История цензуры в Российской империи насчитывает четыре века. Контроль над печатью всегда был плотно связан с государственным просвещением и личной волей самодержцев. Цензурные ограничения курировали не только литературу и прессу, но и распространялись на форму одежды, образ мысли и литературное творчество. Послабления и дарованные свободы сменялись ссылками и судебными процессами — и никто не мог предугадать, когда это произойдёт.
Святослав Дубовенко рассказывает, как формировались цензурные правила в разные эпохи, какие основные указы определяли работу цензуры и что заставляло императоров менять отношение к прессе.
Православная цензура
Появление письменности на Руси напрямую связано с христианством: кириллицу создали византийские миссионеры в IX веке, но среди русских она распространилась только к началу первого тысячелетия, вместе с Крещением в 988 году. Вплоть до Петра I издательское дело связывалось прежде всего с религией, и цензурные инициативы исходили от православной церкви.
Вместе с христианством в стране появились священные тексты, однако далеко не все из них были каноничными и одобрялись церковью. Наиболее ранним свидетельством цензуры считают «Изборник 1073 года», который включал в себя список «ложных» книг, не подлежащих к использованию. В «Изборник» входили переводные греко-византийские тексты о философии, теологии и естественных науках. По мнению исследователей, книга являлась «списком», то есть была вручную переписана с болгарского оригинала. «Изборник 1073 года» содержал 383 статьи, из которых на Руси было известно лишь девять. Труд подготовили два переписчика для великого князя Святослава Ярославовича (третьего сына Ярослава Мудрого и Ингигерды Шведской).
Списки доверенной литературы и запреты пополнялись вплоть до XVI века — это была попытка сдержать наплыв иностранной религиозной литературы. Впрочем, народное творчество тоже цензурировали: неканоничные, лубочные изображения святых не находили понимания у официальной церкви. Вместе с появлением бумаги лубочное творчество стало массовым, что в свою очередь увеличило количество запретов и гонений на кустарное производство.
Помимо еретической составляющей, была и другая причина цензурирования — некачественная перепись манускриптов. Неточности в текстах приводили к ошибкам в священнослужении, что и старались упредить подобными ограничениями.
Голландские предприятия Петра I
Выходить из тени религии издательское дело начало только при Петре I. Прежде чем стать самостоятельной институцией, цензура сначала приобрела оттенок персональной воли императорских особ.
Историки свидетельствуют, что в ту эпоху на Руси не было заметной необходимости производить и распространять книги, как в Европе, из-за низкой грамотности. Летописец и историк Андрей Богданов писал о ситуации с образованием:
«В среднем по России последней четверти XVII в. грамотность белого духовенства оценивается в 100%, чёрного — в 75%, купечества — в 96%, дворянства — около 50%, посадских — 40% и крестьянства (без учёта крупных региональных различий) — примерно 15%».
В 1700 годах Пётр I предоставил своему голландскому другу, торговцу Яну Тессингу, право на единоличный ввоз и продажу литературной продукции длиной в 15 лет. Это подразумевало открытие первой зарубежной типографии, издающей книги на русском языке. Предприятие было рискованным: Тессинг никогда не занимался издательским делом, а спрос на продукцию был неочевидным. Современники Тессинга к авантюре относились крайне критически. В 1700 году голландский торговец Ян Блау II писал:
«Москвитяне, как и вам это известно, нисколько [учению] не интересуются; они всё делают по принуждению и в угоду царю, а умри он — прощай, наука» [1].
Вместе с правом монопольной торговли Пётр обозначил цензурные требования к производству литературы: чтобы «понижения нашего царского величества <…> и государства нашего <…> в тех чертежах и книгах не было» и книги издавались «к славе великого государя» [2]. В России появились свежие материалы по всемирной истории, арифметике, воинскому делу, иностранным языкам и прочей просветительской и учебной тематике.
