В 1980‑х годах советское неофициальное искусство всё больше привлекает взоры западных галеристов и коллекционеров. В 1988 году в Москве прошёл аукцион Sotheby’s. Работы советских художников произвели настоящий фурор на европейских знатоков современного искусства. На торги были выставлены работы представителей второй волны авангарда и концептуалистов. В число последних входил и Илья Кабаков. На тот момент он, работая в жанре тотальных инсталляций, уже был довольно известен не только в Советском Союзе, но и за рубежом. Однако только после аукциона художник, получив стипендию от Германской службы академических обменов, смог переехать. Он перебрался в Берлин, и с этого момента начал создавать проекты совместно с западными деятелями искусства .
В этой статье мы рассмотрим работу Ильи Кабакова и американского художника Джозефа Кошута, который считается пионером концептуализма.
В настоящее время в российском искусствоведении тема взаимодействия и взаимовлияния западных и отечественных художников является одной из противоречивых. Ведь зачастую многие стили и направления в живописи появлялись на территории Европы и уже позже проникали на российскую или советскую почву, принимая здесь совсем иной облик и характер. Вопрос заимствования и первичности некоторых направлений искусства остаётся спорным и до сих пор открытым.
В этом контексте ещё более интересным представляется совместный проект советского концептуалиста Ильи Кабакова и американского Джозефа Кошута. Их инсталляция, реализованная в 1994 году на «нейтральной территории», в Варшаве называлась «Коридор двух банальностей».
Джозеф Кошут, будучи не только практиком, но и теоретиком в своей работе «Искусство после философии» писал, что концептуальное искусство, с одной стороны, является производным от языка, а с другой — его заложником. Практически во всех художественных работах концептуалистов, в том числе и Джозефа Кошута текст становится композиционным и смысловым центром произведения.
Илья Кабаков, один из главных представителей этого направления искусства в Советском Союзе, создавая свои работы, основой произведений также делал именно текст. А в его альбомах и живописных полотнах смешивались бытовые фразы и официальный язык, нецензурная лексика и художественные тропы. Зачастую Илья Иосифович, не дожидаясь реакции зрителей на собственные работы, сам прописывал возможные фразы, которые те могли бы произнести, стоя напротив полотна. Так, в инсталляции «Семь выставок одной картины» Илья Кабаков добавлял разнообразные цитаты зрителей, например «..Скука какая-то..», или «Если сейчас пойти в „Аврору“, то можно ещё успеть на сеанс два тридцать..».
Возвращаясь к совместному проекту Джозефа Кошута и Ильи Кабакова, заметим, что он первый по достоинству признавал вклад своего российского коллеги в развитие концептуального искусства. Результатом их совместного творчества стала инсталляция, которая называлась «Коридор двух банальностей».
Зрители смогли увидеть её в 1994 году в Варшаве. Инсталляция была специально подготовлена под пространство центра современного искусства в Уяздовском замке в Варшаве.
Первый этаж, отданный под проект Кабакова и Кошута, представлял собой длинную череду залов, тянувшихся один за другим от главного входа. Окна располагались по левой стороне. Авторы «Коридора двух банальностей» заказали 112 антикварных столов, точнее говоря, просто старых, потому что необходимое количество было бы затруднительно найти. В итоге инсталляция представляла собой длинный ряд, составленный из пар столов, стоящих друг напротив друга.
Одна сторона была «русской», другая — «европейской». Отечественные столы были обшарпанные и покосившиеся, а западные — ровные и опрятные. Они были расположены по два таким образом, что тянулись длинными рядами из одного экспозиционного зала в другой. Посередине этих столов была нарисована линия.
Одна сторона, окрашенная в серый цвет, идейно принадлежала Джозефу Кошуту. Сиденья стульев также покрыли серым оттенком. Вторая же часть была отдана Илье Кабакову. Он, в свою очередь наклеил на принадлежащей ему стороне столов коллажи из почтовых открыток. На западной части Кошут напечатал цитаты известных исторических деятелей, таких как Сталин, Руссо, Троцкий и других. А на восточной, русской, находились жалобы и обращения жителей коммунальных квартир в полицию в связи с различными эксцессами, происходящими с соседями. Посетитель, передвигаясь вдоль этих столов, читал напечатанные тексты.
Коридоры, по которым проходил зритель, находились в полумраке. Только лишь столы были ярко освещены круглыми лампами, низко свисающими с потолка. Инсталляции «Коридор двух банальностей» предшествовали два письма, которые Илья Кабаков написал своему западному коллеге.
Письмо № 1
Дорогой Джозеф!
