Гри­го­рий Андре­евич Гер­шу­ни ещё при жиз­ни полу­чил ста­тус леген­дар­но­го героя, а его био­гра­фия пре­вра­ти­лась в страш­ную и роман­тич­ную рево­лю­ци­он­ную сказ­ку. Гер­шу­ни был самым опас­ным поли­ти­че­ским пре­ступ­ни­ком импе­рии, за его арест Нико­лай II обе­щал исклю­чи­тель­ную награ­ду, его боль­ше двух лет ловил весь поли­ти­че­ский сыск стра­ны. За это вре­мя Гри­го­рий Андре­евич успел завер­шить созда­ние лево­ра­ди­каль­ной пар­тии, стал её авто­ри­тет­ным лиде­ром и запу­стил новую вол­ну рево­лю­ци­он­но­го тер­ро­риз­ма в России.

При аре­сте в Кие­ве 13 мая 1903 года Гер­шу­ни вёл себя пара­док­саль­но: не сопро­тив­лял­ся, хотя имел при себе ору­жие, а поз­же поце­ло­вал цепи, в кото­рые его зако­ва­ли. Пред­ла­га­ем про­ана­ли­зи­ро­вать собы­тия аре­ста, чтоб понять харак­тер дея­тель­но­сти и осо­бен­но­сти лич­но­сти «тиг­ра рево­лю­ции», кото­ро­го ува­жа­ли одно­вре­мен­но цар­ские жан­дар­мы, Евно Азеф и Вла­ди­мир Ленин, а дру­гой эсе­ров­ский лидер Вик­тор Чер­нов назы­вал «воз­мож­но, вели­чай­шим рево­лю­ци­о­не­ром на свете».

Кто такой Гершуни и зачем его надо было ловить

Гри­го­рий Андре­евич Гер­шу­ни родил­ся в 1870 году в небо­га­той еврей­ской семье. С юно­сти рабо­тал помощ­ни­ком апте­ка­ря, смог полу­чить выс­шее обра­зо­ва­ние про­ви­зо­ра в Киев­ском уни­вер­си­те­те, стал вра­чом-бак­те­рио­ло­гом и в 1898 году открыл лабо­ра­то­рию бак­те­рио­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний в Мин­ске. Заняв опре­де­лён­ное поло­же­ние в обще­стве, Гер­шу­ни, в соот­вет­ствии со сво­и­ми соци­а­ли­сти­че­ски­ми иде­а­ла­ми, решил бороть­ся про­тив нище­ты, тьмы, подав­лен­но­сти и гнё­та. По нату­ре Гри­го­рий Андре­евич был чело­ве­ком доб­рым и хотел слу­жить наро­ду мир­ны­ми легаль­ны­ми спо­со­ба­ми. Док­тор Гер­шу­ни раз­вер­нул в Мин­ске широ­кую куль­тур­но-про­све­ти­тель­скую рабо­ту: откры­вал шко­лы для взрос­лых и детей, пре­по­да­вал, создал музей, про­во­дил народ­ные чте­ния для моло­дё­жи, орга­ни­зо­вы­вал праздники.

В кон­це XIX — нача­ле XX века в Рос­сий­ской импе­рии про­ис­хо­ди­ла оче­ред­ная вол­на обще­ствен­но­го подъ­ёма, на кото­рую пра­ви­тель­ство отве­ча­ло кон­сер­ва­тив­ны­ми зако­на­ми. Взгля­ды Гер­шу­ни ради­ка­ли­зи­ро­ва­лись, при­чём про­изо­шло это мучи­тель­но, ост­ро, но очень быст­ро. В какой-то момент Гри­го­рий Андре­евич понял, «что всё то, что он дела­ет, есть не то, что он дол­жен делать, и что един­ствен­ный винов­ник это­го — совре­мен­ный поли­ти­че­ский строй». Для него ста­ло пре­ступ­но зани­мать ней­траль­ное поло­же­ние и наблю­дать за борь­бой двух тече­ний. Гер­шу­ни решил, что само­дер­жа­вие надо разрушить.

Гри­го­рий Андре­евич создал себе вто­рую лич­ность, «това­ри­ща Дмит­рия», и зажил двой­ной жиз­нью: в пер­вой, легаль­ной, он был бак­те­рио­ло­гом и извест­ным в Мин­ске куль­тур­ным дея­те­лем, во вто­рой — начи­на­ю­щим рево­лю­ци­о­не­ром. В 1899 году Гер­шу­ни всту­пил в Рабо­чую пар­тию поли­ти­че­ско­го осво­бож­де­ния Рос­сии и стал одним из её руководителей.

На сле­ду­ю­щий год жан­дар­мы аре­сто­ва­ли мно­гих чле­нов Рабо­чей пар­тии, в том чис­ле и Гер­шу­ни. Его при­вез­ли на допрос к началь­ни­ку Мос­ков­ско­го охран­но­го отде­ле­ния Серею Зуба­то­ву. Гер­шу­ни хоро­шо раз­га­дал пси­хо­ло­гию Зуба­то­ва и смог убе­дить звез­ду рос­сий­ско­го поли­ти­че­ско­го сыс­ка в «тра­во­яд­но­сти» — что он яко­бы толь­ко обще­ствен­ный дея­тель, ока­зы­ва­ю­щий мел­кие услу­ги рево­лю­ци­о­не­рам. Зуба­тов усмот­рел в таком при­зна­нии свою идей­ную побе­ду и отпу­стил революционера.

Полу­чив вто­рой шанс, Гер­шу­ни не стал мед­лить. На чет­вёр­том десят­ке Гри­го­рий Андре­евич порвал со всей про­шлой жиз­нью, ушёл в рево­лю­ци­он­ное под­по­лье и уехал из Мин­ска. Жан­дар­мы поня­ли, кого упу­сти­ли, толь­ко вес­ной 1901 года, когда откро­вен­ные пока­за­ния дала быв­шая сорат­ни­ца и люби­мая жен­щи­на Гри­го­рия Андре­еви­ча — Любовь Роди­о­но­ва-Кляч­ко. 25 апре­ля 1901 года было выпу­ще­но поста­нов­ле­ние об аре­сте и при­вле­че­нии к дозна­нию Гершуни.

Пока жан­дар­мы иска­ли рево­лю­ци­о­не­ра, он разъ­ез­жал меж­ду рос­сий­ски­ми горо­да­ми и цен­тра­ми эсе­ров­ской эми­гра­ции и поэтап­но реа­ли­зо­вы­вал свои пла­ны. Весь 1901 год Гер­шу­ни соби­рал раз­роз­нен­ные эсе­ров­ские круж­ки в еди­ную пар­тию. Исто­ри­ки счи­та­ют, что в первую оче­редь бла­го­да­ря уси­ли­ям Гер­шу­ни в янва­ре 1902 года была осно­ва­на Пар­тия соци­а­ли­стов-рево­лю­ци­о­не­ров. В 1902–1903 годах Гри­го­рий Андре­евич был одним из руко­во­ди­те­лей эсе­ров, сов­ме­щал роли идео­ло­га, пуб­ли­ци­ста и управ­ля­ю­ще­го дела­ми пар­тии в России.

В 1902 году Гер­шу­ни создал и воз­гла­вил Бое­вую орга­ни­за­цию и раз­вер­нул тер­ро­ри­сти­че­скую борь­бу про­тив цар­ско­го пра­ви­тель­ства. Пер­вый орга­ни­зо­ван­ный Гер­шу­ни тер­акт про­изо­шёл 2 апре­ля 1902 года. Пря­мо в Мари­ин­ском двор­це перед засе­да­ни­ем Коми­те­та мини­стров быв­ший сту­дент Сте­пан Бал­ма­шёв застре­лил мини­стра внут­рен­них дел Дмит­рия Сипя­ги­на, а потом без сопро­тив­ле­ния сдал­ся. Тер­акт про­из­вёл на пра­ви­тель­ство стра­ны устра­ша­ю­щее впе­чат­ле­ние, а в обще­стве был встре­чен с удо­вле­тво­ре­ни­ем и даже сочувствием.

