11 мая в книжном магазине «Рупор» проект «ХимЧитка» проведёт лекцию об истории боевых искусств в Советской России 1920–1930‑х годов. Спикером выступит Виктор Говорченко — спортсмен, каскадёр, исследователь, тренер по боевому самбо, основатель клуба «Спиридонов».
В преддверии встречи мы поговорили с Виктором об истории единоборств, каскадёрской работе в спектаклях и фильмах, создателе самбо Викторе Спиридонове, зрелищности UFC и многом другом.
— Сколько лет ты занимаешься единоборствами? С чего начал? Какие успел освоить дисциплины?
— Боевыми практиками я сознательно начал заниматься в 13 лет, хотя первое знакомство произошло ещё в СССР. Родители меня привели в школу самбо, когда я был во втором классе, но занимался недолго.
В 1990‑е единоборствами увлекались практически все подростки-мальчики, мода и культ силы делали своё дело.
Первую секцию, в которую я стал ходить осознанно, вёл прапорщик дивизии Дзержинского, рукопашный бой на базе кёкусинкай каратэ. Занятия были построены как в дивизии: сильная физическая подготовка, техника, бои. В этой группе занимался олимпийский чемпион, прославленный пловец, создатель студии «Акватрюк» Александр Сальников, мы часто стояли в паре.
Далее была славяно-горицкая борьба, секция «Сварог‑1» под руководством создателя «Славянки» Александра Белого. Позже я ходил в секцию его ученика Алексея Медведева, параллельно занимался боксом.
В секциях «Славянки» стал складываться кружок по интересам — мы отдельно пробовали заниматься историческим фехтованием раннефеодальной эпохи. Организатором был Яков Ефимов, неоднократный чемпион России по славяно-горицкой борьбе и открытых чемпионов РФ по историческому фехтованию. Всё это привело нас на соревнования боёв на мечах, на сцену, в кино, мы организовали свой клуб «Дружина Аркона». Клуб участвовал в создании, организации и соревнованиях федерации вольного боя.
Виктор Говорченко
«Аркона» в командном зачёте и его бойцы в личном неоднократно становились призёрами различных соревнований. К тому же много наших товарищей нашли себя в силовых структурах, в различных отрядах специального назначения, участие в их тренировках и общение с ними существенно обогатило копилку знаний.
Я продолжал заниматься различными системами — популярным тогда стилем Кадочникова в группах Анатолия Белоусова и Александра Лаврова. Пару лет с товарищами провёл в летних поездках по интересным людям, которым было что показать, например бывал у Владимира Брылёва или Виталия Веденеева. Проходил различные прикладные семинары по стрельбе, различным методикам ближнего боя и тактико-специальной подготовки.
Я был участником группы каскадёров на базе «Дружины Аркона» под руководством Александра Малышева.
Сейчас мне уже 46, это увлечение я пронёс через 33 года.
— Расскажи о работе каскадёром. В каких фильмах и спектаклях довелось участвовать?
— Первое показательное выступление прошло с демонстрационной группой славяно-горицкой борьбы, мне было 15 лет. Позже, когда мы организовали «Аркону», в 1997 году, мы уже участвовали в различных показательных выступлениях. Довольно масштабным было участие в программах 850-летия Москвы, это были уже профессиональные выступления.
Снимались в различных передачах на телевидении, например в шоу «Русский бой».
В 1995 году участвовали в концертах Николая Емелина. Помогали фольклорному ансамблю «Горница» под руководством Владимира Уфимцева получить звание народного коллектива.
Была большая интересная программа, кажется, в 2000 году на день города Твери: на Волге разыгрывали захват судна террористами с последующим освобождением спецназом с большим применением пиротехники горением каскадёров и акватрюками.
Кино — это отдельный и очень интересный мир, в который нас ввёл Малышев. Я снимался в различных сериалах: в «Золоте скифов», «Круизе», «Десантном братстве» и других. Очень интересно было работать в масштабном проекте «Волкодав из племени серых псов». Горение, падение, авто- мото- и высотные трюки, верховая езда, драки — всему постепенно обучились и всё пробовали. Навыки пригодились в других сферах, например в подработке промышленным альпинистом.
Недавно снимались с друзьями в клипе на песню «Партизанская борода», по наводке Ильи Ахромеева и Марины Шараповой.
— Какие умения наиболее востребованы на съёмках, на сцене?
— Существуют различные каскадёрские группы и специализации: одни концентрируются на авто- мототрюках, другие — на высотке, сложная специфика — акватрюки, есть работа с животными, в основном с лошадьми.
Мы выросли из драк и акробатики, хотя постепенно освоили смежные дисциплины. Наверное, для сериалов требуются в основном падения и драки, для полнометражного кино — экшен с машинами, боевые сцены и пиротехника, но тут по задумке сценариста и режиссёра. Конечно, надо иметь специализацию, но уметь по максимуму, даже играть в эпизодах.
— Почему твой клуб называется «Спиридонов»? Как возник интерес к личности Виктора Спиридонова?
— Клуб вырос спонтанно, как все подобные организации. Я находился в сообществе людей, которые интересовались самозащитой. Из-за их нулевой подготовки и малых сроков мне пришлось обратиться к методикам, которые позволяют обучить быстро практически любого человека эффективно противостоять насилию.
Одной из таких методик является служебное самбо Виктора Спиридонова, который, по сути, является родоначальником советской боевой школы, прошедшей через горнила многих войн. Спиридонов создал классификацию, метод обучения и применения, смешав современные на тот момент европейские методики с различными техниками боя из разных стран, начал обучать своему детищу рабоче-крестьянскую милицию, стоял в основании школ милиции и спортобщества «Динамо».
Позже сообщество развалилось, а люди, занимающиеся у меня, остались. Так 7 ноября 2019 года возник клуб.
На могиле Виктора Спиридонова
— Кто приходит заниматься?
— Абсолютно разные люди. Родители приводят детей на занятия интуитивной стрельбой из страйкбольного оборудования — это развивает усидчивость и тонкую моторику в сочетании с контролем внимания без травматизма и сильной усталости.
Многие молодые и зрелые мужчины и женщины занимаются общими физическими нагрузками — бегом, гимнастикой, партерной акробатикой, что позволяет привести тело в хорошую форму.
Возраста нет, есть отсутствие компании для занятий. Мы культивируем в клубе дух товарищества, коллективизма и взаимопомощи, вместе празднуем дни рождения, ходим в культпоходы. проводим для себя закрытые тренинги по основам жизнедеятельности и медподготовки, туризма и прочее.
— С какой целью люди чаще идут в клуб единоборств?
— Особенной темой всегда в нашем клубе была система самозащиты Спиридонова. Занятия развивают навыки не только рукоприкладства, но и комбинаторного мышления, самоконтроля, наблюдательности, оценки оперативной обстановки и намечания путей выхода из неблагоприятной жизненной ситуации.
Мы развиваемся не только физически, но и тренируем стрессоустойчивость, выдержку, мышление в сложных ситуациях.
— Используются ли советские наработки современными спецслужбами и армией?
— Принципы, заложенные в советскую систему обучения ближнему бою, до сих пор составляют основу современных методик подготовки и, к сожалению, доказывают свою актуальность.
В марте этого года я в соавторстве написал статью об анализе факторов, влияющих на формирование методик и обучение бойцов подразделений ближнему бою, основываясь на опыте российско-украинского конфликта. Позже представил этот взгляд в докладе на научно-практической конференции, которая прошла в конце марта в Минске в Белорусском государственном институте физкультуры и спорта. Информация о мероприятии, мой доклад и статьи можно найти на сайте клуба.
Фактический вывод однозначен: ни спортивные, ни традиционные методики не отвечают требованиям, необходимым к решению служебных задач, тогда как синтетические системы боя и в частности прикладные советские довоенные и времён ВОВ методики обладают наибольшей актуальностью.
— Много ли информации в открытом доступе?
— Система Спиридонова ещё до ВОВ была принята к обучению в школах рабочее-крестьянской милиции и позже в школах НКВД СССР, и она так и не снята с вооружения. Учитывая открытость современного мира, довольно сложно что-то утаить, однако некоторые вопросы и темы обучения до сих пор находятся под грифом ДСП, например раздел системы Спиридонова для диверсантов ОМСБОН, которых он лично обучал в первые годы ВОВ.
— Что из себя представляли боевые искусства в начале XX века?
— Отечественные прикладные и спортивные системы рукопашного боя в основном формировались в силовых ведомствах для служебных нужд.
Борьба школ не обошла и СССР, сейчас только раскрываются некоторые факты соперничества мастеров различных ведомств, у них была «своя борьба». Так происходило развитие в этой области молодой Советской республики.
В зависимости от задач формировались направления: спортивное, армейское, специальное. Естественно, в народе был целый пласт народной состязательной культуры, который изучали, обобщали, анализировали и продолжают анализировать различные исследователи.
Особенно сильный импульс подобные исследования получили в конце 80‑х годов прошлого века. Так, славяно-горицкая борьба стала результатом синтеза различных манер боя, упоминания о которых дошли до наших дней. В федерации вольного боя мы практиковали соревнования по традиционным народным правилам в дисциплинах: стенка на стенку, один против трёх, сцеплялка-свалка.
Конечно, существуют современные спортивные дисциплины, уходящие корнями в старину: бокс, разные виды олимпийской борьбы. Однако есть и русские традиционные виды состязаний, которые имеют свои аналоги у разных народов: борьба на поясах, в схватку, на одну ручку и так далее.
— Каким был традиционный русский кулачный бой? В чём особенность кулачного боя в сравнении с боксом?
— Русский кулачный бой всегда был демонстрацией жизненных сил, стойкости и находчивости. В нём, в отличие от бокса, проводились состязания на терпение и силу по поочерёдному обмену ударами в грудь, кто-то сдавался раньше. Были бои сам-на-сам, в которых меньше ограничений, чем в боксе, — били почти везде и разными частями рук. Победителя в таком поединке могли выбрать зрители.
Душой русской удали является стенка — коллективный кулачный бой. Это была целая традиция воспитания и формирования мужчин. Бокс тоже был прикладным в XVIII веке, но, когда он «одел» перчатки, то утратил своё прикладное значение.
— Джиу-джитсу — это трофей с русско-японской войны? Как популяризировались эти единоборства?
— Самое главное, что надо знать интересующимся этой темой, — основателем самбо является Виктор Афанасьевич Спиридонов. Он автор метода, который до сих пор составляет основу спортивного и служебного разделов, и автор названия борьбы, о чём пишет его ученик Волков в пособии для школ НКВД от 1940 года.
Спиридонов начал свою работу ещё до революции, тогда модно было заниматься гимнастикой, тяжёлой атлетикой, боксом, фехтованием и борьбой в мужских физкультурных клубах. Тогда же в Европу стали проникать первые переведённые пособия по японской боевой борьбе дзю-дзюцу.
В русско-японской войне 1904–1905 годов сходились массовые армии, обученные и сформированные по европейскому образцу новейшего времени и уставы рукопашного боя были примерно схожи, тогда как дзю-дзюцу появилось в раннем Средневековье и не все самураи владели подобной дисциплиной, так как она была разработана для служб охраны высокопоставленных феодалов.
Спиридонов включил техники дзю-дзюцу в свою систему, переосмыслив, отбросив нежизненные и изменив под тогдашние требования. Однако его метод актуален до сих пор.
— Чем отличаются самбо и самоз?
— Самбо и самоз — разные названия системы Спиридонова.
— Следишь ли ты за UFC и другим другим турнирам по смешанным единоборствам?
— Иногда смотрю различные уникальные моменты. В целом, под UFC скрыта огромная коммерческая составляющая. Мы наблюдаем стандартизацию в ущерб традициям, разноплановости и прикладности. Однотипные бойцы с однотипным конструктором действий зарабатывают деньги, создают зрелище долгого насилия и обеспечивают работой букмекеров.
Вспоминаю межстилевые бои 1990‑х: люди дрались не только за деньги, но и за престиж своего стиля боя. Сейчас это популярное шоу среди большинства, безуспешно борящегося с притяжением дивана и вредными привычками. Люди компенсируют пресность своего бытия созерцанием сцен регламентированного насилия с перерывами на рекламу. У меня на это нет времени.
— О чём ты расскажешь 11 мая в «Рупоре»?
