погру­стить, быть может посме­ять­ся, помечтать».

Спе­ци­аль­но для VATNIKSTAN лидер «Хто­ни пане­лек» Арсе­ний Моро­зов рас­ска­зал о созда­нии и настро­е­нии аль­бо­ма, а так­же о смыс­ле каж­дой песни.


Изна­чаль­но я заду­мы­вал про­ект как сту­дий­ный one man band. За мно­го лет заня­тий музы­кой я пол­но­стью разо­ча­ро­вал­ся в идее груп­пы и решил, что про­ще делать всё само­му, чем искать общий язык с кол­ле­га­ми по реме­с­лу. Но после выпус­ка пер­вых синглов мне пред­ло­жи­ли сыг­рать несколь­ко кон­цер­тов. Так появил­ся кон­церт­ный состав, с кото­рым мы уже успе­ли высту­пить в Крас­но­да­ре, Сочи, Ново­рос­сий­ске и Владикавказе.

Назва­ние про­ек­та гово­рит о попыт­ке най­ти в при­выч­ной нам пост­со­вет­ской реаль­но­сти вдох­но­ве­ние и новые смыс­лы. Каж­дый день мы про­хо­дим мимо типо­вых панель­ных домов и бетон­ных забо­ров, остав­ляя с ними части­цу себя. Со вре­ме­нем эти части­цы акку­му­ли­ру­ют­ся, пере­рас­тая в новые фор­мы памя­ти, слов, жизни.

В лири­ке «Хто­ни пане­лек» пре­об­ла­да­ют тра­ди­ци­он­ные для жан­ра грусть и мелан­хо­лия в анту­ра­же бетон­ных стен, пустых окон и город­ских фона­рей. Боль­шин­ство жите­лей пост­со­вет­ско­го про­стран­ства уви­дят в обра­зах песен до боли зна­ко­мые пей­за­жи. В текстах есть понят­ные повест­во­ва­тель­ные линии и худо­же­ствен­ная образность.

В музы­каль­ном плане «ХП» опи­ра­ет­ся на гитар­ный пост­панк и нью-вейв с регу­ляр­ны­ми захо­да­ми на тер­ри­то­рию элек­тро­ни­ки, син­ти-попа и даже шугей­за. В пес­ни обиль­но впле­те­ны ома­жи, отсыл­ки и цита­ты, зача­стую опе­ри­ру­ю­щие к музы­ке, кото­рая когда-то вдох­но­ви­ла меня: от Вик­то­ра Цоя до Дэви­да Боуи.

Несмот­ря на жан­ро­вую при­над­леж­ность, допус­ка­ю­щую лоуфай­ный под­ход, музы­ка «ХП» напол­не­на аран­жи­ров­ка­ми с боль­шим коли­че­ством мело­ди­че­ских линий, саунд-дизай­на и нети­пич­ных ходов. Рабо­та зву­ко­ре­жис­сё­ров раду­ет слух: все часто­ты и темб­ры зву­чат хоро­шо, плот­но рабо­та­ют «в пач­ке» и «рас­хо­дят­ся» ров­но там, где это­го тре­бу­ет логи­ка ком­по­зи­ций. При этом мате­ри­ал не явля­ет­ся слиш­ком слож­ным или напы­щен­ным. Я ста­рал­ся сде­лать так, что­бы при­пе­вы цеп­ля­ли про­сты­ми хука­ми, а гитар­ные соло были инте­рес­ны гар­мо­ни­че­ски­ми ходами.

Сме­ло могу ска­зать, что мне не будет стыд­но вклю­чать эту рабо­ту через 10–20 лет. Аль­бом име­ет свой шарм, сде­лан с боль­шой любо­вью и вни­ма­ни­ем к деталям.


Придумай мне мир

Раз­мыш­ле­ние о том, что оста­нет­ся после наше­го ухо­да из реаль­но­сти. Сохра­ним­ся ли мы в сво­их делах, ска­зан­ных сло­вах, пере­жи­тых исто­ри­ях и лицах. При­пев явля­ет­ся неоче­вид­ной анти­те­зой к глав­но­му хиту груп­пы «Аль­янс». В моём вари­ан­те — Новый день не позо­вёт за собой.


Место под солнцем

Гро­теск­ное повест­во­ва­ние о фату­ме, ско­вав­шем лири­че­ско­го героя за иллю­зи­я­ми выбо­ра. Ты можешь выбрать бетон­ную короб­ку, за кото­рую будешь пла­тить ипо­те­ку, рабо­ту, на кото­рую будешь ездить каж­дый день, и даже люби­мый бар, что­бы радо­вать­ся жиз­ни по пят­ни­цам. Но ты не изме­нишь поряд­ка вещей. Не смо­жешь вырвать­ся за рам­ки бес­ко­неч­но­го цик­ла, где ты обя­зан каж­дый день выжи­мать из себя все соки до тех пор, пока они не закон­чат­ся. Пере­ход на новую сту­пень или попыт­ка вый­ти нару­жу в ито­ге всё рав­но будут впи­са­ны в чьи-то рамки.


Верь мне

Одна из немно­го­чис­лен­ных песен на аль­бо­ме, отно­ся­щих­ся к любов­ной лири­ке. Отно­ше­ния двух людей, про­би­ва­ю­щие свой путь сквозь холод, стра­хи и недоверие.


Детство во дворах

Ком­по­зи­ция, про­пи­тан­ная лет­ним солн­цем, зелё­ны­ми листья­ми и дет­ским сме­хом. Она близ­ка и понят­на любо­му, кто вырос в спаль­ном рай­оне, посре­ди панель­ных или ста­рых кир­пич­ных домов. Дет­ство, кото­рое не вернуть.


Дремучая вера шамана

Уход в дебри мета­фи­зи­ки и слож­ных обра­зов. Воз­мож­но, имен­но эта пес­ня наи­бо­лее пол­но рас­кры­ва­ет фило­со­фию «Хто­ни пане­лек», рас­смат­ри­вая город как цель­ный орга­низм — древ­не­го спя­ще­го зве­ря, разум кото­ро­го свя­зан с каж­дым из его обитателей.


За солнцем

Исто­рия жиз­ни, про­ве­дён­ной в погоне за бес­ко­неч­но далё­кой меч­той. Куп­ле­ты пооче­рёд­но опи­сы­ва­ют дет­ство, юность, зре­лость и завер­ше­ние жиз­нен­но­го цик­ла лири­че­ско­го героя, а так­же — вза­и­мо­дей­ствие с одной из при­род­ных стихий.


По следу ночных огней

Ещё одна пес­ня о пути, на этот раз не име­ю­щем цели, а пото­му не име­ю­щем нача­ла, или кон­ца. Пер­со­наж пес­ни постиг дзен и понял, что все его дей­ствия не более чем неле­пый сце­на­рий не само­го удач­но­го филь­ма. Он может поз­во­лить себе насла­ждать­ся момен­том, не пыта­ясь успеть куда-то прийти.


Музыка последних дней

Гимн апо­ка­лип­си­са и, как ни стран­но, самая опти­ми­стич­ная ком­по­зи­ция на аль­бо­ме, а заод­но и самая тан­це­валь­ная. Раз уж всё пред­ре­ше­но, не сто­ит стро­ить тра­ге­дию и омра­чать послед­ние часы стра­да­ни­я­ми и пусты­ми дела­ми. Пока мы можем вды­хать эту жизнь пол­ной гру­дью — мы долж­ны это делать.


Подвиг

Печаль­ный гимн амби­ци­ям про­шед­шей эпо­хи. Носталь­гия по свет­ло­му буду­ще­му, кото­рое оста­лось в про­шлом. Пес­ня, вдох­нов­лён­ная ста­ры­ми совет­ски­ми моза­и­ка­ми, кото­рые часто встре­ча­ют­ся на руи­нах про­вин­ци­аль­ных домов и забро­шен­ных авто­бус­ных станциях.


Не отключай

Неожи­дан­ная интер­пре­та­ция ком­по­зи­ции фолк-роко­вой груп­пы Wallace Band. Зву­ча­щая в аль­тер­на­тив­но-элек­трон­ном про­чте­нии, она по-ново­му рас­кры­ва­ет лири­ку песни.

Исто­рия о том, как зре­лость неза­мет­но пере­хо­дит в сле­ду­ю­щую ста­дию. В город­ском калей­до­ско­пе из сме­ю­щих­ся сту­ден­ток, про­ле­та­ю­щих птиц и город­ских арок пер­со­наж начи­на­ет чув­ство­вать себя лиш­ним и пыта­ет­ся пере­осмыс­лить своё место в этой кар­тине. Слов­но уста­рев­ший меха­низм, кото­рый забы­ли выклю­чить, он про­дол­жа­ет бро­дить по ули­цам, маши­наль­но под­стра­и­ва­ясь под пого­ду и сот­ни раз пере­се­кая зна­ко­мые маршруты.


КБ

Насмеш­ка над нашей дей­стви­тель­но­стью. Кибер­панк, кото­рый мы заслу­жи­ли (и вы навер­ня­ка зна­е­те, где най­ти его у себя на рай­оне). Пожа­луй, эта пес­ня содер­жит в себе наи­боль­шее коли­че­ство цитат и сти­ли­сти­че­ских отсы­лок. Вступ­ле­ние — отсыл­ка к БГ, мане­ра испол­не­ния взы­ва­ет к «Гро­мы­ке», текст то и дело пере­драз­ни­ва­ет нетлен­ный хит Вик­то­ра Робертовича.

Сингло­вая вер­сия отли­ча­ет­ся аран­жи­ров­кой с типич­ной поп-пан­ко­вой гита­рой. К аль­бо­му было при­ня­то реше­ние немно­го при­че­сать саунд под общее нью-вейв-звучание.


Ночь без звёзд

Когда запи­сы­вал­ся вокал для этой пес­ни, зву­ко­ре­жис­сёр спро­сил меня, на какой пла­не­те про­ис­хо­дит дей­ствие пес­ни? И дей­стви­тель­но, вопре­ки назва­нию, мело­дия и лири­ка как буд­то про­пи­та­ны кос­ми­че­ски­ми моти­ва­ми. Так и пред­став­ля­ют­ся без­люд­ные поверх­но­сти кра­те­ров под бес­край­ним чёр­ным небом и оди­но­кий пульс глав­но­го героя пес­ни, жду­ще­го вос­хо­да мест­ной звез­ды и про­буж­де­ния ново­го мира.



Читай­те так­же: Апо­ка­лип­сис с улыб­кой на устах. Сер­це­лев рас­ска­зы­ва­ет о новом аль­бо­ме «Молит­вы. Закли­на­ния. Гимны»

«Желает Лермонтовым зваться»: как и зачем советские граждане меняли имена и фамилии

В 1918 году, с при­ня­ти­ем декре­та «О пра­ве граж­дан изме­нять свои фами­лии и про­зви­ща», в Совет­ской Рос­сии нача­лась эпо­ха вели­ко­го пере­име­но­ва­ния, длив­ша­я­ся два деся­ти­ле­тия. Уста­нов­лен­ные пра­ви­ла поз­во­ля­ли совер­шен­но­лет­ним людям выбрать любые фами­лии и — с 1924 года — име­на. Про­сто­та про­цес­са и мини­мум огра­ни­че­ний при­ве­ли к тому, что до кон­ца 1930‑х годов десят­ки тысяч чело­век вос­поль­зо­ва­лись этим пра­вом, неко­то­рые — не по одно­му разу.

Рядо­вая про­це­ду­ра, веро­ят­но, не полу­чи­ла бы широ­кой извест­но­сти, если бы не обя­за­тель­ная пуб­ли­ка­ция в газе­тах соот­вет­ству­ю­щих объ­яв­ле­ний. Их чита­ли, над ними сме­я­лись, зача­стую не дога­ды­ва­ясь, какие судь­бы скры­ва­лись за несколь­ки­ми фор­маль­ны­ми строчками.

Рас­ска­зы­ва­ем, в чём отли­чие совет­ской прак­ти­ки от доре­во­лю­ци­он­ной, каки­ми моти­ва­ми руко­вод­ство­ва­лись заяви­те­ли и слож­но ли было стать одно­фа­миль­ца­ми вели­ких людей.


Прошения на Высочайшее Имя

Когда совет­ские идео­ло­ги писа­ли, что изме­нить фами­лию при цариз­ме было прак­ти­че­ски невоз­мож­но, они отча­сти лука­ви­ли. Прак­ти­ка суще­ство­ва­ла, хоть и в гораз­до мень­ших мас­шта­бах. Если не углуб­лять­ся в исто­рию и для срав­не­ния про­ана­ли­зи­ро­вать ситу­а­цию за пол­ве­ка до Октябрь­ской рево­лю­ции, то мож­но уви­деть не толь­ко раз­ли­чия с совет­ским опы­том, но и вне­по­ли­ти­че­ское сходство.

Основ­ной осо­бен­но­стью доре­во­лю­ци­он­ной сме­ны фами­лии был адре­сат: жела­ю­щие пода­ва­ли про­ше­ния на имя импе­ра­то­ра. Бюро­кра­ти­че­ская гро­мозд­кость, обя­за­тель­ное обос­но­ва­ние моти­вов и невос­тре­бо­ван­ность про­це­ду­ры сре­ди опре­де­лён­ных сло­ёв насе­ле­ния (напри­мер, кре­стьян, име­ю­щих до отме­ны кре­пост­но­го пра­ва толь­ко име­на и про­зви­ща), без­услов­но, вли­я­ли на коли­че­ство пода­ва­е­мых заявлений.

Ред­кие про­ше­ния были обу­слов­ле­ны, как пра­ви­ло, небла­го­зву­чи­ем или непри­стой­но­стью фами­лий: так, в 1866 году сын кол­леж­ско­го асес­со­ра Дура­ков поме­нял фами­лию на Лаврентьев.

«Сенат­ские ведо­мо­сти», 20 декаб­ря 1866 года

Пре­це­ден­ты осо­бо­го инте­ре­са не вызы­ва­ли, но неко­то­рые из них, из-за широ­ких пре­де­лов цар­ско­го усмот­ре­ния, при­об­ре­та­ли харак­тер анек­до­тов и пере­да­ва­лись из поко­ле­ния в поко­ле­ние. В нача­ле ХХ века газе­ты рас­ска­зы­ва­ли один из них:

«В Москве до сих пор суще­ству­ют куп­цы, нося­щие фами­лию Семи­пу­по­вых. Преж­де они носи­ли фами­лию Вось­ми­пу­по­вых, и один из них подал на Высо­чай­шее Имя про­ше­ние об изме­не­нии его фами­лии. Это было при импе­ра­то­ре Нико­лае I. Когда Госу­да­рю доло­жи­ли про­ше­ние, он, нахо­дясь в хоро­шем рас­по­ло­же­нии духа, шутя заметил:

— Умень­ши­те ему на один.