В 1708 году Пётр I ввёл первый гражданский шрифт, призванный упростить книгопечатание. Шрифт разработали на основе рисунков чертёжника Куленбаха, служившего в штабе армии. Исследователи полагают, что Куленбах работал по личным эскизам императора.
В те же годы появилась первая периодическая печать — газета «Ведомости». За следующие 26 лет было построено четыре новые светские типографии, а также открыто собственное производство бумаги — ранее её завозили из-за границы.
До 1725 года напечатана 561 книга, включая 300 гражданских, в том числе:
— «Букварь языка славенска»;
— «Юности честное зерцало»;
— «Первое учение отрокам»;
— «Арифметика» Леонтия Магницкого.
Обширные реформы Петра I ограничили цензурные права церкви, а из-за растущего ввоза и производства гражданской литературы пострадала монополия духовенства на издательское дело. В то же время разгоралось сражение православия с инакомыслием: борьба с «латинянами» и «католиками» приводила к обыскам в княжьих домах, изъятию картин, рукописей и запретам различной церковнославянской литературы [3].
Для централизации религиозной цензуры в 1721 году была основана Духовная коллегия, которую почти сразу переименовали в Святейший синод. Среди прочего задачей Синода стала цензура текстов и книг. Печать любых материалов о церкви и её учениях не могли выйти без разрешения этой организации.
Стоит отметить, что при этом в Синод входили 10 человек, из которых лишь трое были архиереями, а остальные — гражданскими лицами. 25 января того же года был утверждён по сути первый русский закон о печати — регламент духовного коллегиума, включающий в себя предварительную цензуру. В конечном счёте Синод занимался цензурой не только религиозных текстов, но и светских: под контроль попали все произведения, включая переводные и иностранные, если речь касалась православной веры [4].
Потерянный рай Елизаветы Петровны
При императрице Елизавете Петровне Святейший синод перестал справляться с объёмами цензуры [5]. В 1743 году вышел указ о разделении контроля между Синодом и Сенатом:
«…все печатныя в России книги, принадлежащия до церкви и до церковнаго учения, печатать с апробации Синода, а гражданския и прочия всякия, до церкви не принадлежащия, с апробации Сената повелеть благоизволили».
Цензуру в елизаветинский период можно считать чрезвычайно миролюбивой. Количество частных журналов росло, однако авторами по большей части были государственные служащие. Оппозиционная печать отсутствовала, к каким-либо прегрешениям публицистов официальная власть относилась спокойно. Любые «ошибки» разрешались непосредственным начальством «ошибающихся». Подобный самоконтроль издателей и отсутствие серьёзного давления со стороны государства создали одну из самых «мягких» эпох в истории цензуры Российской империи.
Стремления Екатерины II
В первую половину правления Екатерины II развитие институтов, контролирующих литературу, печать и прессу, было тесно соединено с просветительской деятельностью императрицы. Среди причин, которые стимулировали развитие образования, стоит назвать необходимость экономической и культурной модернизации. Открытие банков, введение бумажных денег и принятие манифеста «О свободе предпринимательской деятельности» требовали квалифицированных кадров, а социальные противоречия внутри страны достигли пика. Не на последнем месте находился и имидж императорского двора, который сильно уступал дворам европейским. О дворянах времён Елизаветы Петровны Екатерина писала:
«Остерегались говорить об искусстве и науке, потому, что все были невеждами: можно было побиться об заклад, что лишь половина общества еле умела читать, и я не очень уверена в том, что треть умела писать» [6].
Цензура и просветительские начинания развивались взаимосвязано. Российская империя становилась всё более заметным игроком на международной арене: на влиятельность государства повлияли раздел Речи Посполитой, русско-турецкие войны, установка протектората над Грузией. Свою роль сыграли торговые и посреднические контакты с западными странами. С одной стороны, Россия хотела быть на одном уровне с Европой как в материальном, так и в духовном отношении. С другой — следила за повышающимся оборотом литературы, который неизбежно становился всё менее подконтрольным.
