Вопре­ки мне­нию боль­шин­ства, веге­та­ри­ан­ство в Рос­сии не явля­ет­ся фено­ме­ном послед­них деся­ти­ле­тий. В кон­це XIX — нача­ле XX веков отказ от мяса, веган­ство и даже сыро­еде­ние широ­ко рас­про­стра­ни­лись сре­ди вид­ных дея­те­лей нау­ки и твор­че­ской интел­ли­ген­ции. В то вре­мя неко­то­рые назы­ва­ли «безу­бой­ное пита­ние» при­зна­ком явле­ния Анти­хри­ста, а дру­гие вери­ли, что раз­мо­чен­ный горох и бульон из сена — пер­вый шаг на пути к раю на земле.

VATNIKSTAN рас­ска­жет, чем уго­щал гостей Илья Репин, как ссо­рил­ся с женой из-за сла­бо­го желуд­ка Лев Тол­стой и поче­му совет­ская власть боро­лась с при­вер­жен­ца­ми рас­ти­тель­но­го питания.

Церковь, «голуби» и «трупоеды»: истоки вегетарианства в России

Счи­та­ет­ся, что идеи веге­та­ри­ан­ско­го обра­за жиз­ни в Рос­сии име­ют дол­гую тра­ди­цию, обу­слов­лен­ную преж­де все­го пра­во­сла­ви­ем. В под­твер­жде­ние тому обыч­но при­во­дят необ­хо­ди­мость воз­дер­жи­вать­ся от мяс­ных про­дук­тов: так, четы­ре дли­тель­ных поста и пост­ный режим по сре­дам и пят­ни­цам состав­ля­ют более 220 дней в году.

Одна­ко пост­ное пита­ние нель­зя срав­ни­вать с веге­та­ри­ан­ством. Напри­мер, лак­то­ово­ве­ге­та­ри­ан­ство допус­ка­ет упо­треб­ле­ние молоч­ных про­дук­тов и яиц, кото­рые запре­ще­ны во вре­мя пра­во­слав­но­го поста. Так­же веге­та­ри­ан­цы, за исклю­че­ни­ем пес­ке­та­ри­ан­цев, отка­зы­ва­ют­ся от рыбы и море­про­дук­тов, раз­ре­шён­ных в опре­де­лён­ные пост­ные дни.

Веге­та­ри­ан­ская идео­ло­гия отлич­на от пра­во­слав­ной — и хри­сти­ан­ской вооб­ще. По сло­вам слу­жи­те­лей пра­во­слав­ной церк­ви, пост — это преж­де все­го «аске­ти­че­ский подвиг, совер­ша­е­мый для того, что­бы плоть не власт­во­ва­ла над душой». Веге­та­ри­ан­цы отка­зы­ва­ют­ся от любо­го мяса в первую оче­редь по эти­че­ским сооб­ра­же­ни­ям. Хри­сти­ан­ство же запре­ща­ет есть толь­ко «мерт­ве­чи­ну» (живот­ное, умер­шее сво­ей смер­тью без про­ли­тия кро­ви), «удав­ле­ни­ну» (уду­шен­ное живот­ное), «зве­ро­яди­ну» (живот­ное, рас­тер­зан­ное зве­рем), а так­же мяс­ные про­дук­ты с кро­вью, пото­му что «душа вся­ко­го тела есть кровь его» (Лев 17:14).

Мно­гие рели­ги­оз­ные общи­ны и сек­ты при­дер­жи­ва­лись веге­та­ри­ан­ско­го пита­ния отнюдь не из-за жало­сти к бра­тьям нашим мень­шим. Напри­мер, хлы­сты (сек­та, воз­ник­шая в пери­од цер­ков­но­го рас­ко­ла в XVII веке и попу­ляр­ная до нача­ла XX века. — Прим.), кото­рые про­воз­гла­ша­ли стро­гий аске­тизм, пище­вое и поло­вое воз­дер­жа­ние, счи­та­ли, что мясо воз­буж­да­ет сек­су­аль­ное желание.

Во вто­рой поло­вине XVIII века появи­лась сек­та скоп­цов. Как и хлы­сты, они отка­зы­ва­лись от мяса, пото­му что счи­та­ли, что оно воз­буж­да­ет плоть. В стрем­ле­нии соблю­сти цело­муд­рие они пошли ещё даль­ше и доб­ро­воль­но лиша­ли себя гени­та­лий — как муж­чи­ны, так и жен­щи­ны. Жен­щи­нам так­же мог­ли отре­зать гру­ди. Сек­тан­ты име­но­ва­ли себя «белы­ми голу­бя­ми» — «убе­лить­ся» на жар­гоне скоп­цов озна­ча­ло «оско­пить­ся». Они гово­ри­ли о себе:

«Мясо — это ужас­но отвра­ти­тель­но, мы, белые голу­би, пита­ем­ся чистым зерном».

Во вто­рой поло­вине XIX сто­ле­тия воз­ник­ли новые сек­ты, чле­ны кото­рых не упо­треб­ля­ли в пищу живот­ные про­дук­ты. Напри­мер, малё­ван­цы отка­за­лись от исполь­зо­ва­ния живот­ных как рабо­чей силы и упо­треб­ле­ния яиц — «заро­ды­шей буду­щей жиз­ни». В 1911 году в жур­на­ле «Киев­ская мысль» появил­ся репор­таж о посе­ще­нии осно­ва­те­ля сек­ты Кон­дра­тия Малё­ван­но­го и его семьи. Жур­на­лист рас­ска­зал о пред­ло­жен­ных ему куша­ньях и при­чи­нах отка­за домо­чад­цев от мяса:

«Зелё­ные щи с фасо­лью и гри­ба­ми, пшён­ная каша с пост­ным мас­лом. Потом слад­кий чай с лимо­ном и суха­ря­ми. <…> Они не хотят… что­бы на них пада­ла кровь какой бы то ни было живот­ной тва­ри; не хотят, что­бы на них пла­ка­лась коров­ка, аль пти­ца или рыба, иль даже самое малень­кое насекомое».

