Выкладываем седьмую серию «Москвы литературной» — документального сериала о русских писателях и поэтах, творивших в Первопрестольной. Герой выпуска — Владимир Маяковский. Рассказываем, где юный революционер написал первые стихи, какие строки поэт посвятил столице и как Маяковский стал одним из символов московской литературной жизни 1960‑х годов.
Ведущий проекта — Ярослав Щербинин, автор VATNIKSTAN и создатель проекта «ЛИТ.say».
Смотрите предыдущие серии «Москвы литературной» на нашем сайте:
7 июля 1941 года 32-летний Евгений Вучетич ушёл добровольцем на фронт. Он участвовал в битве за Москву, попал в Любанский котёл и получил тяжёлую контузию, а в марте 1943-го его зачислили в Студию военных художников имени М. Б. Грекова в Москве. Участник войны и прославленный скульптор-монументалист, он руководил возведением мемориального комплекса «Героям Сталинградской битвы» на Мамаевом кургане.
Рассказываем, с какими трудностями столкнулись создатели мемориала, какие символы заложены в нём и для чего Евгению Вучетичу понадобилась музыка немецкого композитора.
Монумент «Родина-мать зовёт!». Фотограф Виктор Горкин. 1965–1969 годы. Источник
Как появилась идея памятника
Идея воздвигнуть монумент в память о Сталинградской битве возникла сразу после окончания боевых действий. Первый обелиск появился на Мамаевом кургане ещё в феврале 1943 года.
Разумеется, такого монумента было недостаточно для сохранения памяти об одном из генеральных сражений Великой Отечественной. Осенью 1944 года комитет по делам архитектуры при Совнаркоме СССР и Союз советских архитекторов объявили конкурс на эскизный проект главной площади Сталинграда (город сохранял это название до 1961 года) с монументами защитникам города. Конкурс был всесоюзным и открытым, то есть поучаствовать в нём могли как профессиональные архитекторы, так и любители. В результате организаторы получили множество заявок: и серьёзных архитектурных проектов, и обычных рисунков.
Были и зарубежные участники: так, канадский архитектор Эрнест Кормье предложил построить комплекс из пяти музейных зданий, расположенных как лучи пятиконечной звезды, в центре поставить 200-метровый меч, пронзающий немецкую каску. Свой проект он назвал «Самая крупная победа всех времён».
Весьма смелый проект предложил архитектор Андрей Буров — 150-метровая пирамида с огнём на вершине, к которой ведёт большая лестница с триумфальной аркой. Внутри пирамиды предлагалось разместить залы реликвий, документов, художественную галерею и библиотеку.
Встречались и откровенно фантастические идеи. Например, построить единый город-памятник внутри пирамиды, а на её вершине расположить аэропорт.
Отбор идей шёл вплоть до 1958 года, когда постановлением Совета министров РСФСР победителем был объявлен проект скульптора Евгения Вучетича, архитектора Якова Белопольского и художника Анатолия Горпенко.
Проект Евгения Вучетича
Вучетич долго вынашивал идею мемориала в Сталинграде, но параллельно он работал и над другими проектами. Так, в 1949‑м в Берлине был открыт Памятник Воину-освободителю — бронзовая фигура советского солдата, стоящего на обломках свастики. В одной руке солдат держит опущенный меч, а в другой — спасённую девочку.
Памятник Воину-освободителю в Берлине. Источник
Внук Евгения Вучетича рассказывал, что скульптор представил Академии художеств идею расположить мемориал именно на Мамаевом кургане задолго до конкурса. Дело в том, что на кургане находятся братские и индивидуальные могилы, в которых покоится прах почти 35 тысяч защитников Сталинграда (перезахоронения происходили как до, так и после открытия мемориала). И хотя его замысел власти оценили сразу, решили провести всесоюзный конкурс:
«Когда дед уже сформировал и представил идею, убедил, что памятник надо ставить именно на Мамаевом кургане в Сталинграде, Академия художеств СССР решила устроить конкурс. Формально это правильно, а по сути — издевательство над скульптором».
Насколько такая оценка справедлива, вопрос спорный. Есть сведения, что всё-таки доработать идею мемориала в Сталинграде скульптора вдохновило письмо солдата, вернувшегося в город после войны:
«Вы создали бессмертный памятник солдату в Берлине, на чужой земле. Это хорошо. Но почему нет такого памятника на нашей родной земле, политой кровью её лучших сынов?»
Мемориал на Мамаевом кургане заложили 2 февраля 1958 года, а работа над ним шла почти девять лет. В течение этого времени проект несколько раз менялся — как под влиянием объективных обстоятельств, так и по творческим причинам.
Первым этапом работы над мемориалом было разминирование — в 1959‑м с территории убрали более 40 тысяч мин, снарядов и авиабомб. Впрочем, это далеко не всё «эхо войны»: взрывоопасные предметы находили на Мамаевом кургане даже в 2015‑м.
Вучетич, бесспорно, был гениальным скульптором, но для реализации такого мемориала этого было бы недостаточно. Гораздо более важной оказалась его способность отстаивать свою точку зрения и убеждать в собственной правоте руководителей, курирующих проект (а это десятки человек). Например, хотя на возведение монумента был выделен значительный бюджет, его никак не могло хватить на гранит и бронзу для такого количества скульптур. Тогда Вучетич решил заменить благородные материалы на простой железобетон, что вызвало бурю сопротивления на всех уровнях — никто не понимал, как можно построить великий мемориал из дешёвого непримечательного материала. Однако скульптор отстоял свою идею перед Никитой Хрущёвым, и дело сдвинулось с мёртвой точки.
Евгений Вучетич в мастерской. Фотограф Дмитрий Козлов. Между 1957 и 1965 годами. Источник
Официально памятник-ансамбль был открыт 15 сентября 1967 года. На площади собрались десятки тысяч человек — жителей города, участников войны и руководство страны. Главным событием стало зажжение Вечного огня в Зале воинской славы. Леонид Брежнев произнёс торжественную речь:
«25 лет назад наш народ, наш советский строй, одержали здесь, на Волжских берегах, великую Победу. Здесь нашей Советской Родине пришлось выдержать одно из самых тяжёлых испытаний в своей истории. Здесь, на Мамаевом кургане, где, как говорят, к концу боёв было больше металла, чем земли, все мы думаем о стойкости нашего народа, обо всём, что он перенёс, не дрогнул духом, не усомнился в победе. Победа под Сталинградом была не просто победой — она была историческим подвигом».
Леонид Брежнев, Алексей Косыгин, Николай Подгорный на открытии мемориала на Мамаевом кургане. Фотограф Виктор Темин. 15 октября 1967 года. Источник
Однако сам Евгений Вучетич в открытии не участвовал и торжественных речей не произносил. Позже его внук рассказывал:
«Он был сильно контужен во время войны, после ранения не мог долго говорить, у него начинался кашель, тик, дёргалась рука. Были сильно повреждены голосовые связки и связки плеча. Это была неизлечимая реакция».
В следующие годы Мамаев курган регулярно посещали и руководители страны, и иностранные гости. После открытия работа на комплексом продолжалась, в частности здесь перезахоранивали останки защитников города, а уже в начале 1970‑х была проведена реконструкция (об этом ниже).
Сразу после открытия мемориал стал центром проведения памятных мероприятий и, пожалуй, главным символом Волгограда.
Световое шоу на Мамаевом кургане. Фотографы Олег Димитров и Дмитрий Рогулин. 2021 год. Источник
Как устроен мемориал на Мамаевом кургане
Евгений Вучетич стремился создать сложный многофигурный ансамбль, в котором каждый персонаж будет символизировать одну из сторон войны, а все вместе они будут рассказывать общую историю. В мемориале много символического: например, к монументу «Родина-мать» ведут ровно 200 ступеней — именно столько длилась Сталинградская битва.
Вводная композиция-горельеф «Память поколений». Масштабная многофигурная композиция — 17 метров в длину, 3 метра в ширину и 8 метров в высоту — изображает скульптуры людей разного возраста, которые скорбят о героях войны. Расположена на входе в мемориальный комплекс.
Аллея пирамидальных тополей соединяет входную группу со следующим уровнем — Площадью стоявших насмерть. Есть мнение, что тополя символизируют воинов, идущих на штурм высоты. Протяжённость аллеи — 223 метра. Отсюда открывается вид на два главных монумента комплекса — «Стоять насмерть!» и «Родину-мать». При определённом ракурсе первый монумент символично закрывает собой второй.
«Стоять насмерть!» и «Родина-мать» на Мамаевом кургане. 1960‑е годы. ИсточникТуристы в Волгограде. 1976 год. Источник
Площадь Стоявших насмерть посвящена уличным боям. В центре расположен бассейн, а из воды поднимается скала с солдатом, который держит в руках пулемёт и гранату. Высота скульптуры — 16,5 метра. На подножии можно увидеть цитаты из известного приказа № 227: «Ни шагу назад!», «Стоять насмерть!», «За Волгой для нас земли нет!», «Каждый дом — это крепость», «Не посрамим священной памяти». Прообразом скульптуры стал дважды Герой Советского Союза Василий Чуйков.
Стены-руины расположены по сторонам от лестницы, ведущей от Площади Стоявших насмерть к Площади Героев. На рельефах стен воспроизводятся сцены тяжёлых уличных боёв, а также цитаты: «За Волгой для нас земли нет!», «С нами миллионы людей», «В наступление, товарищи!», «Здесь стрелял каждый камень», «Все они были простыми смертными». Стены-руины постепенно сходятся, а их высота — снижается.
Площадь Героев. Самая большая площадь комплекса, в центре — большой прямоугольный бассейн (считается, что он символизирует Волгу). С левой стороны площадь закрывает стена с цитатой из очерка «Направление главного удара» Василия Гроссмана, который находился в Сталинграде во время уличных боёв:
«Железный ветер бил им в лицо, а они всё шли вперёд, и снова чувство суеверного страха охватывало противника: люди ли шли в атаку, смертны ли они?»
