Жизнь гарантирую

Про­дол­жа­ем пуб­ли­ко­вать цикл рас­ска­зов Сер­гея Пет­ро­ва о рево­лю­ции и граж­дан­ской войне на Дону. В этот раз вы узна­е­те про пер­вые шаги Степ­но­го похо­да (не путать с Ледя­ным), кон­ный рейд крас­но­го отря­да вой­ско­во­го стар­ши­ны Голу­бо­ва, увен­чав­ший­ся захва­том Ново­чер­кас­ска, а так­же про любовь и тягост­ные думы, зыб­кость рево­лю­ци­он­ной дис­ци­пли­ны и сепа­рат­ные переговоры.


Не успе­ла потух­нуть в небе утрен­няя звез­да, как тут же про­бу­ди­лась степь. Гул­ко гря­нул ветер, вздрог­ну­ла зем­ля, захло­па­ло и затре­ща­ло вокруг, буд­то взмы­ла ввысь пти­чья стая, но не было пти­чьих стай. То рея­ли на вет­ру зна­мё­на, разу­кра­ши­вая снеж­ную степь в крас­ное и чёрное.

— Не пора ли убрать эти тряп­ки, това­рищ Голу­бов? Ста­рые же, цар­ских времён…

Пуга­чёв­ско­му было неудоб­но в сед­ле. Каза­ки погля­ды­ва­ли на него с усмеш­кой. Согнув­ший­ся в три поги­бе­ли, вце­пив­ший­ся мёрт­вой хват­кой в пово­дья, он кру­тил голо­вою, точ­но отстре­ли­ва­ясь недо­воль­ны­ми взгля­да­ми, и в оче­ред­ной раз сожа­лел о том, что его посла­ли в этот отряд комиссаром.

— Эти «тряп­ки», — спо­кой­но объ­яс­нил Голу­бов, — ста­рые, «бакла­нов­ские» фла­ги. Ещё от дедов… тра­ди­ции… Так ли прин­ци­пи­аль­но для рево­лю­ции спе­шить с их иско­ре­не­ни­ем? Вон в отря­дах анар­хи­стов — тоже чёр­ные фла­ги, с чере­пом, костя­ми… А крас­но­го у нас, спе­шу заме­тить, больше…

«Бакла­нов­ский» флаг дон­ских казаков

Пуга­чёв­ский пожал пле­ча­ми. Он хотел было порас­суж­дать о раз­ни­це анар­хи­че­ских и каза­чьих чере­пов, но вой­ско­вой стар­ши­на лег­ко при­шпо­рил коня, и, пустив его рысью, умчал­ся, оста­вив комис­са­ра с его рас­суж­де­ни­я­ми наедине.

Отряд вхо­дил в Крив­лян­скую. Ули­цы были пустын­ны. Ста­ни­ца всё ещё спа­ла, и никто не встре­чал гостей ни радост­ным кри­ком, ни недо­воль­ным взгля­дом. Лишь в одной из хат при­от­кры­лась дверь, пока­зал­ся в про­ёме какой-то ста­рик и тут же убрал­ся обрат­но. Голу­бов оста­но­вил коня у двух­этаж­но­го дома, обне­сён­но­го низ­ким забором.

…Мно­гое было Пуга­чёв­ско­му непо­нят­но. И от того, что одно непо­нят­ное зава­ли­ва­ло дру­гое, в голо­ве мно­жи­лась свал­ка из вопро­сов и бес­по­лез­ных сооб­ра­же­ний. Её, каза­лось, было уже не разгрести.

Неде­лю назад голу­бов­цы геро­и­че­ски дра­лись про­тив Доб­ро­воль­че­ской армии у Каме­но­ло­мен. На сле­ду­ю­щий день — стран­ность, и это если выра­зить­ся мяг­ко. В отря­де слу­чил­ся митинг: помо­гать крас­но­гвар­дей­цам даль­ше или нет? Пуга­чёв­ский был обес­ку­ра­жен. Несмот­ря на при­ня­тую резо­лю­цию «Сра­жать­ся бок о бок с рабо­чим клас­сом про­тив вра­гов тру­до­во­го наро­да», он, комис­сар отря­да, искренне не пони­мал: какие могут быть обсуж­де­ния при­ка­зов в отря­де, кото­рый объ­яв­лен совет­ским и под­чи­нён совет­ско­му коман­до­ва­нию? Или это всё-таки не совет­ский отряд?

