Просветительские проекты VATNIKSTAN, CHUZHBINA и «Русский футурист» объявляют о втором сезоне литературного конкурса «Время перелома». Организаторы предлагают авторам не отдавать историю в полное распоряжение пропагандистам и написать о личном опыте принятия реальности после февраля 2022 года. Цель — собрать из выраженных в прозе мыслей живых и настоящих людей летопись времени, чтобы у потомков была альтернатива гладкому повествованию официозных историков, интеллигентов и политиков.
Рассказ должен быть написан для конкурса или хотя бы впервые предлагаться для публикации — графоманов, серийных рассыльщиков и желающих попиариться за счёт конкурса просим не беспокоить.
Тема должна соответствовать концепции и времени, указанным в анонсе конкурса.
Никакой цензуры, кроме этической, однако рекомендуем обойтись без чернухи и жести.
Длина: от 3 до 30 страниц.
Срок подачи: до 6 июня 2024 года.
Адреса для подачи: klemtaralevich@gmail.com, yesod@tuta.com
Рассказы будут опубликованы на платформе: https://taralevichslair.wordpress.com/
План конкурса
Этап 1: Жюри читают рассказ и выкладывают в блог на всеобщее обозрение.
Этап 2: После 6 июня жюри публично ставят оценки всем прочитанным произведениям и формируют топ-10 материалов.
Этап 3: Участники топ‑4 получают призы;
1‑е место — 225 фунтов;
2‑е место — 140 фунтов;
3‑е место — 125 фунтов;
4‑е место — 90 фунтов.
Вознаграждения могут возрасти в зависимости от количества участников и жюри. В прошлый раз первые 12 мест получили призы на общую сумму в £585. В этот раз призовой фонд будет увеличен.
Готовы рассмотреть предложения о сотрудничестве (пиар и участие в жюри) от других каналов, сопоставимых по размеру и с похожей аудиторией.
В День космонавтики в Музее Москвы пройдёт мероприятие, посвящённое Юрию Гагарину. Лекцию проведёт Павел Нефёдов — советник по вопросам исторического наследия и культурно-просветительской работы, куратор Музея ВДНХ.
Слушатели узнают о формировании образа советского героя и его отображении в современной культуре, превращении первого космонавта в бренд Gagarin, остающийся актуальным и сегодня, и многом другом.
Когда: 12 апреля, 18:30.
Где: Музей Москвы, фойе первого корпуса.
Для посещения мероприятия нужно пройти бесплатную регистрацию на сайте музея.
В 2024 году исполняется 60 лет со дня премьеры одной из самых известных картин в истории советского кинематографа — «Я шагаю по Москве» Георгия Данелии. Фильм не только полюбился зрителям, но и привнёс много нового в киноискусство — открыл молодых актёров и небывалый жанр, задал новые повествовательные и стилистические тренды.
Вспоминаем оттепельную молодёжную комедию через призму её «инноваций» — от мнимой «отсылки» на «Фантомаса» до неожиданных религиозных и мифологических реминисценций.
Новые звёзды
Главные герои «Я шагаю по Москве» — не только коллективный романтический образ молодёжи 1960‑х годов, но и восходящие звёзды экрана. К началу съёмок Алексей Локтев (монтажник из Сибири Володя Ермаков) и Галина Польских (продавщица Алёна) уже исполняли большие роли, а вот Никите Михалкову (метростроевец Колька) крупного «взрослого» персонажа доверили впервые.
Вышло это, можно сказать, случайно: худсовет уже одобрил кандидатуру Виталия Соломина, а Никиты Сергеевича не было даже в числе претендентов — когда Георгий Данелия и Геннадий Шпаликов только начинали работать над сценарием, Михалков был ещё ребёнком.
Но чужие дети растут быстро — о том, как всё вышло, Георгий Данелия рассказал в мемуарной книге «Безбилетный пассажир»:
«Взять Никиту на роль Кольки предложил Гена Шпаликов. Он дружил с братом Никиты Андроном Михалковым (теперь Кончаловским).
Никиту я видел полгода назад — подросток, гадкий утёнок.
— Никита не годится — он маленький.
— А ты его вызови.
Вызвали. Вошёл верзила на голову выше меня. Пока мы бесконечно переделывали сценарий, вышло — как у Маршака: „За время пути собачка могла подрасти“».
Начали снимать. Но неделю спустя Михалков неожиданно взбрыкнул и потребовал увеличить ему гонорар:
— Георгий Николаевич, — сказал Никита, — я играю главную роль. А получаю как актёры, которые играют не главные роли. Это несправедливо. <…>
— Лёша Локтев уже снимался в главной роли, и Галя Польских. Они уже известные актёры. А ты пока ещё вообще не актёр. Школьник. А мы платим тебе столько же, сколько им. Так что — помалкивай.
— Или двадцать пять, или я сниматься отказываюсь!
— Ну, как знаешь… <…>
— Но вы меня пять дней снимали. Вам всё придётся переснимать!
— Это уже не твоя забота. Иди, мешаешь работать…
— И что, меня вы больше не снимаете?!
— Нет.
И тут скупая мужская слеза скатилась по ещё не знавшей бритвы щеке впоследствии известного режиссёра:
— Георгий Николаевич, это меня Андрон научил!.. Сказал, что раз уже неделю меня снимали, то у вас выхода нет!
Дальше работали дружно».
Никита Михалков, Евгений Стеблов, Алексей Локтев и Галина Польских. Источник
В 1990‑е прошёл слух, что Никита Михалков собирается выставить свою кандидатуру на очередных президентских выборах. На вопрос журналистов, отдаст ли он за Михалкова голос, Данелия ответил: «Двумя руками». И не без иронии пояснил: фильм с президентом России в главной роли наверняка купят для показа во всём мире. А Георгий Николаевич сможет всем рассказывать, как глава государства в юности бегал ему за водкой:
«Как-то после вечерних съёмок на студийной машине мы с Никитой ехали домой. На съёмках я поливал из шланга асфальт, чтобы в нём отражались фонари, промок и замёрз. По дороге хотел купить водку, но все магазины и рестораны закрыты: четверть двенадцатого.
Сначала завезли Никиту на Воровского.
— Никита, вынеси мне грамм сто водки, — попросил я. — А то я простужусь.
Самому в такое позднее время заходить в дом и просить водку было неприлично.
Никита вынес мне от души — полный стакан.
А через несколько дней меня встретил его папа, Сергей Владимирович Михалков:
— Ты соображаешь, что ты делаешь? У меня инфаркт мог быть! Лежу, засыпаю — вдруг открывается дверь, на цыпочках входит мой ребёнок, открывает бар, достаёт водку, наливает полный стакан и на цыпочках уходит… И я в ужасе: пропал мальчик, по ночам стаканами водку пьёт…»
Этот забавный рассказ Данелия то ли в шутку, то ли всерьёз подытожил:
«Жалко, что Никита не баллотировался в президенты».
Ещё один дебютант «Я шагаю по Москве» — Евгений Стеблов (жених Саша), у которого до Данелии было в кино всего два эпизода. Тут снова помог случай. В автобиографии «Против кого дружите?» Евгений Юрьевич вспоминал:
«У нас, студентов[-актёров], существовал нехитрый приём. Слоняясь по коридорам студии, мы время от времени открывали дверь какой-нибудь киногруппы, неловко бормоча: „Ой, извините, я, кажется, не туда попал…“ Всё это делалось с тайной надеждой: а вдруг кто-то заинтересуется нами, и мы выиграем свою лотерею? А вдруг?!»
Слонялся не зря — с тех пор успешная карьера Стеблова не прекращается вот уже несколько десятилетий. Его можно увидеть в фильмах «До свидания, мальчики» (1964), «Раба любви» (1976), «Собака Баскервилей» (1981), «День выборов» (2007) и других.
И, разумеется, следует упомянуть крошечное появление Инны Чуриковой в эпизоде с рисованием лошади. Уже следующей её ролью будет одна из главных — мемная Марфушка в «Морозко» (1964) Александра Роу.
Инна Чурикова (вторая справа) в «Я шагаю по Москве». Источник
Новый король эпизода
До 1964 года зрители знали Владимира Басова в основном как режиссёра. Так оно могло бы и оставаться, если бы Шпаликов и Данелия не решили прямо по ходу съёмок придумать для фильма дополнительный эпизод. По словам Георгия Николаевича, всё происходило следующим образом:
«Когда показали [отснятый] материал худсовету объединения, там <…> сказали:
— Непонятно, о чём фильм.
— О хороших людях.
— Этого мало. Нужен эпизод, который уточнял бы смысл.
Честно говоря, мы и сами уже понимали, что в фильме чего-то не хватает. Съёмочный период кончался, и сцена нужна была срочно. После худсовета мы с Геной весь вечер пытались что-то придумать — ничего не получалось. Вставляем умные реплики „со смыслом“ — сразу становится очень скучно. В этот день так ничего и не придумали».
На следующий день Данелия и Шпаликов отправились в роддом — забирать жену драматурга, актрису Инну Гулую с дочкой Дашей. По дороге опять попытались «дожать» необходимую сцену: а что, если Володя написал рассказ и отправил его известному писателю, а теперь пришёл к нему, и вот старший товарищ объясняет младшему всё, что надо, про смысл? Нет — тоже скучно.
Геннадий Шпаликов и Георгий Данелия. Источник
Вновь выручило удачное стечение обстоятельств:
«Приехали к Гене. В подъезде уборщица мыла лестницу. <…> Я говорю Гене:
— А может, полотёр? Володя перепутал писателя с полотёром, а? <…>
— Какой полотёр? — спросила Генина мама.
— Да это мы так… Гена, пошли покурим, — позвал я».
Сцену написали тут же — на попавшейся под руку коробке из-под торта. Сыграть позвали Басова.
Позднее даже те рецензенты, которые ругали картину за «бессодержательность» и «бесконфликтность», отдавали должное актёрской работе Владимира Павловича. Возможно, если бы не полотёр, не появились бы в его фильмографии такие яркие образы, как милиционер из «Операции „Ы“» (1965) или Дуремар из «Приключений Буратино» (1975).
Басов не единственный режиссёр, который эпизодически появился в «Я шагаю по Москве». Ещё один — Ролан Быков, сыгравший «загипнотизированного» прохожего, из-за которого Колька и Володя оказываются в милиции. Позднее Анатолий Кулагин в книге «Шпаликов» серии «ЖЗЛ» написал об этом образе так:
«Гражданин <…> своей комедийной типажностью предвосхищает комиссара Жюва в блистательном исполнении Луи де Фюнеса из трилогии о Фантомасе, которая тоже уже снимается во Франции, но которую советские зрители увидят позже».
Новый жанр
Несмотря на «уточнившую смысл» сцену с полотёром, картину продолжали упрекать в отсутствии внятного посыла. Данелия рассказывал:
«В Госкино, после просмотра, нам опять сказали:
— Непонятно, о чём фильм.
— Это комедия, — сказали мы.
Почему-то считается, что комедия может быть ни о чём.
— А почему не смешно?
— Потому что это лирическая комедия.
— Тогда напишите, что лирическая.
Мы написали. Так возник новый жанр — лирическая комедия.
Во всяком случае, до этого в титрах я нигде такого не видел».
Конечно, известны и другие схожие термины — романтическая комедия, поэтический реализм, «новая волна». Но дело, конечно, не в названии, а в том, какие особенности предлагает выбранный Данелией и Шпаликовым способ киноповествования.
Искусствовед Наталья Баландина в статье «Город и дом в отечественном и французском кинематографе конца 50–60‑х годов», анализируя «Я шагаю по Москве», близкую ему эстетически «Заставу Ильича» (1962) Марлена Хуциева, сценарий к которой тоже написал Шпаликов, и их зарубежных «побратимов», писала:
«Сюжетом или главным структурным элементом композиции многих из этих фильмов является прогулка по городу, которая для их героев почти так же загадочна и значительна, как кругосветное путешествие».
Обратим внимание и на то, что героями импрессионистских молодёжных картин тех лет зачастую становилась троица: так было и в «Я шагаю по Москве», и в упомянутой «Заставе Ильича», и в лентах «Коллеги» (1962) Алексея Сахарова, «Мой младший брат» (1962) Александра Зархи и «До свидания, мальчики» (1964) Михаила Калика. Дело тут, конечно, не только в популярном среди шестидесятников романе «Три товарища» Ремарка или вечных «Трёх мушкетёрах» Дюма, но и в сакральности, связанной с числом «три»: оно и мифическое, и религиозное, и сказочное.
Вспомним, что Кольке по сюжету приходится зайти в церковь. Пионер, которому парень предлагает составить ему компанию, в страхе отказывается («Я атеист!»), но героя Никиты Михалкова идеологические условности не смущают. И это понятно, ведь он в своём роде — сверхчеловек, главный из трёх современных городских богатырей. Словно некий легендарный герой, юный метростроевец на наших глазах «рождается» из земли и уходит обратно под землю (фильм начинается и заканчивается в метро). День между этими точками — своеобразная одиссея, и она полна свершений.
Несмотря на склонность к шутовству и даже трикстерству (в одной из сцен он появляется в маске лиса, напоминая Лиса Ренара, классического трикстера средневековой литературы), последствия Колькиных поступков сплошь положительные: он «наставляет на истинный путь» Володю, «заблудшего» в шумной столице, вызволяет из «заточения» в ГУМе «прекрасную Елену» (Алёну), соединяет (пусть и без особого желания) их с Володей и примиряет молодожёнов Сашу и Свету.
Не забудем также «сражения» с «циклопами» и прочими «Сциллами и Харибдами»: карманником в парке, героями Басова и Быкова, милицией, откуда нужно вытащить Володю, военкомом, у которого необходимо выпросить отсрочку для Саши, и собственными слабостями. Порядочно для одного дня.
Кто-то скажет, что масштаб не тот, и будет прав. Да, Колька — не Геракл. Но в том и суть: в своём роде «Я шагаю по Москве» — мирная вариация на тему «в жизни всегда есть место подвигу». Чтобы стать героем, горожанину 60‑х не обязательно бросаться на амбразуру — достаточно посреди современного мегаполиса оставаться живым сострадательным человеком, готовым поступиться комфортом (поначалу Колька ещё твердит, что ему надо спать после ночной смены, но постепенно об этом забывает) ради тех, кто, как «нервный» Саша, не справляется с жизнью и нуждается в помощи.
