В 1920‑е годы дет­скую кни­гу «при­бра­ли к рукам» кон­струк­ти­ви­сты, в ста­лин­скую эпо­ху — «при­да­ви­ли» побор­ни­ки соц­ре­а­лиз­ма. Нако­нец, в 1960‑х — 1980‑х годах совет­ские книж­ки с кар­тин­ка­ми ста­ли таки­ми, каки­ми пом­нят их мно­гие поко­ле­ния, — доб­ры­ми, искрен­ни­ми, немно­го наив­ны­ми и очень тро­га­тель­ны­ми. Эти­ми изда­ни­я­ми вос­хи­ща­ют­ся, их пере­из­да­ют, кол­лек­ци­о­ни­ру­ют, они — инте­рес­ная наход­ка как для совре­мен­но­го ребён­ка, так и для носталь­ги­ру­ю­ще­го по дет­ству взрослого.

VATNIKSTAN поли­ста­ет доро­гие серд­цу книж­ки и вспом­нит люби­мых худож­ни­ков того времени.

Хру­щёв­ская отте­пель «рас­то­пи­ла» дет­скую лите­ра­ту­ру, кото­рая дол­гие годы нахо­ди­лась в ежо­вых рука­ви­цах ста­лин­ской эпо­хи. Кни­га нача­ла новую жизнь: меня­лись темы про­из­ве­де­ний, появ­ля­лись новые дет­ские писа­те­ли и поэты, кото­рые мог­ли поз­во­лить себе поиг­рать сло­ва­ми и обра­за­ми, рас­сме­шить малень­ко­го чита­те­ля или погру­стить вме­сте с ним. Изда­ва­лось огром­ное коли­че­ство ска­зок, выхо­ди­ли пове­сти о повсе­днев­ной жиз­ни обыч­ных школь­ни­ков, появ­ля­лись яркие обра­зо­ва­тель­ные издания.

«Ото­гре­лись» и худож­ни­ки-иллю­стра­то­ры — желез­ная хват­ка соци­а­ли­сти­че­ско­го реа­лиз­ма нако­нец ослаб­ла. Розо­во­щё­кие пио­не­ры, воору­жён­ные сол­да­ты и виды вели­ких стро­ек усту­пи­ли место экс­пе­ри­мен­ту, сме­ло­му полё­ту линий и вспыш­кам мно­го­цвет­ных, подоб­ных фей­ер­вер­ку, пятен. Редак­ци­он­ная поли­ти­ка зна­чи­тель­но смяг­чи­лась, а про­фес­сия иллю­стра­то­ра ста­ла счи­тать­ся более пре­стиж­ной. Эти обсто­я­тель­ства спо­соб­ство­ва­ли при­то­ку в изда­тель­ства мно­же­ства моло­дых худож­ни­ков, чьё твор­че­ство на несколь­ко деся­ти­ле­тий опре­де­ли­ло образ совет­ской дет­ской книги.

Старые знакомые. Виктор Чижиков

Навер­ное, каж­до­му с дет­ства зна­ко­мы весё­лые рисун­ки Вик­то­ра Чижи­ко­ва. В изда­тель­ствах, с кото­ры­ми он сотруд­ни­чал, ходи­ла при­сказ­ка: «Груст­ная книж­ка? Дай­те Чижи­ко­ву. Он усмеш­нит». В самом деле, даже отри­ца­тель­ные герои у худож­ни­ка выгля­дят забав­но. Так, на одной из его иллю­стра­ций к «Док­то­ру Айбо­ли­ту» (1976) Кор­нея Чуков­ско­го Бар­ма­лей спит, а из-под подуш­ки у него выгля­ды­ва­ет жур­нал «Мур­зил­ка».

Отлич­ный при­мер того, как Чижи­ко­ву уда­лось «усмеш­нить» дале­ко не самую весё­лую кни­гу, — сказ­ка «Огни­во» (1972) Ган­са Хри­сти­а­на Андер­се­на. Все, кто читал её, пом­нят огром­ных собак, охра­няв­ших золо­то: у одной гла­за были как чай­ные чаш­ки, у дру­гой — как мель­нич­ные жер­но­ва. Худож­ник дей­стви­тель­но изоб­ра­жа­ет их гла­за­сты­ми, но очень сим­па­тич­ны­ми — слож­но пред­ста­вить, что этот милый кокер-спа­ни­ель может уку­сить или хотя бы зары­чать. Сол­дат, кото­ро­го ожи­да­ет висе­ли­ца, смот­рит в заре­шё­чен­ное окош­ко тюрь­мы без тени гру­сти на лице. Ещё бы — сбе­жать из заклю­че­ния про­ще про­сто­го, когда тебя охра­ня­ет лени­вый страж­ник-рас­тя­па, уснув­ший на посту. В кон­це сказ­ки соба­ки, спа­сая сол­да­та от каз­ни, хва­та­ют судей и под­бра­сы­ва­ют их вверх, после чего несчаст­ные «раз­би­ва­ют­ся вдре­без­ги». У Чижи­ко­ва про­ис­хо­дя­щее похо­же на игру: люди буд­то ска­чут на неви­ди­мом бату­те, а соба­ки с улыб­кой наблю­да­ют за ними.

Ино­гда по-насто­я­ще­му страш­ные сце­ны худож­ни­ку всё-таки уда­ва­лись. Напри­мер, одна из иллю­стра­ций к сказ­ке Алек­сандра Вол­ко­ва «Вол­шеб­ник Изу­мруд­но­го горо­да» (1984). Рису­нок, где над Элли навис ост­рый кин­жал людо­еда, вызы­ва­ет у чита­те­ля тре­во­гу — рабо­ты Чижи­ко­ва настоль­ко дина­мич­ны, что, кажет­ся, непо­пра­ви­мое вот-вот про­изой­дёт. Людо­ед отвра­ти­те­лен: малень­кие глаз­ки, «кар­то­фель­ный» нос, жир­ное лицо с несколь­ки­ми под­бо­род­ка­ми. Ниче­го хоро­ше­го не пред­ве­ща­ет и мясо­руб­ка, сто­я­щая рядом со свя­зан­ной Элли. Из глаз девоч­ки капа­ют круп­ные слё­зы. Зато осталь­ные рисун­ки в этой кни­ге доб­рые и смеш­ные. Если страш­ные — то совсем чуть-чуть. Так, одно­гла­зая ведь­ма Баст­ин­да, кото­рая, шипя, пре­вра­ща­ет­ся в лужу, вызы­ва­ет лишь жалость и пре­зри­тель­ную усмешку.

Немно­гие зна­ют, что один из самых весё­лых худож­ни­ков дет­ской кни­ги стра­дал даль­то­низ­мом. Чижи­ков под­пи­сы­вал баноч­ки с крас­кой, что­бы не путать цве­та. Тем уди­ви­тель­нее его худо­же­ствен­ный талант — иллю­стра­ции, при всей их ярко­сти, выгля­дят гар­мо­нич­но и нари­со­ва­ны уве­рен­ной рукой. Самое зна­ме­ни­тое дети­ще Вик­то­ра Чижи­ко­ва — улы­ба­ю­щий­ся Миш­ка, кото­рый стал сим­во­лом Олим­пий­ских игр 1980 года.