— Создание физкультурного движения, зарождение и формирование отечественных боевых методик является важной темой для нас, ныне живущих. Надо на опыте предшествующих поколении изучать устройство общества и человека в общественных процессах, знать свою историю, иметь представление об эпохе.
Я попытаюсь погрузить слушателей в мир на переломе эпох, в творческий энтузиазм мастеров советских боевых искусств, в их непростые взаимоотношения друг с другом и государством, попробую раскрыть подробно разницу между создаваемыми ими системами воспитания новых граждан доселе невиданной страны, донести осознание, отпечатка, наложенного этими личностями на своё творчество и становление физической культуры, раскрою некоторые технические аспекты этих систем, известные только узкому кругу профессионалов. Думаю, будет интересно не только любителям, но и опытным людям.
Более подробно об истории единоборств и занятиях в клубе «Спиридонов» можно ознакомиться:
Книжный магазин «Рупор» и бар «Пивотека 465» приглашают на праздничный просмотр фильма «В 6 часов вечера после войны» (1944). Картина примечательна тем, что создатели предсказали Победу с абсолютной точностью — в мае.
В самом начале Великой Отечественной войны молодой офицер-артиллерист Павел (Иван Любезнов) получает посылку из детского дома. В отпуск они с товарищем отправляются повидаться с детьми, которые её отправили. Павел встречает там молодую женщину Варю (Марина Ладынина). Они влюбляются друг в друга с первого взгляда и договариваются встретиться снова в Москве «в 18:00 после войны». Варя идёт в армию и становится стрелком-зенитчиком. Влюблённые снова встречаются после Победы.
Где: Москва, «Пивотека 465», Новоданиловская набережная, 4А, с. 1.
Вышедший из приложения «Рабочей газеты» в 1922 году журнал «Крокодил» был не единственным сатирическим изданием с яркими картинками человекоподобных зверей и звероподобных людей. Бичевали социальные пороки, политических оппонентов и недружественную заграницу с помощью красочных карикатур «Бегемот», «Чудак», «Смехач», «Красный ворон».
Конкуренты «Крокодила» закрылись. К началу 1940‑х годов «Крокодил» превратился во флагмана советской журнальной сатиры. Журнал славился острым юмором. Тираж каждого предвоенного номера в 1941 году составлял 271 тысячи экземпляров.
Главный редактор «Крокодила» Григорий Рыклин в вышедшем после начала войны номере писал:
«Смех — острое оружие. Потому что оно отражает настроение народов. А это настроение — против Гитлера и его приспешников, против фашистов».
«Крокодил» со своими задачами справился. Красочные карикатуры на врага в самые горькие моменты заставляли смеяться и подбадривали бойцов. Издание выстояло. После сурового 1941 года, когда нельзя было обеспечить стабильный выпуск журнала, «Крокодил» вернулся к формату еженедельника. Иногда выходили сдвоенные номера. Тираж стал меньше, но не опускался ниже 100 тысяч экземпляров, а качество печати повысилось.
В посвящённом Победе номере журнала завершал тематику войны Самуил Яковлевич Маршак стихотворением «Праздничная уборка», в которой были строки, адресованные главным художникам «Крокодила»:
Художников советских полк
Проходит перед нами.
Они исполнили свой долг,
Держали крепко знамя.
Ни миномёт, ни ППШ
Частям их не присвоен.
Врагов концом карандаша
Разил художник-воин.
Стреляли в цель, из трёх стволов
Одновременно грянув,
Три Кукрыникса — Соколов,
Крылов и Куприянов.
Стрелял в противника на приз
И никогда не мимо
Известный партизан — Борис
Ефимович Ефимов.
В Адольфа Гитлера, в «Майн
кампф»,
Как снайпер, меткой гулей
Стрелял не раз художник Ганф
(Не Цезарь он, но Юлий).
Палили с вышек боевых
В захватчиков-злодеев
Артиллеристы Черемных,
Бродаты, Елисеев.
Как штык, работало перо
Каневского и Клинча…
И вместе с мусором в ведро
Летят фашисты нынче.
Народ советский победил.
Сдают оружье фрицы.
И начал чистить Крокодил
От нечисти страницы.
Вот Гитлер выброшен, как сор,
В ведро к другим отбросам.
Мелькнул косой его вихор
И уголёк под носом,
Вот, налетев на штык стальной,
Свалился вверх ногами
Фон Геринг — окорок свиной,
Покрытый орденами.
Вот Геббельс — помесь паука,
Хорька и головастика:
Два глаза, точно два кружка,
И рот, кривой, как свастика.
Всё это сборище громил,
Все эти людоеды
Должны покинуть Крокодил
Под музыку Победы.
А наших снайперов война
Так славно закалила,
Что будет всем врагам страшна
Улыбка Крокодила!
VATNIKSTAN демонстрирует все обложки журнала «Крокодил» за период Великой Отечественной войны.
Николая Ивановича Масалова призвали на фронт в декабре 1941 года: он сражался на Мамаевом кургане, дважды был тяжело ранен, но всё равно возвращался на фронт и дошёл до Берлина. Более всего Николай Иванович прославился спасением немецкой девочки. 30 апреля 1945 года Масалов, услышав среди руин и пожаров детский плач, попросил у командира разрешения вытащить ребёнка. Не побоявшись мин и обстрелов, он нашёл девочку, принёс её к советским санитаркам, а затем продолжил сражение. Считается, что именно эта история вдохновила скульптора Евгений Вучетича на создание монумента Воина-освободителя.
Впрочем, Масалов был не единственным советским солдатом, который не очерствел на фронте и не мог оставить умирать немецких детей. Трифон Лукьянович совершил похожий подвиг — тоже спас девочку, но был смертельно ранен и скончался в санбате. И эту историю знал Вучетич, и множество других.
Поэтому, когда был объявлен конкурс на памятник советским воинам в Берлине, Евгений Вучетич остановился именно на этом сюжете: храбрый солдат самоотверженно спасает невинного ребёнка. Хотя у скульптора была и другая идея мемориала, более политизированная — но об этом чуть позже.
В преддверии Дня Победы продолжаем цикл материалов о мемориалах, посвящённых Великой Отечественной войне. Сегодня рассказываем о Трептов-парке — какие варианты памятников предлагал Евгений Вучетич и чьими силами была увековечена память погибших в Берлине советских солдат.
Поиск идей. Почему мемориал расположили в Трептов-парке?
Во время Берлинской операции погибли более 81 тысячи человек, многих из них хоронили быстро, в одиночных или (чаще) братских могилах. Капитан И. Сенча вспоминал (цит. по книге «Штурм Берлина», Евгений Герасимов, 1948):
«На западной окраине рощи берлинского предместья Адлерсхоф мы нашли два изуродованных трупа красноармейцев, убитых отступавшими гитлеровцами. Руки были вывернуты, глаза выколоты, пятки сожжены. Обгорелые клочки документов сохранили нам фамилии героев, которые стойко перенесли пытки немецких извергов, — Заганшин и Гедровец. Это были рядовые стрелки гвардейского полка. Наши бойцы выкопали могилу и похоронили героев. Когда майор Бузик срывающимся голосом произносил прощальные слова, многие солдаты заплакали тяжёлыми и горькими солдатскими слезами».
Подобных случаев было немало, но далеко не всегда выжившим удавалось выяснить имена погибших — множество из них так и остались неопознанными.
В 1945 году в берлинском Большом Тиргартене открыли мемориал, где захоронили около двух (по другим оценкам — двух с половиной) тысяч советских солдат. Но одного такого мемориала было недостаточно — в 1946 году Советская военная администрация решила переоборудовать советские воинские захоронения в Берлине и объявила конкурс на лучший проект мемориала. Забегая вперёд, скажем, что так в городе появились сразу два мемориала советским солдатам: в Шёнхольцер-Хайде и Трептов-парке. Здесь погребли более 7200 военнослужащих, из них не опознано 4430 человек.
Всего на конкурс поступило около трёх десятков работ (по некоторым данным — 33). Евгений Вучетич, тогда ещё не столь знаменитый, направил сразу два проекта:
солдата со спасённым ребёнком;
фигуру Сталина с глобусом в руках — символ колоссального вклада СССР в спасение мира.
Второй вариант отклонил лично Сталин, которому первый проект понравился куда больше. Впрочем, считается, что он предложил одно изменение: изобразить солдата не с автоматом, а с опущенным мечом. Вучетич согласился: автомат выглядел бы слишком реалистично и преходяще, а большой меч добавлял композиции былинности и превращал солдата во вневременного героя. Некоторые видят в мече историческую отсылку к Ледовому побоищу, где новгородцы и владимирцы под предводительством Александра Невского победили воинов Ливонского ордена. Это умозаключение, скорее, стоит считать поспешным.
Архитектором и соавтором проекта выступил Яков Белопольский.
В следующие десятилетия сложилась символическая композиция из трёх масштабных военных мемориалов, увязанных между собой образом меча:
Монумент «Тыл — фронту» в Магнитогорске (1979). Выкованный меч передают армии.
Родина-мать на Мамаевом кургане (1959). Меч высоко поднят для защиты страны и людей.
Воин-освободитель в Трептов-парке (1949). Меч разбил свастику и теперь мирно опущен.
Как легко заметить по датам, триптих изначально не задумывался и появлялся в обратном порядке.
Почему для масштабного захоронения и обустройства мемориала выбрали именно Трептов-парк, до конца неясно. Есть байка, что это связано с прошлым парка: в конце XIX — начале XX века здесь регулярно проходили митинги и манифестации с участием Карла Либкнехта, Клары Цеткин и других весьма уважаемых в СССР немецких политических деятелей. Однако так ли это или всё же причины выбора Трептов-парк были иными, остаётся под вопросом. Известно, что Александр Георгиевич Котиков, комендант Берлина, и Вучетич вместе осматривали город в поисках подходящего места и в итоге остановились именно на Трептов-парке.
Возведение мемориала. Кто работал над проектом — в студии и на земле
После капитуляции Германии Берлин представлял собой печальное зрелище. Около 80% города лежали в руинах от массовых авиаударов и уличных боёв. Вся инфраструктура была разрушена, а дороги переполнены мёртвыми телами людей и животных. Прежде чем приступить к захоронениям солдат и обустройству мемориала, предстояло разгрести завалы.
Берлин. Фотограф Иван Шагин. 3 мая 1945 года. Источник
Для расчистки территории Трептов-парка и подготовки к возведению мемориала привлекли 1200 работников из местных. В основном это были женщины. Жительница Берлина Фрида Хольцапфель позже вспоминала:
«В 1945 г. я оказалась в числе тех немецких женщин, чьим рукам довелось готовить братские могилы советским солдатам, погибшим за наше освобождение от гитлеровского фашизма. Наша первая задача была расчистить в Трептов-парке от кустарника и деревьев местность, предусмотренную для захоронения. На это ушли целые недели и месяцы. И вот прибыли первые автоколонны с печальным грузом… Носильщики опускали гробы в подготовленные нами могилы. От увиденного у нас буквально сжималось сердце… Мои мысли были где-то возле русской матери, чей любимый сын в этот час обрёл покой в немецкой земле…»
Беженцы возвращаются в Берлин. Фотограф Евгений Халдей. 1945 год. Источник
Участвовавшие в работах немецкие граждане получали продуктовый паёк, что в послевоенных условиях считалось более чем ценной наградой за труд. Кроме того, на территории открыли детский сад — чтобы работающим там женщинам было где оставить детей. Организацией всех этих мер поддержки руководил уже упомянутый Котиков.
Александр Котиков выступает на параде союзников в Берлине. 8 мая 1946 года. Источник
Евгений Вучетич долго искал натурщика для Воина-освободителя — за всё время он отклонил десятки вариантов, включая по-настоящему спасшего девочку Николая Масалова. В итоге скульптору позировали несколько человек. Главным прообразом стал молодецки сложенный 21-летний Иван Степанович Одарченко, которого Вучетич заметил на спортивном кроссе.
Одарченко тоже был участником Великой Отечественной, потерял на войне отца и старшего брата, а до демобилизации в 1949‑м служил в Группе советских войск в Германии. Позирование заняло около полугода. В паре с Одарченко сидела трёхлетняя Света, дочь Александра Котикова. Иван Степанович прожил 86 лет, работал фрезеровщиком и токарем на заводе «Автотрактородеталь» в Тамбове, его не стало в июле 2013 года.