Новая Москва
С конца 1920‑х годов показывать на экране жизнь «как она есть» (хотя бы приблизительно) в СССР было не принято. Особенно если речь шла о Москве — главном городе империи. В таких фильмах, как «Весёлые ребята» (1934) Григория Александрова, «Свинарка и пастух» (1941) Ивана Пырьева и даже откровенно ёрнической «Новой Москве» (1938) Александра Медведкина, столица — условный город-сказка, безупречный и совершенно декоративный.
Но всё течёт и меняется. Причём перемены в кино начались ещё при Сталине: видно, сильно устало искусство от навязываемых ему стандартов. На страницах журнала «Киноведческие записки» (№ 77, 2006) историк кино Клара Исаева вспоминала:
«В 1951 году в фильме „Возвращение Василия Бортникова“ мы видим на экране крупным планом сжатый кулак (как у Пудовкина в „Матери“). Помню, все в зале ахнули, мы к тому времени отвыкли от крупных планов — экраны заполонили „говорящие головы“, поясные средние планы. А после „Возвращения Василия Бортникова“ началось медленное изменение киноязыка. И уже потом появился фильм „Летят журавли“, который открыл дорогу новому кинематографу».
Ей вторил Валерий Фомин, отмечая «Серёжу» (1960) — полнометражный дебют Георгия Данелии, снятый в соавторстве с Игорем Таланкиным:
«Мне кажется, самый яркий манифест „оттепели“ — слова маленького героя из фильма „Серёжа“: „Ребята, у меня есть сердце!“»
Есть сердце и у города. Именно его, а не внешней фасад в «Я шагаю по Москве» фиксирует камера оператора Вадима Юсова. Маленькие улочки, потоки автомобилей, ноги пешеходов, лодки с гребцами на Москве-реке, развалы с книгами и журналами, уличные танцы во дворы, покупатели в ГУМе, концерт в парке, игроки в домино.
Конечно, это не реализм в полном смысле слова — акцент сделан на положительном. По словам режиссёра, ему приходилось получать письма зрителей, которых его фильм очаровал, а настоящая Москва — совсем наоборот:
«Я очень огорчился, когда получил письмо от девушки из одного далёкого городка. Посмотрев фильм, она накопила денег и поехала в Москву — в красивый и добрый город. В гостиницу не попала, ночевала на вокзале, деньги украли, забрали в милицию, как проститутку…
Я редко отвечаю на письма, но ей я ответил. Извинился. Написал, что жизнь разная и в жизни бывает разное. Этот фильм — о хорошем. И поэтому Москву мы показали такой приветливой. Но, к сожалению, она бывает и другой, — вам не повезло…
А девушка ответила: то, что с ней случилось в Москве, она уже начала забывать, а фильм помнит и с удовольствием посмотрит ещё раз.
„Спасибо вам, — писала девушка, — что вы эту сказку придумали“».
Пусть сказка ложь, но в ней намёк. Сегодня «Я шагаю по Москве» — не только игровое кино, но и «документ», в котором, как в капсуле времени, запечатана столица времён оттепели, такая, какой её воспринимали тогдашние москвичи. И эта субъективная оптика — тоже «документ», возможно, не менее важный, чем вряд ли достижимая объективность.
Новая песня
Не всегда композиция из хитового фильма тоже становится шлягером — тут уж как повезёт. Песне из «Я шагаю по Москве» на музыку Андрея Петрова и слова Геннадия Шпаликова посчастливилось даже чересчур: она побила все мыслимые рекорды известности. В «Против кого дружите?» Евгений Стеблов вспоминал:
«„А я иду, шагаю по Москве“ заорали пьяные в сумеречных электричках, застонали приторными тенорами по радио солисты советской эстрады, зачеканили на парадах военные оркестры, забили железной поступью почётные караулы перед иноземными лидерами».
А Георгий Данелия в «Безбилетном пассажире» делился:
«Каково же было моё удивление, когда я увидел по телевизору, что под эту музыку, под которую у меня в фильме шагали Колька, Володя и Саша, по ковровой дорожке мимо почётного караула идут Генеральный секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущёв и Президент Соединённых Штатов Ричард Никсон!»
Своеобразным ответом режиссёра на то, что песенку о Москве стали «каверить» все, кому не лень, стала небольшая автоцитата в его следующей картине «Тридцать три» (1965). В ней «А я иду…» со всей возможной несуразностью исполняет хор завода безалкогольных напитков.
Новая жизнь
Пересматривая «Я шагаю по Москве» сегодня, сложно избежать сентиментальных мыслей в духе «раньше было лучше». Солнечная оттепельная свобода пленяет, знаменитая сцена с дождём — очищает. Кадры с машинами, которые свободно мчат по Красной площади, избавляя её от лишней сакральности, делая равноправной частью городского ландшафта — завораживают. Улыбчивый, в буквальном смысле безусый герой Никиты Михалкова — умиляет, вызывая тоску по навсегда утраченной невинности. Пожалуй, «Я шагаю по Москве» — настоящий потерянный рай.
Здесь важно не впасть в хандру, а напомнить себе, что история — во всяком случае, так принято считать — развивается по спирали. Когда-то Геннадий Шпаликов и Георгий Данелия показали зрителям Советского Союза новую шестидесятническую жизнь. Что, если и теперь фильм — не только прошлое, но и один из вариантов светлого будущего?
Хочется верить, что за очередным историческим поворотом нас может ждать новая оттепель которую мы, наученные прежним опытом, не «просохатим» за несколько лет. Что есть ещё шанс оказаться там, где без иронии прозвучат слова, которые можно прочесть на афише:
«Москва — добрый город. Каждый, кто приходит сюда с открытым сердцем, найдёт здесь настоящих друзей».
Чтобы поддержать авторов и редакцию, подписывайтесь на платный телеграм-канал VATNIKSTAN_vip. Там мы делимся эксклюзивными материалами, знакомимся с историческими источниками и общаемся в комментариях. Стоимость подписки — 500 рублей в месяц.
В 1934 году в истории Эстонии началась «эпоха безмолвия». Константин Пятс, лидер аграрной партии, под предлогом фашистской угрозы государству, совершил государственный переворот и взял власть в свои руки. Спустя шесть лет он без сопротивления принял ультиматум СССР. Такое безволие многие объясняли в конспирологическом ключе: якобы «сдача» произошла из-за того, что Пятс сотрудничал с советской разведкой.
Никита Николаев рассказывает, был ли связан Константин Пятс с большевистскими спецслужбами, какие услуги оказывал политик советскому полпредству в Таллине, участвовала ли Москва в государственном перевороте и помогла ли Пятсу прийти к власти.
Лояльный царской власти юрист
24 февраля 1918 года, после ухода большевиков из Таллина, жителям бывшей столицы Эстляндской губернии Российской империи был зачитан манифест о независимости страны. Оратором выступил Константин Пятс, один из самых влиятельных политиков региона, член партии Эстонский сельский народный союз (Eesti Maarahva Liit) и по совместительству теперь первый руководитель независимой Эстонии.
Свадебное фото Константина Пятса. 1902 год. Источник: ra.ee
Карьера будущего президента и диктатора Эстонской республики до революционных событий шла плавно. Пятс окончил церковно-приходскую школу, семинарию, после чего в 20 лет поступил на юридический факультет Тартуского университета. После обучения он отслужил год в Пскове и окончил курс прапорщиков в Санкт-Петербурге. Иными словами — делал всё для того, чтобы обеспечить себе положение в Российской империи (окончание курсов давало право на получение личного дворянства). После возвращения в Таллин Пятс поступил в адвокатскую контору другого будущего крупного деятеля независимой Эстонской республики, Яана Поски. Именно тогда началось продвижение Пятса на политическом поприще. Эта сфера оказалась довольно привлекательной, к 1905 году Пятс стал исполняющим обязанности мэра Таллина.
Но с началом революции его карьера пошла под откос. Ещё в 1901 году Пятс основал газету Teataja, в которой в 1905‑м опубликовал воззвание Петербургского совета рабочих депутатов. Это стоило ему не только места исполняющего обязанности мэра: прибывший для подавления беспорядков царский генерал Владимир Безобразов распорядился казнить политика. Пятс бежал из страны — сначала в Швейцарию, а затем поближе к родине, в Финляндию. В 1909 году он вернулся в Таллин. К тому времени многие документы, касавшиеся подавления революции в Эстляндии, были утеряны. Пятс отделался годом тюремного заключения в петербургских «Крестах».
Газета Teataja. Источник: dea.digar.ee
В это время его политические взгляды трансформировались. Он стал выступать за предоставление Эстляндии прав автономии — как и многие прогрессивные эстонские политики того времени. В 1916 году Пятс вернулся на военную службу. Он одновременно возглавлял Верховный военный комитет Эстляндии, занимавшийся созданием национальных частей внутри армии Российской империи, и занимал должность юрисконсульта при Управлении строителей Морской крепости Петра Великого.
После прихода к власти большевиков осенью 1917 года Пятс месяц провёл в тюрьме, а после освобождения занялся подпольной работой. На сей раз ни о какой автономии речи быть не могло — только независимость. Её он и провозгласил 24 февраля 1918 года. На следующий день в город вошли немецкие части.
«Обсуждали этот вопрос с Пятсом…»
Дальше Пятс пережил очередное заключение в лагере для военнопленных, возвращение на родину, войну за независимость и первые выборы в Учредительное собрание страны, на которых его крестьянская партия потерпела сокрушительное поражение. Политик оказался в оппозиции. Он ещё дважды занимал должность государственного старейшины (премьер-министра) в 1921—1922 и 1923—1924 годы, однако вплоть до государственного переворота 1934 года партия Пятса не получала большинства в парламенте, хотя сам политик неизменно заседал в законодательном органе.
Константин Пятс и участники Верховного военного комитета Эстляндии. 1917 год. Источник: ra.ee
Другой ипостасью Пятса стал бизнес. Он владел акциями Таллинской пароходной компании, председательствовал в таллинском комитете фондовой биржи и был одним из основателей банка «Харью». Эта финансовая организация участвовала в вывозе золота из Советской России на Запад, на которое большевистское правительство закупало за рубежом продовольствие и промышленное оборудование. В 1924 году 51% акций банка принадлежал предпринимателю Арманду Хаммеру, который был тесно связан с большевиками. В 1925 году учреждение постигло большое несчастье — он обанкротился, а два его основателя были отданы под суд. Проблемы могли коснуться и Константина Пятса (а также Йохана Лайдонера, командующего эстонскими войсками в годы Освободительной войны), однако правосудие обошло его стороной.
Будущий эстонский диктатор, судя по всему, искал способы приумножить своё состояние, а принести дивиденды могла торговля. Важным партнёром после урегулирования отношений стал восточный сосед — Советская Россия. В первые годы именно Эстония стала для большевиков «окном в Европу», по выражению Владимира Ленина. Многие предприниматели и бизнесмены выступали за налаживание связей со Страной Советов, хотя и идеологически чуждой.
Для Москвы торговые контакты с представителями буржуазии соседней страны, помимо экономического значения, имели и политическое. Народный комиссариат по иностранным делам рассматривал торгпредства в качестве инструмента сбора информации о внутреннем положении стран и попыток влияния на них. Особенно актуальным этот способ стал после провала коммунистического переворота 1 декабря 1924 года в Таллине — по выражению эстонского историка Магнуса Ильмярва, этот акт был «политическим самоубийством» эстонских коммунистов.
Ещё до неудачного восстания НКИД инициировал создание Эстонско-советской торговой палаты — по аналогии с аналогичной в Великобритании, сформированной в 1920 году. Регистрация организации состоялась в июле 1923 года. Среди подписантов ходатайства в Таллинском мировом суде был Рудольф Реннинг, доверенное лицо Константина Пятса. Реннинг участвовал в разработке устава организации. Эстонские учредители палаты считали, что для республики экономические связи с Советской России несут большие выгоды. Тем не менее к этому времени внешнеторговый баланс Эстонии всё больше смещался на Запад. Главными партнёрами страны стали Великобритания, Германия и соседняя Латвия.
Торжественное открытие палаты состоялось 15 октября 1924 года. Её председателем был избран Константин Пятс, почётными председателями стали министр финансов Эстонии Отто Страндман и нарком внешней торговли Леонид Красин. Последний распорядился субсидировать организацию на 1,2 миллиона эстонских марок.
При палате открылся информационный отдел, который собирал информацию об экономическом и политическом положении республики. Полпредство и палата поддерживали постоянную связь с доверенным лицом Пятса, Реннингом, который делился с советскими дипломатами актуальными сведениями. Один из резидентов советской разведки в 1932 году сообщал об этом человеке:
«Он состоял в таких интимных отношениях [с полпредством] и так хорошо понимал это, что многие годы с ним можно было говорить прямо и делать ему недвусмысленные предложения без малейшего риска».
Безусловно, за спиной Реннинга стоял Пятс.
Рудольф Реннинг. Источник: ra.ee
Несмотря на постоянное субсидирование из Москвы, палата не смогла изменить особенности эстонской торговли. Республика продолжала ориентироваться на Запад, а значение Советской России в экспорте и импорте неуклонно снижалось. Однако палата была нужна и для другой цели — установления контактов с политическими и бизнес-элитами Эстонии, считавшими, что торговля с большевиками является благом для Эстонии. Среди них был и Пятс. Донесения торгпредов и полпредов из Таллина довольно часто содержат сведения о том, что будущий диктатор регулярно информировал советских дипломатов о внутреннем положении в республике.
В 1928 году НКИД и наркомат внешней торговли активизировали деятельность в Эстонии с помощью Нефтесиндиката — организации, продававшей советскую нефть за рубежом. Было создано смешанное акционерное общество с привлечением местного капитала и поиском местной же фирмы для продажи нефтепродуктов. Торгпредству была необходима влиятельная политическая фигура для продвижения деятельности организации — выбор пал на Пятса. Он был оформлен в качестве юрисконсульта Нефтесиндиката в марте 1930 года. Фёдор Раскольников, незадолго до этого назначенный советским полпредом в Эстонии, писал в донесении в Москву:
«Пятс не мог скрыть своей радости по поводу разрешения вопроса о его привлечении юрисконсультом и дал своё окончательное согласие с тем, что до оформления общества он будет получать жалование в том же размере (4000 долларов в год) за консультационную работу для местного отделения Нефтесиндиката».