Напротив стены, с правой стороны, расположены шесть монументов, посвящённых героям битвы — солдатам, матросам, санитаркам.
Площадь Героев на открытке. 1968 год. Источник
Зал воинской славы, или Пантеон славы. Расположен в здании над Площадью Героев. Представляет собой цилиндрическое помещение без боковых окон, но с круглым окном на крыше, через которое можно увидеть «Родину-мать». На стенах размещены 34 траурные мозаики из красной смальты с именами погибших защитников города (всего 2700 имён, малая часть погибших). На потолке Зала размещены макеты орденов и медалей. А в самом центре расположен монумент — мраморная белая рука с факелом Вечного огня. В Зале ежедневно дежурит Почётный караул.
Зал Воинской Славы на Мамаевом кургане. Фотограф Виктор Темин. 1960–1970‑е годы. Источник
Финальной точкой и самой узнаваемой частью мемориала стала монументальная скульптура «Родина-мать зовёт!».
Как создавалась скульптура «Родина-мать зовёт!»
Первоначальный замысел легендарной Родины-матери был совсем другим. Вучетич задумывал композицию, которая состояла из двух образов: женщины, олицетворявшей собой Родину, и солдата, преклонившего перед ней колено.
Именно этот проект памятника и был утверждён. Однако постепенно Вучетич разочаровался в идее, точнее посчитал её неподходящей именно для Мамаева кургана. Он понял, что памятник необходимо сделать более воинственным и решительным, поскольку победа в Сталинградской битве не означала завершение войны — впереди были ещё почти три долгих года кровавых сражений в СССР, Европе, а затем и на Дальнем Востоке. Тогда скульптор разработал новую концепцию и отстоял её перед начальством — как уже упомянуто, он вообще был крайне талантливым переговорщиком и организатором.
Изначально планировалось сделать памятник меньше — высотой около 36 метров (приблизительно как 12-этажный дом). Однако в дело неожиданно вмешалась… внешняя политика. Было решено, что главная скульптура мемориала должна стать выше статуи Свободы в США (46 метров сама скульптура и 47 метров постамент). В итоге высота «Родины-матери» достигла 52 метров (17 этажей), а вместе с мечом — и вовсе 85 метров (28 этажей). На момент создания она была самым высоким изваянием в мире.
Инженеры отказывались браться за реализацию такого неординарного проекта: боялись, что не удастся обеспечить прочность и устойчивость сооружения. Единственным согласившимся стал Николай Никитин, который разработал уникальную конструкцию Останкинской телебашни. Дело в том, что башня практически свободно стоит на небольшом фундаменте за счёт особого распределения веса и натяжения внутренних элементов. Аналогичный принцип был использован для скульптуры «Родины-матери» — внутри она полая, а каркас удерживают натянутые внутри металлические канаты.
Однако изобретение особой конструкции стало не единственным вызовом. После начала строительства выяснилось, что склон для скульптуры слишком большой, и она может упасть с него в любой момент. Тогда было решено сделать дополнительную насыпь из примерно восьми метров грунта.
Меч тоже стал проблемой. Изначально он был выполнен из нержавеющей стали, обшитой листами титана, из-за чего колебался на ветру и шумел. Ещё до открытия на руке скульптуры появились трещины. В 1972‑м меч заменили на новый, целиком стальной и бескаркасный, а внутри него предусмотрели отверстия (они помогают справляться с ветровой нагрузкой).
Крепление тросов в руке с мечом «Родины-матери». Источник
Родина-мать — собирательный образ. Так, известно, что для лица скульптуры позировала третья жена Вучетича Вера. Кроме того, упоминаются ещё несколько женщин: Анастасия Пешкова, Валентина Изотова или Екатерина Гребнева. Многие уверены, что фигуру лепили с атлетки-дискоболки Нины Думбадзе.
Нина Думбадзе на соревнованиях. 1950‑е годы. Источник
Скульптор Виктор Фетисов, который участвовал в создании памятника, рассказывал и о других источниках вдохновения:
«…на мой взгляд, в Родине-матери чувствуется также очень сильное влияние горельефа „Марсельеза“, созданного французским скульптором XIX века Франсуа Рюдом и украшающего Триумфальную арку в Париже. Не думаю, что Вучетич прямо ориентировался на неё в своей работе над Родиной-матерью, но где-то в подсознании она у него, безусловно, была. Не случайно „Марсельеза“ тоже изображена с открытым ртом, у неё тоже драпировки развеваются на одежде. Обратите внимание: хоть во внешности Родины-матери запечатлена женщина славянского типа, но платье на ней далеко не славянское!»
Благодаря удачному сочетанию сильного образа, монументальности и заложенного смысла «Родина-мать» стала одним из главных символов Победы наравне с Вечным огнём. Скульптуру изобразили на гербе и флаге Волгоградской области, неоднократно воспроизводили на марках и открытках, а также хорошо знают в мире.
Почтовый блок СССР. 1973 год. № 4212. Памятник-ансамбль «Героям Сталинградской битвы»
Как монумент обрёл голос
Евгений Вучетич был визионером: его идеи сильно опережали время. Так, он был уверен, что мемориал на Мамаевом кургане должен не только масштабно выглядеть, но и по-особенному звучать — патриотическими маршами, гимнами и народными песнями. Источником вдохновения для скульптора стали музыкальные итальянские фонтаны. Вучетич пригласил волгоградского звукорежиссёра Александра Гераськина, инженера Виктора Магатаева и ещё нескольких специалистов, чтобы разработать схему расположения динамиков.
Надо оговориться, что идея озвучить мемориал пришла к Вучетичу около 1965 года, то есть когда скульптуры уже были готовы, поэтому поместить колонки в них не было никакой возможности. К тому же музыка должна была звучать под открытым небом, то есть перекрывать шум ветра и города.
В озвучании мемориального комплекса мог поучаствовать Дмитрий Шостакович, однако сотрудничество не сложилось. Композитор написал специальное произведение для пантеона славы, но Вучетич не предупредил его о том, что внутри пантеона звучание музыки искажается. Готовая композиция менялась до неузнаваемости и была забракована. В итоге остановились, как ни парадоксально, на миниатюре «Грёзы» немецкого композитора Роберта Шумана. Многих смущал такой выбор — всё же Шуман был немцем, хотя и умер в далёком 1856‑м. Вучетич безапелляционно заявлял:
«Шуман — классик, никакого отношения к фашистской Германии не имеет, включайте звук!»
По просьбе Вучетича диктор Юрий Левитан зачитал все сводки времён Великой Отечественной войны, в которых упоминался Сталинград.
Работа над озвучанием длилась около трёх лет, но её результат высоко оценили и чиновники, и военные. За несколько месяцев до официального открытия мемориала комиссии из Министерства культуры представили не только сам комплекс, но и музыкальную составляющую. Мероприятие провели ночью, чтобы участники могли в полной мере услышать музыку и сводки Левитана. Для своего времени это был большой вызов. Звукорежиссёр Александр Гераськин позже рассказывал:
«Если бы Мамаев курган строили и озвучивали сегодня, то трудностей наверняка возникло бы меньше. Но раньше не было ни опыта, ни технологий, к тому же повсюду ограничения — от политических до технических».
В 2000‑х годах в больших городах России началось жёсткое противостояние двух субкультур — панков-антифашистов и праворадикальных скинхедов (они же бонхеды). Конфликт начался с того, что наци били беззащитных неформалов на концертах. Самые смелые панки решили сопротивляться и организованно отвечали наци, а позже пошли в контрнаступление и уже сами атаковали бонов.
Субкультурные разборки разрослись до уличной войны с ранеными и убитыми. Чтобы остановить насилие, в 2008 году было создано Главное управление по противодействию экстремизму, также известное как Центр «Э». Эшники усиленно боролись как с нацистами, так и с антифашистами, и в начале 2010‑х годов агрессивное противостояние субкультур сошло на нет.
В конце 2024 года в издательстве platzkart production вышла книга писателя Владимира Козлова и художницы Гали Миусковой «Шрамы» — микс прозы и графического романа. В центре сюжета — три группы героев: антифашисты, наци-скины и сотрудники только что основанного центра «Э».
Мы поговорили с Владимиром о том, почему история противостояния антифа и наци актуальна и сейчас, кому симпатизировали эшники, что думают о субкультурной вражде обыватели и кто выиграл в той уличной войне.
— Почему вы решили смешать текст и графику, а не выбрали один из жанров? Не было ли желания сделать комикс, который читателю было бы легче воспринимать?
— Я всё-таки автор прозы и режиссёр, а не художник. В графическом романе главное — визуал, а я не умею рисовать и люблю работать со словом.
В «Шрамах» много экшена, который описывать текстом довольно скучно. Хотелось поэкспериментировать. Мне пришла идея сделать фрагменты в графической форме, плюс немножко взять что-то из своего опыта в кино. Я придумал графические блоки и план кадров, а нарисовала художница Галя Миускова.
Такие книги, как «Шрамы», мне не попадались. Наверняка здесь ничего принципиально нового нет, но я тоже попробовал.
Владимир Козлов с книгой
— Как вы познакомились с Галей и почему решили делать совместную книгу?
— У меня не было чёткого плана, что я хочу работать с определённым художником. С Галей меня познакомили друзья. Мы созвонились, обсудили идеи, я отправил некоторые референсы, Галя прислала эскизы. Наброски мне понравились, и мы начали работать.
До этого я сотрудничал с художниками, которые просто иллюстрировали книги, но их находило издательство, они делали иллюстрации независимо от меня. В этот раз я впервые работал с художником сам. Опыт положительный, мне было интересно.
Иллюстрации Гали Миусковой
— Шрифт на обложке книги напомнил мне флеш-игру во ВКонтакте «Уличная ярость» — онлайн-файтинг, который вышел в конце 2000‑х — начале 2010‑х годов. Это осознанный ход?