Светлана Котикова позже строила карьеру актрисы, самая известная её роль — учительница в фильме «Ох уж эта Настя!».
Работа над скульптурой строилась таким образом: сначала Евгений Вучетич изготовил макет, на ленинградском заводе «Монументальная скульптура» отлили из бронзы шесть частей и отправили в Берлин, а затем из них на месте собрали Воина-освободителя в натуральную величину. Вес скульптуры составляет около 72 тонн, высота — 13 метров.
Установка памятника Воину-освободителю. Весна 1949 года. Источник
Постамент Воина-освободителя выполнен из гранита, хотя этот материал в послевоенные годы был дефицитным. Создателям мемориала повезло: советские солдаты нашли запас гранита в тайнике Гитлера на Одере. Есть версия, что нацисты собирали его для собственного победного мемориала — однако история распорядилась иначе.
Скульптуры, рельефы и чаши с пламенем диаметром 2,5 метра были отлиты на заводе «Лауххаммер Кунстгисерай» (Lauchhammer Kunstgießerei) в 1948 году.
Воин-освободитель. Журнал «Советский Союз», № 3 1950 года. Источник
Как устроен мемориал в Трептов-парке
Воин-освободитель — центр композиции, но не единственный её элемент. Вокруг памятника — мемориальное пространство, где расположены братские могилы, саркофаги, чаши с вечным огнём, а также два красных гранитных знамени и скульптуры коленопреклонённых солдат — молодого и более старшего. У входа, украшенного гранитными порталами, посетителей встречает скульптура скорбящей женщины.
Барельеф в Трептов-парке. 1950–1960‑е годы. ИсточникТрептов-парк. Май 1960 года. Источник
Эскизы разработал Евгений Вучетич, а вот в камне их воплотили 60 немецких мастеров-скульпторов и 200 каменотёсов — на работу ушло всего полгода.
Трептов-парк — общий вид на мемориальный комплекс с запада. 1950–1960‑е годы. Источник
На гранитных знамёнах — надписи на русском и немецком языках:
«Вечная слава воинам Советской Армии, отдавшим свою жизнь в борьбе за освобождение человечества».
Памятник Воину-освободителю воздвигнут на насыпном кургане высотой около 25 метров (примерно восемь этажей). К вершине кургана ведёт лестница, а внутри постамента находится памятный зал.
Стены зала украшены мозаичным панно, которое создал художник-баталист и участник Великой Отечественной войны Анатолий Горпенко. На этом панно запечатлены представители разных народов, возлагающие цветы на могилу советских воинов. Над их головами на русском и немецком языках начертана цитата из доклада Иосифа Сталина, приуроченного к 27‑й годовщине Октябрьской революции:
«Ныне все признают, что советский народ своей самоотверженной борьбой спас цивилизацию Европы от фашистских погромщиков. В этом великая заслуга советского народа перед историей человечества».
Для панно, как и для монумента, дважды позировал Иван Одарченко. Он предстаёт в образе солдата с медалью «Золотая Звезда» и стальным шлемом в руках, а также в виде рабочего в синем комбинезоне.
В центре зала — кубический постамент из чёрного полированного камня, на котором установлен золотой ларец с пергаментной книгой в красном сафьяновом переплёте. В ней записаны имена героев, павших в боях за Берлин и погребённых в братских могилах.
Купол зала украшает люстра из рубинов и хрусталя, повторяющая форму ордена «Победа».
Торжественное открытие мемориала состоялось уже 8 мая 1949 года. Военный комендант Берлина генерал Александр Котиков произнёс речь:
«Этот памятник в центре Европы, в Берлине, будет постоянно напоминать народам мира, когда, как и какой ценой была завоёвана Победа, спасение нашего Отечества, спасение жизней настоящих и грядущих поколений человечества».
Открытие мемориала в Трептов-парке. 8 мая 1949 года. Источник
Традиции и настоящее мемориала
В следующие годы каждый май в Трептов-парке проводились памятные мероприятия: возложение цветов (как правило, красных гвоздик), демонстрации и бдения (чуть позже, начиная с 1995 года). Для советских туристов, выезжающих в ГДР, это место было обязательным к посещению.
Советские туристы в Трептов-парке. Май 1954 года. Источник
Именно в Трептов-парке принимали в пионеры гэдээровских школьников. Мемориал обрастал собственными традициями и даже мифами.Так, в 1960‑е «Известия» опубликовали заметку, в которой мальчик делился своей версией (неподтверждённой) происхождения героев мемориала:
«Девочка в руках советского солдата — это наша вожатая Эдельгар Штум. Солдат спас её во время войны».
«Известия». № 108 1966 года
Распад Советского Союза и объединение Германии стали неспокойным временем и для мемориала. Так, примерно через месяц после падения Берлинской стены неизвестные вандалы осквернили часть мемориала антисоветскими граффити.
Антисоветские граффити на мемориале: «Повстанцы, прочь!». Фотограф Аад Ван дер Дрифт. Конец 1989 года. Источник
Многие немцы возмутились вандализмом — около 250 тысяч граждан вышли на антиправый митинг в Трептов-парк.
Протест против правого экстремизма в Германии. Фотограф Ральф Хиршбергер. Январь 1990 года. Источник
Впрочем, некоторые уверены, что никаких «новых фашистов» не было, а провокацию с надписями на мемориале устроили сотрудники Штази, пытавшиеся доказать свою ценность в меняющихся условиях. Так это или нет, вряд ли когда-нибудь станет окончательно известно.
Постепенно волнения стихли. Новое правительство Германии обеспечило мемориалу не менее бережный уход, чем в советские годы. В рамках соглашения «Два плюс четыре» объединённая Германия брала на себя содержание ремонт всех военных мемориалов в стране. То же соглашение обязывало Германию консультироваться с Россией по любым преобразованиям мемориала. Например, именно так было в начале нулевых, когда проходил капитальный ремонт. Тогда Воина-освободителя переправили на лодке в мастерскую на острове Рюген, очистили струями воды и стеклянными шариками, нанесли защитное восковое покрытие, заменили винты внутри конструкции, а затем вернули на постамент. Реставрация обошлась примерно в полтора миллиона евро.
Достойное содержание мемориала признавала и российская пресса («Известия», 8 мая 2001 года):
«Гордое творение Вучетича возвышается на кургане, венчающем мемориал. Всё это — в том числе и расположенная ниже аллея барельефов с изречениями Сталина о войне — находится на попечении германского правительства и пребывает в идеальном состоянии (впрочем, как и другие памятники в ФРГ, посвящённые победе Советского Союза над фашизмом)».
«Известия», № 80 2001 года
Спустя 10 лет советский и российский экономист Александр Лившиц делился похожими впечатлениями («Известия», № 80 2011 года):
«Как-то мы с моим другом, профессором теоретической механики, поехали в Берлин. Зашли в Трептов-парк. Возложили цветы к памятнику Воину-освободителю. Расположились на скамеечке. Налили по первой. Вдруг появляется полицейская машина. Из неё вылезают двое служивых. Идут к нам. Я достаю паспорт, бумажник. Готов к наказанию. Стражи порядка подходят. Улыбаются. Здороваются за руку. Отваливают. Утверждаю: никогда больше мы не будем воевать ни с немцами, ни с японцами. Станем сотрудничать, торговать, дружить. Мир стал более безопасным. Мудрым. Добрым. Получается, что именно за это мой дядя отдал свою жизнь».
После 24 февраля 2022 года мемориал снова столкнулся с вандализмом — тогда монумент расписали и залили красной краской. Началась как никогда активная дискуссия о сносе советских монументов, в том числе и Воина-освободителя. К счастью, острые споры не переросли в поспешные действия.
Читайте другие материалы Виктории Мокиной о памятниках Великой Отечественной войны:
Автор ведёт телеграм-канал о книгах и чтении — подписывайтесь, чтобы больше узнавать о новых интересных изданиях, историческом нон-фикшене и многом другом.
Приглашаем на лекцию о трансформации образа Владимира Ильича Ленина из революционного лидера в поп-культурный феномен. Мероприятие пройдёт в книжном магазине «Рупор».
Основатель moloko plus Павел Никулин разберёт эволюцию ленинского мифа: как первого большевистского вождя превратили в «икону» социализма, почему его фигура до сих пор связана с современной политикой и культурой и зачем переосмыслять наследие советской пропаганды.
Когда: 3 мая. 18:00 — сбор, 18:30 — начало.
Где: Москва, Новоданиловская набережная 4А, стр.1.
«Я прожила множество жизней» — так говорила о себе на склоне лет Александра Михайловна Коллонтай (1872–1952). В современной России её имя связано, в первую очередь, с революционной агитацией и пропагандой начала XX века, а также дискуссиями с Лениным и Плехановым. Коллонтай недолго занимала пост наркома общественного призрения, на котором продвинула первые в европейской истории системные меры государственной защиты материнства и «младенчества», в том числе установлению поныне существующих декретных отпусков и пособий по уходу за ребёнком для женщин.
Кроме того, обычно о Коллонтай говорят как о первой российской феминистке (притом что она отвергала «буржуазный» суфражизм в угоду классовой борьбе), вспоминают её взгляды на «половой вопрос» и пресловутую «теорию стакана воды». На самом деле суждения Коллонтай на проблематику были значительно глубже и интереснее, о чём на нашем сайте выходил отдельный материал.
Намного меньше широкой публике известна активная деятельность Коллонтай на дипломатической службе — в качестве торгпреда, полпреда и, наконец, посла Советской России в Норвегии и Швеции, которой она отдала более 20 лет жизни. Вторая в истории женщина-посол (первой в 1918–1919 годах была представительница Венгрии Розика Швиммер) Коллонтай серьёзнейшим образом повлияла на дипломатический этикет, завела дружбу со старыми друзьями России на европейском Севере и приобрела много новых, завоевала уважение коллег-мужчин — скандинавских политиков, дипломатов, предпринимателей. Всё это она сумела сделать, будучи представителем СССР — первого в мире государства рабочих и крестьян, к существованию которого скандинавы долгие годы относились с тревогой или, по крайней мере, со скепсисом.
Выступления на антивоенных митингах и закупки солёной трески, светские рауты и тайные переговоры с первыми лицами северных стран, поддержка левых политиков и приёмы у монарших особ — таков далеко не полный список дел и занятий значительного советского дипломата, политика и партийного деятеля Александры Михайловны Коллонтай в странах Северной Европы.
О перипетиях жизненного и профессионального пути в Скандинавии 1920–1940‑х годов — в новом материале VATNIKSTAN.
Большевичка на европейском Севере
Взаимоотношения Коллонтай со скандинавскими странами имеют историю более долгую, чем её дипломатическая служба. Уже 1900‑е годы пребывавшая в основном в эмиграции революционерка обращала на себя внимание как теоретик женского вопроса в марксистской оптике европейского масштаба, видная представительница партии РСДРП(б), «большевичка, но не ленинистка», как любила подчеркивать сама Александра Михайловна, ценившая собственную независимость в политическом и идейном плане.
Первые упоминания Коллонтай в шведской прессе относятся к концу августа 1910 года, когда в Копенгагене проходил европейский женский конгресс. Молодая Коллонтай, несмотря на скромный внешний вид (чёрное платье, отсутствие украшений), сумела не потеряться на фоне маститых выступающих вроде Клары Цеткин и достойно представляла свою партию и страну. Анонимный представитель газеты «Арбетет», официального органа шведских социалистов, отмечал пылкость оратора, «революционный пафос» речи, называл выступление Коллонтай в числе самых обсуждаемых на конгрессе.
К отдельному женскому движению, даже под красными знамёнами, Александра Михайловна относилась негативно и считала его лишь органической частью борьбы европейского пролетариата за приближение мировой революции.
Ярким появлением Коллонтай в шведской столице была отмечена маёвка 1912 года: представительница российской социал-демократии выступала на трибуне перед 40 тысячами рабочих Стокгольма, «громя милитаризм» вместе со шведскими младосоциалистами — Фредриком Стрёмом, Карлом Линдхагеном, Цетом Хёглундом и другими. Об этой акции революционерка ностальгически вспоминала много позднее, в своих дипломатических дневниках, с сожалением добавляя, что в ранге посла больше не может позволить себе такие яркие жесты.