Эсе­ры про­воз­гла­ша­ли поли­ти­че­ские убий­ства вынуж­ден­ным сред­ством само­обо­ро­ны наро­да от наси­лия со сто­ро­ны вла­сти. Целя­ми Бое­вой орга­ни­за­ции ста­но­ви­лись не про­сто «пло­хие» чинов­ни­ки, а люди, сим­во­ли­зи­ру­ю­щие госу­дар­ствен­ные репрес­сии в гла­зах обще­ства. Вот как зву­чал тер­ро­ри­сти­че­ский сим­вол веры Гри­го­рия Гершуни:

«Когда обще­ствен­ное него­до­ва­ние, обще­ствен­ная нена­висть сосре­до­та­чи­ва­ет­ся вокруг како­го-нибудь пра­ви­тель­ствен­но­го аген­та, <…> когда этот агент ста­но­вит­ся сим­во­лом наси­лия и дес­по­тиз­ма, когда его дея­ния ста­но­вят­ся вред­ны­ми для обще­ствен­но­го бла­га, когда в рас­по­ря­же­нии стра­ны нет ника­ких средств обез­вре­дить его и когда его суще­ство­ва­ние ста­но­вит­ся оскорб­ле­ни­ем для обще­ствен­ной сове­сти, — послед­няя откры­ва­ет дверь тер­ро­ру — выпол­ни­те­лю при­го­во­ра, выжжен­но­го в серд­цах созна­тель­ных граж­дан. И когда раз­да­ет­ся взрыв бом­бы, из народ­ной гру­ди выры­ва­ет­ся вздох облег­че­ния. Тогда всем ясно: свер­шил­ся суд народный!»

После убий­ства мини­стра внут­рен­них дел эсе­ры пере­клю­чи­ли вни­ма­ние на дея­те­лей мест­ной вла­сти. Если какой-либо губер­на­тор про­яв­лял себя «вар­вар­ством рас­прав над рабо­чи­ми, кре­стья­на­ми и уча­щей­ся моло­дё­жью», он попа­дал в сфе­ру инте­ре­са Бое­вой организации.

Вес­ной 1902 года губер­на­тор Харь­ков­ской обла­сти князь Иван Обо­лен­ский с помо­щью сол­дат, пушек и мас­со­вых экзе­ку­ций пода­вил кре­стьян­ские бес­по­ряд­ки. За реши­тель­ные дей­ствия Обо­лен­ский полу­чил от царя орден Свя­то­го Вла­ди­ми­ра 2‑й сте­пе­ни, а от Бое­вой орга­ни­за­ции — пулю в шею. Князь выжил, напа­дав­ше­го Фому Качу­ру схва­ти­ли, но тер­акт сно­ва потряс рос­сий­ское общество.

В мар­те 1903 года уфим­ский губер­на­тор Нико­лай Бог­да­но­вич при­ка­зал сол­да­там открыть огонь на пора­же­ние по рабо­чей демон­стра­ции в Зла­то­усте. В резуль­та­те были уби­ты 45 и ране­ны 87 чело­век. Бог­да­но­вич оста­вал­ся в долж­но­сти до 6 мая 1903 года, когда чле­ны Бое­вой орга­ни­за­ции с осо­бой жесто­ко­стью рас­стре­ля­ли его в Собор­ном пар­ке Уфы, бро­си­ли на труп смерт­ный при­го­вор и скры­лись без следа.

Гер­шу­ни был идей­ным вдох­но­ви­те­лем и орга­ни­за­то­ром этих тер­ак­тов, и в каж­дом слу­чае при­сут­ство­вал непо­сред­ствен­но на месте собы­тий. Лидер эсе­ров счи­тал, что на любые уда­ры реак­ции неиз­бе­жен неумо­ли­мый отпор, при кото­ром «угол отра­же­ния ока­зы­ва­ет­ся рав­ным углу паде­ния».

Актив­ная тер­ро­ри­сти­че­ская дея­тель­ность сде­лал Гер­шу­ни самым разыс­ки­ва­е­мым поли­ти­че­ским пре­ступ­ни­ком импе­рии. После убий­ства мини­стра внут­рен­них дел Сипя­ги­на на его место был назна­чен ещё боль­ший реак­ци­о­нер, чело­век, кото­рый внёс зна­чи­тель­ный вклад в раз­гром «Народ­ной воли», Вяче­слав Пле­ве. Новый министр гово­рил Сер­гею Зуба­то­ву, что за ним «чёр­ное пят­но — Гер­шу­ни». Одна­жды Пле­ве позвал Зуба­то­ва к себе в каби­нет и, ука­зав ему на сто­яв­шую на пись­мен­ном сто­ле фото­гра­фию Гер­шу­ни, ска­зал, что эта кар­точ­ка будет укра­шать стол до тех пор, пока тер­ро­рист не будет арестован.

Такая фик­са­ция Пле­ве на отдель­ной лич­но­сти объ­яс­ня­лась исклю­чи­тель­ной ролью, кото­рую Гер­шу­ни играл в рево­лю­ци­он­ном дви­же­нии тех лет. Он был не про­сто одним из лиде­ров эсе­ров и чело­ве­ком, кото­рый реани­ми­ро­вал рево­лю­ци­он­ный тер­ро­ризм в Рос­сии. Вла­сти не без осно­ва­ния виде­ли в нём те «дрож­жи», кото­рые с неслы­хан­ной дер­зо­стью и энер­ги­ей под­дер­жи­ва­ли бро­же­ние в очень труд­ные для рево­лю­ции момен­ты пле­вин­ско­го сыс­ка и репрессий.

Вопрос поим­ки Гер­шу­ни был важен для Пле­ве и по дру­гим при­чи­нам. Глав­ный сило­вик импе­рии пони­мал, что он — одна из сле­ду­ю­щих целей тер­ро­ри­стов. Пока­за­тель­но рас­по­ря­же­ние, кото­рое Пле­ве отдал управ­ля­ю­ще­му кан­це­ля­ри­ей МВД: сохра­нить всё тра­ур­ное убран­ство с похо­рон Сипя­ги­на, пото­му что «может ещё для меня при­го­дить­ся». Меж­ду Гер­шу­ни и Пле­ве шло заоч­ное про­ти­во­сто­я­ние не на жизнь, а на смерть. Кто кого опе­ре­дит: успе­ет ли Бое­вая орга­ни­за­ция под­го­то­вить убий­ство мини­стра Пле­ве или вла­сти быст­рее пой­ма­ют, изо­ли­ру­ют и, веро­ят­нее все­го, каз­нят «дик­та­то­ра» Бое­вой организации?

Зада­ча схва­тить «матё­ро­го зве­ря» была постав­ле­на перед всем поли­ти­че­ским сыском, фото­гра­фии и при­ме­ты Гер­шу­ни были разо­сла­ны по всем розыск­ным учре­жде­ни­ям и погра­нич­ным пунк­там. Что­бы сти­му­ли­ро­вать поис­ки, Нико­лай II рас­по­ря­дил­ся дать тому, кто смо­жет аре­сто­вать Гер­шу­ни, самую боль­шую пен­сию. Жан­дар­мам так­же пообе­ща­ли гигант­скую пре­мию в 20 тысяч рублей.

То там, то здесь бра­ли по ошиб­ке людей, похо­жих на Гер­шу­ни. Меня­ю­щий пас­пор­та и лич­но­сти, лидер эсе­ров казал­ся неуло­ви­мым. Один из чле­нов зуба­тов­ской коман­ды, а потом и рево­лю­ци­о­нер Лео­нид Мень­щи­ков, писал, что поли­ция бре­ди­ла Гер­шу­ни, сби­ва­лась с ног, разыс­ки­вая его, но он умел носить «шап­ку-неви­дим­ку». Не слу­чай­но филё­ры служ­бы внеш­не­го наблю­де­ния дру­го­го зуба­тов­ско­го сотруд­ни­ка Евстра­тия Мед­ни­ко­ва дали Гер­шу­ни слу­жеб­ную клич­ку Шляпа.