В 1763 году вышел указ императрицы, напоминающий о необходимости и важности системной цензуры, а также определяющий её на местах. Документ требовал от Академии наук не пренебрегать цензорскими обязанностями:
«Слышно, что в Академии наук продают такие книги, которые против закона, доброго нрава, нас самих и российской нации, которые во всем свете запрещены, как например: Эмиль Руссо, Мемории Петра III <…> и много других подобных».
При этом указ перераспределил цензурную ответственность сразу на несколько светских организаций:
«Приказать наикрепчайшим образом Академии наук иметь смотрение, дабы в её книжной лавке такие непорядки не происходили, а прочим книгопродавцам приказать ежегодно реестры посылать в Академию наук и университет Московский, какие книги они намерены выписывать, а оным местам вычёркивать в тех реестрах такие книги, которые против закона, доброго нрава и нас».
Отныне гражданский цензурный орган мог самостоятельно распоряжаться средствами, получаемыми от конфискаций. При Екатерине II таких учреждений стало несколько: Академия наук в Санкт-Петербурге, Императорский Московский университет, в регионах за это отвечали училища и «градские начальники».
В свою очередь, для удовлетворения спроса на литературу ввели небольшие послабления, несмотря на наличие в стране казённых типографий. Так, в 1771 году, иностранцу Иоганну Гартунгу сперва разрешили основать вольную типографию, которая могла печатать книги на любом языке, кроме русского, чтобы государственные производства не понесли убытка. Всего лишь через пять лет было основано ещё одно книгоиздательское дело, принадлежащее Иоганну Вейтберхту. Екатерина II даровала Вейтберхту право выпускать русскоязычную литературу, помимо иностранной, из-за существенного увеличения спроса на печатные труды.
Модернизация образования и развитие преподавательства поощрялись. Об этом свидетельствуют указ «о городских школах» 1781 года, подаривший каждому району Санкт-Петербурга по новому учебному заведению, «устав народных училищ в Российской империи» 1786 года, открытие Смольного института благородных девиц и так далее. Любовь и интерес императрицы к трудам Дидро, Руссо и Вольтера породили в дворянском сословии моду на авторов-энциклопедистов. Росла потребность в разнообразной литературе: учебных пособиях, сочинениях западных авторов и прочих необходимых произведениях.
Цензура времён Екатерины не всегда была прямой. Императрица выпускала сатирический журнал «Всякая всячина», в котором старалась неформально задавать тон для отечественной журналистики:
«Всякий честный согражданин признаться должен, что, может быть, никогда, нигде какое бы то ни было правление не имело более попечения о своих подданных, как ныне царствующая над нами монархиня имеет о нас, в чем ей, сколько нам известно и из самых опытов доказывается, стараются подражать и главные правительства вообще. Поэтому сатира журналов должна быть в улыбательном духе, направлена на людские пороки, а не персоны».
В дальнейшем Екатерина II сотрудничала и с другими печатными изданиями. Критик Николай Добролюбов назвал исторические записки Екатерины в журнале «Собеседник любителей российского слова» политизированными. Добролюбов отметил, что императрица старается убедить «во всём, в чём только можно, что всякое добро нисходит от престола и что в особенности национальное просвещение не может обойтись без поддержки правительства».
В 1783 году вышел один из важнейших законов в период Екатерининского просвещения «О вольных типографиях», приравнивающий типографии к фабрикам. Закон позволил частным лицам заниматься печатью. В совокупности условия для издательского дела в России тех времён были прогрессивнее и свободнее, чем в Европе и США. В Англии, к примеру, было разрешено издавать периодику лишь в четырёх городах: Лондоне, Дублине, Манчестере и Эдинбурге. Екатерининский указ позволял открываться частным книгопечатным производствам во всех городах Российской империи.