В нача­ле XX века в Рос­сии воз­ник­ло дви­же­ние «народ­ных трез­вен­ни­ков» «брат­ца» Иоан­на Чури­ко­ва в Петер­бур­ге и «брат­ца» Ива­на Колос­ко­ва в Москве. Сна­ча­ла они при­зы­ва­ли отка­зать­ся от алко­го­ля, а потом посте­пен­но при­во­ди­ли при­вер­жен­цев к веге­та­ри­ан­ству. «Трез­вен­ни­ки» утвер­жда­ли, что упо­треб­ле­ние мяса не толь­ко пагуб­но вли­я­ет на здо­ро­вье, но и дела­ет чело­ве­ка агрес­сив­ным. Тол­сто­вец Иван Тре­гу­бов сооб­щал в «Веге­та­ри­ан­ском обо­зре­нии» о выступ­ле­нии Чури­ко­ва в Петер­бур­ге 3 янва­ря 1910 года. Из про­по­ве­ди «брат­ца»:

«Свя­тые отцы не ели мяса и пото­му были муд­ры и крот­ки. Отка­зы­ва­ясь от мяса, мы и с живот­ны­ми заклю­ча­ем мир. <…> Когда не было мяса — не было и болез­ней. Неко­то­рые гово­ри­ли мне: „А как же львы едят мясо — и какие они силь­ные и дол­го­веч­ные!“ А я спро­сил их: сколь­ко их? „Мало“, — отве­ти­ли они. Тарас Буль­ба съе­дал трёх­ме­сяч­но­го ягнён­ка и чет­верть вина выпи­вал, и вышел на поеди­нок про­тив сво­их детей, и одно­го из них убил».

Веге­та­ри­ан­ство как мод­ное направ­ле­ние в пита­нии при­шло в Рос­сию на рубе­же XIX и XX веков. На его рас­про­стра­не­ние повли­я­ли запад­ные идеи здо­ро­во­го обра­за жиз­ни и гуман­но­го обра­ще­ния с живот­ны­ми. По мне­нию исто­ри­ка Вилья­ма Похлёб­ки­на, отка­зы­вать­ся от мяса рус­ская интел­ли­ген­ция нача­ла по при­ме­ру англичан.

В Бри­тан­ской Индии (бри­тан­ское коло­ни­аль­ное вла­де­ние в Южной Азии. — Прим.) коло­ни­сты были пора­же­ны видом сво­бод­но раз­гу­ли­ва­ю­щих по ули­цам живот­ных: коров, цеса­рок, фаза­нов, кото­рых никто не пытал­ся пой­мать и съесть, несмот­ря на огром­ное коли­че­ство нищих вокруг.

Пона­ча­лу за отказ от мяса в Рос­сии рато­ва­ли исклю­чи­тель­но меди­ки — они гово­ри­ли об оздо­ро­ви­тель­ном эффек­те веге­та­ри­ан­ско­го пита­ния. В сере­дине 1860‑х годов в Петер­бур­ге воз­ник­ло пер­вое веге­та­ри­ан­ское обще­ство, кото­рое в шут­ку назы­ва­ли «Ни рыба, ни мясо». Его пред­се­да­те­лем и глав­ным идей­ным вдох­но­ви­те­лем был врач-хирург Алек­сандр Зеленков.

В 1878 году в Рос­сии вышла ста­тья био­ло­га Андрея Беке­то­ва «Пита­ние чело­ве­ка в насто­я­щем и буду­щем», вызвав­шая широ­кий обще­ствен­ный резо­нанс. Беке­тов пер­вым выска­зал­ся о поль­зе отка­за от мяса. Он писал, что вско­ре чело­ве­че­ство исчер­па­ет «мяс­ной ресурс» и вынуж­ден­но перей­дёт на рас­ти­тель­ную пищу. Кро­ме того, учё­ный утвер­ждал, что пище­ва­ри­тель­ная систе­ма чело­ве­ка не при­спо­соб­ле­на к пере­ва­ри­ва­нию мяса, и ука­зы­вал на негу­ман­ное отно­ше­ние «тру­по­едов» не толь­ко к живот­ным, но и к людям:

«Сама исто­рия… есть не что иное, как борь­ба мясо­ед­ных вар­ва­ров с зем­ле­дель­че­ски­ми хле­бо­яд­ны­ми наро­да­ми. <…> Вели­чай­шие исто­ри­че­ские ката­стро­фы опре­де­ле­ны огром­ны­ми пере­се­ле­ни­я­ми мясо­ед­ных вар­ва­ров; вели­чай­шие эпо­хи про­грес­са сов­па­да­ют с пере­хо­дом этих вар­ва­ров от исклю­чи­тель­но мяс­ной пищи к рас­ти­тель­ной и к земледелию».

Лев Толстой и его последователи против «жранья»

В 1880‑х годах рос­сий­ское веге­та­ри­ан­ство полу­чи­ло мощ­ный идей­ный импульс от Льва Тол­сто­го, при­дав­ше­го ему эти­че­ский, духов­ный харак­тер. Тол­стой счи­тал, что нрав­ствен­ное совер­шен­ство­ва­ние отдель­ной лич­но­сти све­дёт к совер­шен­ство­ва­нию обще­ства в целом. Пер­вый шаг на этом пути — отказ от избы­точ­но­го потреб­ле­ния, «жра­нья», рос­ко­ши и празд­но­сти, кото­рые порож­да­ют наси­лие и жестокость.

Сам вели­кий рус­ский писа­тель при­шёл к веге­та­ри­ан­ству в сере­дине 1880‑х годов. Спо­соб­ство­ва­ло это­му зна­ком­ство с буду­щим редак­то­ром и изда­те­лем его про­из­ве­де­ний Вла­ди­ми­ром Черт­ко­вым, кото­рый в то вре­мя уже был веге­та­ри­ан­цем. 2 июня 1884 года Лев Нико­ла­е­вич писал в днев­ни­ке, что «вто­рой день начал не есть мясо». «Пере­де­лы­вал свои при­выч­ки, — гла­сит его запись от 18 июня. — Вина совсем не пью, чай впри­кус­ку и мяса не ем. Курю ещё, но меньше».

Жена писа­те­ля, Софья Андре­ев­на, не одоб­ря­ла новых при­вы­чек супру­га, так как счи­та­ла, что они пагуб­но ска­зы­ва­ют­ся на его здо­ро­вье. В пись­ме от 22 декаб­ря 1885 года она спра­ши­ва­ла Толстого:

«…неуже­ли это гибель­ное веге­та­ри­ан­ство бес­по­во­рот­но долж­но уби­вать тебя, и нет воз­мож­но­сти одуматься?»

Тол­стой часто испы­ты­вал боли в желуд­ке и желч­ном пузы­ре. Ему при­хо­ди­лось оправ­ды­вать­ся перед женой: ведь обще­ство, и осо­бен­но Софья Андре­ев­на, при­чи­ной забо­ле­ва­ния счи­та­ли вегетарианство.

Один из обе­дов Льва Нико­ла­е­ви­ча его жена опи­са­ла в днев­ни­ко­вой запи­си от 28 фев­ра­ля 1898 года:

«Сего­дня за обе­дом я с ужа­сом смот­ре­ла, как он ел: сна­ча­ла груз­ди солё­ные, сле­пив­ши­е­ся отто­го, что замёрз­ли; потом четы­ре греч­не­вых боль­ших грен­ка с супом, и квас кис­лый, и хлеб чёр­ный. И всё это в боль­шом количестве».