Власти Швеции к акциям с участием иностранных агитаторов относились настороженно. Если в 1912 году они ещё соблюдали шведские законы о полной свободе слова, то в накалённой обстановке весны 1914 года, в условиях конституционного кризиса и разгула русофобских настроений, сочли наилучшим вариантом избавиться от вновь приехавшей Коллонтай. Большевичку арестовали и выслали из страны с пожизненным запретом на въезд в Швецию. В 1930 году, когда Александру Михайловну назначили советским полпредом в Стокгольм, запрет стыдливо и молча отменили, и лишь одна ведомственная газета кратко сообщила об этом удивительном прецеденте.
Впрочем, Коллонтай от шведов уехала не очень далеко — перебралась в Копенгаген, а в июле 1917 года засобиралась в Россию проторенной старыми большевиками дорогой через Скандинавию и Финляндию. Однако тогда позиции главы Временного правительства Керенского казались ещё достаточно прочными, и в интервью Коллонтай заявила, что не боится снова попасть в тюрьму, если это пойдёт на благо грядущей социалистической революции в России. Но чем «застенки Керенского» лучше тюрем царской России, ехидно вопрошал журналист либеральной газеты «Дагенс нюхетер».
Иронический тон публикаций шведских буржуазных газет о Коллонтай сменился лишь к концу года, когда Ленин создал первое в мире социалистическое правительство, а Александра Михайловна стала в нём первой женщиной-наркомом. Тогда казалось, что у Александры Михайловны море работы на родине и в Скандинавию она не вернётся, однако в следующем десятилетии в жизни старой большевички случился новый поворот — Коллонтай перевели на дипломатическую службу.
«Милая Норвегия»
Дипломатическая карьера Коллонтай началась довольно неожиданно, но вполне закономерно. Во-первых, в начале 1920‑х годов пребывание Александры Михайловны в высших эшелонах власти в Москве становилось нежелательным — «рабочая оппозиция», к которой она примкнула следом за бывшим любовником Шляпниковым, была разгромлена, с поста наркома Коллонтай была давно снята, а её личные отношения со Сталиным являются до сих пор предметом дискуссий, но вряд ли могут считаться безоблачными.
Во-вторых, происхождение и навыки Коллонтай как нельзя лучше подходили именно к дипломатической службе. Прекрасные манеры урождённой дворянки, знание пяти европейских языков и привычка читать газеты на остальных, включая чешский и румынский, наконец, женское обаяние и связи с левой интеллигенцией европейских стран — всё это, вкупе с желанием самой Коллонтай, сделало перевод бывшего наркома на службу в народный комиссариат иностранных дел (НКИД) делом решённым, несмотря на вялые возражения тогдашнего наркома Георгия Чичерина.
Александра Коллонтай с сыном в Норвегии. Источник: «РИА Новости»
В октябре 1922 года Коллонтай прибыла в Норвегию, где её тепло встретили в левых кругах и с некоторым подозрением — в буржуазных. Одно время советская представительница даже находилась под негласным наблюдением полиции, но первые месяцы в стране жила замкнуто, и агентам было попросту нечего докладывать. Кроме того, в соответствии с инструкциями Чичерина, Коллонтай практически не вмешивалась во внутрипартийные дела Норвежской рабочей партии и отколовшейся вскоре от неё Коммунистической партии Норвегии — руководство мировым коммунистическим движением было прерогативой Коминтерна. С этим органом параллельной большевистской дипломатии Коллонтай находилась в сложных отношениях — Александра Михайловна считала, что ей было бы практически невозможно работать под началом Григория Зиновьева, человека весьма авторитарного. На официальной дипломатической службе Коллонтай дышалось полегче.
Первым вопросом, который был призван решить новый советский торгпред, было официальное признание Норвегией Советской России. В 1923 году существовала вероятность, что северное королевство пойдёт на этот шаг первым из европейских государств. К тому же в 1905 году, когда трещала по швам уния Норвегии со Швецией, именно Россия первой признала суверенитет северной соседки. Однако небогатая Норвегия, ориентированная на Атлантику и зависимая от английской торговли, не решилась пойти наперекор своему ключевому партнёру и признала СССР только в феврале 1924 году, то есть после Великобритании. В свою очередь, это признание стоило СССР отказа от притязаний на Шпицберген, Норвегия же была вынуждена признать советскую юрисдикцию над Землёй Франца-Иосифа, что больно ударило по её китобойному промыслу в северных водах.
В целом, именно «рыбный вопрос» был чуть ли не ключевым в деятельности Коллонтай в стране фьордов. Известно, что уже в первый год деятельности на посту торгпреда Александра Михайловна убеждала советское правительство купить в Норвегии значительную партию сельди и солёной трески — по её мнению, стоимость сделки для СССР была незначительной, но она могла решающим образом повлиять на отношение норвежских рыбаков и местных коммунистов к Стране Советов. В итоге рыбу СССР начал закупать, хотя и в небольших объёмах, а депутация норвежского союза рыбаков, которая намеревалась поблагодарить советского посланника за инвестиции в отрасль и даже захватила с собой в Осло переводчика, была встречена речью на чистейшем норвежском языке, что вызвало продолжительные овации.
Ещё более удивительным выглядит тот факт, что Коллонтай сумела войти в доверие и к буржуазным политикам Норвегии, включая тогдашнего премьер‑министра Йохана Людвига Мовинкеля. Сама Александра Михайловна рассказывала, что в 1930 году к ней обратился владелец бумажной фабрики «Борегорд» с настоятельной просьбой повлиять на решение правительства о повышении пошлин на советскую древесину, главное сырьё для его производства:
«Мадам Коллонтай, похлопочите у кабинета, чтобы отложили хоть на год вопрос о повышении пошлин на лес. Это и нам, и вам будет выгодно. А вы пользуетесь таким влиянием на кабинет, что ваше „пожелание“ больше значит, чем просьба норвежского промышленника».
Ещё решительнее касательно успехов Александры Михайловны в Норвегии высказался её тогдашний секретарь Семён Мирный — мадам Коллонтай в Норвегии не просто популярна, но и любима.
Однако у советского НКИД были другие планы на Александру Михайловну — отклонив её просьбу об уходе в отставку для занятий литературным трудом, а также пожелание остаться на долгий срок в Норвегии, советское руководство перевело Коллонтай из Осло в Стокгольм. В Швеции политическая ситуация на рубеже 1920–1930‑х годов складывалась качественно иная, там кипели совсем не норвежские страсти, и фронт работы для советской дипломатии был значительно больше, чем в столь полюбившейся Коллонтай «милой Норвегии».
Самодовольная Швеция и «русский медведь с красной звездой»
В Швецию Коллонтай отправлялась с тяжёлым сердцем, прекрасно понимая, что эта миссия сложнее, но и значительнее для СССР. В отличие от Норвегии, Швеция была балтийской державой, а Балто-Скандинавский регион в то время был одним из ключевых арен противостояния СССР и капиталистического мира межвоенной Европы. Кроме того, именно Россия в петровские времена отняла у Швеции её великодержавие, что сказывалось на отношении шведов к Стране Советов. Как сетовала сама Коллонтай в письме подруге:
«Помнишь слова Пушкина: „Назло надменному соседу“ и проч. Шведы и сейчас остались надменно-самодовольными. И Полтавы они нам не забыли. И Финляндию с её отделением помнят. „Русский медведь“, пусть он не с царской короной, а с пятиконечной звездой — он всё равно „опасен“. Ничего подобного в Норвегии нет».
Царскую Россию шведы откровенно не любили, но уважали как могущественного соседа, большую европейскую империю. Как относиться к новой России, государству рабочих и крестьян, в то время не знали даже симпатизанты СССР из левого лагеря.
Враждебное отношение к советским дипломатам в Стокгольме чувствовалось буквально во всём. Так, в ресторане гранд-отеля шведской столицы, который Коллонтай скромно называла «столовой», советских представителей обслуживали в последнюю очередь и «с умышленной небрежностью». В холле отеля сидели самодовольные шведские буржуа, смотревшие на Коллонтай и её спутников с плохо скрываемой враждебностью.
Гранд-отель, Стокгольм. Изображение: Accidentally Wes Anderson
В сытой, напыщенной, самодовольной Швеции для советского полпреда был непочатый край работы, и Коллонтай энергично принялась за дело. Сначала она заткнула буржуазную прессу: отказалась общаться на политические темы и предложила для беседы либеральным журналистам лишь «женский вопрос» и успехи народного образования в СССР.
Далее Коллонтай наладила контакты со старыми друзьями России: чудаком Карлом Линдхагеном, трудившемся в столичной ратуше и по привычке требовавшим установления республики в Швеции; с респектабельным секретарём шведских социал-демократов Густавом Мёллером, которого она помнила ещё по антивоенным митингам предвоенных лет; наконец, с «милейшим» Георгом Брантингом, адвокатом советского представительства, который был не только сыном первого главы правительства-социалиста Георга Брантинга, но и «настоящим большевиком» по своим убеждениям — злые языки даже говорили, что он шпионил в пользу СССР. Вершиной усилий Коллонтай по расширению круга друзей Советской России стало воссоздание в 1935 году общества дружбы СССР — Швеция, которое успешно работало вопреки политике Коминтерна по борьбе с социал-демократией, а также репрессиям в СССР, сильно повредившим облику Страны Советов во всей Скандинавии.
Отдельным испытанием для Александры Михайловны стала аудиенция у короля Густава V. Приём сопровождал пышный церемониал с участием гвардейцев в форме времён короля Карла XII, а советскому послу пришлось по заведённой традиции отправиться во дворец в золотой карете. Впрочем, все сложности благополучно разрешились: старый король предложил даме сесть, хотя послы-мужчины обычно приветствовали его стоя. Вместе с Коллонтай монарх посмеялся над упущениями в дипломатическом протоколе, а также вежливо попросил впредь обращаться к нему не на норвежском, а на шведском языке, и она в будущем выполнит его просьбу.
Примечательно, что пресса на сей раз была вполне «приличной». Шведов, привыкшим к пышным приёмам, туалет Коллонтай вполне устроил: «кошачью шубку» Коллонтай журналисты сочли шиншилловым манто, а дешёвую цепочку для лорнета — «драгоценностью».
Александра Коллонтай отправляется на встречу с королём. Фотограф Карл Сандельс
Постепенно и другие важные вопросы были решены: советские и шведские лесопромышленники перестали конкурировать и нашли компромисс, шведские товары поставлялись в СССР для нужд ускоренной индустриализации. В 1934 году Коллонтай также добилась первого в истории Советской России государственного кредита за рамками отдельных торговых соглашений — правда, из-за разночтений в шведском правительстве до реального выделения денег дело не дошло, но советскую сторону устроила и теоретическая победа в этом вопросе.
Худой мир: тайные переговоры с финнами на Солёном озере
Особенно сложные времена для Коллонтай в Стокгольме настали с началом Второй мировой войны. Личной трагедией для Александры Михайловны была Зимняя война СССР с Финляндией. Убеждённая пацифистка, Коллонтай считала свою родину виновной в начале военных действий в стране, с которой связаны её детские воспоминания и история семьи. Как советский дипломат, Александра Михайловна не могла говорить об этом публично, и на все сетования премьер‑министра Пера Альбина Ханссона о том, что СССР не прибег к помощи шведов в переговорах с финнами, отвечала, что не уполномочена вести со шведским правительством обсуждения причин и обстоятельств начала войны.
С 1940 года Данию и Норвегию оккупировали нацисты, а Швеция была принуждена к ряду унизительных уступок Третьему рейху вроде лечения раненых немецких лётчиков и пропуска целой дивизии «Энгельбрект» через шведскую территорию. Коллонтай стремилась поддерживать и усиливать голоса антифашистов, раздававшиеся в Швеции. Так, советское представительство контактировало с отважными журналистами газеты «Тротс альт», главного антинацистского издания страны, а также выпускало собственный бюллетень о войне СССР и союзников против Гитлера — он выходил как на языках Северной Европы, так и на русском.