В кон­це кон­цов, жан­дар­мы смог­ли аре­сто­вать двух бли­жай­ших помощ­ни­ков Гер­шу­ни, чле­нов Бое­вой орга­ни­за­ции Пав­ла Краф­та и Миха­и­ла Мель­ни­ко­ва, но сам «дик­та­тор» стал ещё более осто­ро­жен. Аген­тур­ные дан­ные про лиде­ра эсе­ров быва­ли порой само­го фан­та­сти­че­ско­го свой­ства. То яко­бы Гер­шу­ни спрыг­нул на ходу с поез­да, «раз­бил себе мор­ду» и теперь ходит весь в шра­мах, то он в горах Кав­ка­за вер­бо­вал в Бое­вую орга­ни­за­цию баши­бузу­ков, что­бы при­вез­ти их в Петер­бург и начать рас­пра­ву над Побе­до­нос­це­вым, Пле­ве и Вит­те. Поли­ция рас­счи­ты­ва­ла на све­де­ния сек­рет­но­го сотруд­ни­ка Евно Азе­фа. Тот хоть и общал­ся с Гер­шу­ни, но поли­ции об этом не гово­рил, выда­вать место­на­хож­де­ние эсе­ра не соби­рал­ся, а огра­ни­чи­вал­ся рас­плыв­ча­ты­ми и запоз­да­лы­ми сообщениями.

После убий­ства губер­на­то­ра Бог­да­но­ви­ча Азеф пере­дал поли­ции, что Гер­шу­ни в Уфе. Сде­лал он это спе­ци­аль­но спу­стя неде­лю после тер­ак­та, когда все чле­ны Бое­вой орга­ни­за­ции поки­ну­ли город. В Уфу была спеш­но отправ­ле­на «коман­да захва­та» во гла­ве с руко­во­ди­те­лем служ­бы наруж­но­го наблю­де­ния Евстра­ти­ем Мед­ни­ко­вым. Они опоз­да­ли, но всё-таки в это же вре­мя Гри­го­рий Гер­шу­ни был арестован.

Как революционер вёл себя после ареста

Вос­ста­но­вить собы­тия мож­но по вос­по­ми­на­ни­ям двух глав­ных дей­ству­ю­щих лиц — из книг «Из недав­не­го про­шло­го» Гри­го­рия Гер­шу­ни и «Запис­кам жан­дар­ма» Алек­сандра Спиридовича.

Рот­мистр Алек­сандр Спи­ри­до­вич начал карье­ру у Зуба­то­ва. В ходе зуба­тов­ской рефор­мы поли­ти­че­ско­го сыс­ка в Кие­ве было обра­зо­ва­но охран­ное отде­ле­ние, и Спи­ри­до­вич в 1903 году был назна­чен его началь­ни­ком. За корот­кое вре­мя обза­вёл­ся хоро­шей аген­ту­рой в рядах киев­ских эсе­ров и даже узнал об убий­стве Бог­да­но­ви­ча за несколь­ко часов до теракта.

Гер­шу­ни наез­да­ми бывал в Кие­ве, и Спи­ри­до­вич ждал оче­ред­но­го появ­ле­ния извест­но­го рево­лю­ци­о­не­ра. Гла­ва Киев­ско­го охран­но­го отде­ле­ния был не скло­нен пре­умень­шать мас­шта­бы лич­но­сти гла­вы Бое­вой организации:

«Убеж­дён­ный тер­ро­рист, умный, хит­рый, с желез­ной волей, Гер­шу­ни обла­дал исклю­чи­тель­ной спо­соб­но­стью овла­де­вать той неопыт­ной, лег­ко увле­ка­ю­щей­ся моло­дё­жью, кото­рая, попа­дая в рево­лю­ци­он­ный кру­го­во­рот, стал­ки­ва­лась с ним. Его гип­но­ти­зи­ру­ю­щий взгляд и вкрад­чи­вая убе­ди­тель­ная речь поко­ря­ли ему собе­сед­ни­ков и дела­ли из них его горя­чих поклонников».

Спи­ри­до­ви­чу не нуж­но было мифо­ло­ги­зи­ро­вать или «наду­вать» фигу­ру про­тив­ни­ка. На осно­ве соб­ствен­ных дан­ных он видел, насколь­ко силь­но Гер­шу­ни вли­ял на поли­ти­че­ское под­по­лье. Эсе­ры, сотруд­ни­ча­ю­щие с поли­ци­ей, его силь­но боя­лись. И тем не менее один из вто­ро­сте­пен­ных сек­рет­ных сотруд­ни­ков сту­дент Розен­берг, аген­тур­ная клич­ка Конёк, утром 13 мая 1903 года при­шёл к Спи­ри­до­ви­чу и сооб­щил, что нака­нуне коми­те­том эсе­ров полу­че­на некая теле­гра­ма и ждут при­ез­да в Киев кого-то важ­но­го. Розен­берг боял­ся и недо­го­ва­ри­вал, и Спи­ри­до­вич понял, кто имен­но приедет:

«Гер­шу­ни — поду­мал я».

Спи­ри­до­вич взял спи­сок актив­ных эсе­ров­ских адре­сов и поехал на теле­граф. Там не без тру­да ему уда­лось най­ти копию депе­ши, кото­рая была посла­на на имя фельд­ше­ри­цы Рабинович:

«Папа при­е­дет зав­тра. Хочет пови­дать Фёдо­ра. Дарниценко».

Сыщи­ку ста­ло всё ясно: папа — это Гер­шу­ни, Дар­ни­цен­ко — место назна­чен­но­го сви­да­ния — стан­ция Дар­ни­ца, зав­тра — это сего­дня, 13 мая 1903 года.

Спи­ри­до­вич спеш­но под­го­то­вил Гер­шу­ни ловуш­ку: снял под­чи­нён­ных со всех теку­щих задач и рас­ста­вил по желез­но­до­рож­ным стан­ци­ям Киев‑I, Киев-II, Дар­ни­ца и Бояр­ки, а остав­ших­ся напра­вил наблю­дать за эсерами:

«Я при­ка­зал собрать филё­ров, что­бы ска­зать несколь­ко слов. Я пре­ду­пре­дил их, что по полу­чен­ным све­де­ни­ям к нам дол­жен при­е­хать Гер­шу­ни и, что его надо задер­жать во что бы то ни ста­ло, что всё, что зави­се­ло от меня, как началь­ни­ка розыс­ка, я сде­лал, и что теперь дело уж наруж­но­го наблю­де­ния. Я тре­бо­вал быть вни­ма­тель­ным, дей­ство­вать умно и реши­тель­но и при­ка­зал про­ве­рить, заря­же­ны ли у всех бра­у­нин­ги. Люди были наэлектрезованы».

Через несколь­ко часов после нача­ла поли­цей­ской опе­ра­ции Гер­шу­ни при­е­хал на стан­цию Дар­ни­ца, рас­по­ло­жен­ную в дач­ной мест­но­сти. Он не уви­дел встре­ча­ю­ще­го, зато вычис­лил филё­ра. Гри­го­рий Андре­евич сел на сле­ду­ю­щий поезд.

Око­ло шести часов вече­ра на стан­ции Киев-II из поез­да вышел хоро­шо оде­тый муж­чи­на в фураж­ке инже­не­ра и с порт­фе­лем в руках. Жан­дар­мы сомне­ва­лись, это ли Гер­шу­ни. Сход­ства с поли­цей­ски­ми фото­гра­фи­я­ми у муж­чи­ны не было. Инже­нер оста­но­вил­ся, что­бы яко­бы попра­вить шнур­ки, и бро­сил косой взгляд на груп­пу наруж­но­го наблю­де­ния. Взгля­ды рево­лю­ци­о­не­ра и началь­ни­ка груп­пы встре­ти­лись. «Это для меня!» — понял Гер­шу­ни. «Наш», — решил стар­ший филёр. Лео­нид Мень­щи­ков поз­же писал, что в дан­ной ситу­а­ции опыт­ный кон­спи­ра­тор Гер­шу­ни «пере­кон­спе­ри­ро­вал» и стал жерт­вой излиш­ней осторожности.