В Санкт-Петербурге появились типографии Решетникова, Рассказова, Гиппиуса, Пономарёва, Селивановского. В Тамбовской губернии — типография бригадира Рахманинова, в Пензенской губернии — прапорщика Струйского. Издательское дело расширялось по всей стране, что увеличивало объём работы контролирующих литературу органов.
Реакция Екатерины II на Французскую революцию
Несколько десятилетий логического развития цензуры, совмещённой с большими шагами в просветительской деятельности, в определённый момент столкнулись с серьёзной преградой. Великая французская революция 1789 года изменила отношение российских властей к литературной вольнице.
Публикация «Путешествия из Петербурга в Москву» в 1790 году привела к цензурному процессу над Радищевым, по итогам которого автора приговорили к смертной казни. О прохождении «Путешествием» контроля ответственных чиновников есть разные версии. По одной из них, проверяющий обер-полицмейстер Никита Рылеев прочитал лишь оглавление, перепутал произведение с путеводителем и одобрил печать. Отказ пришёл позднее, уже от самих типографов, ознакомившихся с трудом более тщательно. Однако источники сходятся в том, что сочинение не прошло проверку и Радищеву пришлось открыть свою типографию для публикации книги. Именной указ о наказании Радищева перечисляет:
«<…> оказался в преступлении за изданием книги „Путешествие из Петербурга в Москву“, наполненной самыми вредными умствованиями, разрушающими покой общественный <…> стремящимися к тому, чтобы произвести в народе негодование».
В дальнейшем Екатерина, в честь мира со Швецией, изменила приговор на десятилетнюю ссылку в Сибирь. Опубликованные тиражи произведения впоследствии были уничтожены.
Ситуация в стране становилась всё более мрачной. В 1792 году крупного частного издателя Николая Новикова, чья компания обладала 20 печатными станками и уставным капиталом почти в 60 тысяч рублей, посадили в Шлиссельбургскую крепость на 15 лет. Официально Новиков был осуждён за тайные сборища, секретную переписку с высокопоставленными иностранцами, а также издание запрещённых книг и открытие тайной типографии.
Стоит отметить, что в 1784—1787 годах в Баварии последовал ряд указов, запрещающих деятельность тайных сообществ, включая масонов-иллюминатов. Европейские власти видели в них опасность, равно как и католическая церковь: папа Пий VI также осудил мистиков. Новиков был тесно связан с московским масонством, которое по свидетельствам историков, начало составлять ощутимую оппозиционную силу в столице. Объединение мистиков возле Новикова создало фонд «Дружеское учёное сообщество». Организация открывала семинарии и выплачивала стипендии своим студентам, что подразумевало наличие больших финансов и соответствующего влияния на университеты. Во время процесса было сожжено 18656 экземпляров книг, включая пьесу Шекспира «Юлий Цезарь», «Эмилия Галотти» Лессинга, переводы Дидро, Сократа, Сенеки и произведения прочих авторов. Новиков вышел на свободу при Павле I, спустя четыре года.
В мае того же года князь Александр Прозоровский писал Екатерине:
«Осмеливаюсь всеподданнейше просить Вашего Величества, чтобы повелеть изволили положить границы книгопродавцам книг иностранных и отнять способы ещё на границах и при портах подобный сему книги вывозить, а паче из расстроенной ныне Франции, служащие только к заблуждению и разврату людей, не основанных в правилах честности. Я хотя все меры к этому взял, но довольно способов не достаёт совершенно сие удержать без генерального учреждения потому, что они (книгопродавцы) такие книги продают скрытно, а тем вводят многих более в любопытство их покупать и платить гораздо дороже, как за публично продаваемый книги; и без ошибки сказать можно, что все, какие только во Франции печатаются книги, здесь скрытно купить можно».
Рекомендации князя были приняты к сведению.