Софья Андре­ев­на неред­ко при­бе­га­ла к обма­ну, что­бы под­дер­жать пошат­нув­ше­е­ся здо­ро­вье Тол­сто­го. В нача­ле 1890‑х годов он на вре­мя стал насто­я­щим вега­ном, отка­зав­шись вооб­ще от вся­кой живот­ной пищи. 20 июня 1898 года жена писа­те­ля в днев­ни­ке рас­ска­зы­ва­ла, что Тол­сто­му без его ведо­ма пода­ли овсян­ку и рисо­вую кашу на «мин­даль­ном попо­лам с про­стым моло­ком». Семей­ный врач с тру­дом уго­во­рил его съе­дать в день по одно­му яйцу. С лекар­ства­ми дело обсто­я­ло ещё хуже: Тол­стой отка­зы­вал­ся от них, и пре­па­ра­ты тоже часто при­хо­ди­лось давать обманом.

В нача­ле 1890‑х годов вопрос о веге­та­ри­ан­стве и воз­дер­жан­но­сти в пита­нии стал темой отдель­но­го сочи­не­ния Тол­сто­го. Упо­ми­на­ние об этом замыс­ле встре­ча­ет­ся в днев­ни­ко­вой запи­си от 24 июня 1890 года:

«Надо бы напи­сать кни­гу „Жра­ньё“. <…> Люди дума­ют, что заня­ты раз­ны­ми важ­ны­ми дела­ми, они заня­ты толь­ко жраньём».

Вооб­ще, для Тол­сто­го на пер­вом месте все­гда была эти­че­ская моти­ва­ция отка­за от живот­ной пищи. Он высту­пал не толь­ко за гуман­ное отно­ше­ние к живот­ным. Писа­те­ля воз­му­ща­ло, что зажи­точ­ные граж­дане име­ют воз­мож­ность уго­щать­ся изыс­кан­ны­ми блю­да­ми, в то вре­мя как кру­гом царят край­няя бед­ность и голод.

В 1893 году Тол­стой опуб­ли­ко­вал зна­ме­ни­тую ста­тью «Пер­вая сту­пень» (дру­гие вари­ан­ты назва­ния — «Жра­ньё», «О веге­та­ри­ан­стве»), в кото­рой он обос­но­вы­вал необ­хо­ди­мость пере­хо­да на веге­та­ри­ан­ское («безу­бой­ное») пита­ние. Тол­стой писал, что без воз­дер­жа­ния «немыс­ли­ма ника­кая доб­рая жизнь»:

«Если [чело­век]… ищет доб­рой жиз­ни — пер­вое, от чего [он] будет воз­дер­жи­вать­ся… будет все­гда упо­треб­ле­ние живот­ной пищи, пото­му что, не гово­ря о воз­буж­де­нии стра­стей, про­из­во­ди­мом этой пищей, упо­треб­ле­ние её пря­мо без­нрав­ствен­но, так как тре­бу­ет про­тив­но­го нрав­ствен­но­му чув­ству поступ­ка — убий­ства, и вызы­ва­ет­ся толь­ко жад­но­стью, жела­ни­ем лакомства».

В ста­тье Тол­стой выска­зы­вал убеж­де­ние, что веге­та­ри­ан­ство явля­ет­ся пер­вым шагом к «осу­ществ­ле­нию Цар­ства Божи­его на земле»:

«Дви­же­ние это долж­но быть осо­бен­но радост­но для людей, живу­щих стрем­ле­ни­ем к осу­ществ­ле­нию Цар­ства Божия на зем­ле, не пото­му, что само веге­та­ри­ан­ство есть важ­ный шаг к это­му цар­ству (все истин­ные шаги и важ­ны, и не важ­ны), а пото­му, что оно слу­жит при­зна­ком того, что стрем­ле­ние к нрав­ствен­но­му совер­шен­ство­ва­нию чело­ве­ка серьёз­но и искрен­но, так как оно при­ня­ло свой­ствен­ный ему неиз­мен­ный поря­док, начи­на­ю­щий­ся с пер­вой ступени».

Так­же в ста­тье Тол­стой очень нату­ра­ли­стич­но опи­сал жесто­кие сце­ны убий­ства живот­ных, сви­де­те­лем кото­рых стал при посе­ще­нии туль­ской ско­то­бой­ни: реза­ние сви­ней, быков и вола, убой мел­ко­го ско­та. Отме­чая, что «доб­ро­де­тель не сов­ме­сти­ма с биф­штек­сом», Тол­стой заключал:

«…Неж­ная утон­чён­ная бары­ня будет пожи­рать тру­пы этих живот­ных с пол­ной уве­рен­но­стью в сво­ей правоте…»

«Первую сту­пень» рас­смат­ри­ва­ли как свое­об­раз­ную «биб­лию» рус­ских веге­та­ри­ан­цев. Под впе­чат­ле­ни­ем от неё на «безу­бой­ное пита­ние» вре­мен­но или на всю жизнь пере­шли, напри­мер, писа­тель Нико­лай Лес­ков и худож­ник Илья Репин.

Лес­ков писал, что, отка­зав­шись от мяса, изле­чил­ся от неду­га, кото­рый мучил его дол­гие годы:

«Я до 47 лет пил вино, курил сига­ры и папи­ро­сы и ел мясо, и всё это почи­тал для себя за необ­хо­ди­мое… В кон­це это­го пери­о­да у меня обна­ру­жи­лись при­пад­ки жесто­кой нерв­ной болез­ни, извест­ной под име­нем „анги­ны“ или „груд­ной жабы“. <…> с 15 нояб­ря 1891 года пере­стал есть мясо, и мне опять ста­ло лег­че. Теперь я стра­даю гораз­до мень­ше… Теперь я читаю, немнож­ко пишу, могу при­ни­мать у себя доб­рых людей и не боюсь раз­го­ва­ри­вать с ними, чего преж­де не мог без стра­ха, что… меня свер­нёт и пой­дёт корчить…»

«Цен­тром прак­ти­че­ско­го веге­та­ри­ан­ства» счи­та­лась усадь­ба «Пена­ты» худож­ни­ка Ильи Репи­на и его жены Ната­льи Норд­ман. Там гото­ви­ли не толь­ко при­выч­ные веге­та­ри­ан­ские блю­да, но и при­ду­мы­ва­ли новые — напри­мер, бульон из сушё­ных трав. «Бульон из сена, из коре­ньев, из трав — вот элик­сир жиз­ни», — писал Репин. К сло­ву, поми­мо мяса, супру­ги отка­за­лись так­же от молоч­ных про­дук­тов и яиц.

Худож­ник с гор­до­стью рас­ска­зы­вал о резуль­та­тах новой диеты:

«Как я рад, что могу опять бод­ро рабо­тать и все мои пла­тья, ботин­ки на мне сво­бод­ны. Жиры, ком­ка­ми высту­пав­шие свер­ху заплыв­ших муску­лов, ушли; тело помо­ло­де­ло, и я стал гораз­до вынос­ли­вей в ходь­бе, силь­нее в гим­на­сти­ке и гораз­до успеш­нее в искусстве…»

Впро­чем, пона­ча­лу Репин «сры­вал­ся», не выдер­жи­вая стро­гих ограничений:

«Ночью меня хва­ти­ла такая нерв­ная дрожь, что наут­ро я решил зака­зать биф­штекс — и как рукой сняло».