Рево­лю­ци­о­нер быст­ро сооб­ра­зил, что делать: выбрать оди­но­ко­го извоз­чи­ка, посу­лить боль­шую пла­ту и скрыть­ся. Гер­шу­ни ушёл со стан­ции, купил в ларь­ке ста­кан лимо­на­да (Спи­ри­до­вич осо­бен­но отме­чал, что рука со ста­ка­ном у Гер­шу­ни дро­жа­ла) и напра­вил­ся к извоз­чи­ку. Филё­ры, до это­го не решив­ши­е­ся дей­ство­вать, поня­ли, что объ­ект вот-вот уйдёт. Вше­сте­ром они взя­ли Гер­шу­ни в коль­цо, забра­ли порт­фель, поса­ди­ли под кон­вой на извоз­чи­ка и повез­ли в участок.

По доро­ге Гер­шу­ни спра­ши­вал, зна­ют ли жан­дар­мы, кого аре­сто­ва­ли, заявил, что это какая-то ошиб­ка. Филё­ры реа­ги­ро­ва­ли с поли­цей­ской непро­би­ва­е­мо­стью: почём мы зна­ем, кто вы, ска­за­ли, что кто-то при­е­дет, вот и при­е­хал, в участ­ке разберутся.

Гер­шу­ни, пора­жав­ший совре­мен­ни­ков уме­ни­ем быст­ро ори­ен­ти­ро­вать­ся, с момен­та аре­ста посто­ян­но про­счи­ты­вал в голо­ве воз­мож­но­сти побе­га. Он видел, что вари­ан­тов вырвать­ся из ловуш­ки нет:

«Гля­дишь по сто­ро­нам: нель­зя ли? Ока­зы­ва­ет­ся, никак нельзя!»

Одно­вре­мен­но гла­ва Бое­вой орга­ни­за­ции зани­мал­ся само­ре­флек­си­ей. Два года Гер­шу­ни пред­став­лял себе кар­ти­ну аре­ста и не испы­ты­вал ника­ких осо­бых чувств:

«…Самое буд­нич­ное настро­е­ние. Как ни в чём не быва­ло! Толь­ко всё дума­ешь: вот он конец-то как при­шёл! Как просто!»

Рево­лю­ци­о­не­ра при­вез­ли в Ста­ро­ки­ев­ский уча­сток, потре­бо­ва­ли доку­мен­ты и обыс­ка­ли. Выну­тый из боко­во­го кар­ма­на бра­у­нинг, заря­жен­ный на пол­ную обой­му в семь патро­нов, заин­те­ре­со­вал жан­дар­мов — задер­жан­ный мог ока­зать воору­жён­ное сопро­тив­ле­ние, поче­му же он это­го не сделал?

В мему­а­рах Гер­шу­ни нет даже намё­ка, что он рас­смат­ри­вал вари­ант отстре­ли­вать­ся от поли­ции. Может быть, посчи­тал это нецелесообразным.

Воз­мож­но, раз­гад­ка тако­го пове­де­ния лежит в вос­по­ми­на­ни­ях лиде­ра левых эсе­ров Марии Спи­ри­до­но­вой, кото­рая хоро­шо изу­чи­ла Гер­шу­ни во вре­мя сов­мест­но­го пре­бы­ва­ния на катор­ге. Спи­ри­до­но­ва писа­ла, что Гер­шу­ни боял­ся раз­да­вить даже кло­па, а во вре­мя одной из неудач­ных попы­ток побе­га запре­тил това­ри­щам нано­сить малей­ший вред конвоиру.

Дру­гой эсе­ров­ский лидер Вик­тор Чер­нов в мему­а­рах так­же под­твер­ждал, что самый страш­ный тер­ро­рист Рос­сий­ской импе­рии созна­тель­но избе­гал лиш­не­го наси­лия. Гер­шу­ни поло­жи­тель­но оце­нил посту­пок Ива­на Каля­е­ва, кото­рый сорвал поку­ше­ние на вели­ко­го кня­зя Сер­гея Алек­сан­дро­ви­ча, что­бы слу­чай­но не убить его жену и пле­мян­ни­ков. Он рез­ко отри­ца­тель­но отно­сил­ся к эсе­рам-мак­си­ма­ли­стам, кото­рые про­мыш­ля­ли кро­ва­вы­ми экс­про­при­а­ци­я­ми и взо­рва­ли дачу пре­мьер-мини­стра Сто­лы­пи­на, когда она была пол­на посто­рон­них людей.

Под­ход Гер­шу­ни к наси­лию закре­пил­ся в непи­са­ном кодек­се Бое­вой орга­ни­за­ции. В неё не бра­ли сади­стов, лихих пар­ней, тех, кто лег­ко «отно­сит­ся к цен­но­стям чело­ве­че­ской жиз­ни». Гер­шу­ни не раз повторял:

«Жерт­вен­ность, а не без­огляд­ное удаль­ство и не лег­ко­дум­ное моло­де­че­ство может отпе­реть чело­ве­ку две­ри в Бое­вую организацию».

В любом слу­чае факт оста­ёт­ся фак­том: ради спа­се­ния соб­ствен­ной жиз­ни Гер­шу­ни в людей стре­лять не стал.

Мир­ное пове­де­ние рево­лю­ци­о­не­ра даже поз­во­ли­ло потор­го­вать­ся за ору­жие в участке:

— Име­е­те разрешение?
— Нет.
— Ну, зна­е­те, пло­хо будет!
— В самом деле? Раз­ве уж так строго!
— Нын­че очень стро­го! Поми­луй­те: осо­бен­но бра­у­нинг! Без штра­фа не отделаетесь!
— Вот ока­зия-то! А может, как-нибудь и пройдёт?
— Вот поси­ди­те там, подо­жди­те: началь­ник охра­ны ско­ро явится.

Пока рево­лю­ци­о­нер про­щу­пы­вал поч­ву, в уча­сток спеш­но при­е­хал Спи­ри­до­вич и начал тре­бо­вать от задер­жан­но­го назвать своё насто­я­щее имя. Гер­шу­ни гру­бо оса­дил Спиридовича:

«Вы, сударь, оче­вид­но, в каба­ке вос­пи­ты­ва­лись! Про­шу таким тоном со мной не разговаривать!»

В ответ Спи­ри­до­вич моби­ли­зо­вал всех подчинённых:

«Жан­дар­мов! Горо­до­вых! Охра­ну к две­рям! Вы голо­вой отве­ча­е­те мне за это­го человека!»

Уча­сток набил­ся поли­цей­ски­ми. Гер­шу­ни про­дол­жал играть: утвер­ждал, что он Рафа­ил Ната­но­вич Род, на это имя у него два пас­пор­та — рос­сий­ский и загра­нич­ный, — и про­те­сто­вал про­тив неза­кон­но­го аре­ста. Задер­жан­ный заявил, что не наме­рен давать ника­ких объяснений.

Нуж­но ска­зать, что Гер­шу­ни все­рьёз не рас­счи­ты­вал обма­нуть Спи­ри­до­ви­ча, как за три года до это­го обма­нул его быв­ше­го началь­ни­ка. В 1900 году у Зуба­то­ва не было фак­ти­че­ских улик про­тив начи­на­ю­ще­го рево­лю­ци­о­не­ра. В этот раз улик было предо­ста­точ­но, и Гер­шу­ни пони­мал, что их обя­за­тель­но най­дут при обыске:

«Да, уж, пожа­луй, что раз­бе­рут, дума­ешь про себя, пред­став­ляя кар­ти­ну это­го „раз­бо­ра“».