В 1796 году отменён указ «О вольных типографиях». 16 сентября этого же года вышел закон, который объединил духовную и светскую цензуру и наконец официально ввёл профессию цензора:
«В прекращение разных неудобств <…> признали Мы за нужное следующие распоряжения:
1. В обоих престольных городах наших, Санкт-Петербурге и Москве, под ведением Сената, в губернском же и приморском городе Риге и наместничестве Вознесенского в приморском городе Одессе и Подольского при таможне Радзивиловской <…> под наблюдением губернских начальств учредить цензуру, из одной духовной и двух светских особ составляемую.
2. Частными людьми заведенные типографии <…> упразднить, тем более что для печатания полезных и нужных книг имеется достаточное количество таковых типографий, при разных училищах устроенных.
3. Никакие книги, сочиняемые или переводимые в государстве нашем, не могут быть издаваемы, в какой бы то ни было типографии без осмотра от одной из цензур, учреждаемых в столицах наших, и одобрения, что в таковых сочинениях или переводах ничего Закону Божию, правилам государственным и благонравию противного не находится».
Самодержавие Павла I
В 1796 году на престол взошёл Павел I. Историки оценивают правление Павла неоднозначно: например, Николай Шильдер писал о «времени слепой прихоти и насилия», а Дмитрий Милютин назвал этот период «временем преобразований, которыми вводились порядок и управление». Совершенно однозначно можно сказать, что новый император продолжил общую политику контроля прессы и литературы.
Пётр Каратыгин в «Историческом вестнике» от 1885 года писал:
«Павел I ужасался революции задним числом; он с яростью попирал осколки якобинизма, принимал эхо за живой голос, тень за живое существо, внешность за внутренность. <…> государь подверг строжайшему преследованию французскую моды: фраки, круглые шляпы, пряжки, широкиe галстуки, самую обувь. <…> Так, например, в донесениях на высочайшее имя следовало писать: вместо „степень“ — класс, „стража“ — караул, „отряд“ — деташемент, „общество“ — собрание, „гражданин“ — купец, или мещанин, и т. д. <…> Книга, или театральная пьеса, дозволенная к представлению на сцене, или к печати, могли быть внезапно запрещены и конфискованы; наоборот, запрещённые — дозволены».
Павел I первым обратил внимание на военную цензуру. Рескрипт Павла генералу Розенбергу от 4 января 1799 года сообщал, что необходимо ужесточить наблюдение ко всему, что «развращению умов может подать повод, употребляя лазутчиков для разведывания происходящего между офицерами и открытия, есть ли кто из них делами или словом каким, вознамерится восстать противу власти начальства, или вводить язву моральную».
Стоит отметить указы:
- от 17 мая 1798 года, вводящий в круг интересов цензуры иностранную периодику — газеты и журналы;
- от 14 марта 1799 года, сосредотачивающий духовное цензурирование в рамках Московского церковного центра, который в дальнейшем историки назовут Московской духовной цензурой;
- от 18 апреля 1800 года, запрещающий «впуск из заграницы всякого рода книг, на каком бы языке оные ни были, без изъятия, в государство наше, равномерно и музыку».
Вместе с указами, налагающими ограничения на печатное дело, появилась структура цензурных учреждений. В 1797 году был утверждён доклад, в котором фиксировалось положение о цензорах и передаче цензурных дел в 3‑й департамент Сената. В докладе также определялось, что частные типографии, не основанные при присутственных местах и училищах, необходимо упразднить. В конечном счёте цензурная деятельность старательно регламентировалась: были определены оклады и штат комитетов. В Риге и Петербурге цензорам платили по 1800 рублей в год, в Одессе — 1200, в Москве и других городах жалование составляло около 1000 рублей. К примеру, при Екатерине II, в 1760‑х годах, кузнецы, извозчики и цирюльники могли зарабатывать всего 12–20 рублей в год [7].