На одном из штаб­ных сове­ща­ний Анто­нов-Овсе­ен­ко обро­нил стран­ную фра­зу. «При наступ­ле­нии — посы­лать каза­ков впе­рёд, сле­дить за каза­ка­ми, но дей­ство­вать дели­кат­но, под­чёр­ки­вать их зна­чи­мость». После он несколь­ко раз назвал их «союз­ни­ка­ми», отче­го голо­ва у Пуга­чёв­ско­го раз­бо­ле­лась до такой сте­пе­ни, что к гор­лу под­ка­ти­ла отвра­ти­тель­ная, еле сдер­жи­ва­е­мая тошнота.

«Союз­ни­ки всё-таки? Или подчинённые?»

…23 фев­ра­ля 1918 года, утром, Голу­бов полу­чил при­каз дви­гать­ся в сто­ро­ну Ново­чер­кас­ска по марш­ру­ту «Шах­ты — Ягод­ный — Раз­дор­ская». Пуга­чёв­ский, узнав­ший об этом во вре­мя обе­да (тра­пез­ни­чал в трак­ти­ре, как и мно­гие штаб­ные), спо­кой­но про­дол­жил поедать борщ. Он разум­но решил: вре­ме­ни у него на сбо­ры предо­ста­точ­но. И вдруг в ту самую мину­ту, когда с бор­щом было покон­че­но, за окном слу­чи­лось какое-то мель­те­ше­ние, и комис­сар с ужа­сом обна­ру­жил, что голу­бов­ский отряд катит­ся по ули­це гро­хо­чу­щим пото­ком. Катит­ся из горо­да вон. Без него, сво­е­го комиссара.

До Ягод­но­го Пуга­чёв­ский добрал­ся к трём попо­лу­дни. В хутор, как выяс­ни­лось, Голу­бов не захо­дил, в Раз­дор­ской его отря­да тоже не было. По ста­ни­це раз­гу­ли­ва­ли бой­цы рево­лю­ци­он­ной армии Петрова.

— Где Голу­бов?! — он ворвал­ся в штаб и чуть ли не с поро­га набро­сил­ся на како­го-то мат­ро­са. — У него же был при­каз оста­но­вить­ся в Раз­дор­ской! Или посту­пил дру­гой при­каз? Что происходит?!

Мат­рос, рыжий здо­ро­вяк, по всей види­мо­сти анар­хист, раз­вёл ручи­ща­ми и доб­ро­душ­но рассмеялся:

— Насчёт при­ка­зов све­де­ний не имею, доро­гой това­рищ. Они у нас по пять раз на дню меня­ют­ся… Про­мча­лись казач­ки мимо… На Мели­хов­скую, говорят…

Бли­же к полу­но­чи, устав­ший, спо­ты­ка­ю­щий­ся конь его оста­но­вил­ся на пло­ща­ди Мели­хов­ской ста­ни­цы. В све­те улич­но­го фона­ря, как по зака­зу, появил­ся Голу­бов. Вой­ско­вой стар­ши­на, дымя папи­ро­сой, сто­ял на крыль­це вну­ши­тель­ных раз­ме­ров каза­чье­го куре­ня и бесе­до­вал с каким-то всадником.

До комис­са­ра доле­те­ли обрыв­ки фраз.

— Чёрт с ними, еса­ул, — Голу­бов каш­ля­нул, — пусть про­хо­дят… Пой­дём под утро… успеют…

Еса­ул под­кру­чи­вал длин­ный ус, качал головой.

— Так что же насчёт переговоров?

— Узнай, где она и что с ней… Не дай бог, если… бол­тать­ся Наза­ро­ву на виселице…

— Им нужен ясный ответ.