Так и сде­ла­ли, и отсю­да про­изо­шла фами­лия Семипуповых».

Ино­гда про­ше­ния о смене фами­лии пода­ва­ли род­ствен­ни­ки и одно­фа­миль­цы госу­дар­ствен­ных пре­ступ­ни­ков. Бра­тья и сёст­ры Дмит­рия Кара­ко­зо­ва в сво­ём хода­тай­стве писа­ли, что «зло­дей, поку­сив­ший­ся на дра­го­цен­ную жизнь Его Импе­ра­тор­ско­го Вели­че­ства», гнус­ным пре­ступ­ле­ни­ем опо­зо­рил носи­мую ими фами­лию и про­си­ли раз­ре­ше­ния име­но­вать­ся впредь Вла­ди­ми­ро­вы­ми. То же самое были вынуж­де­ны сде­лать и сара­тов­ские дво­ряне Кара­ко­зо­вы, став Михайловыми-Расловлевыми.

В нача­ле ХХ века хода­тай­ства о смене фами­лий, по-преж­не­му неча­стые, дели­лись на две кате­го­рии: о замене по при­чине небла­го­зву­чия или непри­стой­но­сти и о закреп­ле­нии за про­си­те­ля­ми фами­лий и отчеств, кото­ры­ми они име­ну­ют­ся в быту.

С нача­лом Пер­вой миро­вой вой­ны ситу­а­ция изме­ни­лась: на волне гер­ма­но­фо­бии под­дан­ные Рос­сий­ской импе­рии мас­со­во меня­ли немец­ко­языч­ные фами­лии. Госу­дар­ство при­зна­ло пат­ри­о­ти­че­ские моти­вы вес­кой при­чи­ной и уста­но­ви­ло соот­вет­ству­ю­щий поря­док сме­ны немец­ких фами­лий на рус­ские. Вос­поль­зо­вать­ся про­це­ду­рой мог любой жела­ю­щий. Дво­ряне обра­ща­лись в Депар­та­мент героль­дии Пра­ви­тель­ству­ю­ще­го сена­та и опла­чи­ва­ли про­ше­ния гер­бо­вы­ми мар­ка­ми, пред­ста­ви­те­ли дру­гих сосло­вий отправ­ля­ли прось­бу в кан­це­ля­рию про­ше­ний, пода­ва­е­мых на Высо­чай­шее Имя, и от упла­ты сбо­ра осво­бож­да­лись. Выбор новых фами­лий вла­сти ничем не ограничивали.

В 1915–1916 годах газет­ные пуб­ли­ка­ции о раз­ре­ше­нии импе­ра­то­ра изме­нить тому или ино­му лицу немец­кую фами­лию на рус­скую появ­ля­лись регу­ляр­но. Подоб­ные хода­тай­ства пода­ва­ли даже высо­ко­по­став­лен­ные чинов­ни­ки, в том чис­ле член Гос­со­ве­та Борис Штюр­мер и обер-про­ку­рор Свя­тей­ше­го сино­да Вла­ди­мир Саблер.

«День», 1 декаб­ря 1915 года

Про­цесс спра­вед­ли­во счи­тал­ся одним из самых мас­со­вых в доре­во­лю­ци­он­ной Рос­сии. Но после Октябрь­ской рево­лю­ции явле­ние при­об­ре­ло иные мас­шта­бы и было обу­слов­ле­но дру­ги­ми причинами.


Тысячи газетных объявлений

4 мар­та 1918 года вышел декрет СНК «О пра­ве граж­дан изме­нять свои фами­лии и про­зви­ща». С одной сто­ро­ны, он явил­ся отве­том на хода­тай­ства, с кото­ры­ми граж­дане обра­ща­лись в новые орга­ны вла­сти, с дру­гой — во мно­гом был созву­чен рево­лю­ции и иде­а­лам сво­бо­ды. Соглас­но декре­ту для сме­ны фами­лии тре­бо­ва­лось все­го лишь обра­тить­ся с заяв­ле­ни­ем в ЗАГС и опуб­ли­ко­вать в газе­те соот­вет­ству­ю­щее плат­ное объ­яв­ле­ние. Если не встре­ча­лось пре­пят­ствий от заин­те­ре­со­ван­ных лиц, то через пару меся­цев заяви­те­ля запи­сы­ва­ли под новой фамилией.

Как отме­ча­ли газе­ты, уже на тре­тий день после при­ня­тия декре­та отде­лы запи­си бра­ков и рож­де­ний были зава­ле­ны хода­тай­ства­ми о пере­мене фами­лий. По при­бли­зи­тель­ным под­счё­там, за пер­вые три-четы­ре меся­ца в губерн­ских горо­дах заре­ги­стри­ро­ва­ли поряд­ка 1200 заяв­ле­ний. После орга­ни­за­ции отде­лов ЗАГС в дерев­нях и сёлах коли­че­ство заяв­ле­ний ста­ло рас­ти. Когда в 1928 году под­во­ди­ли про­ме­жу­точ­ные ито­ги, выяс­ни­лось, что за 10 лет 20 тысяч граж­дан изме­ни­ли свои фами­лии. В 1932 году их насчи­ты­ва­лось уже свы­ше 62 тысяч, и про­цесс толь­ко наби­рал обороты.

«Изве­стия», 3 сен­тяб­ря 1938 года

Если что-то и мог­ло оста­но­вить всех жела­ю­щих, то это сбор за пере­ме­ну фами­лии. Напри­мер, в 1922 году он был уста­нов­лен в раз­ме­ре пяти тысяч руб­лей, что прак­ти­че­ски соот­вет­ство­ва­ло обще­му про­жи­точ­но­му мини­му­му и в два раза пре­вы­ша­ло сто­и­мость мини­маль­ной про­дук­то­вой кор­зи­ны. В 1930 году за пере­ме­ну фами­лии граж­дане пла­ти­ли от 5 до 25 руб­лей, в зави­си­мо­сти от уров­ня дохо­да пла­тель­щи­ка, и это состав­ля­ло 1/15 часть зар­пла­ты. Поз­во­лить себе такие рас­хо­ды мог не каж­дый, тем более что при отри­ца­тель­ном реше­нии ЗАГСа сбор не возвращали.

Сме­на фами­лии для мно­гих напря­мую ассо­ци­и­ро­ва­лась с кру­ше­ни­ем ста­ро­го мира и отка­зом от преж­ней жиз­ни. Когда в 1924 году Народ­ный комис­са­ри­ат внут­рен­них дел раз­ре­шил менять имя, неко­то­рые с готов­но­стью поме­ня­ли и его. Труд­но­про­из­но­си­мые, небла­го­звуч­ные, а ино­гда и про­сто ста­ро­мод­ные име­на, кото­рые до рево­лю­ции при­сва­и­ва­лись по свят­цам, люди счи­та­ли пере­жит­ком про­шло­го. Новая власть дала воз­мож­ность от них изба­вить­ся, и потя­ну­лись в ЗАГСы раз­лич­ные Авра­амы и Фёк­лы, что­бы стать Сер­ге­я­ми и Нина­ми. Или что­бы выбрать себе имя в духе вре­ме­ни: Октябрь, Ким, Свобода.

На пер­вых порах не обо­шлось без пере­ги­бов. Неко­то­рые меня­ли фами­лию, что­бы скрыть сле­ды пре­ступ­ле­ний или исполь­зо­вать новую в корыст­ных целях: напри­мер, под име­нем более удач­ли­во­го кон­ку­рен­та пере­ма­ни­вать к себе кли­ен­тов. Дру­гие слиш­ком широ­ко трак­то­ва­ли сво­бо­ду выбо­ра и хоте­ли назы­вать­ся Гос­подь Бог или Сава­оф. Тре­тьи зачем-то стре­ми­лись поме­нять ней­траль­ные фами­лии. Поэто­му вла­сти пери­о­ди­че­ски уже­сто­ча­ли пра­ви­ла, но в целом объ­яв­ле­ния о смене имён и фами­лий не схо­ди­ли с газет­ных полос до кон­ца 1930‑х годов, сов­ме­щая тра­ге­дию и комедийность.

При­ме­ча­тель­но, что явле­ние ока­за­лось уве­ко­ве­че­но не толь­ко в газет­ных столб­цах. Иро­нич­ные и хлёст­кие харак­те­ри­сти­ки мож­но най­ти в сати­ри­че­ских жур­на­лах, днев­ни­ках писа­те­лей, худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ре и даже в музы­ке. Одна из таких реаль­ных пуб­ли­ка­ций вошла в вокаль­ный цикл Алек­сандра Мосо­ло­ва «Четы­ре газет­ных объ­яв­ле­ния» (1926). Аван­гард­ный ком­по­зи­тор поме­стил её в одном ряду с про­да­жей пия­вок, трав­лей крыс и про­па­жей англий­ско­го сет­те­ра, по ана­ло­гии с вёрст­кой газет­ных полос. В объ­яв­ле­нии, опуб­ли­ко­ван­ном в «Изве­сти­ях», говорилось:

«Граж­да­нин Заи­ка Сте­фан Нау­мо­вич, про­ис­хо­дя­щий из хуто­ра Бабич Дон. окру­га, рож­дён­ный в 1907 году 24 декаб­ря, пере­ме­ня­ет фами­лию Заи­ка на Носенко».

«Изве­стия», 25 нояб­ря 1927 года

Сосед­ство это­го объ­яв­ле­ния с дру­ги­ми сви­де­тель­ство­ва­ло: совет­ские граж­дане меня­ют фами­лии так же часто, как тра­вят крыс и теря­ют собак. Впро­чем, у граж­дан на это было мно­же­ство причин.


«Передовой рабочий, а фамилия — Сопляков…»

Чаще все­го предо­став­лен­ным пра­вом поль­зо­ва­лись люди с непри­лич­ны­ми и небла­го­звуч­ны­ми фами­ли­я­ми. Как и при цариз­ме, заяви­те­ли стре­ми­лись огра­дить себя от бес­ко­неч­ных изде­ва­тельств. Но совет­ская власть доба­ви­ла в прак­ти­ку несколь­ко смыс­ло­вых оттенков.

Во-пер­вых, жела­ю­щие осво­бож­да­лись не про­сто от непри­лич­ных фами­лий — они отка­зы­ва­лись от фамиль­но­го насле­дия, кото­рым их пред­ков «награ­дил когда-то барин-само­дур». Поэто­му прак­ти­ка носи­ла отча­сти и «клас­со­вый» харак­тер. А во-вто­рых, совет­ская власть, строя обще­ство рав­ных, стре­ми­лась пока­зать, что досто­ин­ство чело­ве­ка и его заслу­ги не могут ниве­ли­ро­вать­ся небла­го­звуч­ной фами­ли­ей, вызы­ва­ю­щей насмеш­ки. Часто на стра­ни­цах газет мож­но было уви­деть воз­му­щён­ные откли­ки читателей:

«Пере­до­вой рабо­чий Ники­фор Пет­ро­вич Соп­ля­ков одна­жды покри­ти­ко­вал на собра­нии одно­го обол­ту­са. А тот ему в ответ: „Тоже мне нашёл­ся указ­чик — Соп­ля­ков“. Глу­по? Конеч­но. Но и обид­но: не заслу­жил ста­рый рабо­чий такой шут­ки. <…> Луч­ше, если у нас не будут иметь хож­де­ния фами­лии типа Кобы­ла, Тре­пач, Соп­ля­ков — не укра­ша­ют они людей».

«Изве­стия», 4 июня 1931 года

Инте­ре­сы госу­дар­ства и обще­ства сов­па­ли, и в ЗАГСы пошли тыся­чи Дура­ко­вых, Соп­ля­ко­вых, Сопа­тых и Вонюч­ки­ных, что­бы стать Дуб­ров­ски­ми или Раев­ски­ми. Фан­та­зии заяви­те­лей при выбо­ре новых фами­лий были не огра­ни­че­ны. Лев Успен­ский в кни­ге «Ты и твоё имя» писал:

«Чаще все­го они выби­ра­ли для себя нестер­пи­мо жеман­ные, слад­ко­звон­кие зву­ко­со­че­та­ния, ста­ра­ясь блес­нуть при­тор­ной и пош­ло­ва­той кра­си­во­стью. Ещё хоро­шо, если они (а таких были сот­ни!) непре­мен­но хоте­ли звать­ся теперь Лен­ски­ми, Оне­ги­ны­ми, Гиа­цин­то­вы­ми или Аро­ма­то­вы­ми. А то их не устра­и­ва­ло ничто, кро­ме соче­та­ний вро­де Рому­альд Кор­нер или Кирилл Робинзон».

Но непло­хое в целом дело пор­ти­ла боль­шая лож­ка дёг­тя — обя­за­тель­ная пуб­ли­ка­ция объ­яв­ле­ний в газе­тах. Бла­го­да­ря такой оглас­ке заяви­те­лям не столь­ко сочув­ство­ва­ли, сколь­ко лиш­ний раз сме­я­лись над ними, осо­бен­но при явном кон­тра­сте меж­ду преж­ней и новой фами­ля­ми. Имен­но этот дис­со­нанс вызы­вал инте­рес чита­те­лей и сатириков.

«Изве­стия», 14 апре­ля 1931 года

Порой полу­ча­лось дей­стви­тель­но забав­но: подал граж­да­нин Гни­да объ­яв­ле­ние в «Изве­стия» и попут­но попал в исто­рию совет­ской лите­ра­ту­ры, пото­му что поэт Нико­лай Олей­ни­ков уви­дел в несколь­ких газет­ных строч­ках сюжет для сти­хо­тво­ре­ния «Пере­ме­на фами­лии» (1934). Олей­ни­ков, прав­да, пере­име­но­вал лири­че­ско­го героя, но точ­но пере­дал обще­ствен­ные настроения:

Коз­ло­вым я был Александром,
А боль­ше им быть не хочу.
Зови­те Орло­вым Никандром,
За это я день­ги плачу.
Быть может, с фами­ли­ей новой
Судь­ба моя ста­нет иной,
И жизнь поте­чёт по-иному,
Когда я вер­ну­ся домой.