Лев Токмаков

Ток­ма­ков начи­нал в 60‑е годы — вре­мя, когда искус­ство ещё толь­ко оправ­ля­лось от послед­ствий борь­бы с «фор­ма­лиз­мом», в кото­ром обви­ня­ли всех само­быт­ных худож­ни­ков. Неуди­ви­тель­но, что пер­вая кни­га, при­нёс­шая ему широ­кую извест­ность, — повесть Джан­ни Рода­ри «Джель­со­ми­но в стране лже­цов» — полу­чи­ла про­ти­во­ре­чи­вые отзы­вы. Аван­гар­дист­ская мане­ра, сме­лые линии, гро­теск­ные обра­зы и услов­ность рисун­ка — так до Ток­ма­ко­ва в то вре­мя не рисо­вал никто. К сча­стью, иллю­стра­ции высо­ко оце­нил сам Джан­ни Рода­ри, кото­рый горя­чо бла­го­да­рил худож­ни­ка. «Это ваша кни­га гораз­до боль­ше, чем моя», — писал ему вос­тор­жен­ный автор.

«Доб­рый Лев наше­го дет­ства» — так назы­ва­ют Ток­ма­ко­ва пред­ста­ви­те­ли стар­ше­го поко­ле­ния, вырос­шие на кни­гах с его иллю­стра­ци­я­ми. Рабо­ты Льва Алек­се­е­ви­ча напол­не­ны доб­ро­той и мяг­ким юмо­ром, но, в отли­чие от Чижи­ко­ва, худож­ник не стре­мил­ся «усмеш­нить» кни­гу, сгла­дить ост­рые углы. «В сво­их рисун­ках я ста­ра­юсь заин­те­ре­со­вать сво­е­го зри­те­ля судь­ба­ми пер­со­на­жей, заста­вить его вол­но­вать­ся, жалеть, — гово­рил Ток­ма­ков. — Хоро­шо посме­ять­ся над весё­лы­ми похож­де­ни­я­ми жиз­не­ра­дост­ных геро­ев. Но если искус­ство вдруг наве­ет грусть, не надо её бежать, сму­щать­ся, пря­тать слёзы».

В 1969 году худож­ник офор­мил неболь­шую кни­жеч­ку «Весе­ло и груст­но», авто­ром кото­рой была его жена — дет­ская писа­тель­ни­ца Ири­на Ток­ма­ко­ва. Сти­хи и кар­тин­ки застав­ля­ют чита­те­ля и печа­лить­ся, и радо­вать­ся. Радость здесь — тихая, неж­ная: мяг­кий ноч­ной сумрак, голу­бо­ва­ты­ми теня­ми ложа­щий­ся на лицо засы­па­ю­ще­го ребён­ка; дере­вен­ский пей­заж, позо­ло­чен­ный сол­неч­ны­ми луча­ми; кро­шеч­ная ящер­ка, гре­ю­ща­я­ся на солн­це. Грусть — прон­зи­тель­ная, горь­кая: без­дом­ная кош­ка, гло­да­ю­щая рыбью кость, пря­чет печаль­ную мор­доч­ку; маль­чик, кото­ро­го обма­нул близ­кий друг, оди­но­ко сидит у закры­той две­ри. Нена­вист­но­го Тара­со­ва, кото­рый убил лоси­ху, скры­ва­ет зана­вес­ка в цве­то­чек — вид­на толь­ко тень, но какая! Сгорб­лен­ная спи­на, длин­ный нос, тол­стые губы, в кото­рых дымит­ся сига­ре­та… Здесь чув­ству­ет­ся бес­по­мощ­ная злость ребён­ка, его бес­си­лие перед боль­шим и страш­ным взрос­лым, кото­рый оста­ёт­ся безнаказанным.

Ток­ма­ко­ву хоро­шо уда­ва­лись живот­ные. Его «фир­мен­ный» мини­ма­лизм при­да­вал пер­со­на­жам ту выра­зи­тель­ность, кото­рая осо­бен­но нра­ви­лась детям. «Неко­то­рая упро­щён­ность очер­та­ний, чёт­кость гра­фи­че­ских линий — ино­гда почти гео­мет­ри­че­ская — тем и вызва­ны, веро­ят­но, что ребё­нок видит круп­но и выбо­роч­но», — отзы­вал­ся о рабо­тах худож­ни­ка кри­тик Ста­ни­слав Рас­са­дин. Герои иллю­стра­ций к кни­ге «Кука­ре­ку» (1980) Ири­ны Ток­ма­ко­вой напо­ми­на­ют рас­кра­шен­ные гли­ня­ные игруш­ки — округ­лые фор­мы, мяг­кие маз­ки, едва уло­ви­мые моти­вы рус­ской народ­ной рос­пи­си. При этом их нель­зя назвать ста­тич­ны­ми: несколь­ки­ми росчер­ка­ми кисти худож­ник смог пере­дать дина­мич­ную фор­му, уло­вить дви­же­ние каж­до­го живот­но­го, пока­зать его характер.

Мно­гие пом­нят необыч­ные иллю­стра­ции Льва Ток­ма­ко­ва к «Пеп­пи Длин­ный­чу­лок» Аст­рид Линдгрен, рус­ским народ­ным сказ­кам, мно­го­чис­лен­ным про­из­ве­де­ни­ям Ири­ной Ток­ма­ко­вой: «Крош­ка Вил­ли-Вин­ки», «Лет­ний ливень», «Аля, Кляк­сич и бук­ва „А“» и дру­гим. Рисун­ки худож­ни­ка нра­вят­ся не толь­ко рядо­во­му чита­те­лю — его рабо­ты хра­нят­ся в музе­ях и част­ных кол­лек­ци­ях в Рос­сии и за рубежом.

Виктор Дувидов

В рабо­тах Дуви­до­ва крас­ки и линии спле­та­ют­ся, подоб­но пар­ти­ям музы­каль­ных инстру­мен­тов в сим­фо­нии. Где-то музы­ка его рисун­ков зву­чит гро­мо­глас­но, задор­но и весе­ло, где-то — лирич­но и неж­но. Эти ассо­ци­а­ции не слу­чай­ны — в юно­сти Вик­тор Дуви­дов учил­ся в музы­каль­ной шко­ле, что ока­за­ло боль­шое вли­я­ние на его худо­же­ствен­ную манеру.

В иллю­стра­ци­ях к кни­ге Анны Гарф «В гостях у бабуш­ки Кан­ди­ки» (1977), напи­сан­ной по моти­вам ска­зок наро­дов Севе­ра, слы­шит­ся завы­ва­ние холод­но­го вет­ра, пере­ме­жа­ю­ще­е­ся со зву­ка­ми шаман­ско­го буб­на. Кисточ­ка худож­ни­ка дела­ет несколь­ко широ­ких штри­хов, рисуя шку­ру живот­но­го, затем отры­ви­сто дви­жет­ся по бума­ге, рас­сы­пая круп­ные буси­ны сне­жи­нок. Пока рас­смат­ри­ва­ешь эти кар­тин­ки, успе­ва­ешь и замёрз­нуть, и согреть­ся. Бело-розо­вым в холод­ном све­те звёзд пере­ли­ва­ет­ся шуб­ка гор­но­стая, на тон­ких уси­ках озяб­ших мыши и сус­ли­ка засты­ва­ет иней, а белые зай­цы, буд­то голу­би, нахох­лив­шись, сидят на шестах яран­ги. Из голу­бых про­сто­ров зане­сён­ной сне­гом тунд­ры чита­тель попа­да­ет в оран­же­вое теп­ло чело­ве­че­ско­го жили­ща. Здесь царят уют и спо­кой­ствие — в колы­бе­ли мир­но спит мла­де­нец, кото­ро­го кача­ет уста­лая от домаш­них забот мать, чьи гла­за тоже начи­на­ют сли­пать­ся. Рядом курит труб­ку гла­ва семей­ства. Одеж­да и пред­ме­ты оби­хо­да укра­ше­ны затей­ли­вой вышив­кой. Иллю­стра­ции Дуви­до­ва заклю­че­ны в такую же «выши­тую» рам­ку — у каж­дой кар­тин­ки она своя, затей­ли­вая, с орна­мен­том, вдох­нов­лён­ным народ­ным творчеством.