Зарплата Пятса была значительной. Председатель парламента тогда получал 2000 долларов в год, а жалованье советского торгпреда составляло 2400 долларов в год. Реннин, доверенное лицо Пятса, за свои услуги мог рассчитывать на ежемесячный гонорар в размере 100 долларов. Радость Пятса, по всей видимости, была связана с материальной стороной дела. Политик прекрасно понимал, что обнародование его связей с советским представительством могло дорого стоить его репутации основателя государства и борца против большевиков в годы Освободительной войны. Поэтому в первые месяцы деньги передавались Пятсу через Реннинга, а впоследствии — через акционерное общество Иоахима Пукха, чью компанию планировали использовать для продажи советской нефти в Эстонии.
Пухк занимался также продажей автомобилей. Выставка в Тарту. Источник: ra.ee
Однако смешанное акционерное общество так и не было основано. Решение об отмене процесса приняли осенью 1930 года. Курировавший экономическую политику в зарубежных странах, член коллегии НКИД Борис Стомоняков писал в эстонское полпредство, что главной политической целью создания акционерного общества было привлечение к сотрудничеству Константина Пятса. Он предлагал поговорить с политиком относительно продолжения сотрудничества — но уже в качестве юрисконсульта непосредственно полпредства. Пятс согласился. Уже упоминавшийся исследователь Магнус Ильмярв считает, что вся затея с созданием нефтяного акционерного общества была инициирована с целью привлечь будущего эстонского диктатора к сотрудничеству. Павел Судоплатов в мемуарах писал:
«Самое впечатляющее сотрудничество было налажено нашим резидентом В. Яковлевым в Эстонии. Президент Эстонии Константин Пятс, хотя и не подписал вербовочного обязательства о сотрудничестве с VIIV в 1930 году, тем не менее был на нашем денежном содержании до 1940 года. По этому поводу, насколько я помню, было даже специальное решение правительства СССР».
К этому свидетельству стоит относиться с определённой долей скепсиса. Уже в 1931 году, когда Пятс занял пост государственного старейшины (премьер-министра), выплаты гонорара из советского торгпредства прекратились (Пятс получил деньги за оказание услуг за март, хотя он стал главой государства в феврале).
Московский след в государственном перевороте 1934 года
В начале 1930‑х годов экономический кризис, поразивший Европу и Новый Свет, неизбежно превратился в политический. Это коснулось и Эстонии — правительства сменяли друг друга с высокой скоростью, начали набирать популярность правые популисты. В случае балтийской республики речь шла о движении «вапсов», возглавляемые ветеранами Освободительной войны Андреасом Ларкой и Артуром Сирком.
«Вапсы», Эстонский союз участников Освободительной войны (Eesti Vabadussõjalaste Keskliit) — общественное движение ветеранов войны с большевиками, имевшее яркую националистическую окраску и называемое многими исследователями «фашистским» или «протофашистским». В основе идей — антикоммунизм и критика традиционных эстонских партий. В 1933 году «вапсы» предложили свой вариант новой конституции страны, в которой значительно расширялись полномочия главы исполнительной власти. На референдуме этот проект получил большинство голосов избирателей. По новой конституции выборы были назначены на весну 1934 года.
Андреас Ларка. Источник: ra.ee
Эстонские политики всех флангов были серьёзно обеспокоены ростом популярности «ветеранов». Не был исключением и Константин Пятс. Он выдвинул свою кандидатуру на выборы главы государства. Однако сбор подписей подтвердил худшие ожидания — кандидат от «вапсов» Андреас Ларка пользовался большой популярностью среди эстонцев, уставших от кризиса. Прихода к власти в Эстонии правых популистов опасались и в Москве. При этом власти СССР не располагали достаточной информацией о внутреннем положении в Эстонии. До выборов 1934 года в докладной записке сотрудник НКИД Григорий Бежанов писал:
«Интересно было бы получать более серьёзную информацию у видных буржуазных деятелей Пятса, Пунга, Теманта и др. Полпредство ничего не сделало также в отношении завязывания связей с правыми кругами и „ветеранами“ в том числе».
Этот документ косвенно опровергает слова Судоплатова о «вербовке» Пятса советской разведкой. Имея такого высокопоставленного «агента», Москва имела бы чрезвычайно подробное представление о том, что происходит в соседней стране. Более того, осенью 1933 года Стомоняков запросил полпредство в Таллине относительно внешнеполитической ориентации Пятса, обусловив это тем фактом, что в последнее время контактов с политиком не было.
Борис Стомоняков. Источник: commons.wikimedia.org
К марту СССР сформулировал позицию относительно происходящих в Эстонии событий. Стомоняков писал полпреду в Таллине:
«…избрание Пятса, несмотря на его стремления добиться легальными методами частичной фашизации Эстонии, является для нас все же меньшим злом».
Москва даже не рассматривала социалистов в качестве альтернативы из-за низкой поддержки среди населения.
В конце января 1934 года первый секретарь полпредства Антипов встретился с эстонским министром иностранных дел Юлиусом Сельмаа. Тот высказал мнение, что для Москвы Константин Пятс — лучший вариант на посту главы государства, поэтому ему бы следовало помочь. В том числе и эта встреча позволила некоторым исследователям утверждать, что СССР оказал серьёзное влияние на случившиеся впоследствии в Эстонии события.
Уже в конце февраля Пятс взял курс на государственный переворот. Он понимал, что даже в блоке с другими кандидатами (ещё одним соискателем должности главы государства был генерал Йохан Лайдонер) «вапсов» обойти не получится. В конце февраля 1934 года военнослужащим запретили состоять в политических организациях. Днём 12 марта в столице было объявлено чрезвычайное положение. Полиция и кадеты военных училищ взяли под контроль все жизненно важные учреждения, а лидеры «вапсов» оказались под арестом. Силовое прикрытие переворота обеспечил Лайдонер, с которым договорился Пятс. 15 марта глава правительства выступил в парламенте и обвинил ветеранов Освободительной войны в планах захватить власть в стране. Позднее организация будет запрещена, а часть самых активных её членов эмигрирует, чтобы попытаться взять реванш. Обосновывая свои действия, Пятс утверждал, что приход к власти «вапсов» мог привести к вмешательству в дела страны соседних стран. Современники понимали, что речь шла о Советском Союзе.
Йохан Лайдонер. 1929 год. Источник: ra.ee
Помогла ли Москва Константину Пятсу прийти к власти? Существует два мнения. Ильмярв отвечал на этот вопрос положительно. В качестве аргументов историк привёл данные о размещении СССР в Эстонии заказов общей суммой на 200 тысяч рублей за квартал. Однако, по мнению другого эстонского исследователя, Яака Валге, такой объём был недостаточен для улучшения экономического положения страны, а конкретные долгосрочные торговые договоры между СССР и Эстонией не были подписаны. Помимо этого, Москва по просьбе Пятса выслала архивные документы, которые подтверждали его «революционную деятельность» до 1917 года, однако они не были обнародованы.
Валге отмечает, что советские дипломаты и разведка были слабо информированы о происходящем в Эстонии. Первые намёки на готовящийся государственный переворот достигли Москвы 8 марта. О событиях, случившихся в Таллине 12 марта, советские государственные деятели вовсе узнали из газет. После переворота Пятс имел разговор с Устиновым, содержание которого тот передал в Москву 28 марта. Новоявленный диктатор утверждал, что решил действовать самостоятельно, а советовался с очень узким кругом лиц. Это сообщение явно говорит о том, что СССР никак не влиял на внутриполитические события в Эстонии, и государственный переворот прошёл с применением «наличных сил», хотя Пятс и был наиболее приемлемым для Москвы вариантом. Это, в частности, видно из сообщения советских газет. 21 марта 1934 года на первой полосе «Известий» вышла колонка «Международное обозрение», в которой кратко сообщалось о событиях в Эстонии.
«Необходимо ответить, что и Пятс, и генерал Лайдонер являются противниками односторонней ориентации на Германию, в частности Лайдонер известен своими англофильскими симпатиями. Таким образом, сближение между Лайдонером и Пятсом произошло, по-видимому, в известной мере также и вследствие их отрицательного отношения к внешнеполитическим планам „ветеранов“».
Карикатура из газеты «Известия». Номер от 21 марта 1934 года
В 1939 году в Европе началась Вторая мировая война. Страны Балтии оказались в тяжёлом положении, зажатые между нацистской Германией и Советским Союзом. По секретному протоколу к пакту Молотова — Риббентропа судьба Эстонии во многом была решена. 28 сентября 1939 года между государствами был подписан договор о взаимопомощи, по которому на территории балтийской страны было размещено 25 тысяч советских военнослужащих. Через год, 6 августа 1940 года, Эстония была включена в состав СССР.
Роль Пятса при этом оценивается весьма неоднозначно и зависит от политических воззрений спикеров. Диктатор фактически не оказал никакого сопротивления присоединению страны к восточному соседу. Такая пассивность Пятса многими любителями конспирологических теорий стала объясняться связями с советской разведкой, как утверждал Павел Судоплатов.
Константин Пятс с детьми. 1938 год. Источник: commons.wikimedia.org
Реальность оказалась намного сложнее. Пятс действительно работал с советским полпредством и снабжал большевиков информацией о внутреннем положении в стране (и получал за «консультации» деньги), однако это длилось непродолжительное время. В дальнейшем, в эпоху «диктатуры молчания», ни о каком даже потенциальном сотрудничестве не могло быть и речи. Уничтожив политические партии, разобравшись с политическими противниками и установив режим с культом личности, Пятс привёл страну от «диктатуры молчания» к «молчаливой капитуляции», даже без денег из Москвы.
В июле 1940 года, ещё до присоединения Эстонии к СССР, сотрудники НКВД арестовали Пятса и вывезли его на территорию Советской России. В отличие от коллеги по перевороту, Лайдонера, диктатор не оказался в тюрьме и не был расстрелян. Пятса поместили в психиатрическую больницу в Казани, а смерть (по естественным причинам) он встретил в заведении для душевнобольных в Бурашево рядом с Калининым (Тверью).
Рекомендуемая литература
Ильмярв М. Безмолвная капитуляция. Внешняя политика Эстонии, Латвии и Литвы между мировыми войнами и утрата независимости (с середины 1920‑х годов до аннексии в 1940). М., 2012. (История сталинизма)
Валге Я. Содействовала ли Москва государственному перевороту в Эстонии 1934 г.? // Новейшая история России. 2013. № 2.
Чтобы поддержать авторов и редакцию, подписывайтесь на платный телеграм-канал VATNIKSTAN_vip. Там мы делимся эксклюзивными материалами, знакомимся с историческими источниками и общаемся в комментариях. Стоимость подписки — 500 рублей в месяц.
Лучшие кинопрочтения Антона Павловича Чехова хорошо известны: в топы регулярно входят «Свадьба» (1944) Исидора Анненского, «Дама с собачкой» (1960) Иосифа Хейфица, «Дядя Ваня» (1970) Андрона Кончаловского, «Неоконченная пьеса для механического пианино» (1976) Никиты Михалкова, «Мой ласковый и нежный зверь» (1978) Эмиля Лотяну. Чтобы не повторяться, составили перечень, куда включили менее известные и подчас курьёзные, зато ни на что не похожие картины. Вероятно, не все они придутся вам по нутру. Зато, возможно, помогут взглянуть на чеховские тексты свежим, незамыленным взглядом.
«Чины и люди» (1929, реж. Яков Протазанов)
Ещё в 1910‑е годы Протазанов зарекомендовал себя в качества мастера экранизаций: «Пиковая дама» (1916) и «Отец Сергий» (1918) — признанные шедевры отечественного немого кино. При советской власти Яков Александрович продолжил в том же духе: «Аэлита» (1924) и «Бесприданница» (1936) пользовались большим успехом.
В конце 1920‑х режиссёр замахнулся на Чехова: альманах из трёх короткометражек, снятых по одноимённым рассказам — «Анна на шее», «Смерть чиновника» и «Хамелеон», — приурочили к 25-летию со дня смерти писателя.
Киновед и кинокритик Сергей Лаврентьев в статье о фильме для журнала «Искусство кино» (№ 9, 1989) говорит:
«Протазанов избегает какого бы то ни было авангардизма. Классическое для немого кино внимание к детали, использование её по принципу „часть вместо целого“ позволяет ему создать ёмкий образ безысходно-тоскливой жизни».
Не забудем и о пресловутой игре света и тени. Выдав дочь замуж, Пётр Леонтьевич ночью пьёт водку; тем временем его чёрный двойник на белой стене напоминает силуэт Носферату из классической ленты Фридриха Вильгельма Мурнау — вот только костлявая кисть тянется не к жертве, а к рюмке. Чтобы избавить нас от иллюзий насчёт дальнейшей судьбы персонажа, Протазанов добавляет в кадр диагональ, которая недвусмысленно разрубает тень отца Анны напополам.
«Носферату, симфония ужаса» (1922) и «Чины и люди» (1929)
Тем не менее Лаврентьев не считает протазановский вариант «Анны на шее» таким уж удачным — в отличие от «Смерти чиновника»:
«…Протазанов сделал очень верный ход. Он доверился замечательному актёру И. Москвину, который в полном соответствии с классическими канонами системы Станиславского использует внешнюю характерность для раскрытия внутренней сути человека, задавленного и приниженного бюрократической государственной машиной. Режиссёр поставил камеру на службу актёру, и вновь, как в классических дореволюционных его фильмах, мы увидели неожиданные планы, интересные ракурсы».
Крупные планы вжившегося в роль Ивана Москвина имеют особое воздействие, если смотреть фильм в том виде, в каком его предлагает интернет: оцифровка VHS-кассеты с тайм-кодом в нижней части кадра. Кто-то скажет — баг. Но почему бы и не фича?
Качество, уподобляющее картинку любительским видеозаписям 1900‑х и 2000‑х, вызывает странное ощущение документальности. Не забудем, что с октября 1917 года минуло всего чуть более 10 лет. Стало быть, «ту» жизнь разыгрывают практически «те» люди — без шпаргалок, по памяти.