Изме­не­ние фами­лии по при­чине небла­го­звуч­но­сти — пожа­луй, един­ствен­ная при­чи­на, не зави­ся­щая от поли­ти­ки, идео­ло­гии и моды и неиз­мен­но счи­та­ю­ща­я­ся ува­жи­тель­ной. Немно­го ина­че дело обсто­я­ло с дру­ги­ми мотивами.


Пушкины, Лермонтовы и Маяковские

Осо­бый инте­рес пред­став­ля­ли слу­чаи, когда новая фами­лия при­над­ле­жа­ла зна­ме­ни­то­му сооте­че­ствен­ни­ку. Тще­слав­ные граж­дане хоте­ли таким обра­зом отож­де­ствить себя с геро­я­ми стра­ны, извест­ны­ми арти­ста­ми и поэта­ми: некий Андро­шин желал стать Чапа­е­вым, Шаба­ди­на — Бара­тын­ской, и здесь даже жур­на­ли­сты не упус­ка­ли слу­чая посмеяться.

В 1928 году вни­ма­ние «Вечер­ней Моск­вы» при­влек­ло стан­дарт­ное объ­яв­ле­ние в «Изве­сти­ях»: Васи­лий Ива­но­вич Низ­ви­щук сооб­щал, что меня­ет фами­лию на Лер­мон­тов. Газе­та отклик­ну­лась на него сати­ри­че­ским сти­хо­тво­ре­ни­ем «Одно­фа­миль­цы»:

Лег­ко ли до подоб­ных штук
Дое­хать и не рассмеяться?
Василь Ива­ныч Низвищук
Жела­ет Лер­мон­то­вым зваться!
Закон сего­дняш­ний таков —
Меня­ет имя по заказу —
И ника­ких Низвищуков
И двое Лер­мон­то­вых сразу!
Да будет нази­да­нье впредь!
Я лич­но — ина­че нель­зя ведь —
Спе­шу Низ­ви­щу­ка поздравить
И Лер­мон­то­ва пожалеть!

Иро­нич­ный автор, веро­ят­но, не подо­зре­вал, что бла­го­да­ря декре­ту в стране было несколь­ко Лер­мон­то­вых. Но закон не силь­но пре­пят­ство­вал подоб­ным экс­пе­ри­мен­там, если не было воз­ра­же­ний от заин­те­ре­со­ван­ных лиц, и жур­на­ли­стам оста­ва­лось толь­ко сочув­ство­вать вели­ким поэтам.

В 1933 году граж­да­нин Чуш­кин решил сме­нить фами­лию на Пуш­кин. «Вечер­няя Москва» обре­чён­но писала:

«Про­те­сто­вать неко­му. Дру­зья дав­но „сошли под веч­ны сво­ды“. Групп­ком, объ­еди­няв­ший писа­те­лей пер­вой поло­ви­ны XIX века, вымер всем пле­ну­мом. Кто же даст отпор Чушкину?!»

«Изве­стия», 21 мая 1933 года

В 1937 году жур­нал «Кро­ко­дил» обна­ру­жил вопи­ю­щую наг­лость: Пётр Алек­сан­дро­вич Комоч­кин решил стать Мая­ков­ским. Воз­му­щён­ный жур­нал при­звал чита­те­лей «кате­го­ри­че­ски про­те­сто­вать про­тив при­сво­е­ния граж­да­ни­ном Комоч­ки­ным фами­лии луч­ше­го совет­ско­го поэта нашей эпо­хи» и сове­то­вал наха­лу подыс­кать себе что-нибудь другое.

«Изве­стия», 20 мая 1937 года

Чем закон­чи­лось дело — неиз­вест­но. Но на прак­ти­ке вопрос не все­гда решал­ся в поль­зу заяви­те­ля: когда некий граж­да­нин захо­тел стать Гер­це­ном, ЗАГС пред­ло­жил ему дру­гую фами­лию из-за про­те­стов родственников.

Вме­сте с клас­си­ка­ми стра­да­ли ино­гда и совре­мен­ни­ки. Лео­нид Утё­сов вспоминал:

«Была такая мода — менять фами­лии. У меня сохра­ни­лось несколь­ко выре­зок, где газе­та сооб­ща­ла, что Сте­пан Сте­па­но­вич Мака­ре­вич сме­нил фами­лию на Утё­сов, а имя — на Лео­ни­да. Высту­паю я как-то перед работ­ни­ка­ми мили­ции, а они мне гово­рят, что вче­ра пой­ма­ли вориш­ку Лео­ни­да Утё­со­ва. И уже не пер­во­го. Нет, что ни гово­ри­те, а попу­ляр­ность ино­гда вещь грустная».


Однофамильцы «врагов народа»

Неред­ко для сме­ны фами­лии суще­ство­ва­ли более серьёз­ные при­чи­ны. Вол­на соот­вет­ству­ю­щих объ­яв­ле­ний появ­ля­лась в газе­тах после гром­ких поли­ти­че­ских про­цес­сов. Носить фами­лию «вра­га наро­да» было небез­опас­но. Род­ствен­ни­ки поры­ва­ли связь с осуж­дён­ным вплоть до отка­за от оди­оз­ной фами­лии, одно­фа­миль­цы стре­ми­лись избе­жать лиш­них про­блем и косых взгля­дов. Так, спу­стя два меся­ца после рас­стре­ла в 1937 году мар­ша­ла Туха­чев­ско­го его сест­ра Мария пода­ла в газе­ту объ­яв­ле­ние об изме­не­нии фами­лии на Юрье­ву. Впро­чем, это не спас­ло её от аре­ста. Как член семьи измен­ни­ка роди­ны она была при­го­во­ре­на к вось­ми годам испра­ви­тель­но-тру­до­вых лагерей.

«Изве­стия», 28 авгу­ста 1937 года

В 1938 году, после про­цес­са анти­со­вет­ско­го «пра­во-троц­кист­ско­го бло­ка» над «измен­ни­ка­ми роди­ны» и рас­стре­ла под­су­ди­мых, газе­ты пуб­ли­ко­ва­ли мно­го объ­яв­ле­ний от одно­фа­миль­цев: Оль­га Фео­фи­лак­тов­на Буха­ри­на меня­ла фами­лию на Рай­монд, Еле­на Гри­го­рьев­на Яго­да и Лев Алек­се­е­вич Яго­да — види­мо, супру­ги — пла­ни­ро­ва­ли стать Дубравиными.

Что­бы избе­жать даже слу­чай­ной иден­ти­фи­ка­ции с Троц­ким, его одно­фа­миль­цы в кон­це 1930‑х годов мас­со­во хода­тай­ство­ва­ли о пере­мене фами­лий. Како­му-то бедо­ла­ге совсем не повез­ло: на заре совет­ской вла­сти он спе­ци­аль­но взял фами­лию Троц­кий, но спу­стя 20 лет выяс­ни­лось, что напрас­но, и ему сно­ва при­шлось её менять.

«Изве­стия», 28 авгу­ста 1937 года

Кро­ме того, ЗАГСы были зава­ле­ны соот­вет­ству­ю­щи­ми заяв­ле­ни­я­ми после «чисток» сре­ди совет­ских слу­жа­щих: сами «вычи­щен­ные» пыта­лись откре­стить­ся от про­шло­го, их супру­ги спа­са­лись от пороч­но­го родства.

Неслад­ко при­хо­ди­лось и тем, чья фами­лия ока­зы­ва­лась созвуч­на анти­со­ци­аль­ным эле­мен­там и пере­жит­кам. И пото­му Око­ло-Кулак ста­но­вил­ся Сне­жин­ским, Бого­яв­лен­ский — Быст­ро­вым, Бого­род­ский — Горским.

Вынуж­ден­ная сме­на фами­лий, с одной сто­ро­ны, бази­ро­ва­лась на инстинк­тах само­со­хра­не­ния и вызы­ва­ла сочув­ствие, с дру­гой — не исклю­ча­ла сде­лок с сове­стью. Вряд ли мож­но ска­зать, напри­мер, сколь­ко граж­дан, пуб­лич­но порвав­ших связь с род­ны­ми в годы кол­лек­ти­ви­за­ции и поли­ти­ки рас­ку­ла­чи­ва­ния, попы­та­лись забыть и свою фами­лию. Гра­ни­ца меж­ду жиз­нен­ной необ­хо­ди­мо­стью и злом была неуло­ви­ма, мораль­ный выбор в каж­дом слу­чае лежал на сове­сти заявителя.


Гражданка Балакова — очень Капризная

Вме­сте с тем в газе­тах было мно­же­ство объ­яв­ле­ний, по тек­стам кото­рых слож­но рас­по­знать моти­вы. Напри­мер, совер­шен­но непо­нят­но, зачем Ива­ну Гри­го­рье­ви­чу Гри­го­рье­ву пона­до­би­лось менять фами­лию, если бы газе­ты не объяснили:

«Летом про­шло­го ⦋1935⦌ года Гри­го­рьев был аре­сто­ван по обви­не­нию в убий­стве. Суд при­го­во­рил его к семи годам лише­ния сво­бо­ды. Спу­стя несколь­ко меся­цев выяс­ни­лось, что насто­я­щий убий­ца — дру­гой Гри­го­рьев, тоже Иван Гри­го­рье­вич, житель той же мест­но­сти и одно­го года рождения».

Это и ста­ло при­чи­ной, по кото­рой зако­но­по­слуш­ный Гри­го­рьев при­шёл в ЗАГС.

Граж­дан­ка Соло­дов­ни­ко­ва ста­ла Ромаш­ки­ной, Воро­нин — Ворон­цо­вым, а Сте­пан Пав­лов поме­нял имя на Сер­гей. Что им меша­ло жить с преж­ни­ми име­на­ми и фами­ли­я­ми? Чем они руко­вод­ство­ва­лись: модой, семей­ны­ми обсто­я­тель­ства­ми, мимо­лёт­ны­ми жела­ни­я­ми или пре­ступ­ны­ми наме­ре­ни­я­ми? Ведь в те же годы фик­си­ро­ва­лось мно­го слу­ча­ев сме­ны фами­лий для ухо­да от упла­ты нало­гов и в дру­гих неза­кон­ных целях. «Граж­дан­ка Бала­ко­ва Галя Бори­сов­на меня­ет фами­лию на Каприз­ная» — это один из капри­зов эмо­ци­о­наль­ной там­бов­чан­ки или мы не видим чего-то большего?

«Изве­стия», 23 октяб­ря 1926 года

Впро­чем, пред­ста­ви­те­ли вла­сти и пуб­ли­ци­сты утвер­жда­ли, что мно­гие дей­стви­тель­но без­осно­ва­тель­но обре­ме­ня­ли сво­и­ми заяв­ле­ни­я­ми госу­дар­ство. Предо­став­лен­ная граж­да­нам сво­бо­да выбо­ра, как все­гда, обер­ну­лась все­доз­во­лен­но­стью. Прак­ти­ку сме­ны фами­лий нача­ли посте­пен­но уже­сто­чать, и уже к сере­дине 1930‑х годов была выра­бо­та­на чёт­кая пози­ция: «Идёшь в ЗАГС — готовь моти­вы». Ста­ло невоз­мож­но поме­нять ней­траль­ные име­на и фами­лии или выбрать те, кото­рые не соот­вет­ство­ва­ли высо­ко­му ста­ту­су совет­ско­го человека.

Со вре­ме­нем поли­ти­че­ская целе­со­об­раз­ность мно­гих моти­вов сошла на нет. В СССР в основ­ном вер­ну­лись к замене небла­го­звуч­ных фами­лий, а эпо­ха вели­ко­го пере­име­но­ва­ния оста­лась на стра­ни­цах архив­ных газет и в лите­ра­ту­ре. Уди­ви­тель­но, но даже спу­стя 100 лет невоз­мож­но ото­рвать­ся от чте­ния этих объ­яв­ле­ний. Кто зна­ет, какие судь­бы за ними скрывались…


Читай­те так­же: «Рево­лю­ци­он­ное кри­во­пи­са­ние». Боль­ше­вист­ская рефор­ма рус­ской орфо­гра­фии 

В Сети появился утерянный фильм Михаила Кокшенова «Надежда»

7 янва­ря поль­зо­ва­тель соци­аль­ной сети «Мой мир» под ником Иван Пет­ров выло­жил фильм Миха­и­ла Кок­ше­но­ва «Надеж­да» (2002). Дол­гое вре­мя кар­ти­на счи­та­лась утраченной.

Миха­ил Кокшенов

Лен­та рас­ска­зы­ва­ет о Наде, кото­рая меч­та­ет стать телезвез­дой. Мать девуш­ки под­би­ва­ет Ники­ту, быв­ше­го одно­класс­ни­ка Нади, чтоб он отго­во­рил доч­ку от поезд­ки в сто­ли­цу. Одна­ко моло­дой чело­век, тай­но влюб­лён­ный в Надеж­ду, посту­па­ет иначе.

Миха­ил Кок­ше­нов (1936–2020), более извест­ный как актёр («Самая оба­я­тель­ная и при­вле­ка­тель­ная», «На Дери­ба­сов­ской хоро­шая пого­да…», «Шир­ли-мыр­ли» и мно­гие дру­гие), в 1990–2000‑х годах высту­пил режис­сё­ром 15 фильмов.

Встреча с писателем Сергеем Петровым пройдёт в баре «Пивотека465»

18 янва­ря, в суб­бо­ту, книж­ный мага­зин «Рупор» орга­ни­зу­ет встре­чу с авто­ром исто­ри­че­ской про­зы Сер­ге­ем Пет­ро­вым. Писа­тель рас­ска­жет о себе и сво­их кни­гах: «Мен­ты и люди», «Баку­нин. Пер­вый панк Евро­пы», «Анто­нов­щи­на. Послед­ний удар контр­ре­во­лю­ция» и «Дон­ская уто­пия». Послед­нюю выпу­сти­ло изда­тель­ство VATNIKSTAN, интер­вью о ней мож­но про­чи­тать на нашем сайте.

Нача­ло в 18:00.

Адрес: Москва, бар «Пивотека465», Ново­да­ни­лов­ская набе­реж­ная, 4А, стр. 1.

Вход бес­плат­ный, но нуж­на реги­стра­ция.