Наконец, именно Коллонтай в феврале 1944 года в обстановке строжайшей секретности по поручению из Москвы провела переговоры с представителями Финляндии по условиям выхода финнов из войны. Местом дипломатической встречи был избран Сальтшёбаден — курортный городок близ Стокгольма, а посредником выступил Маркус Валленберг, банкир и член могущественного и богатейшего шведского семейства.
Сальтшёбаден, современный вид. Фотограф Кёрстин Карлсон
Внимание Валленберга Коллонтай привлекла весьма экстравагантным способом: молодой банкир питал слабость к выступлениям комика Карла Герхарда, человека антифашистских убеждений. В итоге на одном из выступлений, где присутствовал Валленберг, Герхард со сцены заявил:
«Наши соседи играли в поддавки с „пятой колонной“ и вовлекли свои народы в беду. Но нас не завоевали, и мы не воюем. Потому что в нашей стране не было „пятой колонны“, а была и есть Коллонтай».
По другой версии, шутка была ещё более острой:
«Обо мне ходят слухи, что я принадлежу к „пятой колонне“ (по-шведски — „фемте колонн“). Это — ложь. На самом деле я принадлежу к „Колонне-тай“».
Как бы то ни было, Валленберг свёл Коллонтай с финскими представителями, в числе которых был будущий президент послевоенной Финляндии Юхо Паасикиви. Вероятнее всего, 19 февраля 1944 года им Коллонтай передала достаточно мягкие советские требования: прекращение огня, интернирование немецких войск, отход финнов за линию границы, установленной Московским договором 1940 года. Хотя война в Карелии продолжалась ещё полгода, условия прекращения боевых действий в сентябре того же года практически полностью совпали с теми предложениями, которые обговаривались финнами с Коллонтай в санатории Сальтшёбадена.
Александра Коллонтай незадолго до смерти. 1952 год. Источник: «Хронос»
Переговоры, положившие в скором времени конец войне СССР с Финляндией, стали последним дипломатическим достижением Коллонтай. Весной 1945 года пережившая два инсульта на дипломатической службе Александра Михайловна на военном самолёте навсегда вернулась в Москву, чтобы на склоне лет дописывать свои дипломатические дневники и приводить в порядок архив — источник сведений по столь многим событиям XX столетия, который ещё не скоро будет вычерпан до дна исследователями и публицистами.
11 мая в книжном магазине «Рупор» проект «ХимЧитка» проведёт лекцию об истории боевых искусств в Советской России 1920–1930‑х годов. Спикером выступит Виктор Говорченко — спортсмен, каскадёр, исследователь, тренер по боевому самбо, основатель клуба «Спиридонов».
Виктор расскажет о творческом энтузиазме мастеров советских боевых искусств, их непростых взаимоотношениях друг с другом и государством, разнице между создаваемыми системами воспитания новых граждан доселе невиданной страны, технических аспектах, известных только узкому кругу профессионалов, и многом другом.
Когда: 11 мая, воскресенье, начало в 18:00.
Где: Москва, Новоданиловская набережная 4А, стр.1
Григорий Андреевич Гершуни ещё при жизни получил статус легендарного героя, а его биография превратилась в страшную и романтичную революционную сказку. Гершуни был самым опасным политическим преступником империи, за его арест Николай II обещал исключительную награду, его больше двух лет ловил весь политический сыск страны. За это время Григорий Андреевич успел завершить создание леворадикальной партии, стал её авторитетным лидером и запустил новую волну революционного терроризма в России.
При аресте в Киеве 13 мая 1903 года Гершуни вёл себя парадоксально: не сопротивлялся, хотя имел при себе оружие, а позже поцеловал цепи, в которые его заковали. Предлагаем проанализировать события ареста, чтоб понять характер деятельности и особенности личности «тигра революции», которого уважали одновременно царские жандармы, Евно Азеф и Владимир Ленин, а другой эсеровский лидер Виктор Чернов называл «возможно, величайшим революционером на свете».
Кто такой Гершуни и зачем его надо было ловить
Григорий Андреевич Гершуни родился в 1870 году в небогатой еврейской семье. С юности работал помощником аптекаря, смог получить высшее образование провизора в Киевском университете, стал врачом-бактериологом и в 1898 году открыл лабораторию бактериологических исследований в Минске. Заняв определённое положение в обществе, Гершуни, в соответствии со своими социалистическими идеалами, решил бороться против нищеты, тьмы, подавленности и гнёта. По натуре Григорий Андреевич был человеком добрым и хотел служить народу мирными легальными способами. Доктор Гершуни развернул в Минске широкую культурно-просветительскую работу: открывал школы для взрослых и детей, преподавал, создал музей, проводил народные чтения для молодёжи, организовывал праздники.
Портрет Гершуни. 1900 или 1901 год. Источник: goskatalog.ru
В конце XIX — начале XX века в Российской империи происходила очередная волна общественного подъёма, на которую правительство отвечало консервативными законами. Взгляды Гершуни радикализировались, причём произошло это мучительно, остро, но очень быстро. В какой-то момент Григорий Андреевич понял, «что всё то, что он делает, есть не то, что он должен делать, и что единственный виновник этого — современный политический строй». Для него стало преступно занимать нейтральное положение и наблюдать за борьбой двух течений. Гершуни решил, что самодержавие надо разрушить.
Григорий Андреевич создал себе вторую личность, «товарища Дмитрия», и зажил двойной жизнью: в первой, легальной, он был бактериологом и известным в Минске культурным деятелем, во второй — начинающим революционером. В 1899 году Гершуни вступил в Рабочую партию политического освобождения России и стал одним из её руководителей.
На следующий год жандармы арестовали многих членов Рабочей партии, в том числе и Гершуни. Его привезли на допрос к начальнику Московского охранного отделения Серею Зубатову. Гершуни хорошо разгадал психологию Зубатова и смог убедить звезду российского политического сыска в «травоядности» — что он якобы только общественный деятель, оказывающий мелкие услуги революционерам. Зубатов усмотрел в таком признании свою идейную победу и отпустил революционера.
Получив второй шанс, Гершуни не стал медлить. На четвёртом десятке Григорий Андреевич порвал со всей прошлой жизнью, ушёл в революционное подполье и уехал из Минска. Жандармы поняли, кого упустили, только весной 1901 года, когда откровенные показания дала бывшая соратница и любимая женщина Григория Андреевича — Любовь Родионова-Клячко. 25 апреля 1901 года было выпущено постановление об аресте и привлечении к дознанию Гершуни.
Пока жандармы искали революционера, он разъезжал между российскими городами и центрами эсеровской эмиграции и поэтапно реализовывал свои планы. Весь 1901 год Гершуни собирал разрозненные эсеровские кружки в единую партию. Историки считают, что в первую очередь благодаря усилиям Гершуни в январе 1902 года была основана Партия социалистов-революционеров. В 1902–1903 годах Григорий Андреевич был одним из руководителей эсеров, совмещал роли идеолога, публициста и управляющего делами партии в России.
В 1902 году Гершуни создал и возглавил Боевую организацию и развернул террористическую борьбу против царского правительства. Первый организованный Гершуни теракт произошёл 2 апреля 1902 года. Прямо в Мариинском дворце перед заседанием Комитета министров бывший студент Степан Балмашёв застрелил министра внутренних дел Дмитрия Сипягина, а потом без сопротивления сдался. Теракт произвёл на правительство страны устрашающее впечатление, а в обществе был встречен с удовлетворением и даже сочувствием.
Эсеры провозглашали политические убийства вынужденным средством самообороны народа от насилия со стороны власти. Целями Боевой организации становились не просто «плохие» чиновники, а люди, символизирующие государственные репрессии в глазах общества. Вот как звучал террористический символ веры Григория Гершуни:
«Когда общественное негодование, общественная ненависть сосредотачивается вокруг какого-нибудь правительственного агента, <…> когда этот агент становится символом насилия и деспотизма, когда его деяния становятся вредными для общественного блага, когда в распоряжении страны нет никаких средств обезвредить его и когда его существование становится оскорблением для общественной совести, — последняя открывает дверь террору — выполнителю приговора, выжженного в сердцах сознательных граждан. И когда раздается взрыв бомбы, из народной груди вырывается вздох облегчения. Тогда всем ясно: свершился суд народный!»
После убийства министра внутренних дел эсеры переключили внимание на деятелей местной власти. Если какой-либо губернатор проявлял себя «варварством расправ над рабочими, крестьянами и учащейся молодёжью», он попадал в сферу интереса Боевой организации.
Весной 1902 года губернатор Харьковской области князь Иван Оболенский с помощью солдат, пушек и массовых экзекуций подавил крестьянские беспорядки. За решительные действия Оболенский получил от царя орден Святого Владимира 2‑й степени, а от Боевой организации — пулю в шею. Князь выжил, нападавшего Фому Качуру схватили, но теракт снова потряс российское общество.
В марте 1903 года уфимский губернатор Николай Богданович приказал солдатам открыть огонь на поражение по рабочей демонстрации в Златоусте. В результате были убиты 45 и ранены 87 человек. Богданович оставался в должности до 6 мая 1903 года, когда члены Боевой организации с особой жестокостью расстреляли его в Соборном парке Уфы, бросили на труп смертный приговор и скрылись без следа.
Гершуни был идейным вдохновителем и организатором этих терактов, и в каждом случае присутствовал непосредственно на месте событий. Лидер эсеров считал, что на любые удары реакции неизбежен неумолимый отпор, при котором «угол отражения оказывается равным углу падения».
Активная террористическая деятельность сделал Гершуни самым разыскиваемым политическим преступником империи. После убийства министра внутренних дел Сипягина на его место был назначен ещё больший реакционер, человек, который внёс значительный вклад в разгром «Народной воли», Вячеслав Плеве. Новый министр говорил Сергею Зубатову, что за ним «чёрное пятно — Гершуни». Однажды Плеве позвал Зубатова к себе в кабинет и, указав ему на стоявшую на письменном столе фотографию Гершуни, сказал, что эта карточка будет украшать стол до тех пор, пока террорист не будет арестован.
Такая фиксация Плеве на отдельной личности объяснялась исключительной ролью, которую Гершуни играл в революционном движении тех лет. Он был не просто одним из лидеров эсеров и человеком, который реанимировал революционный терроризм в России. Власти не без основания видели в нём те «дрожжи», которые с неслыханной дерзостью и энергией поддерживали брожение в очень трудные для революции моменты плевинского сыска и репрессий.
Вопрос поимки Гершуни был важен для Плеве и по другим причинам. Главный силовик империи понимал, что он — одна из следующих целей террористов. Показательно распоряжение, которое Плеве отдал управляющему канцелярией МВД: сохранить всё траурное убранство с похорон Сипягина, потому что «может ещё для меня пригодиться». Между Гершуни и Плеве шло заочное противостояние не на жизнь, а на смерть. Кто кого опередит: успеет ли Боевая организация подготовить убийство министра Плеве или власти быстрее поймают, изолируют и, вероятнее всего, казнят «диктатора» Боевой организации?
Задача схватить «матёрого зверя» была поставлена перед всем политическим сыском, фотографии и приметы Гершуни были разосланы по всем розыскным учреждениям и пограничным пунктам. Чтобы стимулировать поиски, Николай II распорядился дать тому, кто сможет арестовать Гершуни, самую большую пенсию. Жандармам также пообещали гигантскую премию в 20 тысяч рублей.
Фотография Гершуни, которая была роздана жандармам для розыска. Из архива Охранного отделения. Источник: digitalcollections.hoover.org
То там, то здесь брали по ошибке людей, похожих на Гершуни. Меняющий паспорта и личности, лидер эсеров казался неуловимым. Один из членов зубатовской команды, а потом и революционер Леонид Меньщиков, писал, что полиция бредила Гершуни, сбивалась с ног, разыскивая его, но он умел носить «шапку-невидимку». Не случайно филёры службы внешнего наблюдения другого зубатовского сотрудника Евстратия Медникова дали Гершуни служебную кличку Шляпа.
В конце концов, жандармы смогли арестовать двух ближайших помощников Гершуни, членов Боевой организации Павла Крафта и Михаила Мельникова, но сам «диктатор» стал ещё более осторожен. Агентурные данные про лидера эсеров бывали порой самого фантастического свойства. То якобы Гершуни спрыгнул на ходу с поезда, «разбил себе морду» и теперь ходит весь в шрамах, то он в горах Кавказа вербовал в Боевую организацию башибузуков, чтобы привезти их в Петербург и начать расправу над Победоносцевым, Плеве и Витте. Полиция рассчитывала на сведения секретного сотрудника Евно Азефа. Тот хоть и общался с Гершуни, но полиции об этом не говорил, выдавать местонахождение эсера не собирался, а ограничивался расплывчатыми и запоздалыми сообщениями.