Либеральные начала и зависимость от ситуации Александра I
12 марта 1801 года на престол взошёл Александр I. Первым делом император огласил манифест, подчёркивающий преемственность с просветительской деятельностью Екатерины II. В 1801 году был снят запрет на ввоз иностранной литературы. В 1802 году вернулся законный статус вольных типографий, отменена предварительная цензура, «науки» и «художества» вышли из зоны ведения полиции. В качестве одного из шагов образовательных реформ внутри страны в этом же году было основано Министерство народного просвещения.
Имеющаяся политика в сфере печатного дела не удовлетворяла требованиям Александра I, поэтому в 1804 году был принят первый цензурный устав, разработанный президентом Академии наук Николаем Новосильцевым, Николаем Озерцовским и Николаем Фусом. Историк Геннадий Жирков определял его содержание следующим образом:
- цензура обязана рассматривать все книги и сочинения, предназначенные к распространению в обществе (§ 1);
- назначение цензуры — «доставить обществу книги и сочинения, способствующие истинному просвещению ума и образованию нравов, и удалить книги и сочинения, противные сему намерению» (§ 2);
- в связи с этим запрещалось печатать, распространять и продавать что-либо без рассмотрения цензуры (§ 2);
- цензура вверялась цензурным комитетам из профессоров и магистров при университетах во главе с Главным правлением училищ Министерства народного просвещения (§ 4);
- печатная продукция не должна содержать в себе ничего «против закона Божия, правления, нравственности и личной чести какого-нибудь гражданина» (§ 15);
- цензоры при запрете сочинений и книг обязаны «руководствоваться благоразумным снисхождением, удаляясь всякого пристрастного толкования сочинений и мест в оных, которые, по каким-либо мнимым причинам, кажутся подлежащими запрещению, когда место, подверженное сомнению, имеет двоякий смысл, в таком случае лучше истолковать оное выгоднейшим образом, нежели его преследовать» (§ 21).
При министерстве создана высшая цензурная инстанция — Главное правление училищ, которое следило за соблюдением первого цензурного устава в стране.
Подобное положение дел не просуществовало долго. Ближе к второй половине правления Александра I законы печати менялись всё больше. В 1808 году Синод получил в прямое подчинение комитеты духовной цензуры в Казани и Санкт-Петербурге. В 1810 году Министерство полиции начало контролировать выходящие издания, а в 1811 году там же появилась особая канцелярия, которая отслеживала уже пропущенные цензурой книги. В случае, если какой-либо изданный материал «даёт повод к превратным толкованиям, общему порядку и спокойствию противным», министр полиции имел право подать его на высочайшее рассмотрение или же обсудить текст с министром просвещения.
Разрешение и недопущение тех или иных сочинений было тесно связано с тем, в каком положении ощущал себя монарх. Количество и качество запретов, равно как и свобод, отражали два основных фактора: объёмы литературного оборота и состояние внешней политики. Если первый очевидно вынуждал государей уже в течение трёх поколений подряд выстраивать из цензуры государственный и подотчётный институт, то второй зачастую переводил этот институт в разряд инструментов карательных и нередко чрезмерных.
Отечественная война 1812 года оставила отпечаток на настроениях внутри страны. Идеи просветительства быстро сдали прежние позиции. Историк Павел Рейфман писал об этом периоде:
«Попытка возродить Средневековье, крайний национализм, мечта о восстановлении господства Рима, религиозная экзальтация, мистицизм. В русском великосветском обществе подобные настроения, идеи католицизма, иезуитов распространяются под влиянием посланника Сардинии Де Местра. В то же время ведётся пропаганда протестантизма, связанных с ним мистических взглядов. <…> Всё происходящее сказывается и на цензуре. Несмотря на разговоры о братстве, любви всех людей, христианском единстве, цензурный пресс становится всё сильнее. Ранее запрещались мистические масонские сочинения. Ныне цензура им покровительствует».
Сильные изменения претерпело Главное правление училищ, в котором ранее находились либерально настроенные друзья Александра I, активно участвовавшие в просветительских реформах. После 1814 года места прогрессивных чиновников заняли консерваторы. Список ограничений для публикаций рос. Было запрещено писать о любых известиях, касающихся правительства и действий чиновников, осуждать игру актёров императорского театра и многое другое.