Уральский Робин Гуд: как Александр Лбов боролся с царской властью и богачами

В годы Пер­вой рус­ской рево­лю­ции во мно­гих губер­ни­ях бур­ля­щей Рос­сий­ской импе­рии дей­ство­ва­ли пар­ти­зан­ские отря­ды, напа­дав­шие на поли­цей­ских, сопро­тив­ляв­ших­ся вой­скам и гра­бив­шие госу­дар­ствен­ные учре­жде­ния. В основ­ном они при­над­ле­жа­ли к рево­лю­ци­он­ным пар­ти­ям, одна­ко отря­ды Алек­сандра Лбо­ва не при­чис­ля­ли себя ни к одной поли­ти­че­ской силе. Их лидер, рабо­чий, выхо­дец из кре­стьян­ской семьи, смог создать бое­спо­соб­ную силу, тер­зав­шую Перм­скую губер­нию на про­тя­же­нии мно­гих меся­цев, а «кодекс чести», кото­ро­го он при­дер­жи­вал­ся, стал источ­ни­ком фор­ми­ро­ва­ния обра­за народ­но­го мсти­те­ля, ураль­ско­го Робин Гуда. 

Как Алек­сандр Лбов сту­пил на доро­гу рево­лю­ци­он­ной борь­бы, какие акции про­во­ди­ли его «лес­ные бра­тья», поче­му жен­щи­на ста­ла при­чи­ной раз­ва­ла дви­же­ния и как лидер перм­ских пар­ти­зан ока­зал­ся в руках вла­стей — в мате­ри­а­ле Ники­ты Николаева.


Лбов повер­нул голо­ву, как бы поправ­ляя пет­лю и отве­тил ему [помощ­ни­ку про­ку­ро­ра] мед­лен­но и чекан­но, созна­вая, что это послед­ние сло­ва, кото­рые при­хо­дит­ся гово­рить ему.

— Я думаю, что мне сей­час есть, то и тебе ско­ро будет.

Про­ку­рор вздрог­нул, а палач испу­ган­но и тороп­ли­во вышиб табу­рет­ку из-под ног.

Арка­дий Гай­дар, «Жизнь ни во что» (1926)

Солдат возвращается домой

В октяб­ре 1899 году Алек­сандр Михай­ло­вич Лбов, слу­жив­ший в Петер­бур­ге в Лейб-гвар­дии Гре­на­дёр­ском пол­ку, полу­чил печаль­ное изве­стие из род­ной Мото­ви­ли­хи Перм­ско­го уез­да — скон­чал­ся его млад­ший брат, Васи­лий. Сол­дат­ская жизнь 23-лет­не­го Алек­сандра не про­дли­лась и года. 

На родине — ору­жей­ный завод, пожи­лой отец и мать и бра­тья: Иван и Павел. Лбо­вы — потом­ствен­ная кре­стьян­ская семья, Алек­сандр с малых лет помо­гал отцу в веде­нии хозяй­ства. Он закон­чил цер­ков­но-при­ход­скую шко­лу, знал гра­мо­ту, а в под­рост­ко­вом воз­расте, дабы облег­чить ношу роди­те­лей, пошёл рабо­тать на завод, кото­рый неза­дол­го до это­го поку­сил­ся на часть земель­но­го участ­ка Лбовых. 

Мото­ви­ли­хин­ский завод. Нача­ло XX века. Источ­ник: commons.wikimedia.org

Судеб­ная тяж­ба семьи про­тив казён­но­го пред­при­я­тия пре­сле­до­ва­ла Алек­сандра на про­тя­же­нии почти всей жиз­ни. Боль­ше ста лет уча­сток пло­ща­дью око­ло пяти деся­тин исправ­но обра­ба­ты­ва­ли Лбо­вы, пока на зем­лю не обра­ти­ло вни­ма­ние госу­дар­ство. Мест­ный ору­жей­ный завод заявил пра­ва на уча­сток, и Миха­ил Лбов пустил­ся во все судеб­ные тяж­кие, в чём ему актив­но помо­гал сын Алек­сандр. После армей­ской отлуч­ки вер­нув­ший­ся гре­на­дёр обна­ру­жил, что зем­ля ото­бра­на окон­ча­тель­но. Лбов попы­тал­ся оспо­рить поте­рю участ­ка в суде, но успе­ха не добился. 

В совет­ское вре­мя иссле­до­ва­те­ли био­гра­фии Алек­сандра Лбо­ва сде­ла­ли упор имен­но на этом фак­те. Про­из­вол капи­та­ли­стов и неспра­вед­ли­вость цар­ско­го суда и под­толк­ну­ли позд­нее Лбо­ва на путь рево­лю­ци­о­не­ра и пар­ти­за­на. Отча­сти это дей­стви­тель­но было так. Одна­ко идил­ли­че­ская кар­ти­на допол­ня­лась и дру­гой сто­ро­ной лич­но­сти быв­ше­го гре­на­дё­ра. По вос­по­ми­на­ни­ям оче­вид­цев, Алек­сандр был вспыль­чи­вым моло­дым чело­ве­ком, а про­бле­мы пред­по­чи­тал решать кула­ка­ми. Об этом гово­рил и сам революционер: 

«На поко­сах при захва­те нашей зем­ли я очень часто всту­пал в спор и даже в дра­ку с теми, кто хотел вос­поль­зо­вать­ся зем­лёй. И мне уда­ва­лось поль­зо­вать­ся зем­лёй толь­ко тогда, когда силой про­го­нял сво­их про­тив­ни­ков»

Алек­сандр Лбов после воз­вра­ще­ния с воен­ной служ­бы. Источ­ник: commons.wikimedia.org

Впро­чем, Лбов стал мстить не сра­зу. После армии он попы­тал­ся устро­ить соб­ствен­ную жизнь. Алек­сандр женил­ся и завёл лич­ную пасе­ку. Но, види­мо, средств на суще­ство­ва­ние всё же не хва­та­ло. Через неко­то­рое вре­мя Лбов вновь устро­ил­ся на ору­жей­ный завод. Алек­сандр стал про­ле­та­ри­ем как нель­зя вовре­мя — в воз­ду­хе уже пах­ло революцией.


Вкус революционной борьбы

Ощу­ще­ние неспра­вед­ли­во­сти и жела­ние как-то ото­мстить дирек­ции заво­да, винов­ной в отъ­ё­ме зем­ли, под­толк­ну­ли Лбо­ва на сбли­же­ние с мест­ны­ми рево­лю­ци­он­ны­ми ячей­ка­ми. Бли­же все­го взгля­дам буду­ще­го пар­ти­за­на соот­вет­ство­ва­ли соци­а­ли­сты-рево­лю­ци­о­не­ры. Алек­сандр посе­щал засе­да­ния под­поль­ных круж­ков, но в пар­тию не всту­пал. Вме­сте с этим Лбов в оди­ноч­ку орга­ни­зо­вал сабо­та­жи на про­из­вод­стве — об этом он рас­ска­зы­вал, будучи в тюрьме: 

«Под вли­я­ни­ем такой жиз­ни у меня яви­лась озлоб­лен­ность на люд­скую неспра­вед­ли­вость и выра­бо­тал­ся непре­клон­ный и неуступ­чи­вый харак­тер. Озлоб­лен­ность, глав­ным обра­зом из-за зем­ли про­тив каз­ны и пра­ви­тель­ства раз­ви­лась в силе до того, что я при каж­дом слу­чае ста­рал­ся вре­дить казне: то нажда­ку под­сып­лю в маши­ну, что­бы испор­тить послед­нюю, то керо­си­ну налью туда, куда не сле­ду­ет, то подо­жгу какое-либо казён­ное стро­е­ние, то какой-нибудь винт выну неза­мет­но из маши­ны, что­бы испор­тить её»

Вско­ре Лбо­ву пред­ста­ви­лась воз­мож­ность поучаст­во­вать в рево­лю­ци­он­ных выступ­ле­ни­ях на род­ном мото­ви­ли­хин­ском заво­де, при­чём в собы­ти­ях он сыг­рал не послед­нюю роль. 20 сен­тяб­ря 1905 года рабо­чие, в ответ на неза­кон­ное уволь­не­ние неко­то­рых из осо­бо созна­тель­ных в деле отста­и­ва­ния сво­их прав, пуб­лич­но оскор­би­ли глав­но­го инже­не­ра заво­да, Пет­ра Сеппайна. 

«Схва­тив Сеп­пай­на за руки, тол­па сорва­ла с него фураж­ку, выма­за­ла лицо гря­зью, набро­си­ла на голо­ву мешок, кото­рый Сеп­пайн всё вре­мя ста­рал­ся сорвать, сня­ла гало­ши и наде­ла на ноги лап­ти, при­го­ва­ри­вая, что лап­ти озна­ча­ют кровь рабо­чих. В таком виде тол­па пове­ла Сеп­пай­на через малую про­ход­ную по дво­ру и вытолк­ну­ла на ули­цу, при­чём тол­па всё вре­мя рос­ла и достиг­ла несколь­ких сот чело­век» (Из обви­ни­тель­но­го акта по делу о беспорядках). 

Мото­ви­ли­хин­ский завод. Нача­ло XX века. Источ­ник: pastvu.com

В совет­ское вре­мя одну из глав­ных ролей в рас­пра­ве над инже­не­ром отво­ди­ли Лбо­ву, одна­ко офи­ци­аль­ные доку­мен­ты не упо­ми­на­ют его сре­ди глав­ных дей­ству­ю­щих лиц. Алек­сандр пока нахо­дил­ся в тени — его вре­мя наста­ло спу­стя несколь­ко меся­цев, в декаб­ре 1905 года. Как и почти по всей Рос­сии, в Мото­ви­ли­хе мест­ные рабо­чие объ­яви­ли стач­ку. Тогда Лбов впер­вые высту­пил в каче­стве лиде­ра. 12 декаб­ря воору­жён­ный отряд рабо­чих во гла­ве с Лбо­вым совер­шил налёт на склад това­ри­ще­ства бра­тьев Нобель, в ходе кото­ро­го завла­дел несколь­ки­ми вин­тов­ка­ми с патро­на­ми. После это­го Лбов участ­во­вал в стыч­ках с отря­да­ми каза­ков, послан­ных разо­брать­ся с рабо­чи­ми, и лич­но руко­во­дил воз­ве­де­ни­ем бар­ри­кад на несколь­ких улицах. 

Оче­вид­цы вспоминали: 

«Обыч­но он соби­рал стрел­ков и, усев­шись где-нибудь за баня­ми или сара­я­ми, стре­лял в каза­ков, в поли­цию, в дра­гун. Если охот­ни­ков не нахо­ди­лось, он стре­лял один»

Спу­стя два дня боёв пра­ви­тель­ствен­ные силы раз­гро­ми­ли рабо­чих. Опа­са­ясь пре­сле­до­ва­ния, Лбов спря­тал­ся в лесах губер­нии вме­сте с несколь­ки­ми това­ри­ща­ми. Одеж­дой и про­до­воль­стви­ем их обес­пе­чи­ва­ли жите­ли бли­жай­ших сёл и род­ствен­ни­ки. Скры­ва­ясь так всю зиму, вес­ной 1906 года Лбов решил дей­ство­вать радикально.


Лесной партизан

Вес­ной 1906 года Лбов при­об­рёл у това­ри­щей эсе­ров вин­тов­ку. Путь народ­но­го мсти­те­ля начал­ся с рас­пра­вы над про­тив­ни­ка­ми рабо­че­го дви­же­ния в Мото­ви­ли­хе. В мае Лбов лег­ко ранил в руку мест­но­го куп­ца Ширя­е­ва, кото­рый был изве­стен помо­щью поли­ции. В после­ду­ю­щие меся­цы Алек­сандр с сообщ­ни­ка­ми орга­ни­зо­ва­ли несколь­ко напа­де­ний на слу­жи­те­лей пра­во­по­ряд­ка и сотруд­ни­ков ору­жей­но­го заво­да, запят­нав­ших свою репу­та­цию кон­так­та­ми с адми­ни­стра­ци­ей и пре­сле­до­ва­ни­ем рево­лю­ци­он­ных рабо­чих. Самое гром­кое убий­ство, совер­шён­ное Лбо­вым и его под­руч­ны­ми, слу­чи­лось 10 октяб­ря 1906 года — пар­ти­за­ны рас­пра­ви­лись с помощ­ни­ком завод­ско­го поли­цей­ско­го при­ста­ва, кото­рый допра­ши­вал небла­го­на­дёж­ных рабочих. 

Заво­до­управ­ле­ние. Источ­ник: pastvu.com

Посте­пен­но в рай­оне рас­про­стра­нил­ся слух о «лес­ных бра­тьях», лиде­ром кото­рых был быв­ший рабо­чий мото­ви­ли­хин­ско­го заво­да Алек­сандр Лбов. Груп­па выжи­ва­ла за счёт пожерт­во­ва­ний сочув­ству­ю­щих и ред­ких ограб­ле­ний мага­зи­нов. Поли­ция прак­ти­че­ски никак не реа­ги­ро­ва­ла на суще­ство­ва­ние в окрест­ных лесах неболь­шо­го пар­ти­зан­ско­го отря­да — до тех пор, пока не ста­ло извест­но о при­со­еди­не­нии к Лбо­ву остат­ков перм­ской бое­вой груп­пы боль­ше­ви­ков, раз­гром­лен­ной неза­дол­го до это­го. К тому же про­цесс о собы­ти­ях декаб­ря 1905 года в Мото­ви­ли­хе под­хо­дил к завер­ше­нию, и Лбов был одним из глав­ных подозреваемых. 

Поли­цей­ские пыта­лись устра­и­вать обла­вы на лбов­цев, про­чё­сы­ва­ли леса, но пар­ти­за­ны посто­ян­но ухо­ди­ли от пре­сле­до­ва­ния. Дав­ле­нию под­верг­лась и семья Лбо­ва: отца и мать аре­сто­ва­ли, а жену выну­ди­ли про­дать иму­ще­ство и при­стро­ить детей «где хочет» — так писа­ли мест­ные газе­ты. Род­ствен­ни­ки Алек­сандра не выда­ли. Это лишь раз­за­до­ри­ло Лбо­ва. 

В янва­ре 1907 года в Перм­скую губер­нию из Петер­бур­га при­бы­ла груп­па боль­ше­вист­ских бое­ви­ков, лиде­ром кото­рых был Дмит­рий Саве­льев — Митя Сиби­ряк. Они при­мкну­ли к отря­ду Лбо­ва. Вес­ной 1907 года попол­нив­ший­ся отряд лес­ных пар­ти­зан рас­ши­рил свою деятельность. 