— Нет, случайное совпадение. Наверное, разные люди представляют уличный экшен более-менее похоже, поэтому и есть пересечения с этой игрой.
Шрифт выбрала Юлия, которая занималась вёрсткой книги и сделала обложку, я высказал только общие пожелания. У меня нету чёткого понимания визуальной составляющей. Я знаю, как не должно быть, поэтому если что-то предлагают и мне это кажется подходящим, то всё окей. Юлия показала такой вариант — мне он понравился.
— Были ли прототипы у героев книги?
— Все образы собирательные, кроме — в какой-то степени — журналистки Ани. Это важный момент для понимания того, почему я начал писать книгу.
В нулевых я пытался делать документальный фильм об антифа для «РЕН ТВ», когда он был ещё относительно нормальным телеканалом. Я общался с людьми из антифашистского движения, и мой опыт позволил придумать персонажей через много лет, когда начал писать книгу. То есть не совсем уж так абстрактно, основано на вторичном опыте.
История была достаточно грустной. На канале оказались идиоты, которые хотели, чтобы антифа были представлены в виде каких-то киборгов, которых ничего не интересует, кроме насилия. Даже рабочее название фильма было «Киборги под знаком антифа». Сотрудники «РЕН ТВ» в лучшем случае занимали позицию, что и нацисты, и антифашисты — уроды. В худшем — были люди, которые открыто поддерживали наци. Я ушёл из проекта, фильм доделали без меня, но это дало мне ценный опыт понимания субкультурной среды.
К сожалению, я, сам того не желая, подвёл антифа. Не знаю, что получилось в итоговом фильме. Наверное, антифашисты были выставлены не в том свете, в котором нужно было. Я пытался сделать всё, что мог, но вышло не так, как я хотел.
— Поддерживали ли вы одну из сторон конфликта?
— Идеологически я был на стороне антифа. Среда неонацистов мне была абсолютно чужда и отвратительна. Я могу не соглашаться с некоторыми действиями антифашистов, но это достаточно простая ситуация, где особых полутонов нет.
В такой ситуации оставаться над схваткой нельзя — надо выбирать, на какой стороне ты находишься.
Иллюстрации Гали Миусковой
— Пока вы делали фильм, удалось поговорить с наци? Был ли у вас опыт общения с радикальными правыми?
— Для фильма я с правыми не общался. Я решил не давать трибуну наци, потому что понятно, что они скажут.
Я пересекался с людьми, которые в той или иной степени разделяли шовинистические, ксенофобские, ультранационалистические идеи. Такой тип мне достаточно понятен: я вырос в очень жёсткой гопнической среде, откуда будущие неонацисты и выходили. Это не люди с какой-то слишком сложной идеологией и системой ценностей, у них всё крайне просто.
— В вашей книге эшники и боны выглядят недалёкими людьми: часто матерятся, пьют алкоголь, верят в конспирологические теории и прочее. Антифашисты же разговаривают грамотно, мыслят трезво, разве что иногда слишком наивно.
Не кажется в «Шрамах» антифа слишком идеализированы? Например, в полудокументальных книгах «Исход» Петра Силаева и «Дать 3,14зды» Ильяса Фалькаева антифа тоже часто ведут себя аморально.
— Я абсолютно понимаю такую претензию. Хотя как посмотреть: с точки зрения некоторых людей, любой человек, который занимается насилием, физически воюет с оппонентами, далеко не положительный герой.
Делать книгу, в которой «всё сложно», мне не хотелось. Особенно сейчас, через столько лет после событий. В книге есть идеологический месседж: я хотел показать, что в какой-то момент нужно было сделать выбор не в пользу неонацистов.
Я не погружался в какие-то нюансы. Для книги мне важно было избежать того, чего от меня в своё время хотел канал «РЕН ТВ»: и те, и другие — одинаковые мудаки. Поэтому я умышленно встал на сторону антифашистов.
— В книге антифа как будто больше обеспокоены нападениями наци на нерусских, чем собственной безопасностью. В реальности панков обычно больше беспокоили «прыжки» наци на концерты, а не проблемы диаспор. Как вы считаете?
— Сложно сказать. Произведение художественное, вымысел, отталкивающийся от реальности. «Шрамы» — не документальное книга, не нон-фикшен, в котором были интервьюированы разные люди, высказавшие своё мнение.
Здесь история, которую я придумал, мне важно было говорить о шовинизме, неонацистской идеологии. Я, конечно, понимал, что во многом движение антифа началось из-за того, что наци «накрывали» панк-концерты и антифашисты защищались. Это значимо, но не настолько интересно через столько лет.
Идеологический посыл, от которого я отталкивался, был такой: что такое фашизм, кого можно назвать нацистами сейчас? Хотелось, чтобы книга подтолкнула к размышлениям, к разговору. Уличная война — верхушка айсберга. Противостояние людей разных политических взглядов существовало всегда, по крайней мере очень давно.
Иллюстрации Гали Миусковой
— В книге эпизод: два наци-скина подходят к антифашисту Кириллу, подумав, что он тоже правый. Когда Кирилл отвечает, что он против расизма, наци просто уходят. Не кажется ли вам, что сцена выглядит малореалистичной для тех лет? Градус агрессии был весьма высок, что можно понять по другим сценам из книги.
— Могли уйти, могли «прыгнуть». Возможно, у них не было настроения в тот день.
— Я думал, вы заложили определённый смысл именно в то, что они махнули рукой и ушли.
— Можно было по-разному среагировать. Вероятно, этот человек не заслуживает того, чтобы его бить — то есть такой поступок настолько дискредитировал ультраправое движение, что наци решили не «прыгать». Хотя, на самом деле, всё может быть наоборот.
— В книге эшники повторяют, что Запад договорился с Советским Союзом во времена холодной войны, что антифа управляют иностранные либералы и прочее. Боны же считают антифашистов «антирусскими фашистами». Встречались ли вы с эшниками и правыми, которые действительно верили в такие идеи?
— Да. Я слышал от вроде бы достаточно разумных людей теории о том, что антифа — на самом деле «антирусские фашисты». С 90‑х годов существовала связь между идеологией правых скинхедов и разными антизападными идеями. Уже тогда ультраправые показали, как можно передёргивать: вовсе не мы фашисты, а они, потому что продвигают в нашей традиционной, патриархиальной России западные ценности.
Правоохранительные органы — рассадник всевозможных конспирологических теорий, они сфокусированы на таких идеях. Поэтому для меня был принципиальный момент: показать эшников адептами конспирологии, людьми, которые не понимают, кто такие антифа, и не хотят разбираться в субкультурах.
На самом деле, полиции на идеологическом уровне более близки и понятны наци-скины. Конечно, силовики не могут полностью оправдывать бонов — они всё равно преступники. Но эшникам хотя бы понятно, что и зачем делают наци. А вот что за антифашисты, откуда они взялись? Наверняка ими кто-то двигает? Это распространённая точка зрения в органах.
— Ещё существовало мнение, что антифа и боны — это трансформация уличных подростковых группировок 80–90‑х. Группировщики дрались за улицу, а правые и левые — за идею. Вам не кажется, акции прямого действия акции были похожи противостояние группировщиков?
— Не соглашусь. Таким образом можно сюда притянуть абсолютно всех, кто где-то дерётся, футбольных хулиганов например.
У подростковых группировок нет никакой идеологии, только разделение на «друзей» и «врагов» по принципу района, где они живут. Нападения бонов на кавказцев, иностранцев и так далее — это всё-таки насилие на идеологической почве.
— Субкультурная война антифа и бонов преодолела горячую фазу почти 15 лет назад. Почему вы решили написать об этом именно сейчас?
— К созданию романа меня подтолкнули события последних трёх лет, плюс, опять же, хотелось заглянуть в недавнее прошлое, найти корни того, что сейчас происходит.
Слово «фашисты» сейчас обрело новое значение, когда российские власти заговорили денацификации и том, что в Украине есть какие-то нацисты, которыми управляют западные кукловоды.
Бывшие и нынешние антифашисты отправились в зону боевых действий, чтобы воевать с якобы нацистами. Поэтому, как я уже сказал, хотелось спросить: кто на самом деле нацисты, почему общество в России реагирует на слово «нацист» таким образом, почему вообще можно говорить о какой-то денацификации?
Я говорил об этом в других книгах и фильмах. Российское общество находится в состоянии дезориентации, оно больно. Корни болезни — в прошлом, это не сейчас вдруг резко началось.
В противостоянии нацистов и антифашистов можно увидеть некоторый символизм. Когда я в нулевые столкнулся с этим явлением, меня шокировало, что люди принимали сторону неонацистов, а не антифашистов. Выглядело странно, особенно учитывая Второй мировую войну, где Советский Союз как раз-таки воевал с нацистами.
— Что вы сейчас, годы спустя, думаете о противостоянии правых и антифа? Кто победил в уличной войне?
— Победили правоохранительные органы. Эшники посадили людей с обеих сторон. Я не имею в виду, что они такие герои, взяли и завершили противостояние. Были другие причины, из-за которых всё закончилось, но силовики оказались победителями.
Наверное, те уличные войны никого ничему не научили. Как ни грустно признавать, но для обывателя это осталось где-то далеко, на периферии. Типичный взгляд на это — «да, когда-то кто-то кому-то бил морды, антифашисты и нацисты — это, в принципе, одно и то же».
— Нет. У меня всё всегда происходит спонтанно: появляется идея — если она меня какое-то время цепляет, то я за неё берусь. На сегодня у меня такое впечатление, что про субкультуры я написал и сказал достаточно, особо добавить нечего. Следующая книга будет совсем про другое, а дальше — посмотрим.
28 марта в центральном здании Государственного музея истории российской литературы открывается выставка «Товарищ Наркомпрос!», приуроченная к 150-летию первого наркома просвещения Анатолия Васильевича Луначарского.
Основой экспозиции стала автобиография Луначарского 1924 года. Выставка представляет ключевые этапы жизни и деятельности Анатолия Васильевича — от молодого революционера до одной из самых влиятельных фигур советского государства.