Стак­ка­то из ярких линий и цве­то­вых пятен зву­чит на стра­ни­цах дру­гой кни­ги ска­зок — на этот раз непаль­ских. Рабо­тая над сбор­ни­ком «Поче­му у пти­цы каль­чун­ды клюв и лап­ки золо­тые» (1989), Дуви­дов вкла­ды­ва­ет в иллю­стра­ции гром бара­ба­нов, треск пла­ме­ни, рыча­ние тиг­ра и мно­го­чис­лен­ные голо­са живот­ных, кото­рые доно­сят­ся из густых заро­с­лей джун­глей. Изоб­ра­же­ния дина­мич­ны, дви­же­ния пер­со­на­жей отры­ви­сты и рез­ки. Каж­дый рису­нок вспы­хи­ва­ет соч­ны­ми оттен­ка­ми зелё­но­го, огнен­но-крас­но­го, золо­то­го — эти цве­та часто встре­ча­ют­ся в тибет­ской живо­пи­си и празд­нич­ных костю­мах непаль­цев. Образ бога смер­ти Яма­ра­джи худож­ник созда­вал, вдох­нов­ля­ясь эффект­ной ико­но­гра­фи­ей Тибе­та, о чём гово­рят сти­ли­зо­ван­ные язы­ки пла­ме­ни, пух­лое тело, выпу­чен­ные гла­за и оска­лен­ная пасть боже­ства. Бли­зок к мифо­ло­ги­че­ско­му про­то­ти­пу и сме­ю­щий­ся Виш­ну, похо­жий на позо­ло­чен­ную статуэтку.

«Мой стиль — в посто­ян­ном обнов­ле­нии», — гово­рил Вик­тор Дуви­дов. Это дей­стви­тель­но так — в каж­дой кни­ге талант худож­ни­ка рас­кры­ва­ет­ся с новой сто­ро­ны. Ему заме­ча­тель­но уда­ют­ся как яркие иллю­стра­ции к народ­ным сказ­кам, так и более сдер­жан­ные, чёр­но-белые рисун­ки к автор­ским произведениям.

Май Митурич

В каче­стве худож­ни­ка-офор­ми­те­ля дет­ских книг Миту­рич начал рабо­тать в сере­дине 60‑х. Его необыч­ные, яркие иллю­стра­ции сра­зу при­влек­ли к себе вни­ма­ние как рядо­во­го чита­те­ля, так и кол­лег-про­фес­си­о­на­лов. Здесь было чем вос­хи­тить­ся: сме­лые маз­ки аква­ре­ли и гуа­ши, соч­ные, «вкус­ные» крас­ки, кото­рые ложи­лись на бума­гу то плот­ны­ми глян­це­вы­ми лен­та­ми, то полу­про­зрач­ны­ми обла­ка­ми, необыч­ные обра­зы геро­ев, состав­лен­ные порой из несколь­ких цве­то­вых пятен и изо­гну­тых линий. Неко­то­рые искус­ство­ве­ды срав­ни­ва­ют рабо­ты Миту­ри­ча с фей­ер­вер­ком — дей­стви­тель­но, эти иллю­стра­ции бук­валь­но «вспы­хи­ва­ют» на стра­ни­цах книг, сра­зу при­ко­вы­вая к себе внимание.

Миту­рич иллю­стри­ро­вал люби­мые мно­ги­ми поко­ле­ни­я­ми сти­хо­тво­ре­ния Агнии Бар­то, Кор­нея Чуков­ско­го, Саму­и­ла Мар­ша­ка, Сер­гея Михал­ко­ва. Рабо­ты худож­ни­ка высо­ко оце­ни­ли за гра­ни­цей. Так, в 1965 году на Меж­ду­на­род­ной Лейп­циг­ской выстав­ке искус­ства кни­ги ему при­су­ди­ли сереб­ря­ную медаль за иллю­стра­ции к кни­ге Саму­и­ла Мар­ша­ка «Сти­хи для детей» (1962).

Рисун­ки к этой кни­ге выпол­не­ны под стать сти­хам — такие же лёг­кие, звон­кие, дина­мич­ные. Из быст­рых росчер­ков кисти скла­ды­ва­ют­ся пес­ча­ные бар­ха­ны, зарос­ли поле­вых цве­тов и мор­ские глу­би­ны. Жёл­тое пят­но, допол­нен­ное несколь­ки­ми штри­ха­ми, пре­вра­ща­ет­ся в чижа, а несколь­ко гео­мет­ри­че­ских фигур, огра­ни­чен­ных куд­ря­вой лини­ей, ста­но­вят­ся кра­соч­ным цир­ко­вым занавесом.

Дру­гие инте­рес­ные рабо­ты Миту­ри­ча — «Кра­де­ное солн­це», «Биби­гон» и «Муха-цоко­ту­ха» Кор­нея Чуков­ско­го. Здесь худож­ник не толь­ко иллю­стри­ру­ет, но и пишет: на неко­то­рых стра­ни­цах вме­сто ров­ных рядов напе­ча­тан­ных стро­чек появ­ля­ет­ся при­чуд­ли­вый, «теку­чий» шрифт. Это удач­ная наход­ка — цвет и раз­мер букв меня­ет­ся в зави­си­мо­сти от ситу­а­ции, пре­вра­щая чте­ние в весё­лую игру. Так, в стро­ках «Солн­це по небу гуля­ло и за тучу забе­жа­ло» все сло­ва напи­са­ны белым цве­том, и толь­ко «туча» — чёр­ным. Сра­зу пред­став­ля­ет­ся тяжё­лое, тём­ное обла­ко, пря­чу­щее собою свет. «Сорок-бело­бок» худож­ник бук­валь­но «рису­ет» шриф­том — одна поло­ви­на сло­ва чёр­ная, вто­рая — белая, точ­но опе­ре­ние насто­я­щей сороки.

В «Биби­гоне» злой индюк Брун­ду­ляк кри­чит «Кара-Барас!» — сло­во раз­ма­ши­сто напи­са­но чёр­ной крас­кой, жир­ной, с нажи­мом, лини­ей. Рядом — фра­зы из малень­ких «куд­ря­вых» букв, рас­ска­зы­ва­ю­щие о таком же малень­ком, но бес­страш­ном Биби­гоне. «Где убий­ца? Где зло­дей?», — кри­чит храб­рый кома­рик из «Мухи-цоко­ту­хи». Зади­ри­стое «где» выде­ле­но крас­ным — с помо­щью цве­та Миту­рич рас­став­ля­ет не толь­ко смыс­ло­вые, но и рит­ми­че­ские ударения.