Лидер эсе­ров вёл коче­вой образ жиз­ни и все вещи возил с собой. Жан­дар­мы осмот­ре­ли порт­фель тер­ро­ри­ста и соста­ви­ли подроб­ную опись изъ­ятых пред­ме­тов, кото­рая сохра­ни­лась в архи­вах. Лич­ных вещей у Гер­шу­ни, чело­ве­ка аске­тич­но­го, немно­го: часы, бельё, запас­ная сороч­ка, поло­тен­це, нос­ки и пер­чат­ки, две шля­пы, две рези­но­вых подуш­ки, зуб­ная щёт­ка, гре­бён­ки, руч­ка и каран­даш. В порт­моне лежа­ла огром­ная по тем вре­ме­нам сум­ма денег: 614 руб­лей купю­ра­ми и золо­том, а так­же 500 фран­ков. Осталь­ное место зани­ма­ли чер­но­ви­ки про­кла­ма­ций о рас­стре­ле рабо­чей демон­стра­ции в Зла­то­усте, об убий­стве Бог­да­но­ви­ча, две ста­тьи о том же убий­стве и дру­гие ком­про­ме­ти­ру­ю­щие доку­мен­ты. Для Спи­ри­до­ви­ча не оста­лось сомне­ния, что Гер­шу­ни ехал пря­мо с убий­ства Бог­да­но­ви­ча и что он являл­ся авто­ром при­го­во­ра и отчё­тов об убийстве.

При осмот­ре вещей рево­лю­ци­о­нер угрю­мо мол­чал, ино­гда смот­рел на при­сут­ству­ю­щих. Толь­ко во вре­мя чте­ния про­то­ко­ла Гер­шу­ни отпу­стил сар­ка­сти­че­скую шут­ку про дату аре­ста — 13 мая 1903 года:

«Жан­дар­мам и три­на­дцать везёт!»

Давать какие-то объ­яс­не­ния и под­пи­сы­вать доку­мен­ты задер­жан­ный отка­зал­ся. Потом Гер­шу­ни при­дер­жи­вал­ся этой линии пове­де­ния на след­ствии и суде.

Ночью рево­лю­ци­о­не­ра отпра­ви­ли спать в тюрем­ную каме­ру, где Гри­го­рий Андре­евич спо­кой­но заснул. А вот Спи­ри­до­ви­чу при­шлось в эту ночь понерв­ни­чать. Он отпра­вил теле­грам­му об аре­сте Гер­шу­ни дирек­то­ру депар­та­мен­та поли­ции Алек­сею Лопу­хи­ну и поехал на доклад к киев­ско­му генерал-губернатору:

«Гене­рал Дра­го­миров взял меня за пле­чи, поце­ло­вал и ска­зал: „Молод­чи­на, и везёт же вам, молод­чи­на!“ Я наси­лу сдер­жи­вал­ся. Гор­ло сжи­ма­ло. Нер­вы гуля­ли. Вер­нув­шись домой, я про­дол­жал нерв­ни­чать: как бы не убе­жал. Всю ночь, как гово­ри­ла потом жена, я вска­ки­вал, бре­дил, кри­чал. Мне всё мере­щил­ся побег».

Вол­но­вал­ся Спи­ри­до­вич не зря. Жан­дар­мы чест­но при­зна­ва­лись, что сила оба­я­ния Гер­шу­ни воз­дей­ство­ва­ла на них. Как буд­то оправ­ды­вая поли­цей­ские стра­хи, в каме­ре рево­лю­ци­о­нер вер­бо­вал одно­го из над­зи­ра­те­лей. Не ясно, сумел бы Гер­шу­ни сбе­жать, если бы на сле­ду­ю­щий день его не зако­ва­ли в кан­да­лы и не отпра­ви­ли в Петер­бург. Так рас­по­ря­ди­лось выс­шее поли­цей­ское началь­ство, и Спи­ри­до­вич реше­ние поддержал:

«Кан­да­лы до суда, широ­ко прак­ти­ку­е­мые в Евро­пе, у нас почти не при­ме­ня­лись. В дан­ном слу­чае они были более чем уместны».

На сле­ду­ю­щий день, 14 мая, задер­жан­но­го при­ве­ли в ком­на­ту, пол­ную жан­дар­мов, горо­до­вых, жан­дарм­ско­го началь­ства и сотруд­ни­ков про­ку­ра­ту­ры. Гер­шу­ни поса­ди­ли на стул, сто­я­щий посе­ре­дине ком­на­ты, попро­си­ли раз­деть­ся до белья, обыс­ка­ли одеж­ду. Потом Гер­шу­ни попро­си­ли раз­деть­ся дого­ла и при всех при­сут­ству­ю­щих сно­ва обыс­ка­ли. Рево­лю­ци­о­нер на уни­зи­тель­ную про­це­ду­ру отре­а­ги­ро­вал спокойно:

«Осмот­ре­ли. Ниче­го про­ти­во­за­кон­но­го не нашли. Гово­рят, коро­ли совер­ша­ют в тор­же­ствен­ной обста­нов­ке свой туа­лет. Не пони­маю, что хоро­ше­го нахо­дят в этом».

Аре­стан­ту выда­ли казён­ную одеж­ду, при­нес­ли нако­валь­ню и здесь же в ком­на­те нало­жи­ли кандалы.

Слу­жи­те­лям зако­на про­це­ду­ра была не по душе: они пони­ма­ли исклю­чи­тель­ную жёст­кость меры и несо­от­вет­ствие её теку­ще­му зако­но­да­тель­ству. Жан­дар­мы опу­сти­ли гла­за, про­ку­рор курил сига­ру, пол­ков­ник смот­рел в окно. При одном неак­ку­рат­ном уда­ре моло­том Гер­шу­ни повре­ди­ли палец на ноге, что в буду­щем при­ве­ло к вос­па­ле­нию, ампу­та­ции и пожиз­нен­ной хро­мо­те. Сна­ча­ла рево­лю­ци­о­не­ру зако­ва­ли тяжё­лы­ми цепя­ми ноги, а потом и руки.

И тут глав­ный тер­ро­рист стра­ны, чело­век воле­вой и хит­рый, сде­лал то, чего от него никто не ожи­дал. Гер­шу­ни лас­ко­во и любов­но сжал рука­ми желе­зо кан­да­лов, низ­ко скло­нил­ся и поце­ло­вал цепи. Для Спи­ри­до­ви­ча этот жест был какой-то теат­раль­щи­ной, а для Гер­шу­ни нёс глу­бо­кий, если не сакраль­ный смысл:

«Стран­ное чув­ство охва­ты­ва­ет зако­ван­но­го. Высо­кое, силь­ное. Вся обста­нов­ка при­под­ни­ма­ет. Чув­ству­ет­ся дыха­ние смер­ти… Дале­ко от зем­ли… Близ­ко к небу… В такие мину­ты самые силь­ные пыт­ки, веро­ят­но, при­ни­ма­ют­ся с вос­тор­гом и пере­но­сят­ся легко».

Момент нало­же­ния кан­да­лов стал для Гер­шу­ни одним из клю­че­вых и самых ярких эпи­зо­дов жиз­ни. В сво­ём послед­нем сло­ве на суде рево­лю­ци­о­нер сказал:

«Я знаю, что доро­га отсю­да ведёт пря­мо на висе­ли­цу и ни о каком снис­хож­де­нии у вас не про­шу. С того момен­та, когда меня в Кие­ве зако­ва­ли по рукам и ногам в кан­да­лы, я каж­дый день ждал кон­ца. Про­шло девять меся­цев. Пора. Кон­чай­те своё дело».

В про­щаль­ном пись­ме Гер­шу­ни к това­ри­щам писал:

«Вы зна­е­те, что исход дела для меня лич­но был ясен ещё до аре­ста и уже не остав­лял ника­ких сомне­ний, когда меня в Кие­ве зако­ва­ли в руч­ные и нож­ные кандалы».