— А мне нуж­на ясная картина…

Еса­ул про­из­нёс что-то ещё, потом кру­то раз­вер­нул коня и, козыр­нув Голу­бо­ву, сги­нул во тьме. На ули­це силь­но завью­жи­ло. Вой­ско­вой стар­ши­на выбро­сил папиросу.

…Ста­ра­ясь дер­жать­ся в раз­го­во­рах осто­рож­но, Пуга­чёв­ский всё ж был настой­чив в жела­нии раз­га­дать стран­ность это­го рей­да от и до. Он бесе­до­вал с Голу­бо­вым вче­раш­ним вече­ром, под утро, когда про­хо­ди­ли Бес­сер­ге­нев­скую. И вот сей­час день уже всту­пал в свои пра­ва, зали­ва­ло солн­цем всю ста­ни­цу, они сиде­ли в поме­ще­нии прав­ле­ния Крив­лян­ской, пили чай и про­дол­жа­ли раз­го­вор. Вид­но было, что собе­сед­ни­ку не очень нра­вят­ся вопро­сы. И отве­чал он на них пусть «без нер­вов», но всё же уклон­чи­во, хит­ро, с раз­ду­мьем, отче­го у Пуга­чёв­ско­го силь­нее обыч­но­го начи­на­ла болеть голо­ва, сно­ва под­сту­па­ла тош­но­та и на ста­кан с чаем он смот­рел с подозрением.

Выхо­ди­ло из этих отве­тов вот что.

Шах­ты Голу­бов поки­нул, не пре­ду­пре­див его, пото­му что попро­сту не нашёл, а при­ка­зы о наступ­ле­нии он при­вык выпол­нять неза­мед­ли­тель­но. Мы же ушли не в небо, вер­но, това­рищ комис­сар? Вы ведь нашли нас?

Нашёл.

В Раз­дор­скую Голу­бов решил не захо­дить, так как полу­чил цен­ные све­де­ния. Они ука­зы­ва­ли на то, что насту­пил стра­те­ги­че­ски зна­чи­мый момент для заня­тия Ново­чер­кас­ска: части про­тив­ни­ка поки­да­ют город. И да, он при­нял реше­ние идти на Ново­чер­касск сам.

Кон­ный еса­ул на ста­нич­ной пло­ща­ди? Ника­ко­го сек­ре­та. Это был пар­ла­мен­тёр Ата­ма­на Наза­ро­ва. Обсуж­да­ли усло­вия капи­ту­ля­ции. Ни к чему кон­крет­но­му не пришли…

Пуга­чёв­ский, исхо­дя из зага­доч­но­сти ноч­ных фраз, хотел узнать и об усло­ви­ях, и о том, зачем еса­у­лу было ска­за­но «пой­дём под утро»… Это были важ­ные вопро­сы, осо­бен­но послед­ний, — услы­шан­ное застав­ля­ло всмот­реть­ся в фигу­ру Голу­бо­ва ещё при­сталь­нее — уж не сго­вор ли с вра­гом? Одна­ко, пораз­мыс­лив, Пуга­чёв­ский при­шёл к ино­му выво­ду: один вопрос о сего­дняш­нем гораз­до важ­нее ста вопро­сов о вчерашнем.

— С какой ста­ти тогда мы, — твёр­до спро­сил он, — нахо­дясь в стра­те­ги­че­ски выиг­рыш­ном момен­те, не насту­па­ем на Ново­чер­касск, а сидим тут и раз­ме­рен­но гоня­ем чаи? Для отды­ха вашим каза­кам хва­ти­ло вре­ме­ни, раз­ве нет?

— Да, — ответ про­зву­чал как-то угрю­мо, — хва­ти­ло. Толь­ко поче­му Вы назы­ва­е­те каза­ков мои­ми? Раз­ве они не наши?