Про­сто­та и услов­ность обра­зов, кото­рые созда­вал худож­ник, обман­чи­ва. Свою рабо­ту Миту­рич любил, но назы­вал её «каторж­ной». Об этом сви­де­тель­ству­ют его соб­ствен­ные слова:

«…я рабо­тал мучи­тель­но труд­но. Сно­ва и сно­ва повто­рял рису­нок. Доби­ва­ясь све­же­сти линий, гар­мо­нии и цель­но­сти изоб­ра­же­ния. И окон­чив рабо­ту, выбра­сы­вал целые воро­ха казав­ших­ся не удав­ши­ми­ся вари­ан­тов. Иные же раз­ре­зал на открыт­ки, кото­рые посы­лал дру­зьям к Ново­му году. Такой спо­соб, „метод“ рабо­ты удер­жи­вал меня у рабо­че­го сто­ла до глу­бо­кой ночи».

Николай Устинов

Люби­те­лям пей­заж­ной живо­пи­си навер­ня­ка понра­вят­ся аква­рель­ные иллю­стра­ции Нико­лая Усти­но­ва. Худож­ник рабо­тал в реа­ли­сти­че­ской мане­ре, но его рисун­ки не выгля­дят сухи­ми и скуч­ны­ми — в них есть неуло­ви­мая роман­ти­ка, теп­ло­та и даже неко­то­рая сен­ти­мен­таль­ность. Здесь нет буй­ства кра­сок — Усти­нов исполь­зу­ет цве­та, близ­кие к при­род­ным: неж­но-голу­бой, болот­но-зелё­ный, корич­не­вый, при­глу­шён­ные оттен­ки крас­но­го и жёл­то­го. Его иллю­стра­ции заво­ра­жи­ва­ют чита­те­ля неспеш­ным, дове­ри­тель­но-про­ник­но­вен­ным взгля­дом на природу.

В кни­ге Юрия Кова­ля «Весен­нее небо» (1974) Усти­нов пока­зы­ва­ет себя как заме­ча­тель­ный пей­за­жист. При взгля­де на эти иллю­стра­ции вспо­ми­на­ют­ся полот­на Сав­ра­со­ва, Шиш­ки­на, Леви­та­на. Худож­ник слов­но насла­жда­ет­ся соч­ной сине­вой неба, выпи­сы­вая жар осен­ней лист­вы, не изме­няя, а толь­ко слег­ка уси­ли­вая в рисун­ках зву­ча­ние цве­та. Осо­бен­но пора­жа­ет юве­лир­ная рас­шиф­ров­ка кистью каж­дой веточ­ки, тра­вин­ки, фигур­ки и лица.

В кни­ге Ген­на­дия Сне­ги­рё­ва «В раз­ных кра­ях» (1986) Усти­нов тща­тель­но про­ри­со­вы­ва­ет опе­ре­ние диких гусей, пят­на и бугор­ки, покры­ва­ю­щие кожу ось­ми­но­га. Здесь нет той оба­я­тель­ной небреж­но­сти, кото­рая была при­су­ща масте­ру дет­ской ани­ма­ли­сти­че­ской иллю­стра­ции Евге­нию Чару­ши­ну, но есть такое же, как у Чару­ши­на, ощу­ще­ние тихой радо­сти от обще­ния с окру­жа­ю­щим миром. В этой кни­ге сно­ва появ­ля­ют­ся заме­ча­тель­ные пей­за­жи, где чело­век лишь кро­хот­ная фигур­ка, кото­рую то зано­сит сне­гом, то про­ду­ва­ет холод­ным мор­ским вет­ром. Люди у Усти­но­ва — не укро­ти­те­ли при­ро­ды, они — её часть, наравне с живот­ны­ми и растениями.

Нико­лай Усти­нов наде­лён уди­ви­тель­ным даром — уме­ни­ем видеть кра­со­ту окру­жа­ю­ще­го мира. Худож­ник щед­ро делит­ся талан­том с чита­те­ля­ми, учит их тре­пет­но­му и вни­ма­тель­но­му отно­ше­нию к при­ро­де. Вот что писал о твор­че­стве иллю­стра­то­ра его друг, дет­ский поэт и писа­тель Юрий Коваль:

«Мастер­ство его… вол­шеб­но. Худож­ник пока­зы­ва­ет нам порой то, что мы сами зна­ем и любим, ска­жем, оду­ван­чи­ки, но — чудак! — так пока­зы­ва­ет, что мы про­сто не зна­ем, как тут быть. Да мож­но ли даль­ше быть таким лопу­хом и недо­тё­пой, ведь вот есть оду­ван­чи­ки, о кото­рых сто­ит поду­мать, а ты-то дума­ешь совсем о дру­гом. Мне кажет­ся, что и оду­ван­чи­ки раду­ют­ся, что сре­ди людей есть у них такой друг, как худож­ник Нико­лай Устинов».

Загадочные неоромантики. Ника Гольц

Яркий пред­ста­ви­тель нео­ро­ман­ти­че­ско­го направ­ле­ния в иллю­стра­ции. Гольц срав­ни­ва­ла кни­гу с теат­ром, где иллю­стра­тор сам ста­вит спек­такль. В этом теат­ре худож­ник — не про­сто офор­ми­тель, но ещё и актёр, режис­сёр, осве­ти­тель и костюмер.

«Я не пони­маю само­го опре­де­ле­ния „дет­ская кни­га“ — гово­ри­ла она о сво­ей рабо­те. — По-мое­му, „дет­ски­ми“ мож­но счи­тать кни­ги для малы­шей двух-трёх лет, а потом сле­ду­ет рисо­вать иллю­стра­ции, как для взрослых».

В иллю­стра­ци­ях худож­ни­цы нет услов­но­сти, при­су­щей мно­гим её кол­ле­гам. Она не игра­ет с чита­те­лем в «доду­мы­ва­ние», не пыта­ет­ся его рас­сме­шить. Рабо­ты Ники Гольц — это заост­рён­ные кры­ши готи­че­ских собо­ров, изящ­ная обста­нов­ка коро­лев­ских зам­ков, воз­душ­ные пла­тья прин­цесс и вол­шеб­ниц, густые зарос­ли таин­ствен­ных лесов. Это роман­ти­че­ская все­лен­ная, где утон­чён­ная эсте­ти­ка про­шлых сто­ле­тий пере­пле­та­ет­ся с вол­шеб­ным миром сказки.

Совре­мен­ные писа­те­ли неча­сто удо­ста­и­ва­лись вни­ма­ния худож­ни­цы. Она нико­гда не скры­ва­ла, что пред­по­чи­та­ет клас­си­ку. Её люби­мы­ми авто­ра­ми были зна­ме­ни­тые ска­зоч­ни­ки про­шло­го: Шарль Пер­ро, бра­тья Гримм, Виль­гельм Гауф, Эрнст Ама­дей Гоф­ман, Ганс Хри­сти­ан Андерсен.