Грани между эпохами стираются, заодно оголяется нерв в каждом из чеховских сюжетов и усиливается их трагедийный потенциал. Червяков-Москвин больше не чёрно-юморной контур из ранней прозы Антоши Чехонте, а «маленький человек», соразмерный Акакию Акакиевичу Гоголя. И ситкомовский «Хамелеон» не смешит, становясь историей о безнаказанности власти, персонифицированной полицейским Очумеловым, в котором страшнее всего то, что его опять играет Москвин. Как будто вызывающий искреннюю жалость Червяков, который погиб в финале «Смерти чиновника», зловеще переродился в чудище с карикатурными театральными усами.
Иван Москвин в роли Червякова (слева) и Очумелова (справа)
1929 год — конец не только эпохи немого кино, но и советского немого киноавангарда, который вот-вот уступит место социалистическому реализму. Пожалуй, «Чины и люди» — одна из его лебединых песен. Пусть не такая чистая, какой могла быть в середине десятилетия, но всё же стоящая внимания.
«Хирургия» (1939, реж. Ян Фрид)
Сценарий дебютного фильма Фрид, в будущем получивший известность в качестве автора музыкальных шлягеров вроде «Собаки на сене» (1977) и «Летучей мыши» (1979), сконструировал из двух «медицинских» рассказов Чехонте: собственно «Хирургии» и «Сельских эскулапов». Как и Протазанов, он предпочёл отойти от анекдотической условности первоисточника, но в сторону не трагедийности, а социального реализма и даже натурализма.
Дореволюционная лечебница предстаёт в максимально возможном для кинематографа 30‑х годов безобразии: на фоне общей разрухи пьяный врач удаляет зуб без наркоза, действуя инструментами, которые, кажется, никогда не знали дезинфекции.
В своём роде первая картина Яна Фрида — настоящий стоматологический хоррор, где густо замешены кариес и саспенс. Пусть и с уклоном в чёрную комедию, мастерски разыгранную Игорем Ильинским и Иваном Москвиным.
Помимо экскурсии в суровое медицинское прошлое, актёрских высот и юмора, «Хирургия» ценна тем, что в ней можно не только увидеть, но и услышать Москвина. Иван Михайлович был прежде всего театральным актёром, его работы в кино считаются по пальцам, а если учитывать только звуковые фильмы — выйдет и того меньше. Меж тем среди современников он пользовался славой эталонного чтеца чеховской прозы, что отмечал и сам Антон Павлович. В книге «Моя жизнь в искусстве» Константин Станиславский приводит следующий эпизод:
«Однажды кто-то сказал, что из какой-то повести Чехова легко сделать пьесу. Принесли книгу и заставили Москвина читать рассказы. Его чтение так понравилось Антону Павловичу, что с тех пор ежедневно после обеда он заставлял талантливого артиста читать что-нибудь. Вот как Москвин сделался присяжным чтецом чеховских рассказов».
Советские критики отзывались о «Хирургии» неласково, упрекая режиссёра в излишней вольности в обращении с классическим материалом и натуралистичной откровенности. Видно, для своего времени фильм Фрида действительно вышел слишком своевольным. Зато теперь он смотрится довольно свежо, вызывая не ослабевающий к финалу интерес.
«Тишина» (1961, реж. Борис Сагал)
Холодные, подёрнутые дымкой звёзды в сопровождении щекочущей нервы музыки и остроугольных титров — этот кадр был хорошо знаком американским зрителям 1960‑х, ведь именно с него начинался каждый выпуск одного из самых популярных шоу тех лет — сериала «Сумеречная зона» (1959—1964). Кто же сегодня появится из мрачных глубин? Космические пришельцы? Мутировавшие обитатели постапокалиптического будущего? А вот и нет: Антон Павлович Чехов собственной персоной.
Борис Сагал родился в 1923 году в Екатеринославе (ныне Днепр). В отличие от старшего брата Даниила, который за свои роли получил Сталинскую премию второй степени и звание народного артиста РСФСР, Борис Львович строил карьеру в США и не по актёрской, а по режиссёрской части. Он много работал на телевидении, снимая эпизоды для «Альфред Хичкок представляет» (1955—1962), «Ночной галереи» (1969–1973), «Коломбо» (1968—1978) и других знаковых проектов.
В 1961 году Сагал дебютировал в «Сумеречной зоне». В качестве текстовой основы для серии, вышедшей в эфир 28 апреля 1961 года, был выбран рассказ Чехова «Пари». Чтобы история о необыкновенном споре не выбивалась из мрачного ряда «сумеречных» эпизодов, режиссёру пришлось сгустить в ней краски.
В оригинале молодой человек, согласившийся на длительное уединение за крупный денежный выигрыш, пользуется свободным временем для чтения, в результате чего просветляется и отказывается от награды. В сериале герой, опасаясь, что нарушит обет молчания, перерезает себе голосовые связки. Но денег не получает — второй спорщик сообщает, что давным-давно разорился.
Кроме того, пришлось сократить время пребывания взаперти: в рассказе — 15 лет, у Сагала — год. Причина, скорее всего, в экономии: 365 дней — время, за которое внешность людей и мир вокруг них могут сильно не поменяться. Следовательно, нет нужды тратиться на дополнительный грим и сооружение новых декораций.
«Тишина» (1961)
Что может привлечь в «Тишине» с визуальной точки зрения? Откровенно говоря, почти ничего: разве что крупные планы зубов и ушей, которыми Борис Львович балуется в завязке. Не совсем понятно, для чего это нужно, но выглядит занятно.
По-настоящему любопытно иное — сам факт: оказывается, Антон Павлович настолько хорош, что годится не только для серьёзных постановок, но и для телевизионного научно-фантастического мейнстрима. Впрочем, кто бы сомневался.
«Три лика страха» (1963, реж. Марио Бава)
Классическая сцена из фильма ужасов: ночь, красивая девушка одна дома. Как будто бы ничего не предвещает беды — и вдруг телефонный звонок. На проводе убийца. Несчастной придётся сделать всё возможное и невозможное, чтобы остаться в живых.
Так, к примеру, начинался «Крик» (1996) Уэса Крэйвена — но уже тогда это было, скорее, клише. А вот в 1960‑е жуткие телефонные звонки всё ещё были в новинку.
«Три лика страха» (в американском прокате — Black Sabbath, что в русскоязычных источниках переводят как «Чёрная суббота») состоят из трёх новелл, нас интересует первая — «Телефон». Казалось бы, с ней всё в порядке: сексапильная брюнетка (Мишель Мерсье), зловещий незнакомец, промежуточный тревожащий твист и неожиданная развязка. Жанр как он есть. Единственный вопрос: а при чём тут Чехов?
«По мотивам рассказов Чехова, Толстого и Мопассана»
Вроде бы в титрах жёлтым по синему указана фамилия Антона Павловича. Но какой именно текст имеется в виду? На ум приходит только рассказ «У телефона», который концептуально с историей, рассказанной Бавой, вроде бы схож — в обоих случаях средство связи становится триггером для ни в чём не повинного человека. Но сюжетных пересечений слишком мало — совпадение может быть и случайным. А название чеховского первоисточника в выходных данных не указано.
Так был ли мальчик — ну в смысле первоисточник? В Сети иногда утверждается, что нет: мол, имя Чехова здесь только для раскрутки. Что ж, и такое бывало: в том же 1963 году другой популярный хоррормейкер, Роджер Корман, снял фильм «Заколдованный замок», который в рекламных целях подавался как экранизация Эдгара По, хотя в действительности был основан на «Случае Чарльза Декстера Варда» Лавкрафта.
Мог ли аналогичным образом поступить Марио Бава? Наверное, мог. Вот только странно: неужто в 1960‑е любителей ужасов в можно было заманить в кино Чеховым?
В общем, загадка. Возможно, однажды тайное станет явным, ну а пока «Три лика страха» значатся во всех «официальных» чеховских фильмографиях, в том числе на его страничке на «Кинопоиске». Такая вот необыкновенная история. Пожалуй, в духе Антоши Чехонте.
«Роман с контрабасом» (1974, реж. Роберт Янг)
Наверняка не за горами день, когда нейросети научатся не только писать книги и рисовать, но и снимать фильмы. Тогда можно будет попросить искусственный разум о необычном одолжении: продемонстрировать, какое кино по Чехову получилось бы у «Летающего цирка Монти Пайтона».
Впрочем, можно и не ждать, а прямо сейчас посмотреть экранизацию «Романа с контрабасом», снятую при участии верной «цирковой» соратницы Конни Бут и неформального лидера «питонов» Джона Клиза — последний не только сыграл контрабасиста Смычкова, но и потрудился над сценарием. Пусть это и не испанская инквизиция, но всё же вышло вполне забавно: выдающийся ТВ-абсурдист выкрутил чеховский юмор на максимум, кое-где добавив исключительно «пайтоновских» хохм.
К примеру, в рассказе Смычков, посадив обнажённую княжну в футляр от контрабаса, оставляет инструмент под мостом, чтобы забрать его позже. В фильме герой пытается нести и то, и то по очереди: пробежит чуток с футляром, остановится, бросит его, вернётся за контрабасом, донесёт его до футляра, бросит, схватится за футляр — и так далее. Конечно, для визуального прочтения истории так, безусловно, смешнее. А уж в исполнении мастера по глупым походкам и подавно.
Или возьмём отсутствующий у Чехова диалог между Смычковым, который пришёл на дачу князя Бибулова слишком рано, и слугой, который отказывается его пускать:
«Слуга: Вы пришли рано.
Смычков: Я знаю.
Слуга: Уходите.
Смычков: Не могу я где-нибудь оставить [футляр]?
Слуга: Нет.
Смычков: Слишком тяжело.
Слуга: Это хорошо.
Слуга уходит. <…>
Смычков: Скорей бы революция».
Не спешите осуждающе качать головой: что бы сказал Чехов? По-настоящему весёлых экранизаций у Антон Павловича удивительно мало — сколько бы ни называл он свои главные пьесы комедиями и даже фарсами, Станиславский и его последователи упрямо ставили и ставят их всерьёз.
С кино ситуация похожая. Быть может, писатель как раз был бы рад узнать, что хоть кто-то не сбавляет вес комического в его текстах, а, напротив, усиливает его?
«Варька» (2002, реж. Марина Вайсберг, Юрий Лаптев)
Казалось бы, между профессиональным и любительским кино выбор очевиден: кому интересны потуги дилетантов? Однако последние неожиданно выбились в тренды. В XXI веке тут и там возникают целые фестивали для любителей и экспериментаторов: от разменявшего второй десяток Канского видеофестиваля (не путать с Каннским кинофестивалем) до молодых «ВНУТРИ», Фестиваля невидимого кино и других.
Критики пишут о непрофессиональных фильмах серьёзные научные тексты. Прекрасный тому пример — самиздатовский сборник «Флексус))», изданный молодыми петербургскими киноведками и киноведами в феврале 2024 года. В статье Полины Каменецкой «Геннадий Горин против архивов» читаем:
«Существуя на периферии, любительское кино часто ускользает от внимания зрителей, критиков, теоретиков и киноведов. Это кино, которое зачастую не так просто найти, которое неизвестно кем сделано, непонятно для кого снято и которое имеет все шансы не сохраниться для потомков. И вместе с тем быть любителем значит находиться с кино в совершенно особых отношениях. <…>
Наиболее правильно к кино относятся любители: единственная цель, которую они на самом деле преследуют — это быть в кино, длить его как можно дольше».
Вспоминается старая шутка, которая, конечно, больше, чем шутка: «любитель» — от слова «любить», а «профессионал» от слова «профанация».
Всмотримся в «Варьку», снятую по мотивам рассказа «Спать хочется» для телевидения Таганрога — родины Чехова. Никому в здравом уме не придёт в голову сказать, что картина сделана мастерски. Однако сколько в ней любви к материалу, а главное — к процессу кинотворчества. Не дороже ли это курьёзное, ни на что не похожее произведение иного холодного и усреднённого мастерства?
«Варька» (2002)
Упоительное злоупотребление спецэффектами, бесконечный слоу-моушен, эхо, другие странные звуки и видения — всё это парадоксальным образом не противоречит первоисточнику, а, наоборот, раскрывает средствами кино болезненное пограничное состояние между сном и явью. Помогает и «рябое» качество плёнки, которая перед тем, как фильм оцифровали и загрузили на Ютуб, успела частично прийти в состояние живописной «негодности». Пустая колыбелька, в которой нет даже куклы, имитирующей младенца, и громыхающий над ней плач из библиотеки звуков довершают обстановку сюрреалистического лоуфайного кошмара.
Отдельного одобрения заслуживает добавленная режиссёрами после титров нарезка из «рабочих моментов за кадром», которые увеличили хронометраж примерно в два раза. Актёры, которые только что по-готически мрачно перемещались по грязной дороге, скрывая лица капюшонами, здесь весело хихикают и разливают по кружкам прозрачную жидкость. Кто-то за кадром сетует: «Блин, я график вчера забыл составить, ё‑моё». Снова процитируем Каменецкую:
«Мы воспринимаем движение кино как линейное, но, кажется, само оно существует в иной логике. Кино не начинается и не заканчивается. Оно меня касается, происходит со мной, ошарашивает меня, охватывает и захватывает».
У Вайсберг и Лаптева вышло то, что удаётся не каждому профи: создать собственную, неповторимую кинореальность. Причём не «артхаусную», а такую, которая, согласно отзывам из прессы, может прийтись по душе простому зрителю:
«Все, кто видел фильм, единодушны в одном: он поставлен отлично и оригинально, вызывает сострадание к детям, боль за их существование, потому что жизнью это никак не назовёшь.
Спасибо создателям фильма. И — ждём новых премьер!»
«Рассказ, которому трудно подобрать название» (2010 и 2016, реж. Игорь Сметанников)
Короткометражку Сметанникова, оригинально датированную двумя годами сразу (по двум дням, затраченным на съёмки — 18 сентября 2010 года и 14 сентября 2016 года) тянет определить то ли как «бессознательный дадаизм», то ли в качестве наивного искусства. Да, это снова любительское кино, но в более радикальном варианте: в отличие от «Варьки», оно не пытается «прикинуться» профессиональной работой. Его создатели наслаждаются творческой свободой, которую может дать только подлинный безграничный дилетантизм.