«…Как это ни груст­но, я при­шёл к окон­ча­тель­но­му заклю­че­нию, что я без мяс­ной пищи не могу суще­ство­вать. Если я хочу быть здо­ро­вым, я дол­жен есть мясо; без него у меня сей­час же начи­на­ет­ся про­цесс умирания».

Спу­стя какое-то вре­мя Репин всё-таки пере­шёл на рас­ти­тель­ную пищу, в чём ему помог­ла Ната­лья Бори­сов­на — глав­ная про­па­ган­дист­ка сыро­еде­ния в Петер­бур­ге. Норд­ман вела лек­ции, где рас­ска­зы­ва­ла о поль­зе тако­го пита­ния и учи­ла сту­ден­тов гото­вить сыро­ед­че­ские блю­да. В антрак­те одной из лек­ций слу­ша­те­лей уго­ща­ли чаем из сена и кра­пи­вы (мно­гие веге­та­ри­ан­цы отка­зы­ва­лись от тра­ди­ци­он­но­го чая и кофе), а так­же бутер­бро­да­ми из про­тёр­тых мас­лин, коре­ньев и рыжи­ков. После лек­ции сту­ден­там пред­ло­жи­ли обед из четы­рёх блюд: раз­мо­чен­ная овсян­ка, раз­мо­чен­ный горох, вине­грет из сырых коре­ньев и смо­ло­тые зёр­на пше­ни­цы вме­сто хлеба.

Общественное питание и гастрономические эксперименты

В нача­ле XX века веге­та­ри­ан­ство в Рос­сии всё боль­ше укреп­ля­ло пози­ции. В семьях состо­я­тель­ной интел­ли­ген­ции при­ня­лись экс­пе­ри­мен­ти­ро­вать с веге­та­ри­ан­ски­ми рецеп­та­ми. В неко­то­рых горо­дах появи­лась услу­га «веге­та­ри­ан­ские домаш­ние обе­ды». В газе­тах мож­но было най­ти объ­яв­ле­ния с адре­са­ми семей, кото­рые гото­вят «без убо­и­ны» и будут рады раз­де­лить стол с еди­но­мыш­лен­ни­ка­ми за уме­рен­ную плату.

В 1896 году в Москве зара­бо­та­ла част­ная веге­та­ри­ан­ская сто­ло­вая. В тече­ние сле­ду­ю­щих деся­ти лет было ещё несколь­ко попы­ток открыть такие заве­де­ния, но они почти не при­но­си­ли при­бы­ли, и их закры­ва­ли, так как мно­гие из решив­ших­ся стать веге­та­ри­ан­ца­ми состо­я­ли в этих рядах лишь несколь­ко дней или недель. Несколь­ко спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных сто­ло­вых для про­сто­го наро­да орга­ни­зо­вал Лев Тол­стой. Их посе­ща­ли не толь­ко после­до­ва­те­ли рас­ти­тель­ной дие­ты — во вре­мя пери­о­ди­че­ских неуро­жа­ев и голо­да в раз­ных губер­ни­ях Рос­сий­ской импе­рии они обес­пе­чи­ва­ли недо­ро­гой пищей всех нуждающихся.

Одна­ко, по мне­нию Похлёб­ки­на, в сре­де про­стых людей веге­та­ри­ан­ские сто­ло­вые не выдер­жи­ва­ли кон­ку­рен­ции даже с заху­да­лы­ми про­вин­ци­аль­ны­ми трак­ти­ра­ми. Они про­иг­ры­ва­ли обыч­ным заку­соч­ным с пло­хой, низ­ко­ка­че­ствен­ной, неги­ги­е­нич­ной, но всё же более раз­но­об­раз­ной мяс­ной и рыб­ной пищей: дешё­вой кол­ба­сой, соло­ни­ной, селёд­кой, чаем и кофе, изгнан­ны­ми из веге­та­ри­ан­ской кух­ни как «вред­ное зелье».

Поэт Вале­рий Брю­сов 30 июня 1898 года писал в днев­ни­ке, что «две неде­ли веге­та­рьян­ство­вал», но не рас­ска­зал, при­шёл­ся ли ему по вку­су новый стол. 14 декаб­ря того же года Брю­сов рас­ска­зал о посе­ще­нии веге­та­ри­ан­ской столовой:

«Пита­лись в Петер­бур­ге мясом, что ока­за­лось непри­ят­нее, чем я думал. Баль­монт при­гла­сил нас на веге­та­ри­ан­ский обед, но при­го­то­ви­ли нечто мало съе­доб­ное. Были раз в сто­ло­вой О‑ва etc (точ­ное назва­ние неиз­вест­но. — Прим.), где есть веге­та­ри­ан­ские обе­ды, но и они ока­за­лись доста­точ­но плохими».

Так как Тол­стой счи­тал­ся глав­ным идео­ло­гом «безу­бой­но­го пита­ния», мно­гие сто­ло­вые, неза­ви­си­мо от того, были ли они откры­ты самим писа­те­лем или дру­гим доб­ро­де­тель­ным граж­да­ни­ном, укра­ша­лись порт­ре­та­ми Льва Нико­ла­е­ви­ча. Инте­рьер одно­го из таких заве­де­ний опи­сы­ва­ет Репин, кото­рый, в отли­чие от Брю­со­ва, был чрез­вы­чай­но дово­лен обста­нов­кой и меню:

«Поря­док сто­ло­вой образ­цо­вый; в перед­ней гар­де­роб­ным не веле­но ниче­го пла­тить. <…> напра­во и нале­во зани­ма­ют боль­шой угол зда­ния весё­лые, свет­лые ком­на­ты, уста­нов­лен­ные накры­ты­ми сто­ла­ми. Сте­ны всех ком­нат уве­ша­ны фото­гра­фи­че­ски­ми порт­ре­та­ми Льва Тол­сто­го, раз­ных вели­чин и в раз­ных пово­ро­тах и позах. А в самом кон­це ком­нат, напра­во — в читаль­ной висит огром­ный порт­рет Тол­сто­го в нату­раль­ную вели­чи­ну на сером, в ябло­ках коне, еду­ще­го по ясно­по­лян­ско­му лесу, в осен­нюю пору. Все ком­на­ты уста­нов­ле­ны сто­ла­ми, накры­ты­ми чистой и доволь­но доста­точ­ной сер­ви­ров­кой необ­хо­ди­мых при­бо­ров и кор­зин, с раз­ным хле­бом, осо­бо­го, при­ят­но­го и сыт­но­го вку­са, кото­рый пекут толь­ко в Москве».