Оце­нив, насколь­ко лов­ко Голу­бов ушёл от вопро­са, уве­дя раз­го­вор из воен­ной плос­ко­сти в идео­ло­ги­че­скую, комис­сар при­знал­ся себе, что про­дол­жать бесе­ду уже нет сил, голо­ва болит нестер­пи­мо, и если не будет в бли­жай­ший час наступ­ле­ния, то луч­ше посвя­тить это вре­мя сну.

Неопре­де­лён­но мах­нув рукой, он ушёл в сосед­нюю комнату.

«Не пони­маю, — рас­се­ян­но поду­мал Пуга­чёв­ский, — опять не пони­маю, осо­бен­но его — это­го стран­но­го вой­ско­во­го стар­ши­ну. Он опре­де­лен­но ведёт какую-то свою пар­тию, но какую? Насколь­ко эта пар­тия опасна?»

…Проснул­ся он так же быст­ро, как и заснул. Из сосед­ней ком­на­ты доно­сил­ся голос Голу­бо­ва, гром­кий, несколь­ко нерв­ный, отто­го немно­го дро­жа­щий. Ему вто­рил дру­гой, мно­го тише, сип­ло и басо­ви­то. Это был голос вче­раш­не­го есаула.


2

— …Не может быть ника­ких сомне­ний… Ночью дело было, но я раз­гля­дел — она!.. На моих гла­зах откры­ли ей двер­цу, села на зад­нее сиде­ние. За нею — жена Бога­ев­ско­го, офи­цер из контр­раз­вед­ки. Мит­ро­фан Пет­ро­вич усел­ся рядом с води­те­лем. Они увез­ли её вме­сте со все­ми отступающими…

— Куда? — нетер­пе­ли­во уточ­нил Голубов.

— Пока в Кон­стан­ти­нов­скую. Даль­ше будут Саль­ские сте­пи… Всех увёл Попов. Золо­то увез­ли, день­ги, ору­жие. В Ново­чер­кас­ске остал­ся Наза­ров, кое-кто из Мало­го Кру­га, сот­ня юнке­ров и офи­це­ров, может, чуть больше…

…Голу­бов видел их. Под утро, когда до Крив­лян­ской оста­ва­лось вер­сты три. Плыл по сте­пи пред­рас­свет­ный туман, и в этом тумане, вда­ли, буд­то упол­за­ла в сто­ро­ну Кон­стан­ти­нов­ской гро­мад­ная змея. Это были они, участ­ни­ки боль­шо­го бег­ства, кото­рое вско­ре наре­кут Степ­ным похо­дом. Несколь­ко авто­мо­би­лей, сани, мно­же­ство всадников…

Участ­ни­ки Степ­но­го похода

— Пере­ру­бать, может, к едрё­ной мате­ри? — спро­сил один из казаков.

Но мало кто хотел лиш­ней кро­ви. Чис­лен­ность попов­цев была вну­ши­тель­ной. Когда подъ­е­ха­ли бли­же, смог­ли раз­гля­деть в бинок­ли гау­би­цы и пуле­мё­ты. «Пусть идут с богом», — реши­ли донцы.

…Он отки­нул­ся на высо­кую спин­ку крес­ла, закрыл глаза.

«Полу­ча­ет­ся, я мог осво­бо­дить её уже сегодня?»

Загре­ме­ли настен­ные часы.

«Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку».

«Баб­ка надвое ска­за­ла», — тут же пере­ду­мал он.

Обве­ли.

А начи­на­лось всё лихо.

Ещё до того, как был полу­чен при­каз выдви­нуть­ся в Раз­дор­скую, он понял, что вре­мя захва­та Ново­чер­кас­ска при­шло. Город будет обя­за­тель­но взят. И взять его дол­жен имен­но он.

19 фев­ра­ля Голу­бов отпра­вил гон­ца Наза­ро­ву. Гонец увёз запис­ку: «Пред­ла­гаю сдать мне сто­ли­цу без боя. Жизнь гаран­ти­рую. Голубов».