Консерватизм в ограничениях затронул не только светскую литературу. Был образован Учёный комитет, занимавшийся ревизией всех учебных сочинений. Основным тезисом ревизии стало «сохранение единства между знанием и верой». Был предложен полный запрет преподавания части наук, своих мест лишились профессора философии, статистики, всеобщей истории, естественного права.
Правительство однозначно определило курс наук: история должна рассматриваться в качестве духовного развития человечества на пути познания Бога, дарвинизм оказался практически под запретом — теорию разрешали изучать лишь в качестве гипотезы. Естественные науки порицались за «суетные догадки о происхождении и переворотах земного шара». Физика и химия определялись только с точки зрения практических знаний и их пользы. Анатомия и физиология, в свою очередь, не должны были ставить человека на один уровень с неразумным животным.
Николай I и начало террора
В ноябре 1825 года, во время путешествия в Крым, Александр I умер от болезни. К власти пришёл Николай I. Спустя месяц произошло восстание декабристов, которое повлияло на цензурную политику, проводимую новым императором.
Летом 1826 года был принят новый, чрезвычайно подробный цензурный устав из 19 глав и 230 параграфов, разработанный министром просвещения Александром Шишковым. В дальнейшем современники будут называть устав «чугунным» — документ был перегружен подробностями и вносил много беспорядка в цензурную работу. Основную тяжеловесность в него добавляли попытки определить и донести до народа «полезную» литературу.
Спустя два года Николай понял несостоятельность документа и принял новый устав, в котором акцент сместился на пресечение публикаций и издания «вредных» книг. Задача по «производству» благоприятной для государства литературы была снята с цензурного аппарата. Цензора не должен «входить в разбор справедливости или неосновательности частных мнений и суждений писателя», а выводы делать из «явного смысла речи, не дозволяя себе произвольного толкования оной в дурную сторону».
Иерархия инстанции упростилась. Цензура по-прежнему входила в министерство просвещения. Главное управление функционировало, опираясь на министров, чиновников и президентов из разных учреждений: Академии наук и художеств, министерства просвещения и так далее. Управлению подчинялись все прочие цензурные комитеты, в которых председательствовали попечители учебных округов. Почтовое ведомство занималось цензурой иностранной, а духовная всё также оставалась за Синодом.
Эпоха правления Николая I пришлась на «Весну народов» — революционные события в Европе во второй половине XIX века. Общей чертой волнений было попрание монархий и феодализма: революция против Бурбонов в Италии, подавления оппозиционных движений во Франции, демократическая Мартовская революция в Германии и так далее. Свобода печати и собраний занимала умы интеллигенции по всей Европе. Этот же период, с 1848 года, принято считать началом «цензурного террора» в Российской империи.
Примечания
- Bergius N. et al. Exercitatio Historico-Theologica De Statu Ecclesioe et Religionis Moscoviticoe. Lubecae: Wiedemeyer, 1709. S. 157; цит. по: Пекарский П. П. Наука и литература в России при Петре Великом. Т. 1. СПб.: Изд. тов. «Общественная польза», 1862. С. 12–13.
- Рейфман П. С. Из истории русской, советской и постсоветской цензуры.
- Жирков Г. В. История цензуры.
- Барсов Т. В. О духовной цензуре в России. Христианское чтение. 1901.
- Барсов Т. В. О духовной цензуре в России. Христианское чтение. 1901.
- Екатерина II. Записки. СПб, 1907, с. 90–91.
- Штаты гражданские. СПб. : печ. при Сенате, не ранее 1766.
Читайте также «Газетное дело начала XX века. Как была устроена пресса Российской империи 1900—1914 годов»
#/media/%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Serebryakova_Bath_house_1913.jpg){kind=link}