В нача­ле XX века выпус­ка­ли спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ные изда­ния. Боль­шой успех име­ли «Пова­рен­ная кни­га для голо­да­ю­щих» Ната­льи Норд­ман и «Веге­та­ри­ан­ский стол» — кни­га, состав­лен­ная сво­я­че­ни­цей Тол­сто­го Татья­ной Куз­мин­ской. В 1895 году осно­ва­тель пер­во­го веге­та­ри­ан­ско­го обще­ства Алек­сандр Зелен­ков выпу­стил кни­гу рецеп­тов «Одна неде­ля обе­дов веге­та­ри­ан­ца», где чита­те­лю пред­ла­га­лось отве­дать такие блю­да, как овся­ный суп с чер­но­сли­вом, варе­ни­ки с капу­стой, раз­лич­ные виды кисе­лей. Не запре­ща­лось упо­треб­лять молоч­ные про­дук­ты, яйца и мас­ло. В 1913 году супру­га и спо­движ­ни­ца вра­ча, Оль­га Зелен­ко­ва выпу­сти­ла ещё одну кни­гу рецеп­тов «Я нико­го не ем». В пре­ди­сло­вии она писала:

«Веге­та­ри­ан­цы в состо­я­нии „сма­ко­вать“ неж­ный вкус фрук­та, тогда как „тру­по­ед“ и „куриль­щик“ тре­бу­ет более остро­го и раз­но­об­раз­но­го ощу­ще­нья в виде щеко­тя­щих нёбо при­прав (пер­ца, соли, гор­чи­цы, и про­че­го) … дичи, „живо­го“ сыра… паш­те­та… при­го­тов­ля­е­мо­го из ожи­рев­шей пече­ни боль­ных гусей и тому подоб­ных „дели­ка­те­сов“».

Кни­га содер­жа­ла 365 вари­ан­тов веге­та­ри­ан­ско­го меню для каж­до­го вре­ме­ни года и око­ло 1500 рецеп­тов. Встре­ча­лись доволь­но необыч­ные блю­да: жаре­ные солё­ные огур­цы, фар­ши­ро­ван­ные суха­ря­ми, мусс из чёр­но­го хле­ба с лимо­ном, кочан капу­сты, фар­ши­ро­ван­ный гри­ба­ми и рисом.

«Желудочники» против «идейных»

Мно­го рецеп­тов мож­но было най­ти в спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных жур­на­лах, самы­ми попу­ляр­ны­ми из кото­рых были «Веге­та­ри­ан­ский вест­ник» и «Веге­та­ри­ан­ское обо­зре­ние». Несмот­ря на то что оба изда­ния про­по­ве­до­ва­ли «безу­бой­ное пита­ние», идеи, отра­жён­ные в них, суще­ствен­но отличались.

В «Вест­ни­ке» боль­шая часть ста­тей посвя­ща­лась объ­яс­не­нию поль­зы веге­та­ри­ан­ства с пози­ции меди­ци­ны. Авто­ра­ми пуб­ли­ка­ций высту­па­ли извест­ные ака­де­ми­ки, заслу­жен­ные про­фес­со­ры и док­то­ра. В изда­нии часто печа­та­ли интер­вью с людь­ми, чьё здо­ро­вье замет­но улуч­ши­лось после того, как они пере­шли на рас­ти­тель­ную пищу. Так, в одном из номе­ров жур­на­ла опуб­ли­ко­ва­ли рас­сказ неко­е­го кре­стья­ни­на о том, как бла­го­твор­но повли­ял на него отказ от мяса и выпивки:

«Чем доль­ше я не ел мяса и не пил вод­ки, тем я всё более креп­нул: и ноги как-то ста­ли ходить ина­че, голо­ва яснее и рабо­та­ет­ся без уста­ли гораз­до более преж­не­го. <…> ни на кого не сер­жусь; а преж­де… сер­дил­ся, как зверь; за что я преж­де драл­ся и, кажет­ся, готов был убить, теперь прой­ду мимо и ниче­го не ска­жу или при­сты­жу, но чело­ве­ка и паль­цем тро­нуть не желаю».

А вот отры­вок ста­тьи «Ужа­са­ю­щий при­мер» из дру­го­го номе­ра «Веге­та­ри­ан­ско­го вест­ни­ка» (№ 3, 1904). Её автор, док­тор Фри­дрих фон Гау­се­гер, про­ве­рил, какой эффект на здо­ро­вье его жены и ребён­ка ока­жет веге­та­ри­ан­ство. Мно­гие меди­ки того вре­ме­ни счи­та­ли, что отказ от мяса может пагуб­но повли­ять на дет­ское здо­ро­вье, но гла­ву семьи это не пуга­ло. Риск ока­зал­ся оправданным:

«…раз­ве мы не чита­ли, что наши пред­ки для спа­се­ния оте­че­ства жерт­во­ва­ли и жёна­ми, и детьми? <…> жену и ребен­ка я нашёл гото­вы­ми к смер­ти. <…> Здо­ро­вье моей жены улуч­ши­лось… в корот­кое вре­мя к ней воз­вра­ти­лось пол­ное зре­ние… Мой сын сра­зу осво­бо­дил­ся от ката­ра желуд­ка и так свеж и бодр, как никогда».

«Веге­та­ри­ан­ское обо­зре­ние» пре­под­но­си­ло веге­та­ри­ан­ство как идео­ло­гию, а не мод­ную дие­ту для улуч­ше­ния здо­ро­вья. Жур­нал изда­вал лите­ра­тор Иосиф Пер­пер, кото­рый при­зна­вал­ся, что стал веге­та­ри­ан­цем после про­чте­ния «Пер­вой сту­пе­ни» Тол­сто­го. На стра­ни­цах «Обо­зре­ния» веге­та­ри­ан­цы заяв­ля­ли о себе как об обще­ствен­ном тече­нии и глав­ной зада­чей про­воз­гла­ша­ли про­па­ган­ду гуман­но­го отно­ше­ния к живот­ным. Так, в одном из номе­ров (№ 3, 1911) опуб­ли­ко­ва­ли печаль­ный рас­сказ о коро­ве, телён­ка кото­рой заре­за­ли ради зва­но­го ужи­на, где гости под­ни­ма­ли бока­лы за «про­гресс и сво­бо­ду». В этом же выпус­ке жур­на­ла появи­лось пись­мо чита­те­ля, кото­рый пре­не­бре­жи­тель­но отзы­вал­ся о людях, отка­зы­ва­ю­щих­ся от мяса из гиги­е­ни­че­ских соображений:

«Я веге­та­ри­ан­ствую уже око­ло двух лет. При­чи­ны, побу­див­шие меня к это­му, чисто эти­че­ско­го харак­те­ра: созна­ние всей без­нрав­ствен­но­сти убой­но­го пита­ния и все­го демо­ра­ли­зу­ю­ще­го вли­я­ния его. <…> Веге­та­ри­ан­ством с гиги­е­ни­че­ской точ­ки зре­ния я совсем не инте­ре­су­юсь… поступ­ки чело­ве­ка, его отно­ше­ние к окру­жа­ю­ще­му его миру долж­ны опре­де­лять­ся каки­ми-нибудь нрав­ствен­ны­ми нача­ла­ми, а не толь­ко бла­го­со­сто­я­ни­ем его желудка».