От завораживающих вступительных титров, набранных шрифтом Monotype Corsiva (не считая пьяно извивающегося заглавия), мы переходим к пикнику на берегу реки. По неизвестной причине дяденьки и тётеньки средних лет, уплетая арбуз и шашлык, вдруг принимаются цитировать Чехова. Но на этом не останавливаются — в текст вплетается неторопливая любовная линия между двумя купальщиками, смонтированная без слов, в духе немого кино.
«Рассказ, которому трудно подобрать название» (2010 и 2016)
Памятуя о том, что кино существует не только в пространстве экрана, но и за его пределами, прибавляем к увиденному комментарии, оставленные неравнодушными пользователями на Ютубе. Некоторые из них стоит процитировать с сохранением оригинальной орфографии и пунктуации — разумеется, не в качестве народной критики, а дополнительной эстетической нагрузки:
«Название подобрать трудно, — но смотрится классно! Особенное когда ты знаком с оригиналом Чеховского рассказа! Фантазии сценариста и автора — браво».
«Зачем браться за Чехова, если нет таланта? Не верю! В 19 веке не было таких купальников, одежды, прически. В каждой фразе — фальш».
«Фильм не о чем .природа речка красиво 😆😆»
Совершенно очевидно, что «Рассказ, которому трудно подобрать название» имеет все шансы на показ в рамках фестиваля «ВНУТРИ». По крайней мере, невольный манифест любительского кино, озвученный организаторами смотра в рамках интервью журналу «Сеанс», прекрасно согласуется как с творческим методом Сметанникова, так и со вкусами его потенциальной аудитории:
«Любительское кино <…> больше интересно исследователям фольклора, городских легенд и современной культуры. Им занимаются гики, которые любят копаться в том, что не интересно другим. <…> Такой подход к съёмке предполагает определённую маргинальность, так как не попадает в стандартные рамки и не поддаётся привычным оценкам.
Любительское кино каждый день случайно появляется вокруг нас. Например, женщина продаёт на „Авито“ старые фотоальбомы и записывает видео, где она листает их и комментирует: „Вот первая страница. Тут человек в шляпе…“ Никто кроме неё не сделал бы такого. Из этой спонтанности и случайности рождается самое ценное.
Душа кинематографа — в любительском кино. Другого кинематографа вообще не существует. К этим фильмам всегда хочется возвращаться. <…> это путь кинематографа домой».
«Вишнёвый сад» (2020, реж. Эдгар Закарян)
Прошли времена, когда на слуху были записи классических театральных постановок «Вишнёвого сада» с участием Иннокентия Смоктуновского, Виталия Соломина и других легендарных артистов. В «карантинном» 2020 году петербургский Большой драматический театр им. Г. А. Товстоногова специально для молодёжи поставил пьесу Чехова в пространстве популярной игры Minecraft.
В интервью «Московскому комсомольцу» режиссёр рассказал, что идея постановки родилась случайно: он «предложил группе знакомых геймеров-подростков построить копию здания театра в игре. А раз появилась виртуальная сцена, почему бы не играть на ней виртуальные спектакли?»
А вот выбор для Minecraft именно «Вишнёвого сада» уже концептуален. Закарян объясняет:
«В этой пьесе хорошо показан процесс разрушения старого. Уже в процессе родилась идея: во время спектакля на заднем плане старый сад и дом должны разрушиться, а на их месте — появиться новые».
«Вишнёвый сад» (2020)
В течение 15 минут компьютерные Гаев, Раневская, Лопахин, Рассказчик и Фирс бегают по сцене, уничтожая и создавая разноцветные кубики. Примечательно, что для старого слуги даже не потребовался живой актёр — роль исполнил зомби-бот, которого отправили бесцельно прогуливаться по сцене. Время от времени Фирс застревает, упираясь в стену лбом, что хорошо работает на образ оторванного от реальности, покинутого всеми человека.
Не обошлось без неожиданностей: в БДТ не предполагали, что виртуальные зрители во время спектакля будут летать по залу и выбегать на сцену, а в конце взломают сервер, рассчитанный на 90 человек, и заполнят зал битком. Однако архитектору спектакля Андрею Воронову подобное пришлось по душе:
«К нам на сервер зашли зрители, чьи знания и возможности в Minecraft превысили знания и возможности наших администраторов. Но мне это даже понравилось: сразу стало понятно, что это не запись, а настоящий „живой“ продукт, всё происходит здесь и сейчас».
Эдгар Закарян утверждает, что основная цель постановки — образовательная: мол, надо «передать школьникам <…> содержание и смысл пьесы на понятном им языке». Верится в такой прагматизм с трудом. В том ли задача искусства, чтобы создавать подпорки для усвоения школьной программы?
Наверняка основная причина в пусть и банальном, но оттого не менее благородном желании раздвинуть границы дозволенного в искусстве. И, конечно, в том, чтобы получить удовольствие от этого захватывающего и живительного процесса.
Чтобы поддержать авторов и редакцию, подписывайтесь на платный телеграм-канал VATNIKSTAN_vip. Там мы делимся эксклюзивными материалами, знакомимся с историческими источниками и общаемся в комментариях. Стоимость подписки — 500 рублей в месяц.
Журнал Vanity Fair (рус. «Ярмарка тщеславия») выходил с 1868 по 1914 год. Еженедельник основал видный английский журналист Томас Гибсон Боулз. В 1885 году Боулз запустил другое издание — The Lady, которое существует до сих пор.
Томас Боулз на карикатуре в Vanity Fair. Выпуск от 13 июля 1889 года
Современный Vanity Fair принадлежит медиахолдингу Condé Nast и не имеет отношения к детищу Боулза. Американское издание основал сам Конде Наст в 1913 году — за год до закрытия британского Vanity Fair.
Обложка британского Vanity Fair 1914 года — тогда он закончил самостоятельное существование и стал издаваться как приложение к журналу Hearth & Home
Британский Vanity Fair представлял из себя типичное глянцевое издание для интеллигентной и состоятельной публики — формат, который в ходу и сегодня. Конечно, ввиду того, что бумажные СМИ были единственными медиа той эпохи, еженедельник был чуть более интеллектуальней и разноплановей, чем современный глянец, однако это нюансы. Среди прочих авторов для Vanity Fair писали материалы Льюис Кэрролл, Пелам Вудхаус и Вилли Уайльд (брат Оскара Уайльда).
Журнал стал наиболее известен остроумной прозой и карикатурами на известных людей викторианского и эдвардианского общества, в том числе художников, спортсменов, членов королевской семьи, государственных деятелей, писателей, актёров, деловых людей и учёных. Сегодня эти иллюстрации входят в коллекцию британской Национальной портретной галереи.
Так как Британия являлась мировым гегемоном в XIX веке, неудивительно, что её глянцевые издания посвящали немало внимания зарубежным событиям и персонам.
Автор данного материала решил изучить все 2300 карикатур журнала, в поисках лиц, связанных с Россией. Русские герои нашлись, правда, в весьма скромном количестве — всего 14 человек. Список крайне формален и довольно показателен:
четыре монарха;
четыре посла;
три крупных чиновника, занимавших важную роль во время международного кризиса;
один писатель;
один эмигрант;
особняком стоит великий князь Михаил Михайлович Романов, которому журнал посвятил аж две карикатуры.
Весьма удивительно, насколько мал список, где всего двое человек не связаны с большой политикой. Удивляет отсутствие Достоевского, Чехова, Столыпина, Дягилева. Вероятно, скромное количество портретов русских в Vanity Fair показывает истинное место России в сознании среднестатистического интеллигентного англичанина того времени — это слишком далеко, чтобы быть интересным.
Надо сказать, что за 100 лет произошёл сильный прогресс — британские СМИ куда чаще пишут про русских и Россию (плюс остальные народы бывшего СНГ) и потомков эмигрантов, даже без учёта политического фактора. Сейчас в Британии проживает более миллиона бывших граждан СНГ, а в Лондоне насчитывается около 250 тысяч восточных славян и около 400 тысяч русскоязычных.
Предлагаем ознакомиться с карикатурами Vanity Fair на русских в хронологическом порядке. Комментарии к разным героям даны неравномерно, ибо автор не видит смысла сильно распространяться об известных персонах вроде императоров и Льва Толстого.
Александр II (1818—1881). 16 октября 1869 года
Русский император перечислен среди других европейских монархов, которым был посвящён выпуск журнала.
Карикатура вышла весьма грубой. Александр Освободитель показан с кнутом в одной руке и с мечом в другой. Под ногами у него лежат мелкие людишки, на плечах — снег. Такой Vanity Fair видел русскую цивилизацию.
Филипп Иванович Бруннов (1797—1875). 3 декабря 1870 года
Граф Бруннов дольше всех в истории занимал посты посланника и посла России в Великобритании: с 1840 по 1874 год, с перерывами. На его работу в Британии пришлось несколько кризисов на Балканах и в Чёрном море, включая Крымскую войну. После начала этого конфликта, когда британская армия непосредственно воевала с российской, Бруннов с супругой покинул Лондон. Однако вскоре Филипп Иванович вернулся в британскую столицу с повышением — Бруннов стал послом.
Даже после такой длительной жизни в Британии, с учётом приобретённых связей, Vanity Fair нелицеприятно окрестил Бруннова «одним из самых драгоценных продуктовых политического кровосмешения».
По происхождению Бруннов был остзейским немцем.
Пётр Андреевич Шувалов (1827—1889). 13 февраля 1875 года
Граф Шувалов был крупным и видным русским государственным деятелем, занимавшим серьёзные должности на дипломатической, военной службе, а также в сфере внутренней политики. С 1874 по 1879 год Пётр Андреевич служил чрезвычайным и полномочным послом в Великобритании.
Бросается в глаза, что Пётр Андреевич изображён противным и услужливым старикашкой, вдобавок к которому Vanity Fair ёмко припечатали Russia. В реальности граф Шувалов был красавцем, который имел огромное влияние на Александра II, за что получил прозвище Пётр IV. Также его называли «вице-императором» и «вторым Аракчеевым».
Портрет графа Шувалова. Художник Франца Крюгер. 1850 год
Однако деятельность Шувалова в Лондоне оценивается негативно даже в России. Англичане перестали доверять Петру Андреевичу после того, как раз за разом его обещания насчёт курса российской политики прямо противоречили тому, что происходило. Годы пребывания Шувалова в Лондоне пришлись на русско-турецкий кризис, закончившийся войной, которая освободила Болгарию из-под турецкого ярма. Как известно, Британия традиционно ставила на Турцию, а Россия поддерживала балканские сепаратизмы в «больном человеке Европы».
Николай Павлович Игнатьев (1832—1908). 14 апреля 1877 года
Граф Игнатьев был русским послом в Константинополе в 1864–1877 годах. Николай Павлович посетил с рабочим визитом Лондон в феврале-марте 1877 года, в преддверии Русско-турецкой войны.
Vanity Fair назвал Игнатьева «манипулятором формулировок». Впрочем, было бы странно, если бы британцы хвалили своего успешного противника. Россия победила в том конфликте и присоединила к себе Бессарабию, Карскую и Батумскую области, а Британия получила Кипр в качестве протектората.
Внук графа Игнатьева, Георгий Игнатьев (1913–1989), был канадским дипломатом. Вершина его карьеры — пост постоянного представителя Канады в НАТО и ООН в 1960‑е годы. В 1970–1980‑е годы Георгий Игнатьев занимал почётные должности ректора и казначея Университета Торонто.
Канадская делегация в ООН. Крайний справа — Георгий Игнатьев. 1967 год
Правнук графа Игнатьева, историк Майкл Игнатьев (род. 1947), сделал ещё более успешную карьеру, чем отец. Майкл был лидером Либеральной партии Канады в 2009–2011 годах (сейчас является правящей), а с 2016 по 2021 год занимал должности ректора и президента Центрально-Европейского Университета в Будапеште — детища Джорджа Сороса, кузни леволиберальных кадров Восточной Европы.
C Англией Майкл связан ещё сильнее, чем прадед — он окончил Оксфорд в начале 1970‑х годов, где преподавал видный британский либеральный академик русско-еврейского происхождения Исайя Берлин. В 1978 году Игнатьев осел в Британии на 22 года. Майкл работал лектором в Оксфорде, LSE и ещё нескольких солидных вузах, журналистом в газете The Observer, ведущим и телепродюсером программ на Би-би-си.
Александр III (1845—1894). 11 октября 1884 года
«Мой августейший господин» — сообщает нам подпись. По сравнению с карикатурой на Александра II, Александр III показан безо всякой издёвки и с уважением, хотя именно в середине 1880‑х годов происходит кульминация «Большой игры» между Российской и Британской империями в Персии и Афганистане. Впрочем, именно после этих событий две державы постепенно заключили партнёрские и союзнические отношения.
Николай Карлович Гирс (1820—1895). 27 декабря 1884 года
Николай Гирс занимал пост министра иностранных дел Российской империи в 1882–1895 годах. Гирс был одним из главных лиц со стороны России во время Афганского кризиса 1884–1885 годов. В марте 1885 года русские войска вошли в Афганистан и года вступили в сражение с афганскими солдатами во главе с британцами. Баталия вошла в историю как бой на Кушке, который британцы проиграли.
Однако карикатура Vanity Fair на Николая Карловича выглядит весьма спокойно. Подпись же под ней нейтрально-сухая — the Russian Foreign Office (то есть Российский МИД). Это объясняется тем, что Гирс был представителем либералов во власти и придерживался спокойной линии партнёрства и с Британией, и с Германией. При нём отношения России и Британии улучшились.
По происхождению Гирс был шведом.
Егор Егорович Стааль (1822—1907). 5 декабря 1885 года
Барон Стааль был чрезвычайным и полномочным послом в Лондоне в 1884–1902 годах. Занимался урегулированием двусторонних отношений после боя на Кушке. В 1884–1885 годах Стааль вёл переговоры и 29 августа 1885 года подписал протокол о северо-западной границе Афганистана, который положил конец накалённым отношениям между Россией и Великобританией.
Канадская делегация в ООН. Крайний справа — Георгий Игнатьев. 1967 год
По происхождению Стааль был остзейским немцем.