После убийства губернатора Богдановича Азеф передал полиции, что Гершуни в Уфе. Сделал он это специально спустя неделю после теракта, когда все члены Боевой организации покинули город. В Уфу была спешно отправлена «команда захвата» во главе с руководителем службы наружного наблюдения Евстратием Медниковым. Они опоздали, но всё-таки в это же время Григорий Гершуни был арестован.
Как революционер вёл себя после ареста
Восстановить события можно по воспоминаниям двух главных действующих лиц — из книг «Из недавнего прошлого» Григория Гершуни и «Запискам жандарма» Александра Спиридовича.
Ротмистр Александр Спиридович начал карьеру у Зубатова. В ходе зубатовской реформы политического сыска в Киеве было образовано охранное отделение, и Спиридович в 1903 году был назначен его начальником. За короткое время обзавёлся хорошей агентурой в рядах киевских эсеров и даже узнал об убийстве Богдановича за несколько часов до теракта.
Александр Спиридович. Источник: youtube.com
Гершуни наездами бывал в Киеве, и Спиридович ждал очередного появления известного революционера. Глава Киевского охранного отделения был не склонен преуменьшать масштабы личности главы Боевой организации:
«Убеждённый террорист, умный, хитрый, с железной волей, Гершуни обладал исключительной способностью овладевать той неопытной, легко увлекающейся молодёжью, которая, попадая в революционный круговорот, сталкивалась с ним. Его гипнотизирующий взгляд и вкрадчивая убедительная речь покоряли ему собеседников и делали из них его горячих поклонников».
Спиридовичу не нужно было мифологизировать или «надувать» фигуру противника. На основе собственных данных он видел, насколько сильно Гершуни влиял на политическое подполье. Эсеры, сотрудничающие с полицией, его сильно боялись. И тем не менее один из второстепенных секретных сотрудников студент Розенберг, агентурная кличка Конёк, утром 13 мая 1903 года пришёл к Спиридовичу и сообщил, что накануне комитетом эсеров получена некая телеграма и ждут приезда в Киев кого-то важного. Розенберг боялся и недоговаривал, и Спиридович понял, кто именно приедет:
«Гершуни — подумал я».
Спиридович взял список активных эсеровских адресов и поехал на телеграф. Там не без труда ему удалось найти копию депеши, которая была послана на имя фельдшерицы Рабинович:
«Папа приедет завтра. Хочет повидать Фёдора. Дарниценко».
Сыщику стало всё ясно: папа — это Гершуни, Дарниценко — место назначенного свидания — станция Дарница, завтра — это сегодня, 13 мая 1903 года.
Спиридович спешно подготовил Гершуни ловушку: снял подчинённых со всех текущих задач и расставил по железнодорожным станциям Киев‑I, Киев-II, Дарница и Боярки, а оставшихся направил наблюдать за эсерами:
«Я приказал собрать филёров, чтобы сказать несколько слов. Я предупредил их, что по полученным сведениям к нам должен приехать Гершуни и, что его надо задержать во что бы то ни стало, что всё, что зависело от меня, как начальника розыска, я сделал, и что теперь дело уж наружного наблюдения. Я требовал быть внимательным, действовать умно и решительно и приказал проверить, заряжены ли у всех браунинги. Люди были наэлектрезованы».
Через несколько часов после начала полицейской операции Гершуни приехал на станцию Дарница, расположенную в дачной местности. Он не увидел встречающего, зато вычислил филёра. Григорий Андреевич сел на следующий поезд.
Около шести часов вечера на станции Киев-II из поезда вышел хорошо одетый мужчина в фуражке инженера и с портфелем в руках. Жандармы сомневались, это ли Гершуни. Сходства с полицейскими фотографиями у мужчины не было. Инженер остановился, чтобы якобы поправить шнурки, и бросил косой взгляд на группу наружного наблюдения. Взгляды революционера и начальника группы встретились. «Это для меня!» — понял Гершуни. «Наш», — решил старший филёр. Леонид Меньщиков позже писал, что в данной ситуации опытный конспиратор Гершуни «переконсперировал» и стал жертвой излишней осторожности.
Здание железнодорожного вокзала Киев-Демеевский, бывший Киев-II, где был задержан Гершуни. Современное фото. Источник: photos.wikimapia.org
Революционер быстро сообразил, что делать: выбрать одинокого извозчика, посулить большую плату и скрыться. Гершуни ушёл со станции, купил в ларьке стакан лимонада (Спиридович особенно отмечал, что рука со стаканом у Гершуни дрожала) и направился к извозчику. Филёры, до этого не решившиеся действовать, поняли, что объект вот-вот уйдёт. Вшестером они взяли Гершуни в кольцо, забрали портфель, посадили под конвой на извозчика и повезли в участок.
По дороге Гершуни спрашивал, знают ли жандармы, кого арестовали, заявил, что это какая-то ошибка. Филёры реагировали с полицейской непробиваемостью: почём мы знаем, кто вы, сказали, что кто-то приедет, вот и приехал, в участке разберутся.
Гершуни, поражавший современников умением быстро ориентироваться, с момента ареста постоянно просчитывал в голове возможности побега. Он видел, что вариантов вырваться из ловушки нет:
«Глядишь по сторонам: нельзя ли? Оказывается, никак нельзя!»
Одновременно глава Боевой организации занимался саморефлексией. Два года Гершуни представлял себе картину ареста и не испытывал никаких особых чувств:
«…Самое будничное настроение. Как ни в чём не бывало! Только всё думаешь: вот он конец-то как пришёл! Как просто!»
Революционера привезли в Старокиевский участок, потребовали документы и обыскали. Вынутый из бокового кармана браунинг, заряженный на полную обойму в семь патронов, заинтересовал жандармов — задержанный мог оказать вооружённое сопротивление, почему же он этого не сделал?
В мемуарах Гершуни нет даже намёка, что он рассматривал вариант отстреливаться от полиции. Может быть, посчитал это нецелесообразным.
Возможно, разгадка такого поведения лежит в воспоминаниях лидера левых эсеров Марии Спиридоновой, которая хорошо изучила Гершуни во время совместного пребывания на каторге. Спиридонова писала, что Гершуни боялся раздавить даже клопа, а во время одной из неудачных попыток побега запретил товарищам наносить малейший вред конвоиру.
Другой эсеровский лидер Виктор Чернов в мемуарах также подтверждал, что самый страшный террорист Российской империи сознательно избегал лишнего насилия. Гершуни положительно оценил поступок Ивана Каляева, который сорвал покушение на великого князя Сергея Александровича, чтобы случайно не убить его жену и племянников. Он резко отрицательно относился к эсерам-максималистам, которые промышляли кровавыми экспроприациями и взорвали дачу премьер-министра Столыпина, когда она была полна посторонних людей.
Подход Гершуни к насилию закрепился в неписаном кодексе Боевой организации. В неё не брали садистов, лихих парней, тех, кто легко «относится к ценностям человеческой жизни». Гершуни не раз повторял:
«Жертвенность, а не безоглядное удальство и не легкодумное молодечество может отпереть человеку двери в Боевую организацию».
В любом случае факт остаётся фактом: ради спасения собственной жизни Гершуни в людей стрелять не стал.
Мирное поведение революционера даже позволило поторговаться за оружие в участке:
— Имеете разрешение?
— Нет.
— Ну, знаете, плохо будет!
— В самом деле? Разве уж так строго!
— Нынче очень строго! Помилуйте: особенно браунинг! Без штрафа не отделаетесь!
— Вот оказия-то! А может, как-нибудь и пройдёт?
— Вот посидите там, подождите: начальник охраны скоро явится.
Пока революционер прощупывал почву, в участок спешно приехал Спиридович и начал требовать от задержанного назвать своё настоящее имя. Гершуни грубо осадил Спиридовича:
«Вы, сударь, очевидно, в кабаке воспитывались! Прошу таким тоном со мной не разговаривать!»
В ответ Спиридович мобилизовал всех подчинённых:
«Жандармов! Городовых! Охрану к дверям! Вы головой отвечаете мне за этого человека!»
Участок набился полицейскими. Гершуни продолжал играть: утверждал, что он Рафаил Натанович Род, на это имя у него два паспорта — российский и заграничный, — и протестовал против незаконного ареста. Задержанный заявил, что не намерен давать никаких объяснений.
Нужно сказать, что Гершуни всерьёз не рассчитывал обмануть Спиридовича, как за три года до этого обманул его бывшего начальника. В 1900 году у Зубатова не было фактических улик против начинающего революционера. В этот раз улик было предостаточно, и Гершуни понимал, что их обязательно найдут при обыске:
«Да, уж, пожалуй, что разберут, думаешь про себя, представляя картину этого „разбора“».
Лидер эсеров вёл кочевой образ жизни и все вещи возил с собой. Жандармы осмотрели портфель террориста и составили подробную опись изъятых предметов, которая сохранилась в архивах. Личных вещей у Гершуни, человека аскетичного, немного: часы, бельё, запасная сорочка, полотенце, носки и перчатки, две шляпы, две резиновых подушки, зубная щётка, гребёнки, ручка и карандаш. В портмоне лежала огромная по тем временам сумма денег: 614 рублей купюрами и золотом, а также 500 франков. Остальное место занимали черновики прокламаций о расстреле рабочей демонстрации в Златоусте, об убийстве Богдановича, две статьи о том же убийстве и другие компрометирующие документы. Для Спиридовича не осталось сомнения, что Гершуни ехал прямо с убийства Богдановича и что он являлся автором приговора и отчётов об убийстве.
При осмотре вещей революционер угрюмо молчал, иногда смотрел на присутствующих. Только во время чтения протокола Гершуни отпустил саркастическую шутку про дату ареста — 13 мая 1903 года:
«Жандармам и тринадцать везёт!»
Давать какие-то объяснения и подписывать документы задержанный отказался. Потом Гершуни придерживался этой линии поведения на следствии и суде.
Ночью революционера отправили спать в тюремную камеру, где Григорий Андреевич спокойно заснул. А вот Спиридовичу пришлось в эту ночь понервничать. Он отправил телеграмму об аресте Гершуни директору департамента полиции Алексею Лопухину и поехал на доклад к киевскому генерал-губернатору:
«Генерал Драгомиров взял меня за плечи, поцеловал и сказал: „Молодчина, и везёт же вам, молодчина!“ Я насилу сдерживался. Горло сжимало. Нервы гуляли. Вернувшись домой, я продолжал нервничать: как бы не убежал. Всю ночь, как говорила потом жена, я вскакивал, бредил, кричал. Мне всё мерещился побег».
Волновался Спиридович не зря. Жандармы честно признавались, что сила обаяния Гершуни воздействовала на них. Как будто оправдывая полицейские страхи, в камере революционер вербовал одного из надзирателей. Не ясно, сумел бы Гершуни сбежать, если бы на следующий день его не заковали в кандалы и не отправили в Петербург. Так распорядилось высшее полицейское начальство, и Спиридович решение поддержал:
«Кандалы до суда, широко практикуемые в Европе, у нас почти не применялись. В данном случае они были более чем уместны».
На следующий день, 14 мая, задержанного привели в комнату, полную жандармов, городовых, жандармского начальства и сотрудников прокуратуры. Гершуни посадили на стул, стоящий посередине комнаты, попросили раздеться до белья, обыскали одежду. Потом Гершуни попросили раздеться догола и при всех присутствующих снова обыскали. Революционер на унизительную процедуру отреагировал спокойно:
«Осмотрели. Ничего противозаконного не нашли. Говорят, короли совершают в торжественной обстановке свой туалет. Не понимаю, что хорошего находят в этом».
Арестанту выдали казённую одежду, принесли наковальню и здесь же в комнате наложили кандалы.