Дмит­рий Саве­льев. Источ­ник: Куд­рин А. В. Дмит­рий Саве­льев: тер­ро­рист-экс­про­при­а­тор, лес­ной брат, заклю­чён­ный // «Хоть пер­мя­ком я не родил­ся…»: Сбор­ник, посвя­щён­ный памя­ти исто­ри­ка-архи­ви­ста Лео­на Сер­ге­е­ви­ча Каши­хи­на (1932−1997) / сост.: А. П. Зино­вьев, В. С. Кол­бас. — Пермь, 2023

Экспроприации, вымогательство и политические убийства

На 1907 год при­шёл­ся пик актив­но­сти лбов­цев. Алек­сандр создал целую бое­вую орга­ни­за­цию из несколь­ких отря­дов, в кото­рых состо­я­ло око­ло 500 чело­век. Пар­ти­за­ны попол­ня­лись рево­лю­ци­о­не­ра­ми, сочув­ству­ю­щи­ми рабо­чи­ми и ино­гда быв­ши­ми уго­лов­ни­ка­ми, при­чём отбор был мак­си­маль­но жёст­ким. Лбов под­дер­жи­вал в отря­дах желез­ную дис­ци­пли­ну, не тер­пел пьян­ства и лич­но пла­ни­ро­вал прак­ти­че­ски все акции. 

Дея­тель­ность лбов­цев услов­но раз­де­ля­лась на несколь­ко видов. Пар­ти­за­ны про­дол­жа­ли пре­сле­до­вать идео­ло­ги­че­ских про­тив­ни­ков — напа­де­ни­ям под­вер­га­лись поли­цей­ские, чинов­ни­ки, слу­жа­щие заво­дов и чер­но­со­тен­цы. За несколь­ко меся­цев счёт шёл на десят­ки чело­век. Напри­мер, в июне 1907 года лбов­цы застре­ли­ли цер­ков­но­го завод­ско­го ста­ро­сту Афа­на­сия Рус­ских, кото­рый был изве­стен монар­хист­ски­ми взгля­да­ми. Спу­стя неде­лю, в день похо­рон Рус­ских, пар­ти­за­ны уби­ли поли­цей­ско­го Беля­е­ва. Бра­та похо­ро­нен­но­го Афа­на­сия, Филип­па, лбов­цы застре­ли­ли в нояб­ре того же года. 

Впро­чем, не всех вра­гов пар­ти­за­ны лиша­ли жиз­ни. Отря­ду посто­ян­но тре­бо­ва­лись день­ги, а пожерт­во­ва­ний мест­ных сочув­ству­ю­щих, конеч­но, не хва­та­ло. Лбов и его това­ри­щи заня­лись «рево­лю­ци­он­ным рэке­том». Они обла­га­ли «нало­гом» бога­тых капи­та­ли­стов и куп­цов. В слу­чае отка­за от выпла­ты денег на нуж­ды рево­лю­ции зву­ча­ли угро­зы рас­пра­вы. Вот один из тек­стов пись­ма с тре­бо­ва­ни­ем кон­три­бу­ции, направ­лен­ный тор­гов­цу Пер­ми­но­ву из горо­да Надеж­динск (совре­мен­ный Серов):

«Гос­по­дин капи­та­лист! Наша зада­ча — это бес­по­щад­ная борь­ба с само­дер­жа­ви­ем, со все­ми вер­ны­ми слу­га­ми это­го строя — оприч­ни­ка­ми в мун­ди­рах и без мун­ди­ров. Как вам извест­но, план свой мы про­во­дим в жизнь и сло­жа руки не сидим. Вой­на тре­бу­ет денег, ору­жия и бое­вых при­па­сов. Не желая нажи­вать в лице вас во вре­мя вой­ны вра­гов, мы тро­гать вас и ваше иму­ще­ство не будем, но и остав­лять вас в каче­стве посто­рон­них зри­те­лей в такое труд­ное для рус­ско­го наро­да вре­мя тоже не можем. Рабо­чие и кре­стьяне всту­па­ют в наши ряды, жерт­ву­ют сво­ею жиз­нью, а ведь обнов­ле­ние госу­дар­ствен­но­го строя нуж­но не толь­ко кре­стья­нам и рабо­чим, но и капи­та­ли­стам, так как ихние дела не цве­тут при само­дер­жа­вии. Поэто­му вы тоже долж­ны ока­зать помощь делу рево­лю­ции и пла­тить посиль­ный налог. Налог этот даст нам сред­ства для вой­ны, а так­же ука­жет нам, кто из вас и как отно­сит­ся к войне с пра­ви­тель­ством. Напо­ми­нать вам, что кас­сир наш, в ваших инте­ре­сах, дол­жен быть цел, веро­ят­но, не нуж­но, так как опыт мото­ви­ли­хин­ско­го бога­ча Рус­ских вам изве­стен. Пода­те­лю пись­ма вы упла­ти­те 1000 руб­лей. За пожерт­во­ва­ние ору­жи­ем и патро­на­ми, кро­ме тре­бу­е­мо­го, будем бла­го­дар­ны. Лес­ные бра­тья — груп­па соци­ал-тер­ро­ри­стов»

Опа­са­ясь рас­пра­вы, куп­цы и вла­дель­цы пред­при­я­тий пред­по­чи­та­ли упла­чи­вать кон­три­бу­цию, кото­рая шла на жало­ва­ние бой­цам, закуп­ку про­до­воль­ствия и ору­жия, а так­же раз­да­чу денег крестьянам-беднякам. 

«Рэкет» не был един­ствен­ным спо­со­бом полу­че­ния средств. Лбов­цы зани­ма­лись и более тра­ди­ци­он­ны­ми напа­де­ни­я­ми с раз­бо­ем на бан­ки и мага­зи­ны. Осо­бен­но силь­но доста­ва­лось вин­ным лав­кам — Лбов не пил сам (до поры) и не давал пить дру­гим. Раз­гром алко­голь­ных мага­зи­нов видел­ся ему отлич­ным спо­со­бом борь­бы с госу­дар­ством, кото­рое спа­и­ва­ло насе­ле­ние. Не будет лавок — не будет отчис­ле­ний в бюд­жет по вин­ным акци­зам. При этом сель­ча­нам, наблю­дав­шим за раз­бо­ем, Лбов выпи­вать всё же давал. В пья­ном уга­ре люди обыч­но не запо­ми­на­ли, куда скры­ва­лись пре­ступ­ни­ки, поэто­му поли­цей­ские рас­спро­сы сви­де­те­лей ред­ко при­во­ди­ли к каким-либо результатам. 

Вин­ная лав­ка. Источ­ник: russiainphoto.ru

Одна из бое­вых акций пока­за­ла, какая дис­ци­пли­на была в отря­дах Лбо­ва. 12 мая 1907 года пар­ти­за­ны ата­ко­ва­ли вин­ную лав­ку в селе Хох­лов­ка. Во вре­мя напа­де­ния один из лбов­цев ранил про­дав­щи­цу в шею. Кара постиг­ла отступ­ни­ка тут же — това­ри­щи раз­де­ла­лись с ним пря­мо на месте, после чего обра­бо­та­ли рану жен­щине, обчи­сти­ли кас­су и скры­лись в неиз­вест­ном направ­ле­нии, оста­вив на две­ри лав­ки запис­ку: «Това­ри­ща уби­ли за то, что стре­лял в жен­щи­ну. День­ги взя­ты. Экс­про­при­а­то­ры».

Вооб­ще, Лбов, орга­ни­зо­вы­вая убий­ства, под­бра­сы­вая бом­бы в дома поли­цей­ских осве­до­ми­те­лей, ста­рал­ся све­сти жерт­вы сре­ди мир­ных жите­лей к мини­му­му. Но и в слу­чае непо­ви­но­ве­ния пар­ти­за­ны дей­ство­ва­ли жесто­ко. Сам Лбов гово­рил о налё­тах на лавки:

«У нас было поста­нов­ле­но при ограб­ле­нии вин­ных лавок преж­де все­го ска­зать про­дав­щи­цам, что­бы они ухо­ди­ли из поме­ще­ния, а в про­тив­ном слу­чае будет бро­ше­на бом­ба. Неис­пол­нив­ших наше­го при­ка­за­ния толь­ко было две жен­щи­ны, кото­рые и попла­ти­лись жиз­нью»

На раз­гро­ме вин­ных лавок лбов­цы зара­ба­ты­ва­ли мало — в луч­шем слу­чае в кас­се хра­ни­лось несколь­ко десят­ков руб­лей, да несколь­ко сотен в сей­фе, кото­рый ещё нуж­но было взло­мать. Жизнь отря­да обес­пе­чи­ва­ли более круп­ные экс­про­при­а­ции. «Лес­ные бра­тья», как назы­ва­ли пар­ти­зан Лбо­ва по ана­ло­гии с рево­лю­ци­о­не­ра­ми бал­тий­ских губер­ний, напа­да­ли на поч­то­вые стан­ции, курье­ров, пере­во­зив­ших круп­ные сум­мы, что поз­во­ля­ло завла­деть сред­ства­ми, счёт кото­рым шёл на тыся­чи рублей. 

Самая извест­ная экс­про­при­а­ция про­изо­шла 2 июля 1907 года. Отряд совер­шил налёт на паро­ход «Анна Сте­па­нов­на Люби­мо­ва» — на бор­ту нахо­дил­ся артель­щик каз­на­чей­ства горо­да Оханск, пере­во­зив­ший казён­ные сред­ства. 11 чело­век ворва­лись на суд­но, уби­ли чет­ве­рых, вклю­чая поли­цей­ско­го уряд­ни­ка, и заста­ви­ли поч­та­льо­на открыть каю­ту с день­га­ми. Гра­би­те­ли сорва­ли боль­шой куш — око­ло 33 тысяч руб­лей (око­ло 50 мил­ли­о­нов руб­лей при пере­счё­те на совре­мен­ные день­ги). При этом от бумаж­ни­ков, любез­но пред­ла­га­е­мых пас­са­жи­ра­ми паро­хо­да, они отказались. 

Набе­реж­ная Камы в Пер­ми. Нача­ло XX века. Источ­ник: russiainphoto.ru

Экс­про­при­а­ция на «Анне Люби­мо­вой» быст­ро ста­ла одной из глав­ных ново­стей губер­нии.  Лбов в напа­де­нии не участ­во­вал, позд­нее он гово­рил, что лишь раз­ра­ба­ты­вал план дей­ствий. Часть полу­чен­ных средств ушла к боль­ше­ви­кам и пред­на­зна­ча­лась на закуп­ку ору­жия, льви­ная доля денег оста­лась внут­ри отря­да для обес­пе­че­ния его нужд.


Большевики и женщина: падение Лбова

Летом 1907 года меж­ду Лбо­вым и боль­ше­ви­ка­ми, с кото­ры­ми тот актив­но сотруд­ни­чал, про­изо­шёл рас­кол. Сто­ит отме­тить, что сам лидер «лес­ных бра­тьев» нико­гда не при­чис­лял себя ни к какой поли­ти­че­ской силе. Напро­тив, как Алек­сандр утвер­ждал позд­нее, он стре­мил­ся избав­лять­ся от «идей­ных», желав­ших при­со­еди­нить­ся к отря­ду. Имен­но поэто­му вско­ре бое­вая груп­па боль­ше­ви­ков, при­быв­ших из Петер­бур­га в нача­ле 1907 года, ста­ла дей­ство­вать само­сто­я­тель­но, хотя и кон­так­ти­ро­ва­ла с лбовцами. 

Лбов, не при­ни­мая дик­та­та поли­ти­че­ских орга­ни­за­ций свер­ху, всё же сотруд­ни­чал с пар­ти­я­ми, отчис­ляя в их поль­зу часть из награб­лен­ных средств. Осо­бен­но тес­ные отно­ше­ния он под­дер­жи­вал с эсе­ра­ми — види­мо, взгля­ды на окру­жа­ю­щую дей­стви­тель­ность и их пла­ны по пере­устрой­ству обще­ства, да и рево­лю­ци­он­ные мето­ды, были Алек­сан­дру намно­го ближе. 

Боль­ше­ви­ки взя­ли от Лбо­ва день­ги, но ору­жие так и не высла­ли, а в авгу­сте 1907 года перм­ский коми­тет пар­тии осу­дил «лес­ных бра­тьев». Коман­дир лишил­ся под­держ­ки быв­ших союз­ни­ков. Услож­ни­лась и ситу­а­ция в Перм­ской губер­нии — пра­ви­тель­ство пере­бро­си­ло в реги­он три пехот­ных пол­ка для про­ти­во­дей­ствия пар­ти­за­нам. Теперь прак­ти­че­ски каж­дая акция лбов­цев сопро­вож­да­лась тяжё­лы­ми столк­но­ве­ни­я­ми с поли­ци­ей и вой­ска­ми. Кор­ре­спон­дент газе­ты «Про­ле­та­рий» так опи­сы­вал сло­жив­шу­ю­ся ситуацию: 

«В Мото­ви­ли­хе про­ис­хо­ди­ло что-то ужас­ное. На каж­дое пар­ти­зан­ское выступ­ле­ние лбов­цев поли­ция отве­ча­ла сот­ня­ми аре­стов, улич­ны­ми изби­е­ни­я­ми про­хо­жих, ноч­ны­ми набе­га­ми, во вре­мя кото­рых захва­ты­ва­лись почти все про­хо­дя­щие, аре­сто­вы­ва­лись, изби­ва­лись и часто были уби­ва­е­мы»

Рево­лю­ция посте­пен­но ути­ха­ла. 3 июня 1907 года была рас­пу­ще­на Госу­дар­ствен­ная дума, пре­мьер-министр Пётр Сто­лы­пин фак­ти­че­ски раз­гро­мил оппо­зи­ци­он­ный пар­ла­мент, а в реги­о­нах вой­ска зачи­ща­ли оча­ги сопро­тив­ле­ния. Судя по все­му, эти изве­стия повли­я­ли на Лбо­ва. Преж­де прин­ци­пи­аль­ный и дис­ци­пли­ни­ро­ван­ный, он всё чаще стал при­сва­и­вать сред­ства, полу­чен­ные во вре­мя экс­про­при­а­ций, зло­упо­треб­лял алко­го­лем и про­во­дил всё боль­ше вре­ме­ни с неко­ей Апол­ли­на­ри­ей Беля­ко­вой (Мару­хой) — судя по все­му, жен­щи­ной с сомни­тель­ной репу­та­ци­ей. Ходи­ли слу­хи, что она зани­ма­ет­ся про­сти­ту­ци­ей и свя­за­на с мест­ным охран­ным отде­ле­ни­ем. Бой­цы пыта­лись вра­зу­мить коман­ди­ра — об этом на осно­ве вос­по­ми­на­ний сви­де­те­лей спу­стя несколь­ко лет писал ураль­ский жур­на­лист Нико­лай Чердынцев:

«На уко­ры това­ри­щей Лбов не обра­щал вни­ма­ния, лбов­цы ука­зы­ва­ли ему, что Мару­ха бол­та­ет на заво­де слиш­ком мно­го. Он в отмест­ку запре­тил им поль­зо­вать­ся лоша­дью для поез­док на завод, став пло­хо кор­мить и оде­вать, мало давал денег. Всё более интел­ли­гент­ное в отря­де бес­по­во­рот­но ото­шло от него».