Центральный сюжет выставки — реформы первого народного комиссара: ликвидация безграмотности, реформы орфографии, реализация плана монументальной пропаганды, создание концепции «новой школы», открытие производственных факультетов и вузов, спасение Большого театра, включение в государственный фонд коллекций Щукина и Третьякова, половой вопрос и многие другие.
В экспозицию входят более 500 экспонатов: документы, рукописи, афиши, плакаты, фотографии, книги, листовки, предметы декоративно-прикладного искусства, мемориальные вещи, рисунки и живописные произведения, предоставленные ведущими музеями и архивами страны.
Выставка продлится до 28 сентября 2025 года.
График работы и подробности можно узнать на сайте музея.
Жизнь и политическая карьера Александры Михайловны Коллонтай известна широкой публике преимущественно по набору мифов и штампов вроде «теории стакана воды», далеко не все из которых соответствуют действительности. Более того, десятилетия, проведённые Коллонтай в Скандинавии в качестве полпреда Советской России, до сих пор находятся в некотором расфокусе, а ряд важнейших политических сюжетов, таких как участие Александры Михайловны в переговорах о выходе Финляндии из войны в 1944 году, и вовсе ещё ждут своего будущего исследователя.
30 марта в баре «Пивотека 465» на Новоданиловской набережной состоится лекция «Александра Коллонтай в Швеции: история советского посла». Лектором выступит Святослав Гриценко — кандидат исторических наук, специалист по скандинавской истории.
Святослав Гриценко
Святослав расскажет, почему дворянка Шуринька Домонтович стала пламенной революционеркой, как назначение Александры Михайловны послом изменило дипломатический этикет в Швеции и Норвегии, что известно о секретных переговорах советских и финских политиков в феврале 1944 года в «тёмной комнате» Коллонтай в отеле под Стокгольмом и многом другом.
Когда: 30 марта, воскресенье, начало в 18:00.
Где: Москва, бар «Пивотека 465», Новоданиловская набережная, 4А, стр. 1.
Утопия была фундаментом СССР, поэтому утопические проекты стали для него естественным явлением. Конструктивистские эксперименты 1920‑х, технологичные предложения 1960‑х, «бумажная архитектура» 1980‑х — все они родились из стремления создать некий прекрасный мир. Хотя бы на отдельно взятом листе ватмана.
В этой статье мы рассмотрим пять ярких архитектурных проектов, созданных советскими зодчими. Они так и не были реализованы, зато стали школой, феноменом, предметом споров, вектором и просто важной частью советской культуры.
Горизонтальные небоскрёбы
«Но есть ли надобность строить в воздухе? „Вообще“ — нет. Пока есть ещё достаточно места на земле. Но… „в частности“? Мы живём в городах, родившихся до нас. Темпу и нуждам нашего дня они уже не удовлетворяют. Мы не можем сбрить их с сегодня на завтра и „правильно“ вновь выстроить. Невозможно сразу изменить их структуру и тип», — писал конструктивист Эль Лисицкий в 1926 году в «Известиях АСНОВА». Первый (и единственный) номер этого архитектурного вестника он издал вместе с Николаем Ладовским, коллегой по АСНОВА (Ассоциации новых архитекторов).
В 1923–1925 годах Лисицкий разработал необычный проект, который мог бы решить сразу несколько задач: подчинить человеку воздушную стихию, сберечь существующую застройку и сэкономить квадратные метры на земле. Архитектор предложил построить восемь горизонтальных небоскрёбов на московском Бульварном кольце. Строить эти здания нужно было бы на площадях — то есть там, где радиальные улицы пересекаются с окружностями (бульварами).
Эскиз серии небоскрёбов для Москвы. Автор Эль Лисицкий. 1926 год. Источник: «Известия АСНОВА»
По форме проект Лисицкого должен был представлять собой горизонтальные блоки на вертикальных башнях. В горизонтальных секциях располагались офисы, а башни соединялись бы со станциями метро и уличными трамвайными остановками.
Аргументация выстраивалась сразу по нескольким пунктам. Модные американские вертикальные небоскрёбы для Москвы не подойдут — ведь это средневековый город. Следовательно, в его ландшафт лучше впишутся горизонтальные. Ещё один плюс: такие здания будут гораздо эффективнее — при минимальном использовании городских метров они предоставят максимум полезной площади. Да и вообще, людям свойственно ходить по горизонтали, а не вертикали, и человечеству в целом пора преодолевать разделение построек на частные и общественные.
Горизонтальным небоскрёбам по проекту Лисицкого не суждено было воплотиться, однако саму концепцию оригинально интерпретировали следующие поколения архитекторов. Например, на Варшавском шоссе в Москве в 1969–1975 годах был построен Научно-исследовательский центр электронно-вычислительной техники (НИЦЭВТ). Длина здания — 736 метров, и некоторые сравнивают его с небоскрёбом, положенным на бок.
Здание НИЦЭВТ на Варшавском шоссе в Москве. Источник: stroi.mos.ru
Ещё раз идея Эль Лисицкого получила неожиданное воплощение в XXI веке. Выпускник венецианского архитектурного университета IUAV Константин Анохин выбрал горизонтальные небоскрёбы темой для диплома и показал, как они могли бы выглядеть в современной Москве.
Современная интерпретация «Серии небоскрёбов для Москвы» Эль Лисицкого. Автор Константин Анохин. Источник: moskvichmag.ru
Парящий город
Другую идею советского «воздушного» города сегодня, пожалуй, по достоинству оценят любители видеоигры Bioshock 2. Автор — Георгий Крутиков, выпускник ВХУТЕМАСа/ВХУТЕИНа и ученик Николая Ладовского. Молодой человек молодого государства представил свой «Город будущего» в дипломной работе, которую защищал в 1928 году.
«Город будущего» (перспектива). Автор Георгий Крутиков. 1928 год. Источник: electro.nekrasovka.ru
Чтобы понять, как возник этот проект, нужно знать контекст. В 1920‑х годах соратник Эль Лисицкого, прогрессивный архитектор Николай Ладовский, желая развивать свою концепцию «рациональной эстетики», создал в институте Психотехническую лабораторию, где исследовал, как человек воспринимает архитектуру. Лаборантом в ней стал Георгий Крутиков, которому, помимо других задач, было поручено выявлять у студентов способности к архитектуре с помощью различных приборов для оценки глазомера.
Работа в Психотехнической лаборатории сильно повлияла на Крутикова и его диплом, в котором он разрабатывал несколько тем: подвижная архитектура, воздушное пространство, особенности восприятия объектов человеком, рационализм. Студент давно интересовался воздушными полётами, следил за новинками техники, даже пробовал проектировать дирижабли — и на это наложились знания, приобретённые в лаборатории Ладовского.
«Город будущего», как его называл Крутиков, должен был состоять из двух частей: на земле — производства в горизонтальных зданиях, в воздухе — вертикальные структуры для жилья. Последние могли быть исполнены в трёх вариантах. Первый — ярусная трудовая коммуна, состоящая из восьми жилых круглых корпусов. Они стояли на «ножках» — лифтовых шахтах, позволявших спускаться в кольцевую часть, которая соединяла все корпуса. Каждое парящее «здание» рассчитывалось на шесть индивидуальных жилых ячеек, куда можно было бы прилететь на специальной летающей кабине.
Трудовые коммуны (перспектива, разрез, план). Автор Георгий Крутиков. 1928 год. Источник: electro.nekrasovka.ru
Летающие кабины в форме капли были основным средством передвижения в городе Крутикова. В трудовой коммуне их можно было бы «парковать» на первом, кольцевом этаже.
Подвижная жилая ячейка-кабина в полёте (перспектива). Автор Георгий Крутиков. 1928 год. Источник: electro.nekrasovka.ru
Предлагались мегаструктуры с общественным корпусом в виде шара и парящее здание в форме вертикальных сот. Последнее было бы пригодно для кратковременной, «гостиничной» стоянки.
Жилище второго типа — компактная композиция (перспектива). Автор Георгий Крутиков. 1928 год. Источник: electro.nekrasovka.ruЖилище «гостиничного типа» (фасад). Автор Георгий Крутиков. 1928 год. Источник: electro.nekrasovka.ru
Защита дипломного проекта Крутикова, который сам автор считал реализуемым, вызвала большой интерес, но не ажиотаж. Ему без особых колебаний присвоили звание архитектора-художника. Скандал разразился позже. Газетные критики приводили его работу как пример оторванности обучения во ВХУТЕМАСе/ВХУТЕИНе от практики — вместо специалистов там якобы готовили фантазёров. На страницах других газет «Город будущего» просто ставился в ряд чуть более консервативных дипломов 1928 года. Защитники института хотели показать, что дело не в фантазёрстве, а в том, что каждый выпускник по-своему понял тему «проблемы нового города», которую выдали всему курсу архитектурного факультета.
Огульные обвинения, однако, продолжились, а ВХУТЕМАС/ВХУТЕИН закрылся в 1930 году. Но Крутиков остался в профессии. Сначала он присоединился к АРУ (Объединение архитекторов-урбанистов) Ладовского, далее много участвовал в конкурсах, включая конкурс Дворца Советов. В 1930‑е годы по его концептам в Москве строились школы, жилые дома и станция метро «Парк культуры» (к слову, Ладовский тоже строил метро — наземный павильон станции «Красные ворота» и станцию «Лубянка»). Позже Крутиков заинтересовался сохранением древнерусских памятников Москвы и разработал проекты-предложения для Новоспасского монастыря, Крутицкого подворья и так далее. А из архитектурного факультета ВХУТЕМАСа/ВХУТЕИНа уже в 1933 году вырос МАрхИ — Московский архитектурный институт.
НЭР — Новый элемент расселения
1960‑е во многом походили на 1920‑е: они тоже стали эпохой технооптимизма, веры в прогресс и науку. Молодёжь снова стала локомотивом обновления жизни. В 60‑е в МАрхИ организовалась группа студентов, которая создавала необычные урбанистические проекты НЭРов — новых (нормальных) элементов расселения.