Дмитрий Петрович Салтыков (1827—1903). 6 июля 1889 года
Дмитрий Салтыков был сыном светлейшего князя Петра Дмитриевича Салтыкова (1804–1889) — видного русского коллекционера XIX века, который с 1840 года проживал с семьёй в Париже.
Дмитрий Петрович обосновался в Англии, где стал успешным коннозаводчиком. Лошади Салтыкова занимали высокие места на скачках — очень серьёзном и аристократическом предприятии в этой стране. В 1874 году князь основал в городе Ньюмаркете (по сей день мировой столице по конным скачкам) существующую поныне конюшню The Kremlin. Лошади Салтыкова неоднократно выигрывали престижные скачки в Аскотe, например Champion Stakes в 1889‑м и Ascot Gold Cup в 1890‑м.
В Британии сохранилась память о Дмитрие Петровиче — помимо упомянутой конюшни, в Ньюмаркете проводятся скачки жеребцов Soltykoff Maiden Stakes.
Кроме Ньюмаркета, Салтыков жил в Лондоне в районе Мейфэр и в поместье под Лондоном, в городе Мейденхед. Как видите, богатые люди земли русской в XIX веке не сильно отличались вкусами от богачей из России нашего времени.
Михаил Михайлович Романов (1861—1929). 7 января 1894 года
Великий князь Михаил Романов был внуком Николая I. Отец, Михаил Николаевич, считал Михаила считал самым неодарённым среди семи сыновей, а Александр III и вовсе называл его «Мишей-дураком».
В 1880‑х годах Михаил Михайлович искал в Лондоне супругу равного статуса в среде британской аристократии. Избранницы он не нашёл, однако завёл связи. Не получилось у великого князя найти жену и среди прусской аристократии. В итоге в 1891 году во Франции он заключил морганатический брак с Софьей Николаевной, старшей дочерью принца Николая Вильгельма Нассауского и графини Натальи фон Меренберг (дочери Пушкина). Отец Софии Николаевны был четвероюродным братом Михаила Михайловича. Брак вызвал скандал. Император Александр III отреагировал следующими словами:
«Я получил письмо Вашего Высочества. Я могу на него ответить лишь сообщением, что брак Великого Князя Михаила Михаиловича, заключённый без моего разрешения и без согласия и благословения его родителей, никогда не сможет быть признан законным и должен рассматриваться как ничтожный и недействительный. Александр».
Вскоре Михаил Михайлович был уволен со службы с лишением звания шефа Брестского 49-го пехотного полка и сокращением денежного довольствия. Ему было запрещено въезжать в Россию. Однако после вступления на трон Николая II, начиная с 1899 года, двор потихоньку отменил некоторые из санкций по отношению к Михаилу Михайловичу. Сначала князь был восстановлен на службе в чине штабс-капитана. В 1901 году Николай II признал законным брак князя. За Михаилом Михайловичем были оставлены права частного лица с сохранением титула, однако без привилегий члена императорского дома. Запрет на визиты в Россию не отменялся, однако были сделаны исключения: Михаил Михайлович приезжал в 1909 году на похороны отца и в 1912 году — на столетие битвы под Бородино.
Князь в изгнании проводил время на светских мероприятиях между югом Франции (Каннами) и Англией. В Русско-японскую и Первую мировую войны он занимался денежной, информационной и организационной поддержкой Русской армии.
1890‑е годы Михаил Михайлович провёл преимущественно в Каннах, 1900‑е — в поместье Киль Холл под городком Ньюкасл-андер-Лайм в графстве Стаффордшир.
В 1910 году великий князь поселился в Лондоне в усадьбе Кенвуд-хаус, в престижном районе Хампстед, что весьма популярен среди состоятельной публики из бывшего СССР и сегодня. В столице князь прожил до смерти в 1929 году. Его дочери, Надежда (впоследствии — Маунтбаттен) и Анастасия (впоследствии — де Торби, о ней мы писали ранее), стали частью британской аристократии.
Николай II (1868—1918). 21 октября 1897 года
Портрет русского монарха однозначно выполнен с симпатией. Подпись The Little Father является отсылкой к рождению второй дочери Николая — великой княжны Татьяны Николаевны в июне 1897 года.
В том году Николай II также отметился крупным визитом по Европе. В целом это было время хороших отношений между Россией и Великобританией.
Лев Николаевич Толстой (1828—1910). 24 октября 1901 года
Лев Толстой — культурная фигура такого масштаба, что можно обойтись без лишних слов. Выражение War and peace в значении «много букв» используют не только русскоязычные, но и образованные англоязычные.
Однако что же произошло интересного у Льва Николаевича в 1901 году?
он был номинирован на Нобелевскую премию мира;
он был отлучён от Русской православной церкви;
к нему в Ясную Поляну наведались двое известных американцев — путешественник Бертон Холмс и сенатор из Индианы Альберт Беверидж.
«Война и мир» была переведена на английский ранее — в 1886‑м (с французского перевода) и в 1889‑м (с русского). Примечательно, что в обоих случаях перевели Толстого не англичане, а американцы. Первый британский перевод будет выполнен в 1904 году Констанцией Гарнетт — главным переводчиком с русского на английский Фёдора Достоевского и Антона Чехова.
Александр Константинович Бенкендорф (1849—1917). 24 декабря 1903 года
Граф Бенкендорф — фактически последний настоящий посол Российской империи в Лондоне, один из архитекторов Антанты.
Бенкендорф проработал послом с 1902 до начала 1917 года (он заболел острой формой гриппа и вскоре умер). Александра Константиновича сменил младший коллега по посольству (ранее советник по должности) — Константин Дмитриевич Набоков.
На карикатуре Бенкендорф изображён довольно спокойно и буднично — как и подобает послу одного из главных формальных союзников Великобритании. Антанта, включающая помимо России и Франции Великобританию, сложилась в 1904–1907 годах, при самом непосредственном участии Бенкендорфа.
Родственники Бенкендорфа пустили корни в Великобритании после Октябрьской революции. Могилу одного из представителей семейства автор встретил на лондонском кладбище Чизик, где похоронено около сотни белоэмигрантов
По происхождению Александра Константинович был остейзским немцем. Константин Набоков утверждал, что Бенкендорф слабо владел русским и был единственным из послов, кто подавал отчёты царю на французском. Держа в уме феврализм Набокова, слова выглядят некоторым наветом: Константин Дмитриевич писал эти строки во время антинемецкой истерии.
Алексей Николаевич Куропаткин (1848—1925). 7 сентября 1905 года
В сентябре 1905 года Куропаткин был командующим 1‑й Маньчжурской армией, ранее (с 13 октября 1904 по 3 марта 1905 года) — главнокомандующим всеми сухопутными и морскими вооружёнными силами, действующими против Японии, ещё раньше (с 1 января 1898 по 7 февраля 1904 года) — военным министром Российской империи.
Карикатура на генерала Куропаткина с фразой I regret to report («Я с сожалением сообщаю») — откровенно издевательская. Алексей Николаевич заслужил её за слабый результат России во время Русско-японской войны и предшествующего этому периода, когда он отвечал за все армейские дела России.
После Октябрьской революции Куропаткин остался на родине. Алексей Николаевич преподавал в основанной им сельской школе и заведовал Наговской волостной библиотекой в селе Шешурино Тверской области.
Встречаются версии о том, что Куропаткина убили рабочие в 1924 году. На самом деле Алексей Николаевич умер своей смертью в 1925 году.
Михаил Михайлович Романов (1861—1929). 24 января 1908 года
В 1908 году великий князь Михаил Михайлович опубликовал на английском новеллу Never say die — частично автобиографическую, посвящённую проблемам своего изгнания из родной страны из-за морганатического брака. Книга была умеренно популярна в Британии, отмечена в английской прессе и запрещена в Российской империи. Найти её текст в свободном доступе на английском и русском не удалось, однако она свободно продаётся на Amazon. Автор материала не удержался и приобрёл эту книгу. Если кому-то захочется её почитать — попробуйте обратиться. Впрочем, перевод должен быть в Сети или печати, ибо источники сообщают о русском названии — «Не унывай».
На изображении великий князь предстаёт почтенным мужчиной в костюме, шубе и с сигаретой. Можно наблюдать, как изменился Михаил Михайлович по сравнению с портретом 14-летней давности.
О жизни известных российских эмигрантов читайте на ресурсах автора:
Чтобы поддержать авторов и редакцию, подписывайтесь на платный телеграм-канал VATNIKSTAN_vip. Там мы делимся эксклюзивными материалами, знакомимся с историческими источниками и общаемся в комментариях. Стоимость подписки — 500 рублей в месяц.
С 4 по 7 апреля в Гостином дворе пройдёт книжная ярмарка «non/fictioNвесна». Более 300 крупных и малых издательств, а также книготорговых компаний представят новинки и переиздания отечественной и переводной литературы самой разной направленности — художественной, публицистической, научной и научно-популярной, мемуарной, биографической, деловой, справочной.
В программе мероприятий участвуют выдающиеся российские и зарубежные прозаики, поэты, драматурги, публицисты, иллюстраторы, переводчики, литературные критики, ученые и популяризаторы науки, педагоги, кинематографисты и кинокритики, путешественники, деятели культуры.
На коллективном стенде малых региональных издательств можно будет купить книги проекта VATNIKSTAN.
6 апреля в 14:00 на выставке пройдёт презентация мемуаров дореволюционного медиамагната Станислава Проппера «То, что не попало в печать», вошедшей в топ-лист ярмарки. Книгу можно приобрести в онлайн-магазине VATNIKSTAN.
Когда: 4—7 апреля.
Где: Москва, ул. Ильинка, д. 4, Гостиный Двор.
Билеты: на одно посещение — 400 рублей, на четыре посещения — 1000 рублей (один человек может посещать ярмарку ежедневно в течение всех четырех дней; четыре человека могут пройти одновременно (каждый — по одному разу); возможны любые другие комбинации в пределах цифры «4»).
Королева Виктория считала, что если европейские империи будут возглавлять родственники, то на континенте воцарится мир. Она ошибалась: Первая мировая война началась, когда Россией, Германией и Великобританией правили не самые дальние родственники. Так, император Германии Вильгельм II и царь Николай II были троюродными братьями — оба были праправнуками Павла I, Вильгельм также был двоюродным братом жены Николая.
Императоры познакомились в 1884 году, когда Вильгельм посетил Петербург и вручил Николаю орден Чёрного орла по случаю его совершеннолетия. Между ними завязалась переписка. В 1904 году Николай просил Вильгельма стать крёстным новорождённому наследнику престола Алексею, кайзер с радостью согласился.
Вильгельм II и Николай II в 1905 году
Следует отметить, что Николай и Вильгельм не слишком-то любили друг друга из-за разницы характеров. Вильгельм был громким и эксцентричным, обожал находиться в центре внимания. Николай, напротив, запомнился современникам как спокойный, поддающийся чужому влиянию (или делающим вид, что поддаётся), склонным к уединению. Но всё же они регулярно встречались и переписывались на английском языке (с ошибками) вплоть до начала боевых действий.
В личной переписке они называли друг друга «дорогими Вилли и Никки» (Dearest Nicky, Dearest Willy), но в официальной придерживались полных имён. Тон общения всегда оставался предупредительным и сдержанным. Общее количество сообщений составляет несколько десятков.
Переписку двух императоров начали публиковать в 1917 году в журнале «Былое», когда Вильгельм ещё не лишился престола, а Николая ещё не расстреляли. Сначала вышли оригиналы телеграмм на английском и русском. Позже, уже после расстрела, в печать попали личные письма — по одной из версий их нашли в личных вещах Николая II. Бывший кайзер (друга по переписке он пережил на 20 с лишним лет) подтверждал подлинность, но критиковал сам факт публикации.
Рассказываем, что обсуждали два императора в роковые для Европы годы и может ли изучение их переписки изменить понимание исторических процессов.
Бьёркский договор
Ключевым моментом российско-германских отношений начала ХХ века стал Бьёркский договор 1905 года, обсуловленный сложной внешнеполитической обстановкой. Существенную роль в заключении договора сыграли личные отношения Николая II и Вильгельма II, представленные в переписке 1905–1907 годов. С одной стороны, можно заметить взаимное уважение монархов. Так, об инциденте на Доггер-Банки (эскадра Рожественского обстреляла неизвестные судна) Вильгельм заявлял, что очень жалеет «о случившимся в Северном море» [1].
В то же время кайзер использовал сложившийся кризис в отношениях Петербурга и Лондона. Вильгельм продвигал идею русско-германского союза, акцентируя внимание русского монарха на том, что Россия и Германия должны встретить опасность со стороны Англии вместе.
В 1904—1905 годах Николай II вёл себя с кузеном нейтрально. Краткость и чёткость — одни из ярких свойств телеграмм русского императора. Николай обращался к собеседнику учтиво, к личным отношениям апеллировал, только когда речь шла о чрезвычайно важных событиях. Например, Николай сердечно благодарил Вильгельма за телеграмму в период Русско-японской войны (кайзер подталкивал его к экспансии на Дальнем Востоке). На предложение Вильгельма создать русско-германский союз Николай II отреагировал сдержанно:
«Германия, Россия и Франция должны объединиться. Не набросаешь ли ты проект такого договора?» [2]
Николай II
Самодержец подчёркивал, что часто думал о коалиции. Однако данный шаг вовсе не был проявлением сердечных чувств или слабохарактерности. Соглашаясь на русско-германский союз, Николай II преследовал исключительно практическую цель — вывести Россию из внешнеполитического кризиса.
После провала союза на короткое время переписка свелась к обмену поздравлениями и совсем лишилась политической составляющей.
Подробнее о том, чем закончилась история с Бьёркским договором, читайте в нашем материале.
Боснийский кризис
Следующим ярким моментом в отношениях Никки и Вилли стал Боснийский кризис 1908–1909 годов. Каждый правителей преследовал свои цели, что ярко отразилось в переписке.
Николай II главной задачей считал сохранение мира. Император отчётливо осознавал, что действиями Вены руководит Берлин. Поэтому Николай был вынужден обратиться к кайзеру. Он привёл ряд аргументов, которые должны были остудить импульсивного кузена.