Мару­ха ста­ла при­во­дить в отряд сво­их зна­ко­мых, неко­то­рые из кото­рых поль­зо­ва­лись репу­та­ци­ей поли­цей­ских шпи­о­нов. Это окон­ча­тель­но подо­рва­ло дове­рие бой­цов к коман­ди­ру. Осе­нью 1907 года «лес­ные бра­тья» пере­ста­ли суще­ство­вать: видя мораль­ную транс­фор­ма­цию Лбо­ва, участ­ни­ки отря­да пред­по­чли поки­нуть леса и про­дол­жить борь­бу в дру­гом месте.


Последнее дело

Алек­сандр, види­мо, и сам пони­мал, что ему нуж­но «пере­за­гру­зить­ся». В нояб­ре 1907 года он вме­сте с несколь­ки­ми остав­ши­ми­ся това­ри­ща­ми пере­брал­ся в Вят­ку (совре­мен­ный Киров), где жил несколь­ко меся­цев в раз­ных квар­ти­рах по под­дель­ным пас­пор­там. Одно­вре­мен­но он лечил в боль­ни­це рев­ма­тизм. Почти все дан­ные о дея­тель­но­сти быв­ше­го лиде­ра пар­ти­зан дости­га­ли охран­но­го отде­ле­ния, одна­ко поли­цей­ские, по непо­нят­ным при­чи­нам, не задер­жи­ва­ли Лбова. 

В фев­ра­ле 1908 года Алек­сандр вме­сте с дву­мя эсе­ра­ми пере­брал­ся в Нолинск. Лбов вына­ши­вал пла­ны воз­вра­ще­ния в род­ные края — он хотел сно­ва собрать отряд и про­дол­жить борь­бу. А пока пар­ти­зан решил про­ве­рить свою хват­ку. 18 фев­ра­ля газе­та «Вят­ская речь» сообщала:

«17 фев­ра­ля, в 6 часов вече­ра, в г. Нолин­ске к квар­ти­ре поли­цей­ско­го над­зи­ра­те­ля подо­шли двое неиз­вест­ных и вни­ма­тель­но осмот­ре­ли окру­жа­ю­щую мест­ность и квар­ти­ру надзирателя.

Над­зи­ра­тель, сто­яв­ший в это вре­мя у окна, запо­до­зрил недоб­рое, послал страж­ни­ка в штат­ской одеж­де про­сле­дить за неиз­вест­ны­ми. Было тем­но и страж­ник, дой­дя за неиз­вест­ны­ми до горо­до­во­го, велел послед­не­му их задержать…»

Нолинск. Нача­ло XX века. Источ­ник: commons.wikimedia.org

Задер­жа­ние пере­рос­ло в пол­но­цен­ную пере­стрел­ку, в кото­рой погиб один поли­цей­ский. Подо­зри­тель­ные лич­но­сти были схва­че­ны, один из них назвал­ся Сень­кой Лещом. Впро­чем, поли­цей­ские доволь­но быст­ро поня­ли, что задер­жан­ный — совсем не тот, кем назы­ва­ет­ся. Лишь в мар­те, све­рив­шись с пока­за­ни­я­ми аген­тов, поли­ция поня­ла, кто попал к ним в руки. 

Что дви­га­ло Лбо­вым, когда он пла­ни­ро­вал убий­ство поли­цей­ско­го над­зи­ра­те­ля, неяс­но. Преж­де неуло­ви­мый, почти мифи­че­ский пар­ти­зан, ока­зал­ся в заклю­че­нии по соб­ствен­ной глупости.


Развязка

Несмот­ря на все дея­ния, совер­шён­ные Лбо­вым и его под­руч­ны­ми, ему были предъ­яв­ле­ны обви­не­ния лишь в убий­стве поли­цей­ско­го. Суд пред­по­ла­га­лось устро­ить по месту задер­жа­ния, в Вят­ке. Перм­ский губер­на­тор про­сил пере­вез­ти Лбо­ва в свой город и устро­ить пол­но­цен­ный про­цесс над лиде­ром «лес­ных пар­ти­зан», но ему было отка­за­но. Петер­бург не хотел новых поли­ти­че­ских акций, кото­рые мог­ли воз­ник­нуть во вре­мя рас­смот­ре­ния дела Лбо­ва. Даже за убий­ство охран­ни­ка пра­во­по­ряд­ка Алек­сан­дру гро­зи­ла смерт­ная казнь. 

Алек­сандр Лбов в тюрь­ме. Источ­ник: commons.wikimedia.org

Про­цесс шёл два меся­ца. Воен­ный суд в кон­це апре­ля 1908 года при­го­во­рил Лбо­ва к смерт­ной каз­ни через пове­ше­ние — она состо­я­лась 2 мая во дво­ре вят­ской тюрь­мы. После это­го поли­цей­ские ещё дол­го нахо­ди­ли в перм­ских лесах схро­ны лбов­цев — ору­жие и про­до­воль­ствие, так и не исполь­зо­ван­ное по назна­че­нию. В Пер­ми в тече­ние 1908 года про­хо­ди­ли судеб­ные про­цес­сы над участ­ни­ка­ми бан­ды. Из 22 чело­век чет­ве­ро были при­го­во­ре­ны к смерт­ной каз­ни, десять — к раз­лич­ным сро­кам катор­ги и тюрем­но­го заклю­че­ния, восемь чело­век избе­жа­ли наказания. 

Фигу­ра Лбо­ва ещё дол­гое вре­мя была источ­ни­ком вдох­но­ве­ния для раз­ных худо­же­ствен­ных и пуб­ли­ци­сти­че­ских про­из­ве­де­ний. Вят­ский жур­на­лист Нико­лай Кро­мо­ниц­кий писал: 

«Лбов про­гре­мел на всю Рос­сию. Из уст в уста пере­да­ва­лись рас­ска­зы о его “похож­де­ни­ях”, в кото­рых эле­мен­ты вымыс­ла и прав­ды пере­пле­та­лись меж­ду собой в при­чуд­ли­вые узо­ры. В гла­зах широ­ких сло­ёв насе­ле­ния его имя окру­жа­лось орео­лом».

Образ народ­но­го мсти­те­ля, не обре­ме­ня­ю­ще­го себя поли­ти­че­ски­ми раз­мыш­ле­ни­я­ми, дви­жи­мо­го толь­ко чув­ством неспра­вед­ли­во­сти, жил и после уста­нов­ле­ния совет­ской вла­сти. Писа­тель Арка­дий Гай­дар, рабо­тав­ший в 1920‑е годы в перм­ской газе­те «Звез­да», на осно­ве архив­ных доку­мен­тов и газет­ных пуб­ли­ка­ций опуб­ли­ко­вал повесть «Жизнь ни во что», в кото­рой в худо­же­ствен­ной фор­ме опи­сал дея­тель­ность ураль­ских «лес­ных бра­тьев». До 1953 года одна из цен­траль­ных улиц Мото­ви­ли­хин­ско­го рай­о­на Пер­ми носи­ла имя Алек­сандра Лбова.


Читай­те так­же «День­ги для пар­тии: экс­про­при­а­ции боль­ше­ви­ков в годы Пер­вой рус­ской революции»

Рождество на страницах детского дореволюционного журнала «Светлячок»

Новый год, кото­рый дав­но счи­та­ет­ся у нас глав­ным зим­ним тор­же­ством, — насле­дие совет­ско­го про­шло­го, когда в 1920‑х рели­ги­оз­ные празд­ни­ки были запре­ще­ны, а в 1936 году рож­де­ствен­скую ёлку заме­ни­ли ново­год­ней. До рево­лю­ции с осо­бым раз­ма­хом отме­ча­лось Рож­де­ство, кото­рое было дол­го­ждан­ным собы­ти­ем преж­де все­го для детей. 

О том, как справ­ля­ли люби­мый празд­ник маль­чи­ки и девоч­ки в нача­ле про­шло­го века, нам рас­ска­зал дет­ский доре­во­лю­ци­он­ный жур­нал «Свет­ля­чок». Спе­шим поде­лить­ся уди­ви­тель­ны­ми наход­ка­ми, сре­ди кото­рых чет­вер­то­ван­ный король, ёлка мерт­ве­цов, кро­во­жад­ные кук­лы и милые котята.


Пряничная драма

Жур­нал «Свет­ля­чок», выхо­див­ший с 1902 по 1920 год, — самое высо­ко­ти­раж­ное дет­ское пери­о­ди­че­ское изда­ние сво­е­го вре­ме­ни. Тем не менее, судя по содер­жа­нию, его целе­вая ауди­то­рия была огра­ни­че­на детьми из семей с достат­ком выше сред­не­го. Маль­чи­ков и дево­чек, исто­рии о кото­рых печа­та­лись в жур­на­ле, окру­жа­ли няни и гувер­нант­ки, фар­фо­ро­вые кукол­ки и рас­пис­ные лошад­ки на колё­си­ках, лас­ко­вые мате­ри в кра­си­вых пла­тьях и серьёз­ные отцы, в поте лица рабо­тав­шие в бога­то обстав­лен­ных каби­не­тах. Так что пусть вас не удив­ля­ют опи­са­ния пыш­ных дет­ских празд­ни­ков: для мно­гих чита­те­лей «Свет­ляч­ка» это было в поряд­ке вещей.

№ 24, 1903 год

Доре­во­лю­ци­он­ные игруш­ки — не чета нынеш­ним гла­зи­ро­ван­ным шари­кам с оле­ня­ми и бле­стя­ще­му «дож­ди­ку», гро­зя­ще­му любо­пыт­ным домаш­ним питом­цам вне­пла­но­вым визи­том к вете­ри­на­ру. В одном из празд­нич­ных номе­ров «Свет­ляч­ка» мы нашли сти­хо­тво­ре­ние Ана­то­лия Доб­ро­хо­то­ва, где опи­сы­ва­ет­ся бога­тый ёлоч­ный наряд:

Сереб­ри­стые звёз­ды, конфетки,
Бело­снеж­ные зай­чи­ки, трубы…
Вот висит на раз­ве­си­стой ветке
Волк, оска­лив­ши ост­рые зубы,
И гля­дят доб­ро­душ­но медведи,
Изо­гнув­шись в при­чуд­ли­вой пляске.
Вот кол­пак на рож­де­ствен­ском деде,
Золо­чё­ные саб­ли и каски.
Бел­ки, кук­лы, раке­ты, хлопушки —
Всё обли­то сия­ньем свечей…
О, игруш­ки, о чудо-игрушки
Для счаст­ли­вых, доволь­ных детей…
(№ 24, 1913)

К это­му сти­хо­тво­ре­нию мы ещё вер­нём­ся. А пока пого­во­рим о глав­ном досто­ин­стве ёлоч­ных укра­ше­ний про­шло­го: ими мож­но было не толь­ко любо­вать­ся, их мож­но было есть! Колю­чие вет­ви скло­ня­лись под тяже­стью яблок, кон­фет и про­чих сла­стей на любой вкус. Напри­мер, в сказ­ке Гали­ны Гали­ной «Исто­рия одной сосуль­ки» (№ 24, 1909) сре­ди про­чих игру­шек ёлку укра­ша­ли бра­вый сол­да­тик в мун­ди­ре из бле­стя­ще­го шоко­ла­да с золо­ты­ми пугов­ка­ми, сахар­ная барыш­ня с розо­вы­ми щека­ми и сахар­ной кор­зин­кой, из кото­рой выгля­ды­ва­ли бумаж­ные розы, а так­же огром­ный пря­ник в виде коро­ля с сахар­ной боро­дой, мин­да­лин­ка­ми на ман­тии, коро­ной из сусаль­но­го золо­та и ски­пет­ром. Меж­ду игруш­ка­ми раз­го­ре­лись нешу­точ­ные стра­сти: король решил выдать свою дочь, занос­чи­вую прин­цес­су Медо­вую сосуль­ку, за сол­да­ти­ка, кото­рый тос­ко­вал по сахар­ной девуш­ке. Несчаст­ным влюб­лён­ным помог­ла све­ча, кото­рая рас­то­пи­ла гад­кую прин­цес­су. С коро­лём рас­пра­ви­лись дети, упо­тре­бив его по назна­че­нию. «И пря­нич­ный король ниче­го не мог воз­ра­зить про­тив это­го, так как дети раз­ре­за­ли его на четы­ре части и ску­ша­ли…» — гово­рит­ся в доб­рой рож­де­ствен­ской сказке.

Реко­мен­ду­ем так­же «Рож­де­ство и Новый год — от Рос­сий­ской импе­рии до ста­лин­ско­го СССР». Исто­рия празд­ни­ка от доре­во­лю­ци­он­ных вре­мён до 1930‑х годов и эво­лю­ция сим­во­ла ново­год­ней ёлки.

 

А что же наши влюб­лён­ные? «Я спря­чу их, они такие хоро­шень­кие!» — реши­ла их малень­кая хозяй­ка. И поло­жи­ла слад­кую пароч­ку в шёл­ко­вый крас­ный ящи­чек. Вполне воз­мож­но, что когда-то так дела­ли и вы, ста­вя шоко­лад­ных Дедов Моро­зов в цвет­ной фоль­ге за стек­ло совет­ско­го сер­ван­та. А спу­стя пару лет, где-нибудь в июле, тай­ком съе­да­ли уже про­горк­лый без­вкус­ный шоко­лад, муча­ясь рас­ка­я­ньем, а ещё через час-дру­гой — боля­ми в животе.