Неко­то­рым совет­ским писа­те­лям всё-таки повез­ло. В 1973 году вышла кни­га Алек­сандра Шаро­ва «Чело­век-горо­ши­на и про­стак». Ста­рин­ный суме­реч­ный город, где длин­ны­ми шпи­ля­ми упи­ра­ют­ся в тём­ное небо спя­щие дома, вдох­нов­лён вида­ми Дании — люби­мой стра­ны худож­ни­цы. Силу­эты пер­со­на­жей буд­то дро­жат в ноч­ном воз­ду­хе и, кажет­ся, сей­час рас­тво­рят­ся, сольют­ся с голу­бой поверх­но­стью листа. Все пред­ме­ты и люди слов­но хру­сталь­ные — так тон­ко и хруп­ко выгля­дят линии, кото­ры­ми очер­че­ны их фигу­ры. Эти иллю­стра­ции излу­ча­ют холод­ное сия­ние, похо­жее на то, что исхо­дит от луны и звёзд.

Ника Гольц не про­сто иллю­стри­ро­ва­ла кни­ги, она ста­но­ви­лась соав­то­ром, вела чита­те­ля по зага­доч­ным лаби­рин­там живу­щей на стра­ни­цах исто­рии. Ещё одна её рабо­та — сказ­ка Майи Гани­ной «Тяп­кин и Лёша», впер­вые издан­ная в 1977 году. Исполь­зуя все­го два цве­та — чёр­ный и изу­мруд­но-зелё­ный, — худож­ни­ца смог­ла пере­дать теп­ло лет­не­го дня, аро­мат луго­вых цве­тов, шелест вет­вей, доно­ся­щий­ся из гущи леса. Каж­дая тра­вин­ка, каж­дый листок про­ри­со­ван с осо­бой тща­тель­но­стью, мяг­ко поло­же­ны аква­рель­ные тени, а огром­ный букет на одной из стра­ниц напо­ми­на­ет цве­ты с кар­тин гол­ланд­ских масте­ров: Бос­хар­та, Миньо­на, Брей­ге­ля Бар­хат­но­го. Лица геро­ев, наме­чен­ные быст­ры­ми росчер­ка­ми кисти, выгля­дят живо и выра­зи­тель­но. Воз­мож­но, при взгля­де на забав­но­го кур­но­со­го лешон­ка Лёшу ребё­нок захо­чет поско­рее отпра­вить­ся за город или хотя бы в бли­жай­ший парк — поис­кать в густых зарос­лях тра­вы и цве­тов тако­го же вол­шеб­но­го друга.

Почи­та­те­ли твор­че­ства худож­ни­цы назы­ва­ют её «доб­рой вол­шеб­ни­цей». «Кол­до­вать» — зада­ча непро­стая. О сво­ей рабо­те Ника Гольц гово­ри­ла:

«Рабо­та для детей осо­бен­но ответ­ствен­на. Ребё­нок видит боль­ше, чем взрос­лый. Ему помо­га­ет непо­сред­ствен­ность, не обре­ме­нён­ность услов­но­стя­ми изоб­ра­же­ния. Поэто­му так важ­но пер­вое впе­чат­ле­ние от кни­ги. Оно оста­ёт­ся на всю жизнь. Под­чёр­ки­ва­ет мысль, вос­пи­ты­ва­ет вкус. Ино­гда, к сожа­ле­нию, и дур­ной. „Не навре­ди“ — эта запо­ведь вра­ча при­ме­ни­ма и к худож­ни­ку, рису­ю­ще­му для детей».

Г. А. В. Траугот

Бра­тья Алек­сандр и Вале­рий Тра­у­го­ты нача­ли рабо­ту в обла­сти дет­ской книж­ной иллю­стра­ции в 1956 году. Пер­вые кни­ги заду­мы­ва­лись и созда­ва­лись сов­мест­но с отцом Геор­ги­ем Тра­у­го­том — отсю­да и кол­лек­тив­ный псев­до­ним Г. А. В. Тра­у­гот. После его тра­ги­че­ской гибе­ли сыно­вья сохра­ни­ли его имя в общей под­пи­си. Эту аббре­ви­а­ту­ру Алек­сандр Тра­у­гот исполь­зу­ет и сейчас.

Слов­но одним росчер­ком, небреж­ным при­кос­но­ве­ни­ем к бума­ге сде­ла­ны их рисун­ки. В иллю­стра­ци­ях к «Стой­ко­му оло­вян­но­му сол­да­ти­ку» (1989) Ган­са Хри­сти­а­на Андер­се­на чув­ству­ет­ся вир­ту­оз­ное вла­де­ние пером и кистью. Точ­ные, раз­ма­ши­стые штри­хи ложат­ся на полу­про­зрач­ные цве­то­вые пят­на, созда­вая тра­ги­че­ские обра­зы геро­ев сказ­ки. Дета­ли фона изоб­ра­же­ны очень услов­но — всё вни­ма­ние чита­те­ля при­ко­ва­но к роман­ти­че­ской исто­рии оло­вян­но­го сол­да­ти­ка и бале­ри­ны. Худож­ни­ки уде­ля­ют осо­бое вни­ма­ние цве­ту, кото­рым они лов­ко манев­ри­ру­ют, рас­став­ляя нуж­ные акценты.

При­глу­шён­ные пастель­ные тона при­да­ют рисун­кам осо­бое настро­е­ние — воз­вы­шен­но-роман­ти­че­ское, печаль­ное. Дет­ская сказ­ка пре­вра­ща­ет­ся в дра­ма­ти­че­ское повест­во­ва­ние, спо­соб­ное тро­нуть серд­це и ребён­ка, и взрос­ло­го. Тра­у­го­там уда­лось сде­лать то же, что и Андер­се­ну, — заво­ро­жить чита­те­лей всех возрастов.

Ещё одна печаль­ная исто­рия, про­ил­лю­стри­ро­ван­ная худож­ни­ка­ми, — рас­сказ Ген­на­дия Чер­ка­ши­на «Кук­ла» (1989). Это эпи­зод из жиз­ни ленин­град­ской семьи, пере­жив­шей бло­ка­ду. Кук­ла, остав­лен­ная малень­кой девоч­кой в оса­ждён­ном горо­де, — наряд­ная, боль­шегла­зая, как прин­цес­са из вол­шеб­ной сказ­ки, — выгля­дит чужой в реаль­ном мире, где царят голод, горе и страх. Две кап­ли про­зрач­ной голу­бой аква­ре­ли пре­вра­ща­ют­ся в запав­шие гла­за измож­ден­но­го ребён­ка, несколь­ко изо­гну­тых линий скла­ды­ва­ют­ся в поло­ман­ную кро­вать, оди­но­ко сто­я­щую посре­ди забро­шен­ной квар­ти­ры. Фон состо­ит из крас­ных, тём­но-корич­не­вых вспо­ло­хов, напо­ми­ная об огнен­ном заре­ве бом­бё­жек. Кое-где вид­не­ют­ся несколь­ко маз­ков бело­го с синим — суро­вая ленин­град­ская зима 1942 года, унёс­шая огром­ное коли­че­ство жиз­ней. В изоб­ра­же­ни­ях после­во­ен­но­го горо­да появ­ля­ют­ся воз­душ­ные пят­на неж­но-розо­во­го, сизо­го и насы­щен­но-сине­го — цве­та ночи, печа­ли и скор­би. Лишь крас­ный берет — напо­ми­на­ние о про­шлой, дово­ен­ной жиз­ни, ярким ова­лом выде­ля­ет­ся на тём­ном про­стран­стве страницы.