Русский император писал, что во имя старой дружбы необходимо дать понять Вене, что возможная война — это опасность для Европы. Чтобы сохранить общеевропейский мир, Николай II был готов уговорить Сербию согласиться на аннексию Боснии и Герцеговины. В обмен он просил кузена воздействовать на Вену. В качестве козыря Николай II привёл аргумент, что разрыв отношений между Россией и Австро-Венгрией, безусловно, повлияет на русско-германские отношения и отношения между ним и кайзером.
Вильгельм II и Николай II
Вильгельм II продвигал идею мирового владычества Германии и на просьбы российского императора не обращал внимания. Кайзер писал, что якобы узнал о присоединении Боснии и Герцеговины к Австро-Венгрии позднее, чем Николай.
В целом поведение Вильгельма II в период Боснийского кризиса крайне неоднозначно. С одной стороны, он был уверен, что Германия и Россия должны действовать вместе. С другой — в силу импульсивной натуры указывал на промахи, по его мнению, российской внешней политики:
«Теперь уже стало вполне ясно, что за последние два года русская политика постепенно всё более и более отклонялась от нас, всё теснее примыкая к комбинации держав нам враждебных» [3].
Боснийский кризис ясно показал, что личные отношения монархов зашли в тупик, выхода из которого не предвиделось.
Сараевское убийство
Последняя личная встреча двух императоров состоялась в мае 1913 года, когда Николай приезжал в Берлин на свадьбу дочери кайзера. Однако финалом отношений Николая II и Вильгельма II стал обмен телеграммами летом 1914 года. Русский император главной целью видел, как и прежде, сохранение общеевропейского мира. Понимая, что за действиями Вены стоит Берлин, он вновь обратился к кайзеру. Николай II приводил аргументы, которые показывали бессмысленность начавшегося конфликта:
«Бесчестная война была объявлена слабой стране. Возмущение в России, полностью разделяемое мною, огромно. Предвижу, что очень скоро давление сломит меня и я буду вынужден принять чрезвычайные меры, которые могут привести к войне. Чтобы избежать такого бедствия, как общеевропейская война, я прошу тебя во имя нашей старой дружбы сделать всё, что в твоих силах, чтобы остановить твоих союзников, прежде чем они зайдут слишком далеко».
Уступки, на которые пошла Сербия, были настолько существенны, что невозможно было ожидать, что суверенная страна сможет предложить что-то ещё. Русский государь предлагал передать Сараевский вопрос на решение Гаагской конференции. Вместе с тем Николай II решил подстраховаться и предупредил кузена, что на границе с Австрией началась мобилизация армии. Он дал слово, что русские войска не предпримут никаких действий:
«Сердечно благодарю тебя за твоё посредничество, которое ныне даёт мне надежду, что всё ещё может решиться миром. Технически невозможно остановить наши военные приготовления, которые являются необходимым ответом на австрийскую мобилизацию. Мы далеки от того, чтобы желать войны. До тех пор, пока продолжаются переговоры с Австрией по сербскому вопросу, мои войска не произведут никаких провокационных действий. В этом торжественно даю тебе моё слово».
Николай пытался убедить кузена, чтобы тот надавил на Вену и усмирил её боевой пыл.
Вильгельм II снова проигнорировал аргументы русского императора. Одержимый идеей мировой гегемонии Германии и поддерживаемый генералами-«ястребами», он всячески старался раздуть конфликт с помощью Вены.
«Я получил твою телеграмму и разделяю твоё желание установить мир. Но, как я сообщил тебе в своей первой телеграмме, я не могу считать действия Австрии против Сербии „бесчестною“ войною. Австрия на собственном опыте знает, что сербским обещаниям на бумаге совершенно нельзя верить. Я разумею так, что действия австрийцев следует оценивать как стремление получить полную гарантию того, что сербские обещания станут реальными фактами. Это моё суждение основывается на утверждении австрийского кабинета о том, что Австрия не желает каких бы то ни было территориальных завоеваний за счёт сербских земель».
Кайзер был уверен, что для России наилучшим выходом будет остаться в стороне от конфликта. В ответ на предложение рассмотреть Сараевский вопрос на международной конференции Вильгельм оставил на телеграмме пометку нецензурного содержания. Когда же кайзер узнал о мобилизации русской армии, то был в гневе. Он написал Николаю, что его посредничество стало призрачным. Это было равноценно отказу от помощи русскому императору.
Николай II на балконе Зимнего дворца перед провозглашением манифеста о вступлении России в войну. Фотоателье Карла Буллы. 20 июля 1914 года. Источник: russiainphoto.ru
Итоги
Личная переписка Николая II и Вильгельма II существенно повлияла на русско-германские отношения, в том числе на заключение Бьёркского договора. После провала союза двух империй между монархами началась тонкая дипломатическая игра.
Боснийский кризис показал, что отношения русского самодержца и немецкого кайзера зашли в тупик. Сараевские события 1914 года окончательно поссорили Николая и Вильгельма. Ни один из монархов не мог уступить другому, так как руководствовался, в первую очередь, государственными интересами. Николай II ставил своей главной целью не вовлечь Российскую империю в назревавшую войну и сохранить общеевропейский мир. Вильгельм II видел Германию как мирового сухопутного гегемона и использовал весьма агрессивные методы для реализации создания Германии.
Разногласия двух монархов стали одной из причин, из-за которой приблизилось начало Мировой войны.
Примечания
Переписка Вильгельма II с Николаем II: 1894–1914 гг. / с предисловием М. Н. Покровского. М.: Государственное издательство, 1923. С. 70.
Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II: в 2‑х т. Нижний
Новгород: Чёрная Сотня, 2013. Т. 1. С. 284.
Переписка Вильгельма II с Николаем II: 1894–1914 гг. / с предисловием М. Н. Покровского. М.: Государственное издательство, 1923. С. 144.
Рекомендуемая литература
1. Переписка Вильгельма II с Николаем II: 1894–1914 гг. / с предисловием М. Н. Покровского. М.: Государственное издательство, 1923. 198 с.
2. Аветян А. С. Русско-германские дипломатические отношения накануне первой мировой войны, 1910–1914. М.: Наука, 1985. 285 с.
3. Баиов А. К. Истоки великой мировой драмы и её режиссёры. Таллин-Ревель, 1927.
4. Боханов А. Н. Николай II. М.: Вече, 2008. 524 c.
5. Мультатули П. В. Император Николай II. Мученик. М.: Издательство Вече, 2018. 677 с.
6. Макдоно Д. Последний кайзер — Вильгельм Неистовый. М.: АСТ, 2004. 746 с.
7. Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II: в 2‑х т. Нижний Новгород: Чёрная Сотня, 2013. Т. 2. 345 с.
Чтобы поддержать авторов и редакцию, подписывайтесь на платный телеграм-канал VATNIKSTAN_vip. Там мы делимся эксклюзивными материалами, знакомимся с историческими источниками и общаемся в комментариях. Стоимость подписки — 500 рублей в месяц.
«Испытай один раз полёт, и твои глаза навечно будут устремлены в небо. Однажды там побывав, на всю жизнь обречён тосковать о нём», — гласит цитата, приписываемая Леонардо да Винчи. Кажется, что человек всегда мечтал о покорении воздушной стихии. В конце XIX века Отто Лилиенталь доказал, что человек может совершать парящие полёты, а братья Райт в 1903 году продемонстрировали, что подняться в воздух можно и на машине с двигателем. Их полёт открыл «век авиации», как иногда называют двадцатое столетие. Полёты безмоторных планеров открыли человеку дорогу в небо, со временем стали отдельной сферой аэронавтики и помогали пилотам оттачивать лётные и навигационные навыки.
Мечтатели и практики парящих полётов были и в нашей стране. О людях, планёрах и достижениях российского планеризма за 100 лет — в материале Николая Побываева.
Как всё начиналось
Историю планеризма не только в России, но и в мире невозможно представить без теоретических работ известного аэродинамика Николая Жуковского. В труде «О парении птиц» (1891) он впервые ввёл понятие о динамике полёта, а в работе «О присоединённых вихрях» (1906) описал механизм образования подъёмной силы крыла. Известно, что Жуковский много общался с немецким пионером авиации Отто Лилиенталем [1] и даже ездил к нему в Германию в 1895 году. Одновременно с теоретическими наработками Жуковского строили планёры [2] и пытались взлететь на них три человека — учащийся реального училища Георгий Адлер в Киеве, курсант морского корпуса Константин Арцеулов в Крыму и гимназист Алексей Шиуков в Тифлисе.
[1] Отто Лилиенталь (1848–1896) — немецкий инженер, пионер авиации. После окончания технического училища в Потсдаме и прохождения практики на машиностроительном заводе Schwarzkopf стал профессиональным инженером. Наблюдая за полётами птиц, выработал оптимальную форму крыла для пилотируемых летательных аппаратов — вогнутой формы. С 1891 года совершал подлёты на самодельных планёрах с холмов в окрестностях Потсдама. Совершил более 2000 полётов. 9 августа 1896 года разбился, совершая очередной полёт в окрестностях Берлина. Лилиенталь — автор двух книг по теории полёта («Птичий полёт как основа для воздухоплавания» 1889 года и «Летательные аппараты: общие соображения при их создании и применении» 1894 года).
[2] В профессиональной среде сложилось обозначение любого летательного аппарата, держащегося в воздухе только за счёт подъёмной силы крыльев, без двигателя, как «планёр». В то же время планер — это обозначение несущей части самолёта без учёта силовой установки и приборов, обеспечивающих полёт. Инженеры-авиастроители обычно говорят «пла́нер», имея в виду несущую часть любого летательного аппарата. В то же время о несущей конструкции планёра можно сказать: «планер планёра».
В 1907 году Адлер достиг успеха — его привязной планёр поднялся в воздух на короткие 20 секунд. Спустя год удача улыбнулась Арцеулову: планёр А‑3 (третий по счёту) не только устойчиво держался в воздухе, но и выполнял кратковременные подлёты. В 1908 году Алексей Шиуков совершает планирующий полёт со склона Махатской горы. Его достижение привлёкло внимание общества — об этом написали в прессе. После первых полётов Райтов и отечественных опытов воздухоплавательные кружки возникли в Петрограде, Москве, Киеве, Харькове и Тифлисе.
Всесоюзные планерные испытания
Первая мировая война и две последовавшие за ней революции заставили надолго забыть о любом воздухоплавании, не связанном с военным делом. Однако в Советской России быстро поняли значимость планерного спорта для подготовки будущих пилотов, а также развития авиапромышленности и разработки новых конструкций самолётов.
1 ноября 1923 года на горе Узун-Сырт в Крыму открылись первые всесоюзные планерные испытания. Эта дата считается днём рождения планерного спорта в нашей стране. Одним из инициаторов ежегодных собраний был Константин Арцеулов — опытный лётчик, прошедший Первую мировую и обладавший в авиационных кругах репутацией «победителя штопора». Арцеулов доказал, что самолёт можно вывести из ранее считавшегося смертельным режима полёта [3].
[3] В 11 часов утра 24 сентября 1916 года Константин Арцеулов, в то время — инструктор Качинской авиашколы, поднялся в воздух на самолёте «Ньюпор-21». С высоты двух тысяч метров пилот ввёл машину в штопор после сваливания на крыло. В крутом пикировании, после трёх витков, Арцеулов отдал ручку управления от себя, одновременно отклонив руль направления в противоположную от вращения аппарата сторону, впервые преднамеренно выведя самолёт из штопора обратно в горизонтальный полёт. С октября 1916 года штопор был введён в программу обучения лётчиков-истребителей. С тех пор считавшийся смертельным, штопор стал всего лишь одной из фигур высшего пилотажа.
Константин Арцеулов в период Первой мировой войны
Почему первый в России слёт планеристов состоялся именно на этой крымской горе? Помог случай, который превратился в красивую легенду. Арцеулов дружил с поэтом Максимилианом Волошиным. В 1920 году, на одной из прогулок от Коктебеля до Феодосии, он взялся объяснять Волошину принцип действия восходящих потоков [4]. Друзья поднялись на Узун-Сырт. Арцеулов вспоминал:
«Я предложил Волошину бросить в поток шляпу. Он её бросил. И против ожидания она не упала вниз, а, наоборот, поднялась кверху, перелетела через наши головы и упала где-то сзади нас… Волошин был в восторге».
[4] Восходящий поток (или термик, от франц. thermique) — атмосферный вихрь конвективного происхождения. Зарождается в условиях температурной неустойчивости, часто над более нагретыми участками подстилающей поверхности. Термик теплее окружающего воздуха, поэтому всплывает под действием силы Архимеда.
Памятник шляпе Максимилиана Волошина на Аллее славы авиации и космонавтики под Коктебелем
Хотя, скорее всего, Арцеулов «присмотрел» Узун-Сырт гораздо раньше. В 1908 году, во время первых планерных опытов, он гостил у матери в местечке Отузы, где готовился к поступлению в Академию художеств (будучи внуком Айвазовского, он отлично рисовал) и одновременно строил очередной планёр. Арцеулов гулял по окрестным горам и наблюдал за полётами грифов. Позже лётчик написал в мемуарах:
«Тогда и привлёк моё внимание Узун-Сырт, протянувший свой длинный хребет между двумя долинами. Этот отличный барьер для северных и южных ветров и морских бризов создавал устойчивые восходящие потоки обтекания. В 1916 году я был начальником истребительного отделения Качинской авиашколы, и тогда я прилетел в восточный Крым уже на своём „ньюпоре“ и с воздуха ещё раз обследовал горы, удобные для парящих полётов. Узун-Сырт я счёл для этого лучшим».
Вопрос о проведении слёта решался в Боткинской больнице, где Арцеулов лежал после неудачных испытаний истребителя И‑1 (Ил-400). Его соратник по планерным полётам Сергей Люшин вспоминал:
«На импровизированных совещаниях в больнице решено было провести испытания планёров в Коктебеле. Под председательством Арцеулова создали организационный комитет, и то, что его председатель лежал на больничной койке, никак не мешало делу».
Перед испытаниями предстоял нелёгкий путь на юг: построенные в Москве планёры было необходимо доставить на поезде в Феодосию, а там погрузить безмоторные машины на арбы и перевезти в Коктебель.