№ 24, 1910 год

Со съе­доб­ны­ми укра­ше­ни­я­ми сле­до­ва­ло быть осто­рож­ным. Посмот­ри­те, что ста­ло с геро­ем сказ­ки неиз­вест­но­го авто­ра «Пре­крас­ней­ший» (№ 24, 1908): золо­чё­ный грец­кий орех, кото­рый мнил себя чудом при­ро­ды и упи­вал­ся вос­хи­ще­ни­ем про­сто­душ­ных вос­ко­вых анге­лов и кро­шек-домо­вых, скры­вал в себе нечто отвра­ти­тель­ное. Эти­ми же анге­ла­ми и домо­вы­ми он был зажат в щип­цы и рас­ко­лот: уж очень малют­кам хоте­лось полю­бо­вать­ся душой сво­е­го куми­ра. Увы, внут­ри кра­сав­ца ока­зал­ся мерз­кий чер­вяк. «Честь имею кла­нять­ся, гос­по­да… я та самая душа золо­то­го оре­ха!» — попри­вет­ство­вал оша­ра­шен­ную пуб­ли­ку чер­вяк и пополз по сво­им делам. Гото­вы поспо­рить, что и вам когда-нибудь попа­дал­ся такой «орех». А то и не один.

Одна­жды «Свет­ля­чок» решил помочь тем, у кого не было воз­мож­но­сти пора­до­вать себя кра­си­вой ёлкой. Чита­ем рас­сказ «Две ёлки» С. Ульмер(а) — пол­ное имя авто­ра неиз­вест­но — и мота­ем на ус: как знать, воз­мож­но, его совет его при­го­дит­ся в кри­зис­ные времена:

«Пошёл я в кух­ню и начал там шарить: нашёл целую куч­ку малень­ких жёл­тых и розо­вых кар­то­шек, пона­брал ещё крас­ных мор­ко­вок; всё это пере­мыл и захва­тил тоже несколь­ко луко­виц, при­вя­зал их на нит­ки и наве­сил на ёлку. <…> Когда зажгли све­чи… вышла, дей­стви­тель­но, такая необык­но­вен­ная и чуд­ная ёлка, что я её нико­гда не забу­ду. Кар­тош­ки совсем похо­ди­ли на ябло­ки, крас­ные мор­ков­ки так кра­си­во выгля­ды­ва­ли из-под зелё­ных вето­чек, а луко­ви­цы бле­сте­ли, как золотые…»
(№ 24, 1906)


Зарядка для хвоста

Как выгля­де­ли дет­ские раз­вле­че­ния в пору зим­них празд­ни­ков? Ребя­там, до тош­но­ты объ­ев­шим­ся рож­де­ствен­ски­ми уго­ще­ни­я­ми, «Свет­ля­чок» пред­ла­гал упо­тре­бить остат­ки еды для изго­тов­ле­ния игру­шек (№ 1, 1912). «Мы полу­чи­ли каж­дый на свою долю так мно­го все­воз­мож­ных сла­до­стей, что нам есть их не хоте­лось, — рас­ска­зы­ва­ли дети в ста­тье „Съе­доб­ные чело­веч­ки“, — и мы ста­ли при­ду­мы­вать, какую бы нам зате­ять с ними игру». О том, как сде­лать аппе­тит­ных малю­ток из ягод и сухо­фрук­тов, ребя­там рас­ска­зал некий «дядя Вася». «Чем хоро­ши такие фигур­ки, что они не име­ют ниче­го про­тив того, что­бы у них отъ­есть руки и ноги…» — хва­лил он своё изобретение.

№ 1, 1912

После ути­ли­за­ции сухо­фрук­тов мож­но было зате­ять нехит­рую игру с оре­ха­ми. Играть в неё чита­те­лей учи­ли дру­зья Боря и Вася:

«Боря берёт один орех в руку и зажи­ма­ет его под любым паль­цем, затем сжи­ма­ет руку кулаком.
Боря: Я иду в лес за грибами.
Вася: И я с тобой.
Боря: А под каким дере­вом мы сядем? Выби­рай любое: гла­варь (боль­шой палец), дру­гарь (ука­за­тель­ный), сере­дышь (тре­тий палец), чет­вер­тун (чет­вёр­тый палец) или патырь (мизи­нец)?
Вася: Середышь!
Боря: Уга­дал. Вот тебе орех.
Если бы Вася не уга­дал, он отдал бы Боре орех от себя».

Будем чест­ны: навер­ное, это самый скуч­ный «поход за гри­ба­ми», кото­рый мож­но себе пред­ста­вить. То ли дело мас­ка­рад. Его участ­ни­ки вполне мог­ли обой­тись без слож­ных костю­мов малень­ких Колом­бин и Поли­ши­не­лей. Сове­ты, при­ве­дён­ные в рас­ска­зе «Наш домаш­ний мас­ка­рад» (№ 24, 1902), могут при­го­дить­ся и сей­час. Осо­бен­но если в свя­точ­ную неде­лю вы до сих пор пуга­е­те сосе­дей истош­ным «Коля­да, коля­да, отво­ряй воро­та…». Може­те попро­бо­вать себя в роли великана-трансформера:

«Витя взял метёл­ку, при­кре­пил к её пру­тьям мас­ку и под­ве­сил к ней про­дол­го­ва­тый обруч, кото­рый дол­жен был заме­нить пле­чи. Затем он покрыл мас­ку тол­стым шар­фом и надел на неё ста­рый отцов­ский цилиндр. Вме­сто пла­тья упо­тре­бил плед; его свя­за­ли у гор­ла шнур­ком… вели­кан мог удли­нять­ся и уко­ра­чи­вать­ся, то опус­кая, то под­ни­мая метёлку».

А вот вари­ант для тех, кто хочет поско­рее изба­вить­ся от послед­ствий бес­кон­троль­но­го поеда­ния май­о­нез­ных сала­тов. При­кинь­тесь сим­во­лом нынеш­не­го года — зме­ёй. Дви­гать­ся при­дёт­ся так интен­сив­но, что на сле­ду­ю­щий день мыш­цы будут болеть, как после пер­во­го визи­та в спорт­зал. Толь­ко избе­гай­те лест­ниц и про­чих неров­ных поверхностей:

«Вася и Гри­ша… сши­ли себе шку­ру из трёх хол­що­вых меш­ков; для голо­вы взя­ли верх­нюю часть бума­ги с сахар­ной голо­вы, нари­со­ва­ли на ней гла­за и при­кре­пи­ли к ней из бума­ги жало. Схва­тив за ноги Гри­шу, Вася изоб­ра­жал зме­и­ный хвост, при­чём ста­рал­ся как мож­но боль­ше изви­вать­ся. В меш­ке сни­зу было сде­ла­но отвер­стие, что­бы сво­бод­но дышать».

№ 24, 1902

А вот заме­ча­тель­ная идея досу­га, кото­рая помо­жет весе­ло ско­ро­тать дол­гие зим­ние выход­ные. Пока гло­баль­ное потеп­ле­ние не пре­вра­ти­ло нашу зиму в трёх­ме­сяч­ное про­дол­же­ние нояб­ря, оде­вай­тесь потеп­лее и беги­те на ули­цу. Будем лепить сне­го­ви­ков. И каких! Заме­ча­тель­ные идеи пред­ла­гал ребя­там «Свет­ля­чок»: тут и отча­ян­ный води­тель, кото­рый, судя по напря­жён­ной позе, идёт на рис­ко­ван­ный обгон, и эски­мос с оле­нем, и уми­ли­тель­ный пух­лый зайчик.

№ 1, 1910 год
№ 23, 1910 год
№ 23, 1910 год

Не обижайте кукол

Какая ёлка без подар­ков? Ведь имен­но ради них и ждут появ­ле­ния в доме лес­ной кра­са­ви­цы. А что дума­ют об этом сами подар­ки? Ока­зы­ва­ет­ся, ниче­го хоро­ше­го. Напри­мер, в свя­точ­ном рас­ска­зе неиз­вест­но­го авто­ра «Уго­вор пуще денег» (№ 1, 1909) ста­до пуши­стых бараш­ков напрочь отка­за­лось пере­се­лять­ся из игру­шеч­но­го мага­зи­на к маль­чи­ку Вове. «Из это­го выхо­дят одни непри­ят­но­сти и слё­зы», — про­те­сто­ва­ли испу­ган­ные пар­но­ко­пыт­ные. «Вы буде­те стричь нашу шёрст­ку, — про­дол­жил один из бараш­ков, обра­ща­ясь к Вове. — А новая шёрст­ка у нас не рас­тёт…» «Помни­те, что и вырван­ные уши у нас не отрас­та­ют», — доба­вил дру­гой. Маль­чик пообе­щал игруш­кам, что стричь шерсть и выры­вать ушей не будет. Скре­пя свои малень­кие тря­пич­ные серд­ца, бараш­ки реши­ли отпра­вить к Вове одно­го из них:

«Тро­га­тель­но и с горь­ки­ми сле­за­ми бара­нье ста­до про­во­ди­ло сво­е­го това­ри­ща. Для него начи­на­лась новая жизнь, пол­ная неожи­дан­но­стей и страданий.
Но… но, может быть, Вова сдер­жит слово?..»

Бараш­кам сто­и­ло бы поучить­ся у геро­ев сказ­ки «Куколь­ный бунт», кото­рую напи­сал зага­доч­ный «Чер­ну­ша» (№ 1, 20, 22, 24, 1907). Под этим и мно­ги­ми дру­ги­ми псев­до­ни­ма­ми скры­вал­ся Алек­сандр Фёдо­ров-Давы­дов — дет­ский писа­тель и один из осно­ва­те­лей «Свет­ляч­ка», а поз­же — «Мур­зил­ки». В рож­де­ствен­скую ночь изуро­до­ван­ные малень­ки­ми бра­том Борей и сест­рой Таней игруш­ки реши­ли ото­мстить обид­чи­кам и устро­и­ли им жесто­кую экзе­ку­цию. Таню пре­вра­ти­ли в кук­лу, Борю — в оло­вян­но­го сол­да­ти­ка. А играть с ними позва­ли их зло­ве­щих близ­не­цов — Таню № 2 и Борю № 2. Что тут нача­лось! Кукол­ке в голо­ву вты­ка­ли иглы, пина­ли её нога­ми и пои­ли чер­ни­ла­ми, а затем отда­ли на жесто­кое рас­тер­за­ние псу, в резуль­та­те кото­ро­го Таня № 1 лиши­лась ног. Боря № 2 поко­ло­тил сол­да­ти­ка утю­гом так, что тот пре­вра­тил­ся в лепёш­ку. Потом жесто­кий ребё­нок поло­жил лепёш­ку на ложеч­ку и начал подо­гре­вать её на свеч­ке. «Не ста­нем опи­сы­вать все­го ужа­са этих пыток…» — пугал чита­те­лей «Чер­ну­ша». Потом игруш­ки вер­ну­ли изму­чен­ных хозя­ев к жиз­ни, напо­и­ли их чаем и взя­ли с них обе­ща­ние вести себя хорошо.

№ 22, 1907

А есть игруш­ки все­про­ща­ю­щие. По край­ней мере, так счи­тал автор сти­хо­тво­ре­ния «Ново­год­ний гость» ткач Осно­ва (№ 1, 1909). Под име­нем шекс­пи­ров­ско­го пер­со­на­жа с осли­ной голо­вой писал всё тот же Фёдо­ров-Давы­дов. Инте­рес­но, что уме­ни­ем без­ро­пот­но сно­сить любые оби­ды он наде­лил тем­но­ко­жую куклу:

Хоть с виду он потешен,
Урод­лив и космат,
Но он вполне безгрешен
И вас поте­шить рад.
<…>
Про­ща­ет он обиду,
Про­ща­ет грех большой…
Хоть он и чёрен с виду,
Зато он чист душой.

К сло­ву, о тем­но­ко­жих кук­лах. Судя по содер­жа­нию дет­ских жур­на­лов рубе­жа XIX–XX веков, они были очень попу­ляр­ны. В те вре­ме­на кари­ка­тур­ный образ игру­шеч­но­го пред­ста­ви­те­ля негро­ид­ной расы нико­го не сму­щал. Вот так выгля­дел тря­пич­ный арап­чо­нок Буц­ли-Пуц­ли из сказ­ки с гово­ря­щим назва­ни­ем «Полю­би­те нас чер­нёнь­ки­ми!» (№ 1, 1912). Сказ­ку напи­сал тёз­ка кук­лы, некто Буц­ли Бибао, насто­я­щее имя кото­ро­го рас­крыть не удалось:

«[Кук­ла] вся чер­нё­хонь­кая, как уго­лёк, гла­зи­щи белые, выпук­лые; рот — из крас­ной фла­не­ли!.. И вдо­ба­вок ко все­му, — лох­ма­тая, как шав­ка! А уж оде­та!.. Гос­по­ди ты, Боже мой.. Синий фрак, крас­ные пан­та­ло­ны, — ну про­сто воро­нье пугало…»

Буц­ли-Пуц­ли пода­рил малень­кой девоч­ке Леле на Свят­ках её брат Воло­дя. Маль­чик пред­ста­вил его как жени­ха Лели­ной кук­лы, леди Клэр. «Не отдам… ни за что не отдам я мою нена­гляд­ную Клэроч­ку за это­го тру­бо­чи­ста!..» — чуть не пла­ка­ла девоч­ка. Но любовь ока­за­лась силь­нее расо­вых пред­рас­суд­ков. Оча­ро­ван­ная тан­це­валь­ны­ми па и чув­ством юмо­ра Буц­ли-Пуц­ли, леди Клэр сама реши­ла вый­ти за него замуж. «Извест­ное дело, — по одёж­ке встре­ча­ют, по уму про­во­жа­ют!.. — поучал Лелю Буц­ли-Пуц­ли, но тут же заве­рял её в сво­ём рас­по­ло­же­нии: — Знай­те ещё, суда­ры­ня, что если вам нуж­но будет пря­тать булав­ки и игол­ки, — то моя грудь и спи­на к вашим услугам!..»