Таким обра­зом, веге­та­ри­ан­цы дели­лись на «идей­ных» и «гиги­е­ни­стов». Пер­вые отка­зы­ва­лись от мяса по эти­че­ским сооб­ра­же­ни­ям, вто­рые — для улуч­ше­ния пище­ва­ре­ния и здо­ро­вья в целом. Подав­ля­ю­щее боль­шин­ство веге­та­ри­ан­цев в Рос­сии были «идей­ны­ми». Поэт Бене­дикт Лив­шиц в кни­ге вос­по­ми­на­ний «Полу­то­рагла­зый стре­лец» срав­ни­ва­ет их с сектантами:

«…веге­та­ри­ан­ство деся­тых годов… в сво­ей осно­ве было чем-то вро­де сек­ты, воз­ник­шей на скре­ще­нии тол­стов­ства с оккульт­ны­ми док­три­на­ми, запре­щав­ши­ми упо­треб­ле­ние мяса в пищу. <…> Осле­пи­тель­но белые косын­ки пода­валь­щиц и снеж­ные ска­тер­ти… был в них какой-то неуло­ви­мый при­вкус сек­тант­ства, сбли­жав­ший эту почти риту­аль­ную белиз­ну с мель­те­ше­ни­ем голу­би­ных крыл на хлы­стов­ских радениях».

Атмо­сфе­ру, царив­шую в веге­та­ри­ан­ской сто­ло­вой, он опи­сы­вал как «сверх­ди­е­ти­че­ское бла­го­ле­пие стен, отку­да даже роб­кие помыс­лы о гор­чи­це были изгна­ны как нечто гре­хов­ное». Мая­ков­ский, посе­тив­ший сто­ло­вую вме­сте с Лив­ши­цем, поз­во­лил себе неве­ро­ят­ную дер­зость: он обра­тил­ся к порт­ре­ту Тол­сто­го с ядо­ви­тым вось­ми­сти­ши­ем, из-за кото­ро­го поэты выгна­ли из заве­де­ния «разъ­ярён­ные пожи­ра­те­ли трав». Сти­хо­тво­ре­ние заклю­ча­ли такие строки:

А с неба смот­ре­ла какая-то дрянь
Вели­че­ствен­но, как Лев Толстой.

Война, гордыня и заморские финики: за что ругали вегетарианцев

В обще­стве отно­ше­ние к веге­та­ри­ан­цам было неод­но­знач­ным. Тот, кто даже «про­сто так», по лич­ным моти­вам, хотел обой­тись без мяса, навле­кал на себя подо­зре­ние, ведь воз­дер­жа­ние от живот­ной пищи про­по­ве­до­ва­ла зна­чи­тель­ная часть сект. Сек­тан­тов пре­сле­до­ва­ла поли­ция, так как они, по мне­нию вла­стей, пред­став­ля­ли опас­ность для обще­ства. Во мно­гих местах запре­ща­лось устра­и­вать бесе­ды или читать лек­ции по вегетарианству.

С недо­ве­ри­ем к «безу­бой­но­му пита­нию» отно­си­лись и про­стые люди. В одном из номе­ров «Веге­та­ри­ан­ско­го обо­зре­ния» за 1913 год появи­лась ста­тья «Поче­му я сде­лал­ся веге­та­ри­ан­цем». В ней моло­дой кре­стья­нин из Сара­тов­ской губер­нии писал, что его одно­сель­чане счи­та­ли мас­со­вый отказ от про­дук­тов живот­но­го про­ис­хож­де­ния при­зна­ком «явле­ния Антихриста».

Выска­зы­ва­лась про­тив рас­ти­тель­но­го пита­ния и пра­во­слав­ная цер­ковь, несмот­ря на близ­кие ей идеи аске­тиз­ма и само­огра­ни­че­ния. В жур­на­ле «Чте­ния в обще­стве люби­те­лей духов­но­го про­све­ще­ния» появи­лась ста­тья свя­щен­ни­ка Сер­гея Роза­но­ва, оза­глав­лен­ная «Граф Л. Н. Тол­стой как про­по­вед­ник хри­сти­ан­ских доб­ро­де­те­лей воз­дер­жа­ния и поста». Роза­нов под­верг тези­сы Тол­сто­го рез­кой кри­ти­ке и предо­сте­рёг его после­до­ва­те­лей от «гор­ды­ни воз­дер­жа­ния». Воз­дер­жан­ность писа­те­ля он тол­ко­вал как доб­ро­де­тель чисто внеш­нюю, ведь «в сущ­но­сти, для хри­сти­а­ни­на пища явля­ет­ся пред­ме­том доволь­но без­раз­лич­ным». Далее сле­ду­ет цита­та из 1‑го посла­ния к Корин­фя­нам (I Кор. 8, 8):

«Пища не при­бли­жа­ет нас к Богу: ибо едим ли мы, ниче­го не при­об­ре­та­ем, не едим ли, ниче­го не теряем».

В 1895 году вышла ста­тья архи­манд­ри­та Тихо­на (Бела­ви­на) «Веге­та­ри­ан­ство и его отли­чие от хри­сти­ан­ско­го поста», где он писал:

«Пока такое состо­я­ние чело­ве­че­ской при­ро­ды будет про­дол­жать­ся, пока не изме­нят­ся в корне ненор­маль­ные усло­вия нашей жиз­ни, пока не вос­ста­но­вят­ся у нас пра­виль­ные отно­ше­ния к Богу, к соб­ствен­но­му назна­че­нию и к внеш­не­му миру… до тех пор все­гда будут нуж­ды, бед­ность, горе и болезнь. А так как корень всех этих бед­ствий лежит гораз­до глуб­же, чем дума­ют веге­та­ри­ан­цы и подоб­ные им меч­та­те­ли, то и сред­ство, на кото­рое они ука­зы­ва­ют, одно само по себе не может увра­че­вать зла: оно слиш­ком для это­го мало, поверх­ност­но и незначительно».