В соревнованиях участвовали 10 планёров (впоследствии их стало 9, один из них был отстранён технической комиссией). На первом слёте планеристов СССР начали фиксировать первые рекорды. Так, лётчик Леонид Юнгмейстер на планёре А‑5 установил рекорды по продолжительности — 1 час 2 минуты 30 секунд — и дальности полёта — 1,5 километра. По итогам испытаний лучшим планёром был признан А‑5 конструкции Константина Арцеулова, а Юнгмейстер первым из участников получил утверждённую слётом награду — статуэтку Икара.
11 сентября 1924 года, на II Всесоюзных испытаниях, во время полёта на планёре собственной конструкции АВФ-11 «Комсомолец» погиб лётчик-планерист Пётр Клементьев. С тех пор плато Узун-Сырт стало называться горой Клементьева.
С 1923 по 1935 годы слёты, которые теперь назывались состязаниями, проходили ежегодно (кроме 1926 и 1931 годов). Всего под Коктебелем состоялось 11 слётов. Практически каждый год на них обновлялись всесоюзные и мировые рекорды.
В 1920—1930‑е годы авиация активно прогрессировала. Росла высота, продолжительность и дальность полёта планёров. Так, если в 1925 году Леонид Юнгмейстер в одиночку поднялся в воздух на 336 метров, то в 1933 году рекорд высоты полёта с пассажиром составил уже 2530 метров. Рекорд дальности вырос с 10 в 1925 году до 48 километров в 1933 году. Впечатляющая продолжительность полёта, достигнутая немецким планеристом Шульцем в 1925 году (в III состязаниях впервые участвовали специалисты из Германии) продолжительностью 12 часов 6 минут 25 секунд, была побита только спустя восемь лет и составила 15 часов 47 минут. После XI слёта в 1935 году все довоенные мировые рекорды продолжительности полёта стали принадлежать советским планеристам.
Значимость Узун-Сырта была не только в погоне за рекордами. Это место стало своеобразной Меккой для тех, кто позже сыграет значимую роль в истории отечественной авиации. Так, в 1930 году руководителем VII планерных состязаний стал Сергей Ильюшин — будущий руководитель Опытно-конструкторского бюро, которое будет названо его именем. Он участвовал в планерном движении с первого слёта. На этих же состязаниях лучшим учебным («Стандарт») и лучшим планером-парителем («Город Ленина») были признаны конструкции Олега Антонова, который после войны прославится как создатель лучших транспортных самолётов своего времени.
Примечательно, что Узун-Сырт имеет значимость не только для авиации, но — парадоксальным образом — для космонавтики. Именно здесь впервые встретились два человека, значение которых для космоса трудно переоценить — будущий глава советской космической программы Сергей Королёв (участвовал в соревнованиях с 1927 года на планёрах собственной конструкции) и будущий разработчик систем ориентации в пространстве всех первых советских космических кораблей Борис Раушенбах [4]. Так что гору Клементьева можно назвать и отправной точкой для исследования космоса.
[4] Борис Раушенбах (1915—2001) — советский учёный-физик, сподвижник Сергея Королёва. Происходил из немцев Поволжья. Во время учёбы в ЛИИ ГВФ увлёкся теоретическими вопросами планеризма и полёта. С 1930‑х годов работал вместе с Королёвым по тематике крылатых ракет. С марта 1942 года репрессирован по национальному признаку, до 1946 года находился в трудармии. С 1955 года работал в ОКБ‑1 у Королёва, автор систем автоматического и ручного управления, а также ориентации и коррекции полёта спутников, межпланетных зондов и пилотируемых космических кораблей. Также серьёзно увлекался живописью, опубликовал ряд работ по теории перспективы в изобразительном искусстве.
Планеристы в Коктебеле на фоне планёра АВФ-20. Третий слева — Сергей Королёв
Довоенные состязания под Коктебелем, благодаря концентрации в одном месте неординарно мыслящих энтузиастов авиации, стали ещё и своеобразным полигоном для исследования теоретических проблем и практической отработки новых авиационных конструкций. В 1934 году, на X состязаниях, здесь прошли полёты пяти планеров-бесхвосток, так как в 1930‑е годы по всему миру, не исключая и СССР, разрабатывались идеи создания самолётов без хвостового оперения, с органами управления только на крыльях.
Тогда же состоялся уникальный эксперимент, не имевший аналогов в мировой практике — лётчик Сергей Анохин [5] 2 октября 1934 года преднамеренно разрушил планёр «Рот Фронт‑1» в полёте. Коллега Анохина, Игорь Шелест, вспоминал, что когда скорость летательного аппарата приблизилась к 220 км/ч, «стал нарастать гул. С увеличением скорости гул становился громче и тон его выше, как у подтягиваемой струны. <…> планёр со страшным треском разрушился на множество частей. Анохина выбросило. Сосчитав до десяти, он дёрнул кольцо парашюта». Эксперимент позволил собрать ценные данные для решения одной проблемы, занимавшей умы конструкторов того времени — флаттера, или резких разрушительных колебаний самолёта, возникавших с многократным увеличением скорости (соответственно, для планёров эта критическая скорость была ниже).
[5] Сергей Анохин (1910–1985) — советский военный лётчик, лётчик-испытатель. Карьеру начинал как рабочий-путеец и водитель автобуса. В 1931 году окончил Высшую лётно-планерную школу в Коктебеле. Установил ряд всесоюзных рекордов — по высоте и продолжительности полёта. С 20 ноября 1941 года в армии. Совершил около 200 боевых вылетов, в том числе в тыл врага. С 14 октября 1943 года — лётчик-испытатель ЛИИ. На протяжении летной карьеры освоил 200 типов самолётов и планёров, провёл испытания 30 типов самолётов.
Бесшумные труженики Великой Отечественной
Тихие и не имевшие вооружения машины применялись и в Великую Отечественную войну. Их малозаметность за счёт отсутствия мотора и возможность перевозить людей и грузы идеально подходила для военного применения. Не случайно одни из первых в мире десантных машин этого типа создали в СССР в 1930‑е годы.
С началом войны было сформировано два планерных полка. Командиром одной из групп лётчиков-планеристов был назначен Сергей Анохин, ставший известным благодаря коктебельским слётам. С началом стремительного наступления вермахта вглубь страны возникло партизанское движение, которое из-за отсутствия прямого сообщения снабжали по воздуху. Один или несколько планёров (в последнем случае это называлось «планёрным поездом», или сцепкой) закреплялись тросом за бомбардировщиком или транспортным самолётом. В заданном районе планёры отцеплялись от самолёта и самостоятельно доставляли бойцов, оружие и боеприпасы к месту посадки. Особенно активно таким способом снабжались белорусские партизаны.
Десантный планёр А‑7 («Рот Фронт‑8») в полёте
Лётчики-планеристы помогали и регулярной армии. В ноябре 1942 года в районе Сталинграда сильно упала температура, и войскам срочно потребовалось большое количество антифриза, чтоб поддержать технику в боевой готовности. Достаточные запасы вещества имелись под Москвой, но тогда у военно-транспортной авиации не было необходимых резервов для переброски. Было предложено использовать десантные планёры.
12 ноября начались секретные рейсы в тыл сталинградских армий, всего их было совершено 60. Планёры доставили 100 тонн незамерзающей жидкости и другие грузы, включая медикаменты. Уникальная на тот момент по количеству перевезённого груза и дальности операция «Антифриз» стала заметным эпизодом Сталинградской битвы, а её участники впоследствии получили медали «За оборону Сталинграда».
Пожалуй, самым массовым случаем применения планёров за всю войну стала Днепровская воздушно-десантная операция в сентябре 1943 года. В тактической высадке десанта, призванной создать плацдарм на западном берегу Днепра, участвовало 35 безмоторных машин и 10 тысяч бойцов, как прыгавших с парашютом, так и летевших к месту высадки на планёрах. Транспортники Ли‑2 совершили 750 вылетов. Несмотря на то что операция не достигла изначальной цели захватить плацдарм, десантники отвлекли на себя крупные соединения противника и нанесли ему чувствительные потери (по современным данным, семь тысяч человек убитыми).
Планеризм после войны и сегодня
20 августа 1951 года на базе добровольных организаций содействия армии, авиации и флоту СССР возникла единая организация — ДОСААФ (Добровольное общество содействия авиации, армии и флоту). Одним из главных направлений развития общества была подготовка спортсменов-планеристов.
Казалось бы, авиация и парящие полёты должны были стать делом обыденным, однако и во второй половине XX века с планеризмом по-прежнему были связаны как новые рекорды, так и отработка новых технологий для возросших скоростей полёта, уже вплотную приближавшихся к звуковому барьеру.
Авиаконструктор Павел Цыбин, один из создателей десантных планеров, вместе со своим коллективом в 1945 году приступил к созданию планёра с ракетным двигателем. Экспериментальная машина была предназначена для выбора оптимальной формы крыла для полётов на около- и трансзвуковых скоростях (980‑1470 километров в час). Каждый из экземпляров ракетопланёра оснащался сменными крыльями различной формы, в том числе обратной стреловидности, что было довольно смелым конструкторским шагом для того времени. Испытания Ц‑1 (Цыбин-одноместный, также ЛЛ‑1) начались в 1947 году, полёты проводили герои Великой Отечественной Ахмет-Хан Султан и Сергей Анохин. Отцепляясь от буксировщика на высоте 5–7 километров, летчик переводил планер в пикирование, включая на 10 секунд ракетный двигатель. За это время бортовая аппаратура фиксировала различные параметры обтекания воздухом крыла и оперения. После этого из баков сбрасывался водяной балласт (как и на обычных планерах, он использовался для центровки), Ц‑1 переходил в режим планирования и садился на аэродроме. Данные, полученные при этих испытаниях, позволили определить оптимальную аэродинамическую компоновку лёгкого реактивного истребителя.
Проекции Ц‑1 (ЛЛ‑1)
Рекордные полёты по скорости и дальности совершали в это время не только самолёты, но и планёры. 7 апреля 1950 года планёры Ц‑25 впервые в истории совершили посадку на дрейфующую льдину в районе острова Котельный, сделав три круга над Северным полюсом. До места посадки их доставили «рабочие лошадки» полярной авиации Ил-12. Перелёт доказал возможность использования планёров за Полярным кругом. В 1954 году рекордный перелёт был повторён, но уже на более грузоподъёмных планерах Як-14 — на тот момент это был единственный летательный аппарат, способный перевозить тяжёлую технику. Як-14 смог доставить на дрейфующую станцию СП‑4 бульдозер в неразобранном виде.
Что же касается любительского и спортивного планеризма, мирное время дало возможность наконец заняться постройкой планёров более-менее крупными сериями, для чего в конструкторских бюро разрабатывали планёры для первоначальной подготовки лётчиков и участия в соревнованиях. Появились А‑9, А‑10, А‑11, А‑13 и А‑15 конструкции Олега Антонова. Характерной приметой времени стало создание юношеских планерных школ (ЮПШ), в которых первоначальные навыки пилотирования мог получить любой юноша или девушка. В 1954 году для ЮПШ конструктор Бронюс Ошкинис создал планер первоначального обучения БРО-11, построенный в количестве около двух тысяч экземпляров. В 1959 году в Казани на базе студенческого кружка возникает Опытно-конструкторское бюро (ОКБ) Казанского авиационного института, в котором строятся планера типа КАИ. В 1963 году в Комсомольске-на-Амуре был разработан опытный планёр «Вега» для тренировок, соревнований и установления рекордов.
Советский планёр «Вега». 1963 год
Однако основными поставщиками планёров для аэроклубов СССР стала Литовская ССР (Пренайский экспериментальный завод спортивной авиации на базе бывшего молочного комбината), а также Польша и Чехословакия. Именно в ЧССР в 1956 году совершил первый полёт планёр L‑13 Blanik, который и сейчас является основной «учебной партой» для спортсменов-планеристов. Всего было выпущено три тысячи экземпляров L‑13. В Литве же строились спортивные планёры серии ЛАК.
Планёр L‑13 Blanik
После распада Советского Союза планеризм как вид спорта страдал от отсутствия внимания со стороны государства и недостатка финансирования. Однако сейчас в России вновь появляются Юношеские планерные школы, их насчитывается 11. Остаётся надеяться, что возрождение планеризма, который приобщает к безмоторным полётам и инженерному делу молодёжь, качественно изменит авиацию. А «романтики неба», как называют планеристов, всегда будут сопровождать её успехи. Как говорил участник первых слётов в Коктебеле авиаконструктор Олег Антонов:
«Планеризм — это вечное увлечение. Морской флот развивается давно. Были фрегаты, крейсеры, линкоры, теперь появились атомные суда, а парусные яхты остаются. Так и планёры. Их будут строить и летать на них до тех пор, пока будут восходящие потоки и будут люди, стремящиеся летать. А они будут всегда».
Чтобы поддержать авторов и редакцию, подписывайтесь на платный телеграм-канал VATNIKSTAN_vip. Там мы делимся эксклюзивными материалами, знакомимся с историческими источниками и общаемся в комментариях. Стоимость подписки — 500 рублей в месяц.
6 апреля на ярмарке «non/fictioNвесна» пройдёт презентация мемуаров Станислава Проппера «То, что не попало в печать». Проппер — дореволюционный медиамагнат, издатель популярных изданий «Биржевые ведомости» и «Огонёк». В книге Станислав Максимилианович составил портреты государственных деятелей рубежа XIX и XX веков, рассказал о работе прессы, описал ход Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, убийство Александра II, коронацию Николая II, давку на Ходынском поле и другие важные моменты русской истории.
Изначально воспоминания Проппера вышли в 1929 году во Франкфурте-на-Майне на немецком языке. Наше издательство впервые выпустило мемуары на русском.
О книге расскажут кандидат исторических наук, переводчик и научный редактор переиздания Игорь Баринов и основатель VATNIKSTAN Сергей Лунёв.
Где: Москва, ул. Ильинка, д. 4, Гостиный Двор, пресс-клуб.
Билеты: на одно посещение — 400 рублей, на четыре посещения — 1000 рублей (один человек может посещать ярмарку ежедневно в течение всех четырех дней; четыре человека могут пройти одновременно (каждый — по одному разу); возможны любые другие комбинации в пределах цифры «4»).