Основой группы стали Алексей Гутнов, Андрей Бабуров, Илья Лежава, Зоя Харитонова, Станислав Садовский, Валентин Скачков, социолог Георгий Дюментон и многие другие.
Свою первую идею они изложили в коллективной дипломной работе «НЭР „Критово“». Далее, в 1966 году, нэровцы написали книгу «Новый элемент расселения. На пути к новому городу». Кроме того, уточнённые версии концепции НЭР были представлены в 1968 году на Миланской триеннале, а через два года — на Всемирной выставке в Осаке. Книгу перевели на английский, итальянский и испанский языки.
НЭР «Критово». 1961 год. Источник: ilya-lezhava.livejournal.com
Нэровцы рассматривали город будущего как биологическую макросистему. Но основу поселения в ней составляют не заводы или колхозные поля, а научные и общественно-культурные центры — клубы. Вокруг них создавались бы жилые зоны с жилыми ячейками. Клуб как центр общения и коллаборации представал ядром системы, поскольку нэровцы ожидали, что в будущем рабочий день сократится, а свободного времени у людей станет больше.
Однако города не должны были бесконтрольно разрастаться — при достижении отметки в 100–200 тысяч жителей неподалёку строился бы новый. В НЭР должна была воплотиться природная «прерывность развития»: достигнув предела, города «давали жизнь» следующему своему поколению. К тому же такие агломерации могли бы формировать у себя самодостаточную жилую среду вместо того, чтобы становиться периферийными «спальниками», зависимыми от центра. Получались бы группы просторных, малоэтажных, зелёных поселений — по заветам «Афинской хартии» Ле Корбюзье, которого нэровцы цитировали.
Вообще, идеи, заложенные в НЭР, представляли пёстрый интернациональный ковёр. Например, биологизация городских процессов и тема «прерывности развития» отсылают к модному в 1960‑е годы урбанистическому течению метаболизм. Про «почкование» городов ещё в начале ХХ века говорили идеологи концепции «городов-садов». А представление о «диктате ума» и клубах как центрах жизни уже встречалось в авангарде 1920‑х. Более того, оно укоренено и, собственно, в историческом материализме, который предсказывал постепенный рост значимости умственного труда и сокращение промышленного сектора.
По мере эволюции группы развивались её взгляды на план НЭР. Так, карта НЭР «Критово» напоминала транзистор, «Триеннале» — круглую биологическую клетку или фрукт, «Осака» — улитку-спираль.
Эскиз НЭР «Триеннале». 1968 год. Источник: ilya-lezhava.livejournal.com
В «Триеннале» активная зона с промышленностью, вузами и парками («Русло расселения») контрастировала с тихими жилыми кластерами — «плодами».
Фрагмент макета НЭР «Триеннале». 1968 год. Источник: ilya-lezhava.livejournal.com
В «Осаке» спиральная застройка визионерски переходила от высоток с парком в центре к частным домам на окраинах — о таком «градиенте» часто говорят урбанисты и сегодня.
Макет НЭР «Осака». 1970 год. Источник: ilya-lezhava.livejournal.comМакет НЭР «Осака». 1970 год. Источник: ilya-lezhava.livejournal.com
Ни один из проектов группы НЭР не был реализован, несмотря на то, что самый первый — «Критово» — предлагали создавать под Красноярском, а другие просто выглядели интересными и полезными. Но идеи не затерялись. Так, например, Алексей Гутнов работал над концепциями пешеходных улиц в центре Москвы: Арбата, Столешникова переулка, Кузнецкого моста. Его задумки до сих пор изучает и развивает НИиПИ Генплана Москвы.
Другие участники НЭР также стали важными архитекторами, градостроителями и преподавателями. Зоя Харитонова, работавшая вместе с Гутновым, возглавила первый проект благоустройства Арбата, проектировала Сокольники и Гольяново, много занималась проблемами улучшения городской среды. Ещё один ключевой нэровец, Илья Лежава, совместил теорию и практику: получил докторскую степень, преподавал в МАрхИ, в 1980‑х задал импульс «бумажной архитектуре». В 2000‑х годах он стал главным свидетелем эпохи и до конца жизни продолжал архитектурно-педагогическую деятельность.
Зимние сады для Крайнего Севера
Поиск 1960‑х — не только о будущем. Неслучайно НЭР «Критово» предполагалось построить в Сибири. Внимание градостроителей к северным городам усилилось в середине ХХ века из-за нового этапа освоения Крайнего Севера — семилетки, стартовавшей в 1959 году.
Изначально градостроительные планы для северных территорий разрабатывали не местные архитекторы, а ленинградцы. В 1963 году открылся Ленинградский зональный научно-исследовательский институт экспериментального проектирования (ЛенЗНИИЭП) при Госстрое, а ещё раньше, в 1950‑х, возник филиал Академии строительства и архитектуры СССР со специальным «северным» сектором. Первая институция считалась основной проектировочной базой для застройки Сибири и Крайнего Севера.
Вводные данные были сложными: жёсткий климат, вечная мерзлота под грунтом, отсутствие дорог, малолюдность, а также плохая экологическая ситуация и лагерное наследие. Имевшиеся на Севере дома в основном были деревянными, без отопления, водопровода и канализации.
Северное проектирование стало нетривиальной задачей для архитекторов. В большинстве проектов делался упор на защиту от непогоды. Предлагали строить жильё с учётом скорости ветра в конкретной местности, здания делать овальными и круглыми — чтобы не оседал снег.
Проект размещения зданий в посёлке на арктическом побережье. Автор — Константин Агафонов. 1960 год. Источник: журнал «Архитектура СССР», № 2 1960 года
Основным форматом считали автономные дома-посёлки и дома-комплексы с крытыми галереями-переходами. Они будто напоминали раннесоветские дома-коммуны, только с акцентом не на обобществление быта, а на приватность. Архитекторы ЛенЗНИИЭП справедливо предполагали, что в суровом климате люди проводят много времени дома, но нуждаются в личном пространстве. Проектировщики рекомендовали закладывать не менее 11 квадратных метров на человека и создавать зимние сады для отдыха.
Жилой комплекс с террасами, приподнятыми над землёй. Архитектор З. Дьяконова. 1968 год. Источник: tatlin.ru
Ленинградцы выдвигали здравые предложения, но, как правило, бывали на Севере лишь наездами и могли не до конца понимать, с чем работают, поэтому пытались привести строительство к усредненным центральнороссийским нормам. Москвичи же подошли к решению вопроса иначе.
Александр и Елизавета Шипковы, выпускники МАрхИ — в те же годы, что их старшие товарищи создавали НЭРы, — отправились в Норильск по распределению. Город тогда становился большой экспериментальной площадкой для новых идей, ведь буквально недавно, в 1956 году, тут закрылся Норильлаг. Испытывая на себе, что такое Арктика, полярная зима, «чёрная пурга», и обсуждая идеи с ленинградскими коллегами из «сектора Севера», Шипковы пришли к выводу: на Север не нужно переносить типовые проекты с материка, даже с изменениями. Архитектура должна быть самобытной, а не с поправками на «особенности».
Макет «Дома нового типа». Автор — Александр Шипков. 1960–1970‑е годы. Источник: tatlin.ru
В 1971 году Александр Шипков представил в своей кандидатской концепцию поляров — жилых комплексов, способных заменить городской район или посёлок. Они были рассчитаны на тысячи жителей и объединяли квартиры, общественные пространства и сады. Поляр автономен, защищён от непогоды, а квартиры в нём выстраиваются вокруг огромного зимнего сада, создающего собственный микроклимат.
Шипков разработал несколько вариантов поляров. Так, комплекс «Пирамида» мог бы состоять из 27 этажей, а широкое основанием делало бы его устойчивым к ветру. Квартиры располагались бы по трём внутренним граням, на первом этаже — общественная и техническая зоны, зимний сад.
Макет поляра «Пирамида». Автор Александр Шипков. 1960–1970‑е годы. Источник: Arzamas
Поляр «Снежногорск» для строителей Усть-Хантайской ГЭС на одну тысячу человек имел бы два шестиэтажных корпуса, соединённых крытым зимним садом с прозрачным перекрытием. Комплекс включал бы: совет дома, бытовые и торговые блоки, клуб, школу, детский сад, бассейн и медпункт. Этот поляр был утверждён Советом министров СССР, а его макет отправляли на Всемирную выставку 1967 года.
Проект поляра «Снежногорск». Автор Александр Шипков. 1960—1970‑е годы. Источник: tatlin.ruПроект и макет поляра «Снежногорск». Автор Александр Шипков. 1960–70‑е годы. Источник: tatlin.ru
Поляры Шипкова не воплотились, но и не пропали окончательно. Например, «Снежногорск» вдохновил фильм Сергея Герасимова «Любить человека»; Шипков же стал прототипом главного героя. Сам он два года работал главным архитектором Норильска, позже признавая, что город строился по уже разработанному генплану с применением типовых хрущёвок с материка. Единственное, что он тогда смог изменить, — добавить ярких красок на фасады панелек.
С начала 1970‑х до середины 1980‑х годов Шипков работал в «северном» отделе ЛенЗНИИЭП, где предпочитали не экспериментировать. Институт руководил строительством Надыма, Билибино, Нового Уренгоя, занимался массовой застройкой на БАМе, Сахалине, в Сибири, Тюменской области и на других северных территориях.
«Бумажная архитектура»
Все архитекторы периодически работают в стол, но бывают случаи, когда оторванность проекта от реальности становится самоцелью. «Бумажной архитектуры», в отличие от других проектов, не могло и не должно было быть в принципе. Она существовала только на эскизах и макетах, которые разные группы молодых столичных архитекторов отправляли на международные конкурсы в 1970–1990‑х годах.