Про­тив­ни­ки веге­та­ри­ан­ства были и сре­ди меди­ков. Док­то­ра и учё­ные гово­ри­ли о необ­хо­ди­мо­сти мяс­ной пищи для хоро­ше­го само­чув­ствия и пол­но­цен­ной, здо­ро­вой жиз­ни. Так, в 1898 году в докла­де «Пища и харак­тер» про­тив веге­та­ри­ан­ства выска­зы­вал­ся Алек­сандр Дани­лев­ский, осно­ва­тель пер­вой шко­лы физио­ло­ги­че­ский химии в Рос­сии и спе­ци­а­лист по вопро­сам дие­то­ло­гии. «Все­яд­ные обла­да­ют так­же кра­си­вым креп­ким сло­же­ни­ем, — писал он, — боль­шею частью тру­до­лю­би­вы, умны, нра­ва мяг­ко­го, не трус­ли­вы, доволь­но подвижны».

Соглас­но Дани­лев­ско­му, «выс­шие чело­ве­че­ские пле­ме­на» все­яд­ны, и, мало усту­пая пло­то­яд­ным в телес­ном раз­ви­тии, пре­вос­хо­дят их в мораль­ном и умствен­ном отно­ше­ни­ях. Впро­чем, поз­же он допус­кал, что рас­ти­тель­ный режим пита­ния не лиша­ет чело­ве­ка воз­мож­но­сти жить и быть рабо­то­спо­соб­ным, но при­сут­ствие в пита­нии живот­ных про­дук­тов всё-таки обес­пе­чи­ва­ет боль­шую выносливость.

Автор бро­шю­ры с крас­но­ре­чи­вым назва­ни­ем «Зло веге­та­ри­ан­ства», некий док­тор Ень­ко, обви­нял веге­та­ри­ан­цев в лице­ме­рии. Он писал, что «безу­бой­ни­ки» носят обувь из кожи и защи­ща­ют поля от вре­ди­те­лей, а зна­чит, так­же участ­ву­ют в убий­стве живот­ных. Кро­ме того, Ень­ко утвер­ждал, что воз­дер­жа­ние прак­ти­ку­ет­ся ими несе­рьёз­но, ведь уже суще­ству­ет веге­та­ри­ан­ская гастро­но­мия — кни­ги с сот­ня­ми рецеп­тов раз­ной сте­пе­ни слож­но­сти с исполь­зо­ва­ни­ем доро­го­сто­я­щих продуктов.

С мне­ни­ем про­тив­ни­ков «безу­бой­но­го пита­ния» того вре­ме­ни согла­сил­ся Похлёб­кин, кото­рый счи­тал при­зы­вы отка­зать­ся от мяса и рыбы, обра­щён­ные к про­сто­му наро­ду, «лице­мер­ной попыт­кой» обречь рабо­чий класс на пита­ние кар­тош­кой и овсян­кой «ради сво­ей же поль­зы, ради здо­ро­вья». В кни­ге «Моя кух­ня и моё меню» (2006) при­во­дят­ся его сло­ва о том, что про­стой чело­век — кре­стья­нин или рабо­чий — не мог обес­пе­чить пол­но­цен­ное веге­та­ри­ан­ское пита­ние для себя и семьи:

«Упро­щён­ный веге­та­ри­ан­ский стол „для масс“ невоз­мо­жен — это тупик. Раз­но­об­раз­ный же в кули­нар­ном отно­ше­нии веге­та­ри­ан­ский стол, с при­вле­че­ни­ем замор­ских про­дук­тов и доро­гих фрук­тов, крайне дорог, досту­пен лишь обес­пе­чен­ной части бур­жу­а­зии и к тому же рас­счи­тан исклю­чи­тель­но на лиц, не зани­ма­ю­щих­ся физи­че­ским трудом».

В защи­ту Похлёб­ки­на сто­ит ска­зать, что мно­гие про­дук­ты для веге­та­ри­ан­ско­го пита­ния дей­стви­тель­но сто­и­ли доро­го, и достать их мог не каж­дый. Напри­мер, для Тол­сто­го выпи­сы­ва­ли мало­до­ступ­ные тогда южные пло­ды: апель­си­ны, фини­ки, мин­даль. Писа­тель с удо­воль­стви­ем лако­мил­ся замор­ски­ми про­дук­та­ми, но вовсе не счи­тал их обя­за­тель­ны­ми. 6 мая 1898 года он писал жене: «Я совер­шен­но здо­ров. Напрас­но ты при­сы­ла­ешь эти горы провизии».

По той же при­чине ещё боль­шее оттор­же­ние в обще­стве идея «безу­бой­но­го пита­ния» ста­ла вызы­вать в Первую миро­вую вой­ну. В усло­ви­ях голо­да и посто­ян­ной нехват­ки про­до­воль­ствия идео­ло­гия веге­та­ри­ан­ства вос­при­ни­ма­лась мно­ги­ми как цинич­ная, про­по­ве­ду­ю­щая гума­низм по отно­ше­нию к живот­ным в усло­ви­ях, когда сот­ни тысяч людей стра­да­ли от недо­еда­ния и гиб­ли в кро­во­про­лит­ных кон­флик­тах. Кро­ме того, «идей­ные» веге­та­ри­ан­цы сле­до­ва­ли тол­стов­ско­му прин­ци­пу непро­тив­ле­ния злу наси­ли­ем — паци­фист­ские убеж­де­ния дела­ли из них пре­да­те­лей, кото­рые отка­зы­ва­лись защи­щать родину.

«Безу­бой­ни­ки» пыта­лись оправ­ды­вать свою пози­цию. Так, во вто­ром номе­ре «Веге­та­ри­ан­ско­го обо­зре­ния» за 1915 год под заго­лов­ком «Веге­та­ри­ан­ство в наши дни» опуб­ли­ко­ва­ли ста­тью, под­пи­сан­ную «Э. К.». Автор рассуждал:

«Веге­та­ри­ан­ство в наши дни, гово­рят нам, это — злая иро­ния, насмеш­ка; мож­но ли зани­мать­ся теперь жало­стью к живот­ным? Но люди, так гово­ря­щие, не пони­ма­ют, что веге­та­ри­ан­ство не толь­ко не меша­ет люб­ви и жало­сти к людям, а, наобо­рот, уве­ли­чи­ва­ет ещё боль­ше это чув­ство <…> [мясо­еде­ние] не умень­шит стра­да­ний <…> а создаст толь­ко, в луч­шем слу­чае, те жерт­вы, кото­рые… наши про­тив­ни­ки съе­дят за обе­ден­ным столом».

Кро­ме того, веге­та­ри­ан­ские обще­ства участ­во­ва­ли в бла­го­тво­ри­тель­ных меро­при­я­ти­ях, обо­ру­до­ва­ли кро­ва­ти для воен­ных гос­пи­та­лей и предо­став­ля­ли залы сто­ло­вых для шитья белья. Дешё­вая веге­та­ри­ан­ская народ­ная сто­ло­вая в Кие­ве кор­ми­ла мно­же­ство голо­да­ю­щих людей. В одном из номе­ров «Веге­та­ри­ан­ско­го вест­ни­ка» сооб­ща­лось даже о лаза­ре­те для лошадей.