Лич­но он был готов к любо­му раз­ви­тию ситу­а­ции, даже к реши­тель­но­му штур­му. Но это­го нель­зя было ска­зать о его каза­ках. Сре­ди них име­лись как реши­тель­но-отча­ян­ные — рубить зна­чит рубить, — так и «шату­ны», что заяв­ля­ли всё чаще:

«Юнке­ров, офи­це­рьё бить будем. Даже сту­ден­ти­ков побьём. А вот бра­тьев-каза­ков — не будем». Все зна­ли: недав­но при­е­хав­ший с гер­ман­ско­го фрон­та Девя­тый Дон­ской полк, на кото­рый ещё Кале­дин воз­ла­гал надеж­ды, пока­зал гос­по­дам боль­шую дулю. При­быв в Ново­чер­касск, он тут же рас­сы­пал­ся по род­ным ста­ни­цам и хуто­рам. Одна­ко извест­но было и дру­гое: в Ново­чер­кас­ске оста­ва­лись иных пол­ков каза­ки. Сколь­ко их, как они настроены?

Ответ от Вой­ско­во­го Ата­ма­на он полу­чил 23-го вече­ром, уже в Мели­хов­ской. При­мчав­шись на взмы­лен­ном коне, его доста­вил еса­ул Сиво­ло­бов, — неболь­шой, запе­ча­тан­ный конверт.

Кро­ме фото­кар­точ­ки в кон­вер­те ниче­го не было.

— Что они этим хотят сказать?

Вопрос Голу­бо­ва про­зву­чал глупо.

Гнев, по сути, бес­пред­мет­ный, пани­че­ский, в одно мгно­ве­ние пле­нил его. Кар­точ­ка дро­жа­ла паль­цах. Ему каза­лось, что лицо люби­мой, груст­ное и задум­чи­вое, иска­жа­ет нерв­ная улыбка.

В какой-то момент Голу­бо­ву даже поду­ма­лось, что это не боль­ше чем наг­лый шан­таж. Он допус­кал, что контр­раз­вед­ка мог­ла рас­шиф­ро­вать Марию, но, что­бы арестовать…

«Как они мог­ли её взять в Цари­цыне? Цари­цын дав­но уже наш. Как?»

И чем при­сталь­нее он всмат­ри­вал­ся в лицо Марии, тем боль­ше рож­да­лось в его голо­ве бес­по­щад­ных объ­яс­не­ний. Кар­точ­ка изго­тов­ле­на совсем недав­но, явно не цивиль­ным фото­гра­фом (не было назва­ния ате­лье) и сте­ны на фоне — не менее важ­ны. Они были очень похо­жи на сте­ны камер Ново­чер­кас­ской гаупт­вах­ты. Зна­чит, она вер­ну­лась, что­бы выпол­нить новое зада­ние и была аре­сто­ва­на в Новочеркасске.

Ново­чер­касск. Три­ум­фаль­ная арка

— …Омер­зи­тель­но, — Сиво­ло­бов гово­рил, вино­ва­то гля­дя в сто­ро­ну, — Наза­ров раз­гла­голь­ство­вал с Кру­гом, как за рюм­кой, с при­я­те­ля­ми… «Мы пой­ма­ли боль­ше­вист­скую шпи­он­ку, и к тому же (изви­ни­те, Нико­лай Мат­ве­е­вич), любов­ни­цу Голубова…»

Еса­ул теат­раль­но взмах­нул рукой:

— «…Контр­раз­вед­ка собра­ла о ней всё… Там какая-то незем­ная, сокру­ши­тель­ная любовь… Он, когда сидел под аре­стом, пре­вра­тил гаупт­вах­ту чуть ли не в пуб­лич­ный дом… Каж­дый день, гос­по­да! Каж-дый день…»

Голу­бов рез­ко пере­бил Сиволобова:

— Какое у них предложение?

— Они, — сде­лав­шись по-воен­но­му серьёз­ным, отче­ка­нил еса­ул, — пред­ла­га­ют дать уйти основ­ным силам из горо­да. А потом назна­чат дату пере­го­во­ров и осво­бо­дят Марию и отда­дут Вам. В про­тив­ном слу­чае с ней рас­пра­вят­ся по зако­нам воен­но­го вре­ме­ни. Как с вра­же­ским шпионом…

«Незем­ная, — со зло­бой повто­рил про себя Голу­бов, — сокру­ши­тель­ная любовь».