Зачем Гершуни поцеловал кандалы

Сто­ит рас­смот­реть необыч­ный посту­пок Гер­шу­ни более подроб­но, пото­му что в нём отра­зи­лась вся лич­ность само­го опас­но­го рос­сий­ско­го тер­ро­ри­ста нача­ла XX века.

Созда­тель Бое­вой орга­ни­за­ции, по утвер­жде­ни­ям исто­ри­ков, был не про­сто руко­во­ди­те­лем, а настав­ни­ком и вос­пи­та­те­лем тер­ро­ри­стов. Он гото­вил эсе­ров­ских бое­ви­ков не толь­ко к убий­ству, но и к само­по­жерт­во­ва­нию. После само­го тер­ак­та они долж­ны были прой­ти арест, допро­сы, воз­мож­ные физи­че­ские пыт­ки, суд со смерт­ным при­го­во­ром и казнь — и на каж­дом эта­пе вести себя спо­кой­но и достойно.

Хоро­шо под­го­то­вил к это­му сце­на­рию Гер­шу­ни и себя. По остав­шим­ся био­гра­фи­че­ским тек­стам вид­но, что в тече­ние рево­лю­ци­он­ной дея­тель­но­сти он посто­ян­но раз­мыш­лял об ожи­да­ю­щем его воз­мез­дии — аре­сте, тюрем­ном заклю­че­нии, пыт­ках и смер­ти на висе­ли­це. Из этих же тек­стов вид­но, что арест и огла­ше­ние смерт­но­го при­го­во­ра он вос­при­ни­мал «спо­кой­но» и даже «лег­ко», они не вызы­ва­ли в нём каких-либо силь­ных чувств. Гер­шу­ни не мучил­ся бес­сон­ни­цей, со злоб­ным ост­ро­уми­ем отпус­кал «висель­ные» шут­ки в раз­го­во­рах с тюрем­щи­ка­ми, кото­рым началь­ство при­ка­за­ло уси­лен­но сле­дить за аре­стан­том, что­бы он не покон­чил с собой:

«Слу­шай­те, голуб­чик! Я при­го­во­рён к смерт­ной каз­ни, очень устал, спать до смер­ти хочет­ся, но ваше под­гля­ды­ва­ние в гла­зок всё не даёт мне заснуть. Конеч­но, вы не вино­ва­ты — вам при­ка­за­ли. Но поду­май­те сами — чего вам гля­деть-то? Види­те, я спо­ко­ен, ниче­го над собой не сде­лаю, толь­ко и все­го, что высплюсь, а?»

Гер­шу­ни был твёр­до уве­рен, что перед смер­тью его — един­ствен­но­го чело­ве­ка, зна­ю­ще­го всё о Бое­вой орга­ни­за­ции, — будут пытать. Не пони­мая напе­рёд, до како­го пре­де­ла он смо­жет про­дер­жать­ся, рево­лю­ци­о­нер обес­пе­чил себя смер­тель­ной дозой мор­фия, кото­рую «уда­лось спа­сти от всех утон­чён­ных обыс­ков». Ко все­му он себя при­го­то­вил, а вот кан­да­лы ока­за­лись неожиданностью.

Боль­шин­ство совре­мен­ни­ков из обо­их лаге­рей отме­ча­ли желез­ную силу воли Гер­шу­ни. Он, чело­век по нату­ре нерв­ный и впе­чат­ли­тель­ный, умел отлич­но вла­деть собой. Фак­ты био­гра­фии ука­зы­ва­ют, что ино­гда Гер­шу­ни поз­во­лял себе осла­бить само­кон­троль и пуб­лич­но демон­стри­ро­вать пере­пол­ня­ю­щие его чув­ства. Так было при встре­че с выжив­шим Его­ром Созо­но­вым и в момент, когда Гер­шу­ни узнал о смер­ти дру­га Миха­и­ла Гоца. Мож­но пред­по­ло­жить, что в слу­чае с поце­лу­ем цепей он тоже дал волю чувствам.

В эпи­зо­де с кан­да­ла­ми про­яви­лась и дру­гая важ­ная осо­бен­ность лич­но­сти Гер­шу­ни — роман­ти­че­ский иде­а­лизм. Исто­ри­ки зача­стую назы­ва­ют Гер­шу­ни тер­ро­ри­стом-роман­ти­ком. Вик­тор Чер­нов отме­чал юно­ше­скую «воз­вы­шен­ную» мане­ру пись­ма Гер­шу­ни, одно­пар­ти­ец Вла­ди­мир Зен­зи­нов, наро­до­воль­цы Вера Фиг­нер и Миха­ил Гоц — склон­ность к бле­стя­щим и кра­си­вым жестам, даже в страш­ной и тра­ги­че­ской дея­тель­но­сти Бое­вой организации.

Гер­шу­ни пре­вра­щал поли­ти­че­ские убий­ства в откры­то декла­ра­тив­ные акты каз­ни вра­гов обще­ства со все­ми их атри­бу­та­ми: пись­мен­ны­ми при­го­во­ра­ми, тор­же­ствен­ны­ми заяв­ле­ни­я­ми и соот­вет­стви­ем нака­за­ния сте­пе­ни обще­ствен­ной опас­но­сти совер­шён­но­го преступления.

Чело­век, кото­ро­го вла­сти назы­ва­ли «матё­рым зве­рем», писал о себе, что за вре­мя рево­лю­ци­он­ной рабо­ты он был «как трав­ле­ный зверь пре­сле­ду­ем жан­дар­ма­ми». Гер­шу­ни счи­тал, что он был агн­цем, жаж­дав­шим мир­ной сози­да­тель­ной рабо­ты, и толь­ко режим сде­лал из него тиг­ра, воз­ло­жил на него кро­ва­вую борь­бу и толк­нул на путь наси­лий и убийств. Он, чело­век крот­кий и любя­щий, был вынуж­ден взять в руки «кро­ва­вый меч» и исполь­зо­вать мрач­ное ору­дие тер­ро­ра, что­бы защи­тить бес­прав­ных и сла­бых от про­из­во­ла и наси­лия власт­ных и сильных.

В глав­ном сво­ём тек­сте, вос­по­ми­на­ни­ях «Из недав­не­го про­шло­го», Гри­го­рий Гер­шу­ни ста­рал­ся откро­вен­но и точ­но опи­сать мыс­ли и чув­ства за пери­од со вре­ме­ни аре­ста до отъ­ез­да из Шлис­сель­бур­га. Вот о чём рево­лю­ци­о­нер думал во вре­мя ожи­да­ния казни:

«Нет ли дру­гих, менее тяжё­лых, менее тер­ни­стых путей для дости­же­ния бла­га и сча­стья тру­дя­ще­го­ся клас­са? Неиз­беж­но ли един­ствен­ный путь тот, на кото­рый стал ты? <…> когда твой путь при­шёл уже к кон­цу, и, как есте­ствен­ный резуль­тат это­го кон­ца — в лицо тебе дышит холод рас­кры­той моги­лы, в этот момент вся прой­ден­ная жизнь власт­но вос­ста­ёт перед тобой и гроз­но, неумо­ли­мо тре­бу­ет отве­та: так ли ты рас­по­ря­дил­ся мной, что­бы я радост­но, без сожа­ле­ния мог­ла пере­сту­пить грань, отде­ляв­шую меня от смерти?..

Мед­лен­но, шаг за шагом про­хо­дишь свою жизнь. И какое бла­жен­ное спо­кой­ствие охва­ты­ва­ет тебя, когда после упор­ных, дол­гих и страст­ных иска­тельств с твёр­дой верой гово­ришь суро­вой исти­це — сове­сти: ты можешь быть спо­кой­на, — твой путь был верен и награ­да заслу­же­на: при­ми эту награ­ду как должное».