Полицейская фотография Григория Гершуни в каторжной одежде. 15 марта 1906 года. Источник: goskatalog.ru
Служителям закона процедура была не по душе: они понимали исключительную жёсткость меры и несоответствие её текущему законодательству. Жандармы опустили глаза, прокурор курил сигару, полковник смотрел в окно. При одном неаккуратном ударе молотом Гершуни повредили палец на ноге, что в будущем привело к воспалению, ампутации и пожизненной хромоте. Сначала революционеру заковали тяжёлыми цепями ноги, а потом и руки.
И тут главный террорист страны, человек волевой и хитрый, сделал то, чего от него никто не ожидал. Гершуни ласково и любовно сжал руками железо кандалов, низко склонился и поцеловал цепи. Для Спиридовича этот жест был какой-то театральщиной, а для Гершуни нёс глубокий, если не сакральный смысл:
«Странное чувство охватывает закованного. Высокое, сильное. Вся обстановка приподнимает. Чувствуется дыхание смерти… Далеко от земли… Близко к небу… В такие минуты самые сильные пытки, вероятно, принимаются с восторгом и переносятся легко».
Момент наложения кандалов стал для Гершуни одним из ключевых и самых ярких эпизодов жизни. В своём последнем слове на суде революционер сказал:
«Я знаю, что дорога отсюда ведёт прямо на виселицу и ни о каком снисхождении у вас не прошу. С того момента, когда меня в Киеве заковали по рукам и ногам в кандалы, я каждый день ждал конца. Прошло девять месяцев. Пора. Кончайте своё дело».
В прощальном письме Гершуни к товарищам писал:
«Вы знаете, что исход дела для меня лично был ясен ещё до ареста и уже не оставлял никаких сомнений, когда меня в Киеве заковали в ручные и ножные кандалы».
Зачем Гершуни поцеловал кандалы
Стоит рассмотреть необычный поступок Гершуни более подробно, потому что в нём отразилась вся личность самого опасного российского террориста начала XX века.
Создатель Боевой организации, по утверждениям историков, был не просто руководителем, а наставником и воспитателем террористов. Он готовил эсеровских боевиков не только к убийству, но и к самопожертвованию. После самого теракта они должны были пройти арест, допросы, возможные физические пытки, суд со смертным приговором и казнь — и на каждом этапе вести себя спокойно и достойно.
Хорошо подготовил к этому сценарию Гершуни и себя. По оставшимся биографическим текстам видно, что в течение революционной деятельности он постоянно размышлял об ожидающем его возмездии — аресте, тюремном заключении, пытках и смерти на виселице. Из этих же текстов видно, что арест и оглашение смертного приговора он воспринимал «спокойно» и даже «легко», они не вызывали в нём каких-либо сильных чувств. Гершуни не мучился бессонницей, со злобным остроумием отпускал «висельные» шутки в разговорах с тюремщиками, которым начальство приказало усиленно следить за арестантом, чтобы он не покончил с собой:
«Слушайте, голубчик! Я приговорён к смертной казни, очень устал, спать до смерти хочется, но ваше подглядывание в глазок всё не даёт мне заснуть. Конечно, вы не виноваты — вам приказали. Но подумайте сами — чего вам глядеть-то? Видите, я спокоен, ничего над собой не сделаю, только и всего, что высплюсь, а?»
Гершуни был твёрдо уверен, что перед смертью его — единственного человека, знающего всё о Боевой организации, — будут пытать. Не понимая наперёд, до какого предела он сможет продержаться, революционер обеспечил себя смертельной дозой морфия, которую «удалось спасти от всех утончённых обысков». Ко всему он себя приготовил, а вот кандалы оказались неожиданностью.
Большинство современников из обоих лагерей отмечали железную силу воли Гершуни. Он, человек по натуре нервный и впечатлительный, умел отлично владеть собой. Факты биографии указывают, что иногда Гершуни позволял себе ослабить самоконтроль и публично демонстрировать переполняющие его чувства. Так было при встрече с выжившим Егором Созоновым и в момент, когда Гершуни узнал о смерти друга Михаила Гоца. Можно предположить, что в случае с поцелуем цепей он тоже дал волю чувствам.
В эпизоде с кандалами проявилась и другая важная особенность личности Гершуни — романтический идеализм. Историки зачастую называют Гершуни террористом-романтиком. Виктор Чернов отмечал юношескую «возвышенную» манеру письма Гершуни, однопартиец Владимир Зензинов, народовольцы Вера Фигнер и Михаил Гоц — склонность к блестящим и красивым жестам, даже в страшной и трагической деятельности Боевой организации.
Гершуни превращал политические убийства в открыто декларативные акты казни врагов общества со всеми их атрибутами: письменными приговорами, торжественными заявлениями и соответствием наказания степени общественной опасности совершённого преступления.
Человек, которого власти называли «матёрым зверем», писал о себе, что за время революционной работы он был «как травленый зверь преследуем жандармами». Гершуни считал, что он был агнцем, жаждавшим мирной созидательной работы, и только режим сделал из него тигра, возложил на него кровавую борьбу и толкнул на путь насилий и убийств. Он, человек кроткий и любящий, был вынужден взять в руки «кровавый меч» и использовать мрачное орудие террора, чтобы защитить бесправных и слабых от произвола и насилия властных и сильных.
В главном своём тексте, воспоминаниях «Из недавнего прошлого», Григорий Гершуни старался откровенно и точно описать мысли и чувства за период со времени ареста до отъезда из Шлиссельбурга. Вот о чём революционер думал во время ожидания казни:
«Нет ли других, менее тяжёлых, менее тернистых путей для достижения блага и счастья трудящегося класса? Неизбежно ли единственный путь тот, на который стал ты? <…> когда твой путь пришёл уже к концу, и, как естественный результат этого конца — в лицо тебе дышит холод раскрытой могилы, в этот момент вся пройденная жизнь властно восстаёт перед тобой и грозно, неумолимо требует ответа: так ли ты распорядился мной, чтобы я радостно, без сожаления могла переступить грань, отделявшую меня от смерти?..
Медленно, шаг за шагом проходишь свою жизнь. И какое блаженное спокойствие охватывает тебя, когда после упорных, долгих и страстных искательств с твёрдой верой говоришь суровой истице — совести: ты можешь быть спокойна, — твой путь был верен и награда заслужена: прими эту награду как должное».
Гершуни воспринял кандалы — знак неминуемого смертного приговора — как заслуженную награду за то, что он боролся за счастье народа и правильно прожил жизнь. Революционер поцеловал цепи, чтобы показать врагам, что он торжественно, с благодарностью и любовью эту награду принимает.
Что было дальше
После ареста Гершуни из Петербурга в Уфу полетела телеграмма:
«Александр Иванович запаковал шляпу и везут нам».
Получив её, Евстратий Медников заплакал от радости. Вечером он собрал подчинённых в уфимском ресторане, чтобы выпить за здоровье своего коллеги и в каком-то смысле ученика Спиридовича. Жандармов, участвующих в поимке Гершуни, наградили, заведующему наружным наблюдением дали орден. Александру Спиридовичу досрочно пожаловали чин подполковника, карьера талантливого сыщика пошла в гору.
На первый взгляд казалось, что в заочном противостоянии Плеве и Гершуни победил живой символ государственной реакции.
В конце августа 1903 года непримиримые враги увиделись лицом к лицу. Встреча происходила наедине, за закрытыми дверями камеры. Подробности дошли до нас только в изложении революционера. Плеве пришёл в камеру Гершуни в Петропавловской крепости неожиданно во время разноса ужина:
«Слыша, что открывается дверь, в полной уверенности, что это унтер с миской, не оглядываясь, направляюсь с большой кружкой в руках. Не успел оглянуться — ко мне вплотную, с палкой в руке, с быстротой кошки, тревожно впиваясь глазами подскакивает… Плеве!
Подскочил так близко, точно обнять хотел. Очевидно, моё невинное, с самыми благородными намерениями шествие навстречу с глиняной кружкой всероссийский самодержец понял очень дурно. Несколько секунд мы стояли друг против друга…
— Имеете что сказать мне? — проговорил он довольно отрывисто.
Так как я его появления совершенно не ждал <…> не сразу сообразил, что ему ответить и отделался только восклицанием — „Вам?!“. Но должно быть, это одно слово вырвалось слишком выразительно. Он вылетел так же быстро, как влетел».
Министр внутренних дел Вячеслав Константинович Плеве. Источник: goskatalog.ru
При всей эпизодичности встреча Гершуни и Плеве была показательной: у консервативной власти и требующего изменений общества не получалось вести мирный диалог друг с другом. Гершуни не соглашался ни на какие компромиссы, даже если ценой была собственная жизнь. Когда департамент полиции предложил ему признать себя членом Боевой организации в обмен на отмену запланированного смертного приговора, Гершуни ответил:
«Мы и вы — два непримиримых лагеря. <…> Интересы наши враждебны и прямо противоположны друг другу. <…> Жизнь из рук Плеве, да и вообще из каких бы то ни было „вражьих“ рук, мы не принимаем. <…> Скажите вашему Плеве: торговаться, сговариваться нам не о чем. Пусть он делает своё дело: я своё сделал!..»
Какое именно дело совершил Григорий Андреевич, можно понять только в исторической перспективе. Плеве рассчитывал, что с ликвидацией Гершуни будет уничтожена и Боевая организация, а брожения в революционной среде удастся подавить, как за 20 лет до этого. Однако здесь министр внутренних дел просчитался.
Арест Гершуни подтолкнул к вступлению в Боевую организацию Бориса Савинкова, Ивана Каляева и других эсеров. Команда под руководством провокатора Евно Азефа переняла «кровавый меч» и террористические традиции Гершуни, и 15 июля 1904 года «дебютировала» убийством Плеве. 12-фунтовую бомбу в карету министра бросил Егор Созонов, который потом стал близким другом Гершуни.
Место убийства Плеве. Июль 1904 года. Источник: goskatalog.ru
Ход исторических событий пошёл, как и прогнозировали революционеры. В 1905 году началась Первая российская революция, а в 1917 году самодержавие пало. Как и хотел Гершуни, партия эсеров стала, хоть и ненадолго, самой популярной в стране, российский народ выбрал социализм, а Октябрьский переворот стал ключевым революционным событием XX века.
Сам Григорий Гершуни до своих заветных целей — падения самодержавия и провозглашения политических свобод — не дожил. Он прошёл через очень тяжёлый и, по мнению историков, позорный процесс Боевой организации, где власти пытались дискредитировать дело его жизни. Был приговорён к смертной казни через повешение. Отказался писать прошение о помиловании и даже жаждал казни. Три недели Гершуни провёл в ежедневном ожидании пыток и исполнения приговора.
Не желая создавать из лидера Боевой организации революционного мученика, Плеве уговорил царя заменить казнь на вечную каторгу. Вместо пыток до смерти министр создал своему врагу пыточные условия на все долгие годы заключения. Плеве прежде так поступал с народовольцами, многие из которых не выдерживали: сходили с ума, кончали с собой или быстро умирали от болезней.
Гершуни содержался в самой тёмной, сырой и покрытой плесенью камере старой тюрьмы Шлиссельбурга, изолированный от всех остальных людей. Ему было запрещено заниматься физическим трудом, писать, читать книги. Революционер был лишён необходимой медицинской помощи и из-за воспаления ноги с трудом ходил.
Особый иезуитский оттенок ситуации придавал тот факт, что окна камеры Гершуни выходили на место казни и захоронения Степана Балмашёва, молодого парня, которому глава Боевой организации помог совершить убийство и самопожертвование.
Здание старой тюрьмы Шлиссельбурга, где в 1904–1905 годах сидел Григорий Гершуни. Источник: goskatalog.ru
Пыточные условия не сломали Гершуни. Он ещё больше укрепился в ненависти к режиму, в сознании правоты своего дела:
«С какой-то злобной радостью теребишь свои раны, созерцаешь эту беспросветную мрачную жизнь и со жгучим злорадством скежещешь зубами: „А, вы хотите сломить своими пытками? Хорошо же, посмотрим, кто кого сломит?“ <…> И какое-то бешеное наслаждение и глубокое удовлетворение испытываешь при сознании, что тебя пытают, а дух твой ещё сильнее закаляется».
Революция прекратила многодневные пытки Гершуни. В августе 1905 года его тюремный режим смягчили, а после политической амнистии пожизненное заключение заменили 15-летней каторгой.