Художественная подготовка у московских студентов и выпускников была сильной, а реальность (как видно на примере Александра Шипкова) могла легко обломать энтузиазм требованиями типового строительства. Отдушину находили в чисто умозрительных проектах. Конкурсанты совсем не пытались приблизить светлое будущее, как их предшественники 1920‑х или 1960‑х, а просто рисовали в своё удовольствие, практически не вкладывая никакого политического высказывания в проекты.
Один из корней «бумажной архитектуры» тянется к НЭРам. Студенты Ильи Лежавы начали участвовать в конкурсах ЮНЕСКО, OISTAT (Организация сценографов, театральных архитекторов и техников), а также в японских Shinkenchiku и Glass — именно с последними чаще всего ассоциируются «бумажники» (в 1980‑х годах экономически процветающая Япония была лидером в проведении масштабных архитектурных конкурсов).
«Дом-экспонат на территории музея XX века». Авторы Михаил Белов и Максим Харитонов. Обложка журнала Japan Architect. 1982 год. Источник: vk.com/melnikov__museum
Параллельно работы на международные конкурсы посылали и другие молодые зодчие, ведь для них, как рассказывал «бумажник» Илья Уткин, всё было это весёлым экспериментом и «междусобойчиком». Так, Уткин с напарником Александром Бродским сработались, начав со студенческой стенгазеты, а затем легко выполняли конкурсные задания с конца 1970‑х до начала 1990‑х годов, придумывая сотни вариантов и делая упор на графику.
«Хрустальный дворец». Авторы Илья Уткин и Александр Бродский. 1981 год. Источник: archialexeev.ru
На конкурсы посылали самые необычные проекты: «Хрустальный дворец», «Город-виадук», «Кукольный дом», «Квартира для семьи островитянина», «Дом-экспонат на территории музея XX века», «Дом для рыжих», «Гора с дырой». Не обходилось без оммажей — и не только главному утописту в истории искусств Пиранези или русским авангардистам, но также Федерико Феллини и даже Стивену Спилбергу.
«Город-виадук». Авторы Искандер Галимов и Михаил Фадеев. 1987 год. Источник: vk.com/pilasocialmedia
При этом советские конкурсанты довольно часто побеждали. Призы иногда «обменивали» у партийных чиновников на групповые поездки для изучения архитектуры — так студенты Лежавы посетили США и Голландию. В других случаях с премий покупали видеомагнитофоны и аудиотехнику в магазине «Берёзка».
«Погребальный небоскрёб, или Столичный самовозводящийся колумбарий». Авторы Юрий Аввакумов и Михаил Белов. 1983 год. Источник: archi.ru
«Бумажники» знали, что проекты никогда не будут реализованы и не стремились систематизировать свою работу — это оставляли другим. Одним из летописцев, лидеров и пропагандистов направления стал Юрий Аввакумов. Это он присвоил позднесоветскому феномену запоминающийся термин, ранее ассоциировавшийся со старинными мегаломанскими утопиями из гравюр Пиранези и Леду.
После распада СССР большинство «бумажников» почти сразу же переключилось на реальную архитектурную практику, оставив теоретические проекты в прошлом. Среди них — Михаил Филиппов, Михаил Белов, Михаил Хазанов, уже упоминавшиеся Илья Уткин с Александром Бродским и многие другие. Несмотря на то что порой они открещивались от этих студенческих упражнений, именно их творчество и стало финальным аккордом советских утопий. «Бумажная архитектура» 1980‑х началась как фантазия и потому легко закончилась, растворившись во времени.
На первый взгляд, советские архитекторы часто предлагали немного наивные идеи, очевидно несовместимые с централизованным планированием и партийными линиями. Но ещё чаще зодчие, свободные от желания понравиться частному заказчику, предлагали крайне актуальные и полезные методы работы с застройкой, проектировали необычные формы, демонстрировали глубокое знание истории своей профессии, а иногда и вовсе создавали визионерские концепции, ставшие востребованными гораздо позже.
Советские нереализованные проекты — это не просто непостроенные дома или города, а выражение веры и интереса к чему-то за пределами обыденности. Ведь, несмотря ни на что, архитектура — всё же самая оптимистичная творческая дисциплина.
VATNIKSTAN выпустил шестую серию «Москвы литературной» — документального сериала о русских писателях, творивших в Первопрестольной. Герой выпуска — Сергей Есенин. Рассказываем, как сельский парень стал московским гулякой, где работал поэт после переезда в столицу и кто ненадолго переименовал Тверскую улицу в Есенинскую.
Владимир Прямицын служил гидрометеорологом на Северном флоте. Ещё во время учёбы в военном училище Владимир увлёкся историей и литературой. Любимые занятия стали делом жизни: у Прямицына вышло несколько книг о коллегах-гидрометеорологах и авиаразведчиках, Владимир — советник Российской академии ракетных и артиллерийских наук, доктор исторических наук и лектор «Цифровой истории». Круг интересов Прямицына очень широк, подробно о себе историк обещает написать в мемуарах, а об отдельных пунктах биографии вы можете узнать из нашего интервью.
22 марта проект «Химчитка» при поддержке VATNIKSTAN проведёт творческий вечер Владимира Прямицына. Писатель прочитает несколько рассказов о моряках, покажет коллекцию гидрометеорологических приборов и пообщается с гостями. В преддверии мероприятия основательница «Химчитки» Мария Чернова поговорила с Владимиром о службе на флоте и борьбой с морскими пиратами, работе с архивами и собственном дачном музее, любви к прозе и реакции на комментарии в соцсетях.
— Стояла ли перед тобой проблема выбора профессии?
— Сколько себя помню, хотел стать милиционером. В выпускных классах заинтересовался профессией моих родителей — они у меня оба работали в гидрометеорологической службе Северного флота. По их стопам пошёл учиться в Военно-морской институт именно на гидрометеорологическую специальность. После выпуска вернулся служить в родной город — Североморск.
Владимир Прямицын
— Какой круг умений и обязанностей военного гидрометеоролога?
— Военные гидрометеорологи нужны на флоте для того, чтобы обеспечить командование, штабы, корабли, подводные лодки, береговые войска, самолёты, вертолёты всей необходимой информацией о фактическом и ожидаемом состоянии окружающей среды. Без этого невозможно ни воевать, ни работать в мирное время.
Профессия гидрометеоролога очень наукоёмкая. К примеру, в училище, которое я заканчивал, все специальности изучали высшую математику четыре семестра, а у нас было пять семестров высшей математики. Гидрометеоролог должен быть эрудитом, обладать аналитическим складом ума, интуицией и штабной культурой.
Для военного гидрометеоролога важна ещё и готовность выполнить задачу в любых условиях, в любой точке мира. Мне посчастливилось работать и в Арктике, и на экваторе, и неподалёку от Антарктиды.
— Как ты увлёкся историей?
— У нас был школьный музей, посвящённый истории эскадры надводных кораблей Северного флота. Я в нём читал лекции ученикам младших классов. Пару раз побеждал в школьной олимпиаде по истории. Потом в училище меня заметил один из преподавателей и пригласил в Военно-научное общество курсантов. Там я познакомился с миром военно-морской истории, прочёл много книг, общался с интересными людьми, завязались знакомства, которые позже привели меня уже в профессиональное сообщество историков.
— Военное дело, история, литература — как складывался этот паззл?
— Именно в таком порядке и складывался. Сначала я поступил в военное училище, там заинтересовался военной историей, а после увлёкся литературой. Но если попытаться ранжировать эти три ипостаси, оценить их вес в моей судьбе, то военная служба — это дело всей жизни. История — это моя специальность, которой я профессионально занимаюсь последние 12 лет. Литература — это хобби, к которому я время от времени обращаюсь.
— Как появилась книга «Слёзы богов»?
— «Слёзы богов» — это не первая моя книга. До неё я написал о ледовых авиаразведчиках Северного флота «Белое на синем», о жизни и службе выдающегося полярного гидрометеоролога Дмитрия Антоновича Мамонова «Против ветра», о гидрометслужбе Северного флота в годы Великой Отечественной войны «Прогноз победы». Я много общался и делал интервью с ветеранами, в результате появился «Сборник воспоминания ветеранов-гидрометеорологов».
Но «Слёзы богов» — это мой первый опыт в художественной литературе. Книга была написана под впечатлением от изучения истории заполярной гидрометслужбы, от встреч с ветеранами войны, от моих походов на научно-исследовательских судах в Арктику. Я горжусь этой книгой, мечтаю, чтобы по ней сняли фильм.
— Трудно ли бывает не выдать военную тайну в прозе?
— Элементарно. Для этого достаточно вначале указать, что всё представленное ниже является вымыслом автора, а все совпадения случайны. Гораздо сложнее обходить неудобные вопросы в научной литературе, где автор претендует на достоверность.
— У тебя встречается словосочетание «настоящая полковничья жена». Такие действительно бывают? Какими качествами они должны обладать? Твоя жена такая?
— Безусловно, такие женщины бывают. Главное её качество — создать для своего мужа такие условия, чтобы он мог спокойно с полной самоотдачей защищать Родину.
Моя жена именно такая. Она из Санкт-Петербурга, из учёной семьи, дочка, внучка и правнучка докторов и кандидатов, но поехала со мной в Североморск. Нам не раз приходилось надолго расставаться, пока я «нёс демократию народам мира» или изучал мировой океан. Я всегда был спокоен, знал, что дома любят, ждут, что мои дети в надёжных руках. В этом году мы отметим 20-летие нашей совместной жизни. Если я и добился чего-то в военной службе и науке, то во многом благодаря поддержке «настоящей полковничьей жены».
— Как ты отдыхаешь — в роскоши или в глуши?
— Я практически не отдыхаю. Тружусь и в рабочее время, и по вечерам, и в выходные, и в праздники, и в отпуске. В моей жизни совершенно нет места праздности. Вместо осмысленного отдыха у меня, скорее, вынужденное восстановление сил, когда мне неймётся быстрее вернуться к делам. Я набрал такой жизненный ритм, что уже просто не могу остановиться.