Гер­шу­ни вос­при­нял кан­да­лы — знак неми­ну­е­мо­го смерт­но­го при­го­во­ра — как заслу­жен­ную награ­ду за то, что он борол­ся за сча­стье наро­да и пра­виль­но про­жил жизнь. Рево­лю­ци­о­нер поце­ло­вал цепи, что­бы пока­зать вра­гам, что он тор­же­ствен­но, с бла­го­дар­но­стью и любо­вью эту награ­ду принимает.

Что было дальше

После аре­ста Гер­шу­ни из Петер­бур­га в Уфу поле­те­ла телеграмма:

«Алек­сандр Ива­но­вич запа­ко­вал шля­пу и везут нам».

Полу­чив её, Евстра­тий Мед­ни­ков запла­кал от радо­сти. Вече­ром он собрал под­чи­нён­ных в уфим­ском ресто­ране, что­бы выпить за здо­ро­вье сво­е­го кол­ле­ги и в каком-то смыс­ле уче­ни­ка Спи­ри­до­ви­ча. Жан­дар­мов, участ­ву­ю­щих в поим­ке Гер­шу­ни, награ­ди­ли, заве­ду­ю­ще­му наруж­ным наблю­де­ни­ем дали орден. Алек­сан­дру Спи­ри­до­ви­чу досроч­но пожа­ло­ва­ли чин под­пол­ков­ни­ка, карье­ра талант­ли­во­го сыщи­ка пошла в гору.

На пер­вый взгляд каза­лось, что в заоч­ном про­ти­во­сто­я­нии Пле­ве и Гер­шу­ни побе­дил живой сим­вол госу­дар­ствен­ной реакции.

В кон­це авгу­ста 1903 года непри­ми­ри­мые вра­ги уви­де­лись лицом к лицу. Встре­ча про­ис­хо­ди­ла наедине, за закры­ты­ми две­ря­ми каме­ры. Подроб­но­сти дошли до нас толь­ко в изло­же­нии рево­лю­ци­о­не­ра. Пле­ве при­шёл в каме­ру Гер­шу­ни в Пет­ро­пав­лов­ской кре­по­сти неожи­дан­но во вре­мя раз­но­са ужина:

«Слы­ша, что откры­ва­ет­ся дверь, в пол­ной уве­рен­но­сти, что это унтер с мис­кой, не огля­ды­ва­ясь, направ­ля­юсь с боль­шой круж­кой в руках. Не успел огля­нуть­ся — ко мне вплот­ную, с пал­кой в руке, с быст­ро­той кош­ки, тре­вож­но впи­ва­ясь гла­за­ми под­ска­ки­ва­ет… Плеве!

Под­ско­чил так близ­ко, точ­но обнять хотел. Оче­вид­но, моё невин­ное, с самы­ми бла­го­род­ны­ми наме­ре­ни­я­ми шествие навстре­чу с гли­ня­ной круж­кой все­рос­сий­ский само­дер­жец понял очень дур­но. Несколь­ко секунд мы сто­я­ли друг про­тив друга…

— Име­е­те что ска­зать мне? — про­го­во­рил он доволь­но отрывисто.

Так как я его появ­ле­ния совер­шен­но не ждал <…> не сра­зу сооб­ра­зил, что ему отве­тить и отде­лал­ся толь­ко вос­кли­ца­ни­ем — „Вам?!“. Но долж­но быть, это одно сло­во вырва­лось слиш­ком выра­зи­тель­но. Он выле­тел так же быст­ро, как влетел».

При всей эпи­зо­дич­но­сти встре­ча Гер­шу­ни и Пле­ве была пока­за­тель­ной: у кон­сер­ва­тив­ной вла­сти и тре­бу­ю­ще­го изме­не­ний обще­ства не полу­ча­лось вести мир­ный диа­лог друг с дру­гом. Гер­шу­ни не согла­шал­ся ни на какие ком­про­мис­сы, даже если ценой была соб­ствен­ная жизнь. Когда депар­та­мент поли­ции пред­ло­жил ему при­знать себя чле­ном Бое­вой орга­ни­за­ции в обмен на отме­ну запла­ни­ро­ван­но­го смерт­но­го при­го­во­ра, Гер­шу­ни ответил:

«Мы и вы — два непри­ми­ри­мых лаге­ря. <…> Инте­ре­сы наши враж­деб­ны и пря­мо про­ти­во­по­лож­ны друг дру­гу. <…> Жизнь из рук Пле­ве, да и вооб­ще из каких бы то ни было „вра­жьих“ рук, мы не при­ни­ма­ем. <…> Ска­жи­те ваше­му Пле­ве: тор­го­вать­ся, сго­ва­ри­вать­ся нам не о чем. Пусть он дела­ет своё дело: я своё сделал!..»

Какое имен­но дело совер­шил Гри­го­рий Андре­евич, мож­но понять толь­ко в исто­ри­че­ской пер­спек­ти­ве. Пле­ве рас­счи­ты­вал, что с лик­ви­да­ци­ей Гер­шу­ни будет уни­что­же­на и Бое­вая орга­ни­за­ция, а бро­же­ния в рево­лю­ци­он­ной сре­де удаст­ся пода­вить, как за 20 лет до это­го. Одна­ко здесь министр внут­рен­них дел просчитался.

Арест Гер­шу­ни под­толк­нул к вступ­ле­нию в Бое­вую орга­ни­за­цию Бори­са Савин­ко­ва, Ива­на Каля­е­ва и дру­гих эсе­ров. Коман­да под руко­вод­ством про­во­ка­то­ра Евно Азе­фа пере­ня­ла «кро­ва­вый меч» и тер­ро­ри­сти­че­ские тра­ди­ции Гер­шу­ни, и 15 июля 1904 года «дебю­ти­ро­ва­ла» убий­ством Пле­ве. 12-фун­то­вую бом­бу в каре­ту мини­стра бро­сил Егор Созо­нов, кото­рый потом стал близ­ким дру­гом Гершуни.

Ход исто­ри­че­ских собы­тий пошёл, как и про­гно­зи­ро­ва­ли рево­лю­ци­о­не­ры. В 1905 году нача­лась Пер­вая рос­сий­ская рево­лю­ция, а в 1917 году само­дер­жа­вие пало. Как и хотел Гер­шу­ни, пар­тия эсе­ров ста­ла, хоть и нена­дол­го, самой попу­ляр­ной в стране, рос­сий­ский народ выбрал соци­а­лизм, а Октябрь­ский пере­во­рот стал клю­че­вым рево­лю­ци­он­ным собы­ти­ем XX века.

Сам Гри­го­рий Гер­шу­ни до сво­их завет­ных целей — паде­ния само­дер­жа­вия и про­воз­гла­ше­ния поли­ти­че­ских сво­бод — не дожил. Он про­шёл через очень тяжё­лый и, по мне­нию исто­ри­ков, позор­ный про­цесс Бое­вой орга­ни­за­ции, где вла­сти пыта­лись дис­кре­ди­ти­ро­вать дело его жиз­ни. Был при­го­во­рён к смерт­ной каз­ни через пове­ше­ние. Отка­зал­ся писать про­ше­ние о поми­ло­ва­нии и даже жаж­дал каз­ни. Три неде­ли Гер­шу­ни про­вёл в еже­днев­ном ожи­да­нии пыток и испол­не­ния приговора.

Не желая созда­вать из лиде­ра Бое­вой орга­ни­за­ции рево­лю­ци­он­но­го муче­ни­ка, Пле­ве уго­во­рил царя заме­нить казнь на веч­ную катор­гу. Вме­сто пыток до смер­ти министр создал сво­е­му вра­гу пыточ­ные усло­вия на все дол­гие годы заклю­че­ния. Пле­ве преж­де так посту­пал с наро­до­воль­ца­ми, мно­гие из кото­рых не выдер­жи­ва­ли: схо­ди­ли с ума, кон­ча­ли с собой или быст­ро уми­ра­ли от болезней.