№ 24, 1914 год

Впро­чем, отвле­чём­ся от груст­ной и очень непо­лит­кор­рект­ной темы кукол. Луч­ше вспом­ним, что подар­ки мож­но не толь­ко полу­чать, но и дарить. Счи­та­ет­ся, что вто­рое даже при­ят­нее. В этом убе­ди­лись брат и сест­ра Лёша и Лютя, герои рас­ска­за Льва Зило­ва «Бар­ба­ри­с­ки­ны лап­ки» — ну очень мило­го про­из­ве­де­ния, от кото­ро­го к гор­лу под­ка­ты­ва­ет комок и начи­на­ет щипать в гла­зах. Дети с нетер­пе­ни­ем жда­ли зим­не­го празд­ни­ка и мучи­ли отца вопро­са­ми о подар­ках. «И чего вы все о себе забо­ти­тесь, — усты­дил их одна­жды отец, — о вас Дедуш­ка Мороз поза­бо­тит­ся. А вот Бар­ба­ри­су никто ниче­го не принесёт».

Бар­ба­рис — серый котё­нок, кото­рый летом жил на даче у Лёши и Люти, а потом пере­ехал к зна­ко­мым. Поду­мав, дети реши­ли отпра­вить ему посыл­кой две сосис­ки к Рож­де­ству. На сле­ду­ю­щий день после празд­ни­ка Лёше и Люте при­шло тро­га­тель­ное письмо:

«„Спа­си­бо за сосис­ки. Они были очень вкус­ные. Я вырос и стал совсем боль­шой кот. При­ез­жай­те вес­ной со мной играть. Посы­лаю вам свои лапки“.
Вни­зу на бумаж­ке были нари­со­ва­ны два кру­жоч­ка и написано:
„Это мои лап­ки. Когот­ки не вышли, пото­му что я их спрятал“».


Красные пальчики

Наста­ло вре­мя вер­нуть­ся к сти­хо­тво­ре­нию Ана­то­лия Доб­ро­хо­то­ва, о кото­ром мы гово­ри­ли в нача­ле тек­ста. Назы­ва­лось оно «Рож­де­ствен­ские игруш­ки и их масте­ра». Во вто­рой поло­вине сти­хо­тво­ре­ния празд­нич­ное настро­е­ние рез­ко про­па­да­ет. Сей­час, когда про­бле­ма тру­до­вой экс­плу­а­та­ции при­об­ре­ла ката­стро­фи­че­ские мас­шта­бы, эти стро­ки акту­аль­ны как нико­гда прежде:

…Но при­пом­ни­те тех, кто работал
Те игруш­ки, малют­ки, для вас,
В тём­ных, душ­ных камор­ках, с заботой
И с горю­чей сле­зою подчас!..
В туск­лом све­те огар­ка средь ночи
Нака­нуне рож­де­ствен­ских дней
Эти гно­мы сле­пят свои очи
Из-за хле­ба и жал­ких грошей…

В при­ме­ча­нии к сти­хо­тво­ре­нию пояс­ня­ет­ся: «Здесь масте­ра назва­ны гно­ма­ми по сво­е­му тру­до­лю­бию и тяжё­лым усло­ви­ям жиз­ни в тём­ных под­ва­лах». Подоб­ные сти­хи, рас­ска­зы и сказ­ки о скром­ных тру­дя­гах и обез­до­лен­ных, кото­рым едва хва­та­ло денег на хлеб — что уж гово­рить о рож­де­ствен­ской ёлке! — в «Свет­ляч­ке» печа­та­ли часто. Исто­рии эти были либо до рези в гла­зах слез­ли­вы­ми, либо до зуб­ной боли при­тор­ны­ми. Но глав­ную свою зада­чу выпол­ня­ли: бла­го­да­ря им юный чита­тель зна­ко­мил­ся с бытом бед­ня­ков и учил­ся состраданию.

№ 24, 1907 год

Как не пожа­леть малень­ко­го Егор­ку из сти­хо­тво­ре­ния Марии Пожа­ро­вой «Золо­той орех», кото­рый ютил­ся в тём­ной тес­ной камор­ке и у кото­ро­го в празд­нич­ный вечер не было «Ника­ких игру­шек, ника­ких утех, / Толь­ко зале­жа­лый золо­той орех»? К сча­стью, внут­ри оре­ха ока­зал­ся не чер­вяк, как в рас­ска­зе «Пре­крас­ней­ший», а малень­кий золо­той чело­ве­чек, кото­рый тут же начал тво­рить чудеса:

Забли­ста­ли сте­ны в яхон­тах живых,
В бусах пере­лив­ных, в сет­ках кружевных;
Запест­рел узор­ный бисер­ный навес, —
А под ним-то сколь­ко лако­мых чудес!
Ска­чут вере­ни­цы пря­нич­ных зверьков,
Сахар­ные пти­цы сви­щут из углов,
Пры­га­ют ков­риж­ки, вер­тит­ся калач
И тру­бит наряд­ный паточ­ный трубач.
(№ 24, 1913)

Про­изо­шед­шее с Егор­кой мож­но было бы назвать насто­я­щим рож­де­ствен­ским чудом, если бы не одно но: чело­ве­чек, кала­чи и ков­риж­ки ему при­сни­лись. «Вот очнул­ся маль­чик… Где ж весе­лье, смех? / Вновь пуста камор­ка. На сто­ле орех», — гово­рит­ся в послед­нем четверостишии.

С дру­гой сто­ро­ны, Егор­ке повез­ло — он хотя бы очнул­ся. Чего не ска­жешь о герое рас­ска­за Досто­ев­ско­го «Маль­чик у Хри­ста на ёлке», кото­рый «Свет­ля­чок» опуб­ли­ко­вал с сокра­ще­ни­я­ми: не годи­лись для хруп­кой дет­ской пси­хи­ки опи­са­ния смер­тей. Сюжет напо­ми­на­ет «Девоч­ку со спич­ка­ми» Андер­се­на (одна­ко вдох­нов­лён не толь­ко ею). В сочель­ник без­дом­ный маль­чик-сиро­та блуж­да­ет по город­ским ули­цам и загля­ды­ва­ет в окна бога­тых домов:

«Ух, какое боль­шое стек­ло, а за стек­лом ком­на­та, а в ком­на­те дере­во до потол­ка; это ёлка, а на ёлке сколь­ко огней, сколь­ко золо­тых бума­жек и ябло­ков, а кру­гом тут же кукол­ки, малень­кие лошад­ки; а по ком­на­те бега­ют дети, наряд­ные, чистень­кие, сме­ют­ся и игра­ют, и едят, и пьют что-то. <…> Вот и музы­ка, сквозь стек­ло слыш­но. Гля­дит маль­чик, дивит­ся, уж и сме­ёт­ся, а у него болят уже паль­чи­ки и на нож­ках, а на руках ста­ли совсем крас­ные, уж не сгибаются…»
(№ 10, 1910)

Затем маль­чик заби­ва­ет­ся в угол в тём­ной под­во­ротне, про­ва­ли­ва­ет­ся в сон и насмерть замер­за­ет. Ему снит­ся пре­крас­ная ёлка, вокруг кото­рой тан­цу­ют дети:

«И узнал он, что маль­чи­ки эти и девоч­ки все были такие, как он, бед­ные, несчаст­ные дети… все они теперь, как анге­лы у Хри­ста, и Он Сам сре­ди них… А мате­ри этих детей все сто­ят тут же, в сто­рон­ке и пла­чут; каж­дая узна­ет сво­е­го маль­чи­ка или девоч­ку, а они под­ле­та­ют к ним и целу­ют их, ути­ра­ют им слё­зы сво­и­ми руч­ка­ми и упра­ши­ва­ют их не пла­кать, пото­му что им здесь хорошо».

В свя­точ­ном рас­ска­зе «После ёлки» (№ 24, 1912) девоч­ку Мару­сю из состо­я­тель­ной семьи при­сты­ди­ли малень­кие эль­фы. Тай­ком от людей ночью после празд­ни­ка они про­би­ра­лись в бога­тые дома и соби­ра­ли объ­ед­ки для бед­ных детей. «У вас во дво­ре сколь­ко их! — рас­ска­зы­вал эльф Мару­се о её нищих сверст­ни­ках. — У прач­ки — трое, у сапож­ни­ка — двое, у двор­ни­ка — целых пять!.. И у всех у них нет ни игру­шек, ни лаком­ства. В их квар­ти­рах гряз­но и холод­но, тёп­лой одеж­ды у них нет…» На сле­ду­ю­щее утро Мару­ся уго­во­ри­ла роди­те­лей не уби­рать ёлку и спра­вить вто­рой празд­ник для детей прислуги.

В подоб­ных про­из­ве­де­ни­ях роди­те­ли все­гда под­дер­жи­ва­ли бла­гие наме­ре­ния детей. В рас­ска­зе Фёдо­ро­ва-Давы­до­ва «Неждан­но-нега­дан­но», где малень­ким бар­чу­кам при­шлось отдать свои подар­ки кре­стьян­ским ребя­там, на поздрав­ле­ние «С новым годом, с новым сча­стьем!» мать юных филан­тро­пов отве­ти­ла: «Со сча­стьем, кото­рым уме­ем делить­ся с дру­ги­ми!» (№ 24, 1906).

№ 24, 1903 год

Неред­ко в «Свет­ляч­ке» попа­да­лись сти­хо­тво­ре­ния, где нищий малют­ка удо­ста­и­вал­ся чести попасть на пыш­ный дет­ский празд­ник. Напри­мер, сын кухар­ки Васю­ха из сти­хо­тво­ре­ния Алек­сандра Гомо­лиц­ко­го «Ёлка» даже не рас­счи­ты­вал стать гостем торжества:

У детей в руках подарки,
Радость све­тит­ся в глазах…
Лишь Васю­ха, сын кухарки,
У две­рей сто­ит в слезах…
Как в дыря­вой рубашонке
Подой­ти-то к господам?
Ишь, стоп­тал и сапожонки,
Засме­ют, пожа­луй, там…
(№ 24, 1904)

Одна­ко дети, заме­тив Васю, при­гла­си­ли его пове­се­лить­ся с ними и от души накор­ми­ли кон­фе­та­ми, фрук­та­ми и пря­ни­ка­ми. Воз­мож­но, в неко­то­рых домах так и было. В пред­две­рии рево­лю­ции «Свет­ля­чок» напе­ча­тал рас­сказ авто­ра «Сам Дедуш­ка» (ещё один псев­до­ним Фёдо­ро­ва-Давы­до­ва) «Оби­да горь­кая» с похо­жим сюже­том, но с совер­шен­но иным исхо­дом (№ 1, 1917). Девоч­ку-при­слу­гу Ага­шу при­гла­си­ла на рож­де­ствен­ский празд­ник дочь хозя­ев, Катя. Это была бла­го­дар­ность за то, что во вре­мя Кати­ной болез­ни Ага­ша при­хо­ди­ла «уте­шать барыш­ню да забав­лять». Поче­му это­го не дела­ли Кати­ны дру­зья? Пото­му что, не ровён час, забо­ле­ют. А про Ага­шу хозя­е­ва гово­ри­ли: «Она — девоч­ка кре­пень­кая, здо­ро­вая — ей ничего».

На празд­ни­ке Катя забы­ла о бла­го­дар­но­сти, назва­ла Ага­шу «зама­раш­кой» и убе­жа­ла играть с дру­ги­ми девоч­ка­ми. «А ты не дер­жи серд­це про­тив них, — уте­ша­ла тем же вече­ром Ага­шу её бабуш­ка, — у них своё, у тебя своё, вся­ко­му зер­ну своя бороз­да». Оби­жать­ся дей­стви­тель­но не сто­и­ло: все­го через несколь­ко меся­цев дела у Кати навер­ня­ка пошли ещё хуже, чем у Ага­ши. Туго при­шлось и «Свет­ляч­ку»: после рево­лю­ции он лишил­ся финан­си­ро­ва­ния и вско­ре закрылся.

№ 1, 1906 год

Не хочет­ся завер­шать наш текст, посвя­щён­ный весё­ло­му празд­ни­ку, на груст­ной ноте. Каким бы ни было ваше Рож­де­ство — шум­ным и хле­бо­соль­ным, тихим и семей­ным или вовсе отсут­ству­ю­щим — жела­ем вам, что­бы насту­пив­ший год при­нёс не толь­ко тре­во­ги по пово­ду опе­ре­жа­ю­щих инфля­цию цен и при­сту­пы экзи­стен­ци­аль­ной тос­ки после оче­ред­но­го погру­же­ния в пучи­ну ново­стей, но и что-нибудь хоро­шее. Дол­го­ждан­ное или неожи­дан­ное, мате­ри­аль­ное или духов­ное — это уж как пове­зёт. Бере­ги­тесь оре­хов с чер­ви­вой душой, бере­ги­те себя и близких.


Читай­те так­же «Как празд­но­ва­ли Новый год в СССР: крат­кая ретро­спек­ти­ва по десятилетиям»

Приходите на лекцию о советском трукрайме в баре «Пивотека465»

В суб­бо­ту, 11 янва­ря, книж­ный мага­зин «Рупор» про­ве­дёт лек­цию о совет­ском трукрай­ме — доку­мен­таль­но-худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ре о пре­ступ­ле­ни­ях. Слу­ша­те­ли узна­ют, кто, как и зачем рас­ска­зы­вал совет­ским граж­да­нам об убий­ствах, гра­бе­жах, изна­си­ло­ва­ни­ях и мошен­ни­че­стве. Лек­тор — Тимур Сели­ва­нов, неза­ви­си­мый иссле­до­ва­тель, автор теле­грам-кана­ла «я кни­го­но­ша».

Нача­ло лек­ции: 19:00.

Место про­ве­де­ния: бар «Пивотека465», Ново­да­ни­лов­ская набе­реж­ная, 4А, стр. 1.

Вход бес­плат­ный, но нуж­на реги­стра­ция.

7 апреля в цифровой прокат выходит адаптация «Снегурочки» Островского с Никитой Кологривым и Славой Копейкиным

Фильм «Холодное сердце» расскажет о жизни современной девушки в полупустой деревне.

В Музее Фаберже открылась выставка с картинами про транспорт

В экспозиции представлено более 80 работ преимущественно конца XX — начала XXI века.

12 апреля в «Пивотеке 465» пройдёт показ фильма «Большое космическое путешествие»

Фильм поставил Валентин Селиванов по пьесе Сергея Михалкова «Первая тройка, или Год 2001-й...».