Но если бы встал выбор между роскошью и глушью, я бы выбрал второе. Я, хоть и живу уже давно в Москве, по натуре остался провинциалом. Дурею от транспорта, пробок, метро, огромных пространств, множества людей. В городе я теряю силу, а на природе восстанавливаюсь. С удовольствием переехал бы за город и творил бы в уединении.
— Как ты приобщился к археологическим исследованиям?
— Я не могу себе представить продолжительный отдых на пляже. Если мне хотелось бы отдохнуть, я бы совместил это с чем-нибудь интересным. Мой интерес — это военная история, поэтому в отпуске я обычно «падаю на хвост» поисковикам и провожу время в лесу на местах боёв Великой Отечественной войны. Я не причисляю себя к поисковикам. Преклоняюсь перед этими людьми, которые за свой счёт, в отпусках и выходных делают важное дело — ищут, находят и предают земле героев былых времён.
Пока жил на Севере, ездил на полуостров Рыбачий. Теперь езжу каждый год на Синявинские высоты с питерским поисковым отрядом «Разведка энская». Я в основном наблюдаю, фотографирую, общаюсь и подбираю что плохо лежит. У меня на даче уже образовался небольшой музейчик. За годы деятельности я помог уже не одному музею с оформлением экспозиции: передаю школам и разным учреждениям находки — безопасные, разумеется.
— Дети проявляют склонность к твоим увлечениям?
— Они посещают мои выступления на фестивалях «Цифровая история», иногда я их беру с собой в лес. Старший сын много расспрашивает меня об истории.
Мы часто бываем в музеях. Любимое занятие моих детей — находить в экспозиции то, что есть в нашем дачном музейчике. Моё собрание предметов быта или свидетельств Великой Отечественной войны не уступает коллекциям некоторых районах краеведческих музеев.
— C чем связан выбор темы афганского цикла?
— Я 15 лет изучал историю военной гидрометслужбы, написал по этой теме кандидатскую и докторскую диссертации, много книг и статей. Мой учитель Владимир Иванович Жуматий пророчески сказал, что после докторской я кардинально сменю круг научных интересов. Я усомнился, но именно так и произошло. Меня каким-то непостижимым образом выбрала тема Афганистана, с которой до тех пор меня ничего не связывало. Так что это не я выбрал тему, а она меня. Оказалось очень интересно, а если говорить с практической стороны, то ещё и перспективно.
Есть целая плеяда специалистов, через труды которых мы знаем об Афгане, — это люди старшего поколения, лично участвовавшие в событиях. На смену им пришли блогеры, публицисты, поэты, прозаики, но практически нет следующей генерации военных историков, которые занимались бы этой темой. Вот я и решил подхватить знамя.
Как оказалось, тема подкреплена большим интересом аудитории. Я это чувствую на контрасте со своими же работами по истории военной гидрометслужбы.
— Тема Афгана относится к современной истории, и многие участники событий живы. Это упрощает работу? Не возникает ли разноголосицы свидетелей?
— Да, это очень упрощает работу. У меня очень много знакомств среди «афганцев», и при необходимости я могу найти любого человека, чтобы найти ответ даже на самый «экзотический» вопрос.
Разноголосица свидетелей меня не пугает. Во-первых, когда общаешься с серьёзными людьми, её нет. Во-вторых, в общении с участниками событий я получаю лишь дополнения и пояснения к тому, что установил ранее по архивным документам.
— У тебя есть довольно объёмный цикл лекций на «Цифровой истории». Как удалось туда попасть?
— Я много слышал об этом проекте. Знал, что туда приглашают самых способных историков, которые могут интересно рассказывать о событиях прошлого. Когда я стал работать в одном коллективе с Алексеем Исаевым, попросил познакомить меня с Егором Яковлевым. Мы встретились, я рассказал о своих исследованиях, книгах и предложил сотрудничать. Сначала выходили мои статьи в пабликах «Цифровой истории», потом я выступил на фестивале в паузе между основными лекторами, а теперь выступаю в качестве эксперта.
«Цифровая история» — это удивительный проект. Люди тянутся к знаниям, интересуются историей, но в «интернетах» много всякого шлака. Здесь же можно узнать об истории от авторитетных учёных, которые способны об этом увлекательно рассказать. Я не знаю, как другие эксперты, но я очень много готовлюсь к каждому выступлению. Чувствую ответственность и перед зрителем и перед всей командой проекта.
— Твои ролики имели резонанс, просмотры, комментарии. Как тебе известность на вкус?
— Я стремлюсь не к известности, а к признанию профессиональным сообществом. «Цифровая история» предоставляет такую возможность. Известным себя не считаю, но к медийному сообществу историков себя с гордостью причисляю.
В какой-то момент я вышел в публичное пространство и стал получать обратную связь. Очень близко к сердцу воспринимал критику, сталкивался и с откровенным хейтерством. Читал комментарии в попытке понять, всё ли делаю правильно, что нужно улучшить. Но со временем понял, что ориентироваться на комментарии не стоит. Одни комплементарные, другие — негативные. Решил оценивать свои выступления на «Цифровой истории» по критерию «позовут — не позовут». Если зовут снова на фестиваль — значит, хорошо выступаю.
Сейчас готовлюсь к фестивалю «Цифровой истории» под названием «Судьба человека», который пройдёт 29–30 апреля в Останкино.
— На одном из фестивалей ты рассказывал о борьбе с современным морским пиратством.
— Когда служил на флоте, я обошёл на военных кораблях и судах всю планету, участвовал в девяти дальних походах, побывал во множестве морей и стран. Во время одной из боевых служб участвовал в борьбе с пиратами в Аденском заливе. Там собрались корабли очень многих стран, в том числе и российские, чтобы совместно противостоять сомалийским пиратам. Я отвечал за гидрометеорологическое обеспечение наших кораблей. Это было очень интересно, я узнал много нового для себя. Как оказалось позже, это интересно не только мне, но и аудитории «Цифровой истории». Рекомендую всем посмотреть моё выступление «Пираты XXI века».
— Вот уж где авантюрный роман. Эти события попали в прозу?
— Сейчас я как Карлсон — мужчина в самом расцвете сил. Есть планы на закате жизни написать подробные мемуары, в которых опишу и то, как я участвовал в борьбе с пиратами. Уже и название для мемуаров придумал — «Записки последнего пионера». Меня, действительно, приняли в пионеры, и после уже никого не принимали. Так что складываю в кубышку все подробности моей бурной жизни, чтоб потом предъявить человечеству. Пока — не время.
— Какой тип источника самый любимый как у историка?
— Я очень люблю работать в архиве с историческими документами. Когда писал докторскую диссертацию, работал в семи разных архивах.
Получаю огромное удовольствие, когда удаётся отыскать ранее неизвестные факты. У каждого документа есть лист ознакомления, по которому можно выяснить, кто раньше с ним работал. Это настоящее счастье — держать в руках документ, который до тебя никто не брал. Чувствуешь себя первопроходцем. Бывают избитые темы и документы, а историей военной гидрометслужбы до меня почти никто не занимался.
— Что проще писать — прозу или научный текст?
— Это совершенно разные вещи. Научный текст я пишу всегда, потому что это моя работа. Прозу можно писать, только когда есть вдохновение.
— Научно-популярный подход к истории — в чём ключ, как заинтересовать читателя?
— Надо думать о читателе, представлять себе свою аудиторию, ставить себя на место читающего, разбавлять текст фотографиями, цитатами. При этом очень важно не скатываться к «желтизне», а оставаться учёным.
— Что нас ждёт на твоём предстоящем творческом вечере?
— Я выступлю в неожиданном для всех амплуа. Меня знают как военного историка, специалиста по истории гидрометслужбы, Арктики и Афганистана, а я буду читать свои рассказы из жизни моряков. Они написаны давно, когда я ещё служил в Североморске. Я на какое-то время даже забыл об их существовании, пока ты не предложила мне прочесть что-то авторское на проекте «Химчитка».
Гости услышат пять рассказов в моём исполнении: романтический, печальный, авантюрный, философский и юмористический. Можно будет задать мне любые вопросы, принести и подписать мои книги. И всё это в очень необычном формате — это будет бар, где можно выпить, поесть. Мне самому интересно, как всё это пройдёт. Так что приглашаю всех на мой творческий вечер.
Современные шоу знакомств и многосерийные реалити мало кому нравятся: драки, скандалы и охотники за хайпом вызывают только раздражение. Да и телевидение нынче — развлечение непопулярное. Зато передачи 1990‑х и 2000‑х, где одинокие сердца с наивной надеждой искали любовь перед камерами, до сих пор остаются постыдным удовольствием для тех, кто тоскует по ушедшей эпохе.
VATNIKSTAN выбрал пять самых ярких телепроектов недалёкого прошлого — от «Любви с первого взгляда» до первых строителей «Дома‑2» и пока ещё застенчивых клиентов брачного агентства Ларисы Гузеевой. Готовьте попкорн и платочки — будет интересно и немного грустно.
«Любовь с первого взгляда»
Появление на пока ещё советских телеэкранах молодёжного романтического шоу стало маленькой культурной революцией. Развлекательные передачи показывали и раньше, но такие — легкомысленные, яркие и про любовь — были в новинку отечественному зрителю. Благодарить за это, как ни странно, следовало ведущего «Что? Где? Когда?» Владимира Ворошилова, а также его жену и коллегу Наталью Стеценко и пасынка Бориса Крюка. В 1990 году компания «Совтелеэкспорт» начала сотрудничать с английской фирмой Action Time, и всех троих пригласили выбрать одно из предложенных англичанами шоу, которое предстояло адаптировать для русского ТВ. Выбор пал на передачу Love at First Sight. «Любовь с первого взгляда» была её точной копией: музыка, оформление студии и конкурсы ничем не отличались от западного оригинала.