Гер­шу­ни содер­жал­ся в самой тём­ной, сырой и покры­той пле­се­нью каме­ре ста­рой тюрь­мы Шлис­сель­бур­га, изо­ли­ро­ван­ный от всех осталь­ных людей. Ему было запре­ще­но зани­мать­ся физи­че­ским тру­дом, писать, читать кни­ги. Рево­лю­ци­о­нер был лишён необ­хо­ди­мой меди­цин­ской помо­щи и из-за вос­па­ле­ния ноги с тру­дом ходил.

Осо­бый иезу­ит­ский отте­нок ситу­а­ции при­да­вал тот факт, что окна каме­ры Гер­шу­ни выхо­ди­ли на место каз­ни и захо­ро­не­ния Сте­па­на Бал­ма­шё­ва, моло­до­го пар­ня, кото­ро­му гла­ва Бое­вой орга­ни­за­ции помог совер­шить убий­ство и самопожертвование.

Пыточ­ные усло­вия не сло­ма­ли Гер­шу­ни. Он ещё боль­ше укре­пил­ся в нена­ви­сти к режи­му, в созна­нии право­ты сво­е­го дела:

«С какой-то злоб­ной радо­стью тере­бишь свои раны, созер­ца­ешь эту бес­про­свет­ную мрач­ную жизнь и со жгу­чим зло­рад­ством ске­же­щешь зуба­ми: „А, вы хоти­те сло­мить сво­и­ми пыт­ка­ми? Хоро­шо же, посмот­рим, кто кого сло­мит?“ <…> И какое-то беше­ное насла­жде­ние и глу­бо­кое удо­вле­тво­ре­ние испы­ты­ва­ешь при созна­нии, что тебя пыта­ют, а дух твой ещё силь­нее закаляется».

Рево­лю­ция пре­кра­ти­ла мно­го­днев­ные пыт­ки Гер­шу­ни. В авгу­сте 1905 года его тюрем­ный режим смяг­чи­ли, а после поли­ти­че­ской амни­стии пожиз­нен­ное заклю­че­ние заме­ни­ли 15-лет­ней каторгой.

Шлес­сель­бург­скую тюрь­му упразд­ни­ли, рево­лю­ци­о­не­ра пере­ве­ли в Ака­туй­скую каторж­ную тюрь­му в Восточ­ной Сиби­ри, отку­да в октяб­ре 1906 года с тре­тьей попыт­ки Гер­шу­ни сбежал.

По доро­ге с катор­ги он про­ехал­ся по США, где собрал для эсе­ров 180 тысяч дол­ла­ров пожертвований.

С фев­ра­ля 1907 года Гер­шу­ни сно­ва стал управ­лять дела­ми пар­тии. Гри­го­рий Андре­евич пред­се­да­тель­ство­вал на вто­ром съез­де соци­а­ли­стов-рево­лю­ци­о­не­ров, был избран в ЦК, вновь воз­гла­вил Бое­вую орга­ни­за­цию. Теперь ему тре­бо­ва­лось уже не раз­во­ра­чи­вать, а сво­ра­чи­вать эсе­ров­ский тер­рор, кото­рый во вре­мя рево­лю­ции при­об­рёл мас­со­вый харак­тер и стал некон­тро­ли­ру­е­мым. Как один из самых силь­ных идео­ло­гов и визи­о­не­ров пар­тии, чело­век «необык­но­вен­ной рево­лю­ци­он­ной инту­и­ции», Гер­шу­ни дол­жен был най­ти спо­соб выве­сти рево­лю­ци­он­ное дви­же­ние из тупика.

Одна­ко на сво­бо­де Гер­шу­ни успел сде­лать намно­го мень­ше, чем от него ожи­да­ли сорат­ни­ки. Нерв­ное напря­же­ние, тяжё­лые усло­вия заклю­че­ния, физи­че­ский вред, кото­рый он полу­чил во вре­мя побе­га, нако­нец, силь­ные эмо­ци­о­наль­ные стра­да­ния от слу­хов о пре­да­тель­стве Азе­фа — всё это раз­ру­ши­ло здо­ро­вье лиде­ра эсе­ров. Он забо­лел сар­ко­мой лег­ких, от кото­рой сго­рел за счи­тан­ные меся­цы и умер 29 мар­та 1908 года.

Похо­ро­ны Гер­шу­ни в Пари­же пре­вра­ти­лись в интер­на­ци­о­наль­ную соци­а­ли­сти­че­скую демон­стра­цию. За его гро­бом, покры­тым мхом и крас­ны­ми цве­та­ми, шли несколь­ко десят­ков тысяч чело­век — Гри­го­рия Андре­еви­ча Гер­шу­ни хоро­ни­ли всем миром как леген­дар­но­го рево­лю­ци­о­не­ра-героя. Он упо­ко­ил­ся на Мон­пар­насском клад­би­ще рядом со сво­им духов­ным учи­те­лем Пет­ром Лавровым.

Гер­шу­ни при­го­тов­лял себе дру­гую конеч­ную точ­ку зем­но­го пути — безы­мян­ную брат­скую моги­лу на бере­гу ост­ро­ва-тюрь­мы в устье Невы. Висе­ли­ца, постав­лен­ная для Гер­шу­ни, так его и не дожда­лась. Она про­сто­я­ла в Шлис­сель­бур­ге пустой пол­го­да, а потом была разо­бра­на за ненадобностью.

Рекомендуемая литература

Гер­шу­ни Г. А. Из недав­не­го про­шло­го. — Париж: Изд. ЦК ПСР, 1908.

Спи­ри­до­вич А. И. Запис­ки жан­дар­ма. — Харь­ков: изд. «Про­ле­та­рий», 1928.

Пись­ма Мед­ни­ко­ва Спи­ри­до­ви­чу // Крас­ный архив. — 1926. — Т. 4(17).

Мень­щи­ков Л. П. Охра­на и рево­лю­ция: К исто­рии тай­ных полит. орга­ни­за­ций, суще­ство­вав­ших во вре­ме­на само­дер­жа­вия. — М.: Все­со­юз. о‑во полит. катор­жан и ссыль­но-посе­лен­цев, 1925–1932. — Т. 3.

Речь Гер­шу­ни на суде // Рево­лю­ци­он­ная Рос­сия. — 1904. — № 46.
Пись­мо Г. А. Гер­шу­ни к това­ри­щам // Рево­лю­ци­он­ная Рос­сия. — 1904 — № 44.

Фиг­нер В. Н. Пол­ное собра­ние сочи­не­ний. В 6 т. Т. 3: После Шлис­сель­бур­га. — М.: Изд-во полит­ка­тор­жан, 1929.

Спи­ри­до­но­ва М. А. Из жиз­ни на Нер­чин­ской катор­ге (про­дол­же­ние) // Катор­га и ссыл­ка. — 1925. — Т. 2(15).

Чер­нов В. М. В пар­тии соци­а­ли­стов-рево­лю­ци­о­не­ров. Вос­по­ми­на­ния о вось­ми лиде­рах — СПб.: Дмит­рий Була­нин, 2007.

Буд­ниц­кий О. В. Тер­ро­ризм в рос­сий­ском осво­бо­ди­тель­ном дви­же­нии: идео­ло­гия, эти­ка, пси­хо­ло­гия (вто­рая поло­ви­на XIX — нача­ло XX в.). — М.: РОССПЭН, 2000.

Город­ниц­кий Р. А. Бое­вая орга­ни­за­ция пар­тии соци­а­ли­стов-рево­лю­ци­о­не­ров в 1901–1911 гг. — М.: РОССПЭН, 1998.

Читай­те также:

— Небы­тие дли­ной в пол­то­ра века. О Кате­хи­зи­се Сер­гея Неча­е­ва;

— «Тра­ги­че­ская исто­рия моло­дых людей». Пре­ди­сло­вие к кни­ге о наро­до­воль­це Алек­сан­дре Баран­ни­ко­ве;

— Рево­лю­ци­он­ное безу­мие Татья­ны Леон­тье­вой;

— Жен­ские лица рево­лю­ции. Исто­рии трёх тер­ро­ри­сток нача­ла XX века.