Её образ живо всплыл в памя­ти. Они сто­я­ли у сте­ны каме­ры, она тая­ла в его объ­я­ти­ях, и решёт­ка была над их голо­ва­ми. Он гово­рил ей, что она откры­ла ему новый мир, что имен­но ради неё он при­шёл в рево­лю­цию, и, гово­ря это, думал: «Ради неё — хоть в рево­лю­цию, хоть в контр­ре­во­лю­цию». Тогда это пока­за­лось шалов­ли­вой игрой слов, но, согла­ша­ясь с пред­ло­же­ни­я­ми Наза­ро­ва, он пони­мал: игра слов была в неко­то­ром смыс­ле про­ро­че­ской. Он, дон­ской рево­лю­ци­о­нер, пошёл на пово­ду у контр­ре­во­лю­ции и даже попыт­ки не пред­при­нял, что­бы ата­ко­вать основ­ные силы про­тив­ни­ка под Крив­лян­ской. Назвать такое согла­сие пре­да­тель­ством не поз­во­ля­ли толь­ко два обсто­я­тель­ства: чис­лен­ный пере­вес про­тив­ни­ка и неже­ла­ние всту­пать в бой все­го отря­да. Даже комис­сар, кста­ти, не подал голоса.

…Но вот сей­час, когда Сиво­ло­бов при­е­хал ого­ва­ри­вать усло­вия сно­ва и сооб­щил, что дого­во­рён­но­сти нару­ше­ны, что Марию увез­ли вме­сте со все­ми в Кон­стан­ти­нов­скую, сей­час про­стить себя и не назвать иди­о­том Голу­бов уже не мог.

— Две деле­га­ции направ­ле­ны Малым Кру­гом, — про­дол­жал еса­ул, — одна — к Анто­но­ву-Овсе­ен­ко и Саб­ли­ну, вто­рая, в виде меня, — к вам. Пер­вая сооб­щи­ла о резуль­та­тах по пря­мо­му про­во­ду. Анто­нов взял пау­зу. Он напра­вил теле­грам­му в Сов­нар­ком, Лени­ну. Ведь суще­ствен­ное тре­бо­ва­ние боль­ше­ви­ков выпол­не­но — Доб­ро­воль­че­ская армия поки­да­ет Дон, и фор­маль­но есть осно­ва­ния решить даль­ней­шую судь­бу обла­сти путём пере­го­во­ров. Крас­ные, так пони­маю, тоже вымо­та­лись… Да и с дис­ци­пли­ной у них не очень… Поэто­му в бли­жай­шие часы сюда может прий­ти изве­стие от ваше­го коман­до­ва­ния, с прось­бой повре­ме­нить с захва­том… Что же до Наза­ро­ва, то он ожи­да­ет Вас сего­дня, в шесть. Ата­ман собрал­ся Вас вер­бо­вать, Нико­лай Мат­ве­е­вич. У него есть чем крыть, согла­си­тесь. Поэто­му я Вам советую…

Голу­бо­ва совер­шен­но не вол­но­ва­ло в дан­ный момент, поче­му Сиво­ло­бов, этот непри­ят­ный тип с бега­ю­щи­ми глаз­ка­ми, раз­гла­ша­ет ата­ман­ские тай­ны и кор­чит из себя дру­га. Да, ещё вче­ра он лепе­тал что-то про «дело офи­цер­ской чести», про то, что «пом­нит доб­ро». Было дело, в мар­те 1917-го, когда никто и не пред­по­ла­гал, в какие собы­тия выльет­ся дон­ская демо­кра­тия, еса­у­ла заслу­ши­ва­ли в Воен­ном отде­ле. Сиво­ло­бов обви­нял­ся в нару­ше­нии тре­бо­ва­ний зна­ме­ни­то­го При­ка­за № 1. Под­вы­пив, он встре­тил на ули­це каза­ков и тре­бо­вал отда­ния ему чести. Голу­бов тогда засту­пил­ся за него: вре­мя пере­мен, не сра­зу офи­це­ры при­вы­ка­ют к ново­му, про­стим его, това­ри­щи, — но вряд ли Сиво­ло­бов бла­го­да­рил за это. Ско­рее все­го, про­ще­лы­га рас­чи­щал себе доро­гу к новой жиз­ни и пред­ла­гал сдел­ку, рас­счи­ты­вая на непло­хое назна­че­ние при новой власти.