В силу воен­но­го поло­же­ния рус­ские веге­та­ри­ан­ские жур­на­лы выхо­ди­ли нере­гу­ляр­но. «Веге­та­ри­ан­ское обо­зре­ние» замол­ча­ло в 1915 году. В 1916‑м пере­стал выхо­дить «Веге­та­ри­ан­ский вест­ник». После рево­лю­ции выпуск изда­ний на какое-то вре­мя возобновили.

Советская власть и победа мясоедов

Веге­та­ри­ан­цы встре­ти­ли Фев­раль­скую рево­лю­цию с радо­стью и вос­хи­ще­ни­ем. «Рас­кры­лись пред нами свет­лые вра­та луче­зар­ной сво­бо­ды, к кото­рым дав­но шёл изму­чен­ный народ рус­ский!» — писал в то вре­мя «Веге­та­ри­ан­ский вест­ник» (№ 4, 1917).

Вско­ре надеж­ды «безу­бой­ни­ков» на свет­лое буду­щее рух­ну­ли. После Октябрь­ско­го пере­во­ро­та поло­же­ние веге­та­ри­ан­цев на тер­ри­то­рии исчез­нув­шей цар­ской Рос­сии зна­чи­тель­но ухудшилось.

По мне­нию социо­ло­га Ната­льи Зару­би­ной, при­чи­ной тому ста­ло жела­ние новой вла­сти кон­тро­ли­ро­вать и регу­ли­ро­вать бук­валь­но все аспек­ты повсе­днев­ной жиз­ни людей. Боль­ше­ви­ки не жела­ли мирить­ся с суще­ство­ва­ни­ем неза­ви­си­мых обществ, даже если взгля­ды их участ­ни­ков не про­ти­во­ре­чи­ли гос­под­ству­ю­щей идео­ло­гии. «Безу­бой­ни­кам» чини­ли всё новые пре­пят­ствия. Так, в 1918 году запре­ти­ли все част­ные обще­ства, устав кото­рых не был пря­мо утвер­ждён совет­ски­ми вла­стя­ми. Веге­та­ри­ан­ские обще­ства состав­ля­ли про­ект уста­ва, отда­ва­ли его на рас­смот­ре­ние, но вла­сти затя­ги­ва­ли процесс.

Труд­но при­хо­ди­лось в это вре­мя адми­ни­стра­ции сто­ло­вых: госу­дар­ство вво­ди­ло повы­шен­ные тре­бо­ва­ния к слу­жеб­но­му пер­со­на­лу, отка­зы­ва­ло в постав­ке нуж­ных про­дук­тов, уве­ли­чи­ва­ло аренд­ную пла­ту. В 1920‑е веге­та­ри­ан­ские сто­ло­вые про­дол­жа­ли суще­ство­вать, о чём сви­де­тель­ству­ет гла­ва из рома­на «12 сту­льев». Моло­дые супру­ги, Коля и Лиза, ссо­рят­ся из-за неже­ла­ния послед­ней «питать­ся веге­та­ри­ан­ски­ми сосис­ка­ми» и «есть фаль­ши­во­го зайца».

В рам­ках анти­ре­ли­ги­оз­ной ком­па­нии, раз­вер­нув­шей­ся в пер­вые годы совет­ской вла­сти, госу­дар­ство жёст­ко пре­се­ка­ло дея­тель­ность раз­ных сект. Не избе­жа­ли печаль­ной уча­сти и тол­стов­цы, за еже­не­дель­ны­ми собра­ни­я­ми кото­рых велось посто­ян­ное наблю­де­ние. В кни­ге Пите­ра Бран­га «Рос­сия неиз­вест­ная: Исто­рия куль­ту­ры веге­та­ри­ан­ских обра­зов жиз­ни с нача­ла до наших дней» (2006) при­во­дит­ся выдерж­ка из пись­ма чле­на мос­ков­ско­го веге­та­ри­ан­ско­го обще­ства, тол­стов­ца Сер­гея Попо­ва фило­со­фу Пет­ру Николаеву:

«…после окон­ча­ния бесе­ды подо­шли ко мне, в при­сут­ствии всех, два пред­ста­ви­те­ля вла­сти и спросили:

„Есть ли у Вас раз­ре­ше­ние на веде­ние бесед?“ „Нет, — отве­чал я, — по моим убеж­де­ни­ям все люди бра­тья, а пото­му я отри­цаю вся­кую власть и не спра­ши­ваю раз­ре­ше­ния на веде­ние бесед“. „Дай­те Ваши доку­мен­ты“, — гово­рят они. <…> „Вы аре­сто­ва­ны“, — гово­рят они и, вынув револь­ве­ры и раз­ма­хи­вая ими, настав­ля­ют их на меня со сло­ва­ми: „При­ка­зы­ва­ем Вам идти за нами“».

Мос­ков­ское веге­та­ри­ан­ское обще­ство пыта­лось бороть­ся с поли­ти­кой вла­стей, уси­ли­вав­ших огра­ни­че­ния его дея­тель­но­сти, но в кон­це кон­цов всё-таки потер­пе­ло пора­же­ние и в 1929 году пре­кра­ти­ло существование.

К исхо­ду 1920‑х годов госу­дар­ство побе­ди­ло в борь­бе с нетра­ди­ци­он­ны­ми укла­да­ми жиз­ни в целом и веге­та­ри­ан­ски­ми обще­ства­ми в част­но­сти. Отдель­ные попыт­ки спа­сти веге­та­ри­ан­ство ещё пред­при­ни­ма­лись, но отныне рас­ти­тель­ная дие­та при­ме­ня­лась толь­ко с оздо­ро­ви­тель­ны­ми целя­ми. В каче­стве при­ме­ра Бранг при­во­дит Ленин­град­ское веге­та­ри­ан­ское обще­ство, кото­рое было пере­име­но­ва­но в Ленин­град­ское науч­но-гиги­е­ни­че­ское веге­та­ри­ан­ское обще­ство и с 1927 года изда­ва­ло двух­ме­сяч­ник «Гиги­е­на пита­ния». В 1928 году жур­нал опуб­ли­ко­вал ста­тью, где объ­яв­ля­лось, «что в борь­бе рели­ги­оз­но-эти­че­ско­го веге­та­ри­ан­ства с науч­но-гиги­е­ни­че­ским побе­ди­ли нау­ка и здра­вый смысл». Вско­ре обще­ство ста­ло про­сто «науч­но-гиги­е­ни­че­ским» — в 1930 году сло­во «веге­та­ри­ан­ское» исчез­ло из его названия.

«Безу­бой­ное» дви­же­ние замол­ча­ло на несколь­ко десят­ков лет — его после­до­ва­те­ли смог­ли вновь заявить о себе лишь после паде­ния Совет­ско­го Союза.

Читай­те так­же «Попу­ляр­ные настоль­ные игры в Рос­сии до XX века».