Иллю­стра­ции Тра­у­го­тов — одни из зна­ко­вых и самых узна­ва­е­мых на всём пост­со­вет­ском про­стран­стве. Худож­ни­ки рабо­та­ли с дет­ской и взрос­лой лите­ра­ту­рой, офор­ми­ли более 200 изда­ний, в том чис­ле про­из­ве­де­ния клас­си­ков рус­ской и зару­беж­ной лите­ра­ту­ры, а так­же антич­ных авторов.

Александр Кошкин

Иллю­стра­тор-сюр­ре­а­лист, оча­ро­вы­ва­ю­щий зри­те­ля слож­ны­ми обра­за­ми, в кото­рых есть что-то сно­вид­че­ское. В твор­че­стве Кош­ки­на пре­об­ла­да­ют лири­че­ские темы, пара­фра­зы ста­рой куль­ту­ры, тон­кая пси­хо­ло­ги­че­ская трак­тов­ка пер­со­на­жей и отно­ше­ний меж­ду ними. Его мане­ра иде­аль­но под­хо­дит для оформ­ле­ния ска­зок: худож­ник при­да­ёт пер­со­на­жам и миру, в кото­ром они живут, немно­го жут­ко­ва­тый, фан­тас­ма­го­ри­че­ский облик.

Как и Ника Гольц, он созда­ёт на стра­ни­цах кни­ги насто­я­щее пред­став­ле­ние: мно­гие ком­по­зи­ции постро­е­ны по прин­ци­пу мизан­сцен и выгля­дят как застыв­шие кад­ры из кино и мульт­филь­мов. При взгля­де на иллю­стра­ции Кош­ки­на в памя­ти воз­ни­ка­ют кар­ти­ны Дали. В то же вре­мя чув­ству­ет­ся вли­я­ние эсте­ти­ки эпо­хи Воз­рож­де­ния, поло­тен ста­рых масте­ров: тот же при­глу­шён­ный коло­рит, глу­бо­кие оттен­ки корич­не­во­го и жёл­то­го — охры, сепии, умбры.

Пожа­луй, ни один худож­ник не смог так точ­но пере­дать атмо­сфе­ру сказ­ки Вла­ди­ми­ра Одо­ев­ско­го «Горо­док в таба­кер­ке» (1981), как это уда­лось Кош­ки­ну. Кро­шеч­ный мир коло­коль­чи­ков, моло­точ­ков и метал­ли­че­ских пру­жин он покрыл свер­ка­ю­щей позо­ло­той, от кото­рой исхо­дит насто­я­щее сия­ние — бли­ки, застыв­шие на поверх­но­сти метал­ла, кажут­ся реаль­ны­ми. Бес­ко­неч­ные ряды пря­мо­уголь­ных сво­дов, изви­ли­стые ули­цы с оди­на­ко­вы­ми доми­ка­ми, кры­ши кото­рых укра­ше­ны мор­ски­ми рако­ви­на­ми, выгля­дят слов­но про­стран­ство зер­каль­но­го лаби­рин­та, не име­ю­щее нача­ла и кон­ца. Иллю­стра­ции худож­ни­ка, похо­жие на кар­ти­ны из дет­ско­го сна, заво­ра­жи­ва­ют и пуга­ют одно­вре­мен­но. На них изоб­ра­жён мир, живу­щий по сво­им зако­нам, стран­ный, непри­выч­ный, оглу­ша­ю­щий бес­ко­неч­ным зво­ном и ослеп­ля­ю­щий блес­ком металла.

Иллю­стра­ции Алек­сандра Кош­ки­на при­да­ют новое зву­ча­ние сказ­ке Алек­сея Тол­сто­го «Золо­той клю­чик, или При­клю­че­ния Бура­ти­но» (1984). Повест­во­ва­ние меня­ет тональ­ность — озор­ная исто­рия для детей пре­вра­ща­ет­ся в дра­ма­ти­че­ский спек­такль. Зло­деи выгля­дят дей­стви­тель­но жут­ко. У Кара­ба­са-Бара­ба­са оска­лен­ные зубы и жёст­кая, сва­ляв­ша­я­ся боро­да, а Дуре­мар буд­то толь­ко что вылез из боло­та — зелё­ный, слов­но покры­тый тиной, плащ, заост­рён­ные уши и длин­ный нос дела­ют его похо­жим на како­го-то недоб­ро­го водя­но­го духа. Лиса Али­са и Кот Бази­лио — насто­я­щие бро­дя­ги с гряз­ной колю­чей шерстью.

Худож­ник утри­ру­ет обра­зы отри­ца­тель­ных пер­со­на­жей, из-за чего хруп­кие фигур­ки кукол с груст­ны­ми фар­фо­ро­вы­ми лица­ми выгля­дят на их фоне ещё более сла­бы­ми и без­за­щит­ны­ми. В иллю­стра­ци­ях Кош­ки­на к этой сказ­ке сно­ва чув­ству­ет­ся вли­я­ние зна­ме­ни­тых худож­ни­ков: тол­стый хозя­ин хар­чев­ни с глу­пым лицом напо­ми­на­ет геро­ев кар­тин Брей­ге­ля Стар­ше­го, а заяц, на кото­ром ска­чет Пье­ро, буд­то сошёл со зна­ме­ни­то­го рисун­ка Дюрера.

Неуди­ви­тель­но, что в рабо­тах Кош­ки­на все­гда так ост­ро ощу­ща­ет­ся связь с искус­ством про­шлых сто­ле­тий. Живо­пись он все­гда срав­ни­вал с иллюстрацией:

«Мне кажет­ся, всё на све­те — книж­ная иллю­стра­ция. А что, „Страш­ный суд“ Мике­лан­дже­ло — это что, не иллю­стра­ция? А „Мадон­на с мла­ден­цем“ — это что, не иллю­стра­ция? Да вся миро­вая живо­пись… это всё сплош­ные иллю­стра­ции. Само изоб­ра­зи­тель­ное искус­ство роди­лось из сопро­вож­де­ния к тексту».

Обаятельные концептуалисты. Виктор Пивоваров

Один из вид­ных пред­ста­ви­те­лей «неофи­ци­аль­но­го» совет­ско­го искус­ства и осно­во­по­лож­ник мос­ков­ско­го кон­цеп­ту­а­лиз­ма. Пиво­ва­ров изве­стен не толь­ко как «взрос­лый» худож­ник — ему заме­ча­тель­но уда­ва­лись и иллю­стра­ции к дет­ским кни­гам. При­су­щее детям образ­ное мыш­ле­ние, склон­ность к фан­та­зии, инте­рес ко все­му необыч­но­му, ска­зоч­но­му и фан­та­сти­че­ско­му уди­ви­тель­но хоро­шо лади­ли с мета­фо­рич­но­стью, харак­тер­ной для концептуалистов.

Резуль­та­том сов­мест­ной рабо­ты Вик­то­ра Пиво­ва­ро­ва и поэта-поста­ван­гар­ди­ста Ген­ри­ха Сап­ги­ра ста­ла яркая кни­га сти­хов «Леса-чуде­са» (1967). Назва­ние это­го сбор­ни­ка не обма­ны­ва­ет ожи­да­ний: чуде­са про­ис­хо­дят здесь на каж­дой стра­ни­це. Сти­хи напи­са­ны в фор­ме кос­вен­но­го диа­ло­га с чита­те­лем, пред­по­ла­га­ю­щим «эффект присутствия».