И уж тем более пле­вать ему было сей­час на чьи-либо сове­ты. В дан­ным момент он сам себе был совет.

Стрел­ка часов подо­бра­лась к четы­рём, и сно­ва выва­ли­лась кукушка.

— Я опаз­ды­ваю, — глу­хо про­из­нёс Голубов.

— Что? — не понял Сиволобов.

— Я опаз­ды­ваю. Меня ждут в Ново­чер­кас­ске к шести. Я сго­раю от жела­ния пока­зать гос­по­дам гене­ра­лам, как нуж­но играть в заложников.…

Ново­чер­касск. Спуск Ерма­ка, вда­ли еле вид­на ста­ни­ца Кривлянская

…Сиво­ло­бов поки­нул Крив­лян­скую пер­вым. Не про­шло и полу­ча­са, как повска­ки­вал на коней голу­бов­ский отряд и рва­нул в сто­ро­ну сто­ли­цы контр­ре­во­лю­ции с гика­ньем и свистом.

А Пуга­чёв­ский, едва насти­гая их, то злил­ся сно­ва на излиш­нюю воль­ность «под­опеч­ных», то впа­дал в состо­я­ние вос­тор­га, видя, как кра­си­во несут кони сво­их ездо­ков и как выле­та­ют из-под копыт тучи снеж­ной пыли, искрясь в сол­неч­ном свете…


3

Из про­то­ко­ла вечер­не­го засе­да­ния Мало­го вой­ско­во­го круга:

12 (25) фев­ра­ля 1918 г. г. Новочеркасск

Засе­да­ние откры­ва­ет­ся в пять часов вече­ра, пред­се­да­тель­ству­ет Е .А. Воло­ши­нов, при­сут­ству­ет вой­ско­вой ата­ман А. М. Назаров.

Вой­ско­вой еса­ул Сиво­ло­бов докла­ды­ва­ет, что вой­ско­вой стар­ши­на Голу­бов, к кото­ро­му доклад­чик был коман­ди­ро­ван в ста­ни­цу Крив­лян­скую для выяс­не­ния целей его выступ­ле­ния про­тив Вой­ско­во­го пра­ви­тель­ства, в насто­я­щее вре­мя с отря­дом каза­ков из 10-го и 27-го пол­ков нахо­дит­ся в горо­де Ново­чер­кас­ске и име­ет воз­мож­ность сде­лать лич­ный доклад по это­му вопросу.

Вой­ско­вой Круг поста­но­вил: про­сить вой­ско­во­го стар­ши­ну Голу­бо­ва при­быть на Круг и сде­лать доклад.

Око­ло шести часов вече­ра вой­ско­вой стар­ши­на Голу­бов с несколь­ки­ми каза­ка­ми вошёл в зал засе­да­ния Вой­ско­во­го кру­га, аре­сто­вал Вой­ско­во­го Ата­ма­на гене­ра­ла А. М. Наза­ро­ва и пред­се­да­те­ля Вой­ско­во­го Кру­га Е. А. Воло­ши­но­ва, сорвал с обо­их пого­ны и кокар­ды, кото­рые и бро­сил на пол. Засе­да­ние Кру­га вслед­ствие это­го было сорва­но и, вви­ду при­сут­ствия в зале воору­жён­ной силы, враж­деб­но настро­ен­ной по отно­ше­нию к Кру­гу, не мог­ло быть возобновлено.


Читай­те так­же преды­ду­щие рас­ска­зы цикла:

Поделиться