Шлессельбургскую тюрьму упразднили, революционера перевели в Акатуйскую каторжную тюрьму в Восточной Сибири, откуда в октябре 1906 года с третьей попытки Гершуни сбежал.
Гершуни в группе каторжан в Акатуйской каторжной тюрьме (справа в нижнем ряду). Фотография из коллекции И. А. Шинкмана. 1906 год. Источник: vk.com
По дороге с каторги он проехался по США, где собрал для эсеров 180 тысяч долларов пожертвований.
С февраля 1907 года Гершуни снова стал управлять делами партии. Григорий Андреевич председательствовал на втором съезде социалистов-революционеров, был избран в ЦК, вновь возглавил Боевую организацию. Теперь ему требовалось уже не разворачивать, а сворачивать эсеровский террор, который во время революции приобрёл массовый характер и стал неконтролируемым. Как один из самых сильных идеологов и визионеров партии, человек «необыкновенной революционной интуиции», Гершуни должен был найти способ вывести революционное движение из тупика.
Однако на свободе Гершуни успел сделать намного меньше, чем от него ожидали соратники. Нервное напряжение, тяжёлые условия заключения, физический вред, который он получил во время побега, наконец, сильные эмоциональные страдания от слухов о предательстве Азефа — всё это разрушило здоровье лидера эсеров. Он заболел саркомой легких, от которой сгорел за считанные месяцы и умер 29 марта 1908 года.
Похороны Гершуни в Париже превратились в интернациональную социалистическую демонстрацию. За его гробом, покрытым мхом и красными цветами, шли несколько десятков тысяч человек — Григория Андреевича Гершуни хоронили всем миром как легендарного революционера-героя. Он упокоился на Монпарнасском кладбище рядом со своим духовным учителем Петром Лавровым.
Могила Григория Гершуни на Монпарнасском кладбище. Источник: e‑monumen.net
Гершуни приготовлял себе другую конечную точку земного пути — безымянную братскую могилу на берегу острова-тюрьмы в устье Невы. Виселица, поставленная для Гершуни, так его и не дождалась. Она простояла в Шлиссельбурге пустой полгода, а потом была разобрана за ненадобностью.
Рекомендуемая литература
Гершуни Г. А. Из недавнего прошлого. — Париж: Изд. ЦК ПСР, 1908.
Спиридович А. И. Записки жандарма. — Харьков: изд. «Пролетарий», 1928.
Меньщиков Л. П. Охрана и революция: К истории тайных полит. организаций, существовавших во времена самодержавия. — М.: Всесоюз. о‑во полит. каторжан и ссыльно-поселенцев, 1925–1932. — Т. 3.
Речь Гершуни на суде // Революционная Россия. — 1904. — № 46.
Письмо Г. А. Гершуни к товарищам // Революционная Россия. — 1904 — № 44.
Фигнер В. Н. Полное собрание сочинений. В 6 т. Т. 3: После Шлиссельбурга. — М.: Изд-во политкаторжан, 1929.
Спиридонова М. А. Из жизни на Нерчинской каторге (продолжение) // Каторга и ссылка. — 1925. — Т. 2(15).
Чернов В. М. В партии социалистов-революционеров. Воспоминания о восьми лидерах — СПб.: Дмитрий Буланин, 2007.
Будницкий О. В. Терроризм в российском освободительном движении: идеология, этика, психология (вторая половина XIX — начало XX в.). — М.: РОССПЭН, 2000.
Городницкий Р. А. Боевая организация партии социалистов-революционеров в 1901–1911 гг. — М.: РОССПЭН, 1998.
Издательство Ad Marginem выпустило сборник «Опыты для будущего. Дневниковые записи, статьи, письма и воспоминания» художника, фотографа и дизайнера Александра Михайловича Родченко. В своих заметках Родченко рассказывает о творческом процессе, работе над фотографиями и дизайном, «конструированию вещей» и встречах с выдающимися современниками.
Одним из знаменательных событий для молодого художника стал приезд в Казань Владимира Маяковского, Давида Бурлюка и Василия Каменского в 1914 году. Александр Михайлович симпатизировал футуристам, из-за чего меценат Николай Андреев перестал с ним общаться. Через несколько лет Родченко подружится с Маяковским, вместе они будут работать над плакатами и оформлением книг поэта.
Обложка книги Владимира Маяковского «Разговор с фининспектором о поэзии». Оформление — Александр Родченко. 1926 год
Публикуем отрывок из сборника «Опыты для будущего», где Александр Родченко вспоминает об учёбе в Казанской художественной школе, талантах студентов и учителей, а также местных выставках и ценителях искусства.
Была в Казани главная улица – Воскресенская, и однажды на витрине какого-то магазина появилась афиша, не помню текста, но что-то вроде:
«Три футуриста»
Д. Д. Бурлюк
В. В. Каменский
В. В. Маяковский
В садах у афишной витрины обсуждали их приезд.
В Казанской художественной школе, в которой я учился, самые левые из студентов были Игорь Никитин и я.
В коридоре школы обсуждали, что такое футуризм?
Правда, в этой глубокой провинции наша «левизна» была очень относительной. Например, то есть Никитин и я, будучи самыми левыми, писали одновременно под Врубеля и Гогена, левее до нас не доходило. Несмотря на это, мы всё же делали безусловно интересные вещи.
Фигура в кимоно. Художник Александр Родченко. 1912 год
В коридорах школы висели «образцы» — лучшие работы студентов за все времена — в духе Переплётчикова, Сергея Иванова, Дубовского и других — вещи серенькие, обыденные, от этих «образцов» веяло безысходной тоской, интеллигентской обывательщиной. От одного взгляда на них не хотелось заниматься не только живописью, но и вообще ничем.
Среди ученических образцов висел довольно обыкновенный пейзаж, но в более сильных тонах и в более смелой манере. Это был этюд Д. Д. Бурлюка. Он до меня учился в Казанской художественной школе. В Казани был городской музей, пожертвованный неким Лихачёвым, но там был такой сброд копий и перекопий «неизвестных» мастеров, что туда только и ходили на свидания. Наше знакомство с искусством Москвы и Петербурга и Западом было только через журналы в школьной библиотеке, и те были случайны.
Профессора нашими были Радимовы, Скорняковы, Денисовы; говорить об их талантах не приходится.
«Свет во тьме» — Н. Фешин, безусловно способный человек, но он был занят Америкой, этот хитрый, самолюбивый, расчётливый профессор, далеко рассчитал своё бегство в Америку и не интересовался не только школой, но и Россией.
«Русский художник», окончивший Академию художеств, надежда реалистов, получивший золотую медаль за русскую картину «Капустницы», преподавал в школе, писал учениц школы то с цветами, то с книжкой, то с кошечкой… Беспрерывно экспортировал их в Америку, называя по-американски «Мисс Анта», «Мисс Кэт», «Мисс Мэри» и т. д.
Когда же эти «миссы» достаточно «намиссили» долларов, русского художника только и видели.
Прочие «профессора», не столь талантливые, как «мистер Ник. Фешин», жили тихой обывательской жизнью, строили дачки, ходили друг к другу пить чай и в общественной художественной жизни Казани не участвовали.
Итак, музея русской живописи не было, выставки устраивались редко, да и то только этих же мастеров. В казанских театрах художников выписывали из Москвы посезонно. Большинство студентов в школе были приезжие из Сибири, и лето нас, казанцев, оставалось всего человек десять.
В 1913 году наши казанские профессора устроили «Периодическую» выставку и на неё, кроме себя, пригласили особо талантливых старших студентов, вроде меня, Игоря Никитина и своего любимца Дементьева, пишущего серенько. Это приглашение считалось большой честью для нас, и мы могли дать не более двух вещей.
Соперники. Художник Александр Родченко. 1912 год
Я выставил две темперы в тёмных, но колоритных тонах, изображавших карнавал на фоне архитектурных фантазий. Одну из этих вещей купил присяжный поверенный Н. Н. Андреев. С этого времени началось у нас знакомство. Я стал часто бывать у Андреева. У него было небольшое собрание живописи: изумительная «Карусель» Сапунова, такого Сапунова я до сих пор не видел. Два пейзажа Крымова, «Скачки» Г. Б. Якулова и другие. Жена Н. Н. Андреева оказалась сестрой Якулова.
Кроме этого, у Андреева была неплохая библиотека по искусству — «Аполлон», «Мир искусства», «Золотое руно», «Старые годы», «София» и другие.
Сам Андреев был очень живой человек, маленького роста, чёрный, круглый, с очень подвижными пальцами и блестящими глазами. Он чем‑то напоминал Евреинова и по странности персонажа Гофмана — Челионати.
Квартира Андреева была необычная: маленькая прихожая и неожиданно огромный кабинет с большим ковром на полу, как в «Матиссовой» комнате у Щукина, картины, книги, опять книги и, как будто, вовсе нет мебели.
Остальные комнаты были крохотны, как каюты, но всегда было шумно, много народу, в то числе бывал Вегер. Вегер был выслан в Казань и, как я узнал позднее, он сидел в Бутырках вместе с Маяковским.
Силуэт Маяковского. Художник Александр Родченко. 1940 год
Вегер был юристом и поэтому, вероятно, часто бывал у Андреева. «Вегера», как их звали с женой, часто смеялись над Андреевым за его обрастание имуществом.
О Маяковском у Андреевых не говорили, так как футуристов Андреев не признавал. Он был достаточно умеренным и когда я в искусстве пошёл дальше, знакомство с ним прекратилось — он дальше «Мира искусства» не пошёл.
Андреев был постоянны юристом у известного в Казани пивоваренного заводчика немца Петцольда и, по-видимому, имел деньги, потому что он решил устроить выставку москвичей, но, будучи во всём умеренным и осторожным, Андреев не решился делать выставку даже своего любимого общества «Мир искусства», а, как говорил он, для первого раза нужно показать Казани Общество русских художников, боясь, что сразу «Мир искусства» не будет понят.
Выставка успеха не имела ни у студентов, ни у публики. По-видимому, не поняли ни «умеренности», ни реалистов.
Виньетка. Художник Александр Родченко. 1913 год
Второй выставки, конечно, уже не пришлось устраивать.
Зато адвокаты решили устроить «адвокатскую ёлку» в одной из пустых квартир, и мне было поручено декорирование этого вечера. Несколько комнат я занял имитацией футуристической выставки, для этого написал двадцать футуристических вещей на картоне, клеевой краской; писал их с удовольствием.
Самую большую комнату оформил под ресторан, другие комнаты оформил под «восточные» из собранных адвокатских ковров. Вегер выпустил маленькую печатную юмористическую газету.
Как-то, роясь вечером в книгах у Андреева, мы наткнулись на тюк революционной журнальной литературы 1905 года, весь вечер мы их просматривали, но читать мне он не дал. Тюк снова запаковали, и я понял, что Андреев их бережёт как редкость, и только.
Один раз был у «Вегеров» — мы сговорились вместе идти в кино. Меня удивила студенческая обстановка квартиры.
Вскоре я уехал из Казани в Москву и больше не встречался ни с Андреевым, ни с Вегером.
Рекламные плакаты Александра Родченко на стихи Владимира Маяковского. 1924 год
В Москве в 1916 году я участвовал впервые на футуристической выставке «Магазин» на Петровке; это было моё первое в Москве выступление. Мы просто сложились и арендовали свободный магазин на месяц. Участвовали Татлин, Удальцова, Экстер, Попова, Бруни, Клюн, Пестель, Васильева, Малевич и я. Татлин и я не могли оплатить своего участия деньгами, а только своим трудом, поэтому я продавал билеты и дежурил на выставке, а Татлин был организатором и заведующим выставкой.
Малевич выставил кубистические вещи, всё скандалил и в конце концов снял вещи и ушёл с выставки.
Я выставил вещи абстрактные.
Композиция. Художник Александр Родченко. 1918 год
Мне, конечно, не легко даются воспоминания, одолевают всякие сомнения и особенно вопрос, правильны ли все эти отклонения в сторону и мои личные биографические описания. Но иначе я писать не мог, не было бы неинтересно, да и некому было бы не нужно.
Атмосфера и ситуация, в какой мы работали на левом фронте, нужна; она может многое, непонятное теперь, объяснить.
#/media/File:0628_1989_Berlin_(28_dec)_(14122050538).jpg){kind=link}