Худож­ник нашёл инте­рес­ный спо­соб «втя­нуть» чита­те­ля в про­ис­хо­дя­щее, предо­ста­вив ему опыт­но­го про­вод­ни­ка по чудес­ным лесам — им стал сам поэт Ген­рих Сап­гир. В мод­ном клет­ча­том пиджа­ке, город­ских брю­ках и ост­ро­но­сых ботин­ках он уве­рен­но и непри­нуж­дён­но, как завсе­гда­тай, гуля­ет по лесу со свёр­ну­той в тру­боч­ку тет­рад­кой сти­хов. Люди и зве­ри здесь не враж­ду­ют, а игра­ют в пят­наш­ки, устра­и­ва­ют чае­пи­тия, поют и чита­ют сти­хи. Автор зна­ко­мит нас с Умным Мед­ве­дем и Доб­рым Львом, заби­ра­ет­ся в уют­ное дуп­ло совы, где ожив­лён­но бесе­ду­ет с малень­ким маль­чи­ком — сво­им читателем.

Порт­рет­ное сход­ство обли­ка моло­до­го поэта худож­ник соче­та­ет со ска­зоч­ны­ми пер­со­на­жа­ми и дета­ля­ми лес­но­го быта, не сопо­став­ляя, а урав­ни­вая прав­ду с вымыс­лом. Полу­ча­ет­ся «всам­де­лиш­ный» вол­шеб­ный лес, кото­рый не огра­ни­чи­ва­ет­ся книж­ной облож­кой, а, кажет­ся, суще­ству­ет где-то рядом — нуж­но толь­ко хоро­шень­ко поискать.

Ещё одна кра­соч­ная кни­га, про­ил­лю­стри­ро­ван­ная Пиво­ва­ро­вым, — сбор­ник сти­хов фран­цуз­ско­го поэта Мори­са Каре­ма «Радость» (1970). Худож­ни­ку уда­лось пере­дать по-дет­ски искрен­нюю любовь к жиз­ни, инте­рес к миру, удо­воль­ствие от про­стых вещей, на кото­рые так часто пере­ста­ют обра­щать вни­ма­ние сует­ли­вые взрос­лые. Это тёп­лый сол­неч­ный свет, бар­хат­ная зелень тра­вы, цве­ту­щий луг, пес­ни птиц и аппе­тит­ный хруст налив­но­го яблока.

Пиво­ва­ров пода­рил ощу­ще­нию радо­сти чело­ве­че­ский облик — это девоч­ка, летя­щая на колес­ни­це, запря­жён­ной парой розо­вых лоша­дей. Её яркий наряд и лен­ты, кото­ры­ми укра­ше­на упряж­ка, раз­ве­ва­ют­ся над горо­дом, улоч­ки кото­ро­го зали­ты румя­ным све­том вос­хо­дя­ще­го солн­ца. Всё в еди­ном поры­ве стре­мит­ся вверх, за вол­шеб­ной колес­ни­цей — кры­ши домов, струи фон­та­на, вет­ви дере­вьев, изо­гну­тый мост. Радость окры­ля­ет, тянет за собой ввысь целый город.

О том, как создать хоро­шую дет­скую кни­гу, Пиво­ва­ров писал:

«Хоро­шо — это когда в кни­ге ты встре­ча­ешь инте­рес­но­го героя, может быть, стран­но­го и неле­по­го, но в чём-то похо­же­го на тебя и поэто­му могу­ще­го стать тво­им дру­гом. Хоро­шо — это когда очень смеш­но и очень инте­рес­но. И, нако­нец, хоро­шо — это когда доб­ро силь­нее, чем зло, когда вся кни­га про­ни­за­на этим доб­ром, когда она немно­го напо­ми­на­ет мечту».

Илья Кабаков

Ещё один вид­ный пред­ста­ви­тель мос­ков­ско­го кон­цеп­ту­а­лиз­ма, чей талант про­явил­ся так­же в оформ­ле­нии дет­ских книг. В какой-то сте­пе­ни эта рабо­та помог­ла Каба­ко­ву реа­ли­зо­вать­ся как все­мир­но извест­но­му худож­ни­ку: день­ги, зара­бо­тан­ные книж­ны­ми иллю­стра­ци­я­ми, он тра­тил на мате­ри­а­лы для боль­шо­го искус­ства. Так, на гоно­рар, полу­чен­ный за оформ­ле­ние кни­ги Саму­и­ла Мар­ша­ка «Дом, кото­рый постро­ил Джек» в 1968 году, он орга­ни­зо­вал соб­ствен­ную мастерскую.

Мно­гим этот худож­ник запом­нил­ся преж­де все­го по иллю­стра­ци­ям к сказ­кам немец­ко­го писа­те­ля Отф­ри­да Прой­сле­ра — «Малень­кий водя­ной» (1979) и «Малень­кая Баба-Яга» (1973). Есть в рабо­тах Каба­ко­ва что-то от «мирискус­ни­ков»: те же затей­ли­вые рам­ки и застав­ки с раз­но­об­раз­ны­ми орна­мен­та­ми, лихо закру­чен­ный шрифт. Ска­зоч­ные рисун­ки Каба­ко­ва выгля­дят наряд­но и празд­нич­но. Зыб­кие, подвиж­ные, бес­по­кой­ные, они буд­то стре­мят­ся убе­жать со стра­ни­цы. Изви­ли­стая линия очер­чи­ва­ет полу­про­зрач­ные цве­то­вые пят­на, кото­рые скла­ды­ва­ют­ся в весё­лую дина­мич­ную кар­тин­ку, где раду­ет­ся дож­ди­ку маль­чик-водя­ной, взмы­ва­ет в небо озор­ная кол­ду­нья, валят­ся с неба аппе­тит­ные булоч­ки, баран­ки и конфеты.

Оформ­ляя кни­ги, худож­ник все­гда уде­лял боль­шое вни­ма­ние дета­лям. Его тща­тель­но про­ра­бо­тан­ные, мно­го­фи­гур­ные иллю­стра­ции проч­но обос­но­ва­лись в дет­ской позна­ва­тель­ной кни­ге. «Отку­да при­шла ули­ца?» (1980) — отлич­ный тому при­мер. Каба­ков созда­ёт заво­ра­жи­ва­ю­щие город­ские пей­за­жи. Он то под­ни­ма­ет­ся над шум­ны­ми ули­ца­ми, изоб­ра­жая бес­ко­неч­ные ряды крыш с веточ­ка­ми антенн и тре­уголь­ни­ка­ми чер­дач­ных окон, то воз­вра­ща­ет­ся на изви­ли­стые поло­сы тро­туа­ров, рисуя усе­ян­ные вывес­ка­ми фаса­ды домов и тол­пы про­хо­жих в шляп­ках, гал­сту­ках, курт­ках и паль­то, с коляс­кой или газе­той. Город Каба­ко­ва — это пёст­рое, заво­ра­жи­ва­ю­щее дей­ство, в кото­ром чита­тель раз­гля­дит себя, дру­зей, роди­те­лей и даже сосе­дей по лест­нич­ной клет­ке. Зна­ком ему и сине-белый уса­тый трол­лей­бус, раз­но­цвет­ное полот­но машин на широ­ком про­спек­те, пау­ти­на про­во­дов, рас­тя­нув­ша­я­ся меж­ду зданиями.