Ты, как и я, используешь цитаты во многих своих работах. Использование фраз других людей, которые не могли себе представить, что их речами кто-то захотел бы оперировать, создаёт особую форму отношений. Как между этими людьми, так и с определёнными аспектами данной ситуации. В связи с этим, хочу задать тебе следующие вопросы:
1. Как ты считаешь, согласились бы люди, чьи фразы ты используешь с тем, как именно ты их используешь?
2. Согласились бы они с тем, что будут находиться в одном ряду с другими людьми, которых ты объединяешь?
3. Думаешь ли ты, что эти цитаты можно использовать без какого-либо контекста?
4. Некоторые фразы известных людей звучат как глубокомысленные сентенции, предназначенные для того, чтобы их воспринимали «всерьёз». В инсталляции же они приобретают иной оттенок, но какой именно? И какую цель ты, в таком случае, преследуешь?
5. Выстраивая ряды цитат, ты в значительной степени уничтожаешь значение и ценность каждой из них в отдельности. Так ли это? Считаешь ли ты, что имеешь на это право?
Письмо № 2
Дорогой Джозеф!
Ты абсолютно прав насчёт расположения столов, называя его двойным монологом. Более того, такие ряды столов, тянущиеся по всей длине экспозиции, вызывают необычайную скуку и навевают желание уйти. Твоё предложение о постановке столов таким образом, чтобы два высказывания, твоё и моё могли «сидеть» за столами напротив друг друга не подойдёт для нашей встречи, и вот почему. Я знаю твои фразы, но ты не видел и не знаешь моих (нам нужно будет обсудить их при встрече). Суть в том, что те личности, которые выступают с твоей стороны, каждый из них велик. Мои же составляют единую и всеобщую «безликую и бессмысленную массу», несмотря на то, что имена авторов задокументированы: Петров, Иванов и так далее. Великая личность не может «сидеть» напротив муравья, которого выудили из всеобщего муравейника. Вся суть нашей инсталляции, как я уже говорил, заключается в границе столкновения анонимной «каши» обезличенных людей на одной стороне и ярких личностей на другой. Но сама эта встреча «банальной массы» с отдельными личностями также превращает их в банальности, что, кстати, ты сам и делаешь. Следовательно, это не диалог (что невозможно), но скорее «бормотание» каждого человека о своих собственных проблемах, сталкивающихся друг с другом. Поэтому прошу тебя учесть это в композиции моих столов.
В «Коридоре двух банальностей» возникала своеобразная «встреча» между Западом и Востоком. На западной стороне «говорящие» люди были известными и значимыми персонами. Они произносили важные слова, адресованные всему человечеству. Фразы были немногословны, но глубоки и определённо заслуживали внимание.
На восточной стороне высказывания принадлежали не конкретным людям, а некой безличной массе, толпе, где один голос легко мог быть заменён на другой. При этом каждый наполнялся болью, горечью и обидой. Тексты, расположенные на столах инсталляции являлись подлинными фразами, некогда произнесёнными жителями советских коммунальных квартир в 1960‑е годы. Илья Кабаков сохранил особенности формулировок, не изменил ни одну из фраз, не приукрасил ни единой детали. Тем не менее художник посчитал необходимым добавить некоторые пояснения относительно самих текстов, чтобы передать своеобразную атмосферу коммуналки, аналогов которой не было в мире.
Люди с обеих сторон столов находились напротив, но при этом не слышали друг друга. Граница между ними была не столько физическая, сколько внутренняя и непреодолимая.
Позиция зрителя относительно инсталляции оказывалась точно такой же. Если посетитель начинал идти вдоль одной стороны, то он мог прочитать только то, что написано на этой части столов, так как фразы с противоположного края располагались наоборот. При этом отсутствовала возможность перехода на другую сторону.
Посетитель мог сделать это, лишь пройдя полностью ту, с которой начал, так как пробраться между столами было невозможно, ведь они стояли вплотную друг к другу. Таким образом, происходило противопоставление коллективной речи жителей советских коммуналок и официального языка власти в лице отдельных личностей. И между ними не оказывалось ни малейшей лазейки, которая могла бы объединить, а не противопоставить.
В результате этой инсталляции получился своеобразный диалог между Востоком и Западом. Обнаруживались параллели и различия между двумя сторонами. К сожалению, этот проект оказался единственным совместным в творчестве Джозефа Кошута и Ильи Кабакова. Тем не менее именно 1990‑е годы стали временем признания российского концептуалиста. В это десятилетие он был удостоен наград нескольких музеев, в том числе датского, немецкого и швейцарского.
Впоследствии Илья Иосифович продолжил работать в жанре тотальных инсталляций, а Джозеф Кошут — писать теоретические работы, посвящённые концептуализму, и создавать собственные проекты.
Читайте также интервью с художником Тимой Благодовым «„Искажение более эстетично, чем реальность“».