Love at first sight. 1991 год
Первый выпуск передачи вышел в январе 1991 года. До 1996-го «Любовь с первого взгляда» жила на ОРТ, с 1997 до 1999-го — на РТР. Ведущим планировали назначить знатока «Что? Где? Когда?» Андрея Козлова, известного поклонникам «интеллектуального казино» чрезмерной эмоциональностью и импульсивными выходками. Режиссёром «Любви…» должен был стать Борис Крюк. В итоге режиссёрское кресло занял Козлов, а Крюку пришлось потеть под софитами. Борис вспоминал:
«…так получилось, что во время кастинга участников в „Любовь…“ за ведущего был я. Ворошилов посмотрел и говорит Наталье Стеценко: „Да пусть он ведёт. Ты видишь, он в любви ничего не понимает. Вот пусть и разбирается“».
Разбираться в сердечных делах Борису помогала очаровательная Алла Волкова. Стильная, яркая, обаятельная, прежде она играла в «Что? Где? Когда?», работала на телевидении ассистентом режиссёра, корреспондентом и редактором. Перед телекамерами ведущие постоянно флиртовали друг с другом, да так убедительно, что многие зрители считали их парой. Ничего личного: такую линию поведения для Бориса и Аллы определили создатели игры.
Алла Волкова и Борис Крюк в первом выпуске передачи
Съёмки пилотного выпуска «игрового сериала» — так представили передачу советским зрителям — проводились в Великобритании. Закадровый голос ведущего объявил:
Ladies and gentleman, here’s a man, who’s gonna steal your hearts away.
Борис Крюк изо всех сил пытался скрыть волнение и постоянно запинался, что только добавляло ему очарования. Алла вела себя более уверенно.
Первый блин получился гладким и поджаристым: симпатичные парни и девушки обсуждали достоинства мужских усов, фантазировали об обнажении в публичном месте и ругали плохое обслуживание советских лифтов. В конце выпуска показали фрагмент из британской передачи, которая оказалась смелее советского варианта. Участников спрашивали, какой цвет нижнего белья они предпочитают и чем моются в душе.
Передача состояла из двух частей, которые сначала показывали в разные дни. На первом этапе три девушки и трое парней рассказывали о себе, отвечали на вопросы ведущих и друг друга. Здесь неизбежно случались казусы. Так, в одном из выпусков молодой человек в костюме Остапа Бендера спросил девушек:
«Как совместить общественно-полезный труд с частно-собственническими интересами?»
Вопроса не поняли даже ведущие.
Соперник Остапа, немногословный интеллектуал, поинтересовался у участниц, как они относятся к философии, на что две из них ответили что-то невнятное, а третья заявила:
«Я к философии не отношусь».
В другом выпуске колоритная блондинка Лена на вопрос «Какой свадебный подарок ты бы хотела получить?» смущённо прошептала:
«Забеременеть».
После опроса герои по очереди выбирали понравившегося участника. Парам, чья симпатия оказалась взаимной, дарили ужин в ресторане.
За этим следовала вторая часть программы: влюблённые отвечали на вопросы ведущего, проверяя, насколько хорошо знают друг друга. Чем больше набиралось правильных ответов, тем выше был шанс выиграть романтическое путешествие. За главным призом охотились, стреляя по экрану из светового пистолета. Одна из поклонниц передачи утверждала, что путешествие, как и чувства участников, были настоящими:
«В начале 2000‑х я каждое лето была в лагерях в Анапе. Там познакомилась с девочкой, которая… участвовала в одном из немногих выпусков „Любовь с первого взгляда. Дети“ (такие выпуски действительно снимали. — Л. Е.). И они с мальчиком выиграли главный приз — поездку в Италию. Ездили с мамами… <…> Эта девочка рассказала, что всё было по-настоящему, без подстановки и сценария. Ей не говорили, кого выбирать. То есть живые эмоции. Настоящий смех, улыбки, удивление, изумление».
Но едва ли кто-то воспринимал развлекательную передачу всерьёз. В 1990‑е «Любовь с первого взгляда» пародировали кавээнщики, «Маски» и «Джентльмен-шоу». Рядовой зритель, пока не привыкший к западному контенту, морщил нос. В 2011 году шоу вернулось на телевидение в новом формате, но прожило всего несколько месяцев. Старая версия телеигры, по мнению зрителей, была душевнее и добрее:
«Посмотрев вчера один из эфиров этой передачи, я была поражена! Девушки, похожие на девушек — с естественной красотой, без тонны грима, ботокса, нарощенных ресниц и бровей на половину лба. Такие добрые, чистые, наивные, неиспорченные, застенчивые. Это совершенно другое поколение! Разница во внешнем виде, в стиле одежды, в общении. Никакого намёка на пошлость и похабщину. И парни ведут себя достойно: искренние, простые, никакой фальши и дешёвых понтов. Эх, кто же знал, что ожидает нас через 30 лет, до какого дна мы докатимся!?»
«Седьмое чувство»
Премьера игры «Седьмое чувство» состоялась 12 февраля 2000 года, в преддверии Дня святого Валентина. Программа передач привлекала зрителей многообещающим «Найди свою любовь в новое программе ОРТ». На деле шоу было всего лишь большой многосерийной рекламой напитка 7up. В заставке и перебивках под страстные ахи и вздохи демонстрировалось лого компании, томный женский голос полушепотом говорил: «Утоли свою жажду, открой в себе седьмое чувство!» или «Время выпить 7up!». Участники угощались напитком на протяжении всей передачи.
Как ни странно, продюсером «Седьмого чувства» был титан детского отечественного телевидения 90‑х Сергей Супонев. Делать рекламные передачи ему было не впервой: как-никак, он был основателем и ведущим легендарной «Dendy — новая реальность» и приложил руку к созданию телеигры «Лего-го», также выпущенной его телекомпанией «Класс!».
Ведущим «Седьмого чувства» стал Игорь Верник. В то время ему было уже под 40, но выглядел он немногим старше участников, носился по студии, танцевал и говорил без умолку.
В шоу участвовали парни и девушки 16–20 лет. Герой или героиня сидели на «втором этаже», чтобы не видеть претендентов. Участники добивались расположения потенциальной второй половинки в конкурсах:
«Интуиция» — подарить вещь, по которой герой должен был догадаться о характере и увлечениях дарителя;
«Вкусный» — приготовить десерт или коктейль из нехитрых ингредиентов;
«Во всей красе» — станцевать в наряде от авангардного модельера.
Финал выглядел несколько странно: герою завязывали глаза и выводили к оставшимся двум участникам, которые должны были по очереди создать с ним «статую любви» (посадить к себе на колени, положить голову на плечо, застыть в танце и так далее), очаровывая свою Галатею (или Галатея) нежными прикосновениями и ароматом духов.
В Сети сохранились единичные выпуски передачи и некоторые её фрагменты. Зрелище совершенно очаровательное. Так, за сердце жгучего брюнета Дмитрия среди прочих девушек боролись Даша — любительница огурцов с вареньем — и Тамара, которой нравилось «разрисовывать грибы» (что бы это ни значило). Сам Дмитрий постоянно играл на камеру, очень неубедительно изображая утомлённого восторгами поклонниц Казанову. «Лимон — это супер! — со знающим видом рассказывал он о девушке, которая подарила ему кислый фрукт в конкурсе „Интуиция“, — Девушка, которая передала мне этот лимон… С ней будет интересно, она всегда будет тебя заводить».
Пожалуй, так же можно охарактеризовать участника другого выпуска «Седьмого чувства», который в конкурсе «Вкусный» приготовил для героини десерт «Маячок любви» из вафельной трубочки, увенчанной вишенкой и подозрительно напоминающей фаллос.
Самые яркие конкурсы передачи — «Услышь меня» и «Во всей красе». В первом предлагалось сочинить стихотворение с использованием двух пар рифмованных слов. Один парень придумал нечто обэриутское:
Моя любовь к тебе — как конь.
А если проще — табурет.
О протяни ко мне ладонь —
Я подарю любви браслет.
«А табурет как отражает твою любовь?» — поинтересовался у поэта-самоучки Верник. Парень уверенно ответил: «Крепко и надёжно». Другой продекламировал:
Ты плавно прошла по холодной росе,
И вдруг я к твоей привязался косе.
В руках у тебя был пуховый платок.
Ну а у меня — большой молоток.
А вот девичье:
Осень обронила свой свежий листок,
Он тронул мой пульсирующий от волнения висок.
Как уныло было рыдание,
Когда ты не пришёл на свидание.
В конкурсе «Во всей красе» участники устраивали модное дефиле с элементами танца. Костюмы предоставляли современные российские дизайнеры. Самые авангардные наряды получились у сына Славы Зайцева. Егор не повторил успех отца, хотя очень старался. Парни щеголяли в костюмах из его коллекции RENEZZPUNK, в которой, по словам модельера, «ассортиментно исследовался русский костюм эпохи Возрождения». На деле облачение молодых людей представляло из себя смесь «Безумного Макса» с испанским придворным платьем XVI века и концертными костюмами Валерия Леонтьева. Один из участников попытался устроить стриптиз и швырнул в Верника плащом, а второй принялся скакать вокруг девушки, как шаман вокруг костра.
Передача прожила чуть больше года: то ли рейтинги оказались низкими, то ли рекламный контракт истёк. В конце 2000 — начале 2001 года «Седьмому чувству» начали урезать финансирование. Так, если до декабря 2000 года в журнале YES! регулярно печатались фотографии участников прошлых выпусков, то после лишь изредка появлялся разворот рекламы 7up уже без упоминания передачи. В выпуске от 24 марта 2001 года на конкурсе «Вкусно» вместо настоящего блюда «готовили» коллажи из картинок с едой. В конце мая 2001 года шоу сняли с эфира. Спустя много лет оно обрело вторую жизнь — правда, теперь уже на казахском телевидении.
«Поцелуй навылет»
С 2003 по 2008 год на канале MTV выходил вышел розово-конфетный аналог «Седьмого чувства» — шоу свиданий «