Дет­скую иллю­стра­цию Каба­ков рас­смат­ри­вал в первую оче­редь как спо­соб зара­бот­ка, сту­пень­ку на пути к более мас­штаб­ным про­ек­там. Это не лиша­ет его рисун­ки оба­я­ния и худо­же­ствен­ной цен­но­сти. Он до сих пор счи­та­ет­ся зна­ко­вой фигу­рой в книж­ной иллю­стра­ции, а изда­ния с его рисун­ка­ми мно­гие пом­нят и любят.

Олег Васильев и Эрик Булатов

Мож­но ска­зать, что оба худож­ни­ка попа­ли в дет­скую иллю­стра­цию совер­шен­но слу­чай­но. Нуж­ны были день­ги — но чем в Совет­ском Сою­зе мог зара­бо­тать художник-«формалист»? Эрик Була­тов, на тот момент уже рабо­тав­ший в Дет­ги­зе, посо­ве­то­вал кол­ле­гам занять­ся оформ­ле­ни­ем дет­ских книг. Васи­льев и Була­тов нача­ли рабо­тать вдво­ём:

«Мы выра­бо­та­ли тако­го худож­ни­ка, кото­рый не был не Оле­гом Васи­лье­вым и не Эри­ком Була­то­вым. Это был некто тре­тий — все наши книж­ки про­ил­лю­стри­ро­ва­ны имен­но этим художником».

«Некто тре­тий» иллю­стри­ро­вал как сказ­ки, так и позна­ва­тель­ные кни­ги для детей. К послед­ним мож­но отне­сти кни­гу Юрия Кача­е­ва «Голос моря» (1969). Худож­ни­ки созда­ли реа­ли­стич­ные и одно­вре­мен­но утон­чён­но-поэ­ти­че­ские обра­зы вод­но­го мира. Кни­га, кото­рую мож­но было запро­сто пре­вра­тить в скуч­ное подо­бие ихтио­ло­ги­че­ско­го атла­са, в руках Васи­лье­ва и Була­то­ва ожи­ла. Чита­тель наблю­да­ет за жиз­нью мор­ских оби­та­те­лей слов­но через выпук­лое стек­ло аква­ри­ума — перед ним разыг­ры­ва­ют­ся насто­я­щие дра­мы, кото­рые кажут­ся кар­ти­на­ми к фан­та­сти­че­ской повести.

Мно­гим эти худож­ни­ки запом­ни­лись преж­де все­го бла­го­да­ря кра­соч­ным иллю­стра­ци­ям к сказ­кам зару­беж­ных авто­ров — Ган­са Хри­сти­а­на Андер­се­на, Шар­ля Пер­ро, бра­тьев Гримм. Васи­льев и Була­тов не стре­ми­лись сти­ли­зо­вать иллю­стра­ции под эпо­ху, в кото­рой была напи­са­на сказ­ка, так как счи­та­ли, что насто­я­щий ска­зоч­ный принц или прин­цес­са долж­ны были таки­ми, каки­ми их пред­став­ля­ют дети. Одна­ко их худо­же­ствен­ная мане­ра опи­ра­лась не толь­ко на дет­ское вос­при­я­тие. Васи­льев и Була­тов уве­ря­ли, что их твор­че­ский дуэт созна­тель­но выра­бо­тал свое­об­раз­ную стра­те­гию — «паро­дию на пра­виль­ную совет­скую дет­скую кни­гу». Они опи­ра­лись на твор­че­ство «сред­них» иллю­стра­то­ров и под­ра­жа­ли им. Судя по отзы­вам несколь­ких поко­ле­ний чита­те­лей, вырос­ших на иллю­стра­ци­ях худож­ни­ков, резуль­тат полу­чил­ся явно выше сред­не­го: «Золуш­кой», «Спя­щей кра­са­ви­цей» и «Крас­ной шапоч­кой» вос­хи­ща­ют­ся до сих пор.

Худож­ни­ки часто при­бе­га­ли к исполь­зо­ва­нию ярких, «кон­фет­ных» цве­тов, обрам­ля­ли кар­тин­ки при­чуд­ли­вы­ми рам­ка­ми. В резуль­та­те полу­ча­лась насто­я­щая ска­зоч­ная кни­га, где пер­со­на­жи в выра­зи­тель­но­сти не усту­па­ют дис­не­ев­ским. Яркая, как кук­ла из «Дет­ско­го мира», Крас­ная Шапоч­ка, доб­рые феи с лас­ко­вы­ми гла­за­ми, хоро­шень­кие прин­цес­сы в пыш­ных пла­тьях, сим­па­тич­ные прин­цы с роман­тич­но-том­ным взо­ром, фран­то­ва­тый Кот в сапо­гах с хит­рой улыб­кой. Все — излу­ча­ю­щие бод­рость, све­жесть и энер­гию. И лица у всех весё­лые, без­за­бот­ные, добродушно-лукавые.

В кон­це 80‑х Була­тов уехал из Рос­сии, в нача­ле 90‑х уехал и Васи­льев. Худож­ни­ки оста­ви­ли иллю­стра­цию и осу­ще­стви­ли дав­нюю меч­ту: зани­мать­ся толь­ко живо­пи­сью. Но кни­ги, оформ­лен­ные ими, пере­из­да­ют­ся и сей­час — несмот­ря на то, что эта рабо­та была вынужденной.

Рас­пад Совет­ско­го Сою­за и, что более суще­ствен­но для иллю­стра­ции дет­ской кни­ги, рас­пад пла­но­вой эко­но­ми­ки обо­зна­чи­ли новую веху в раз­ви­тии это­го вида искус­ства. Госу­дар­ствен­ные изда­тель­ства были при­ва­ти­зи­ро­ва­ны, а новые созда­ва­лись толь­ко по част­ной ини­ци­а­ти­ве. Рез­ко сокра­ти­лись пра­ви­тель­ствен­ные дота­ции. Вме­сте с идео­ло­ги­че­ской цен­зу­рой исчез­ла и цен­зу­ра каче­ствен­ная: на все новые изда­тель­ства не хва­та­ло ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных худо­же­ствен­ных редак­то­ров. Постра­да­ло и каче­ство про­фес­си­о­наль­но­го худо­же­ствен­но­го обра­зо­ва­ния, так как мно­гие пре­по­да­ва­те­ли поки­ну­ли стра­ну или ушли из профессии.

Искус­ство иллю­стра­ции сно­ва замер­ло в раз­ви­тии. Прав­да, нена­дол­го — уже в нуле­вые появи­лись новые моло­дые худож­ни­ки, кото­рые в оче­ред­ной раз ожи­ви­ли дет­скую кни­гу, при­да­ли ей новый облик. Сей­час ассор­ти­мент инте­рес­ных изда­ний для детей и под­рост­ков настоль­ко широк, что визит в книж­ный мага­зин может затя­нуть­ся на несколь­ко часов. Тем не менее совет­ские худож­ни­ки-иллю­стра­то­ры не забы­ты — их кни­ги посто­ян­но пере­из­да­ют­ся, радуя кра­соч­ным оформ­ле­ни­ем и боль­ших, и маленьких.

Читай­те так­же преды­ду­щие мате­ри­а­лы цикла:

• От худож­ни­ка до «пач­ку­на»: дет­ская книж­ная гра­фи­ка 1920‑х — нача­ла 1930‑х годов.
• Соц­ре­а­лизм для самых малень­ких: дет­ская иллю­стра­ция ста­лин­ской эпо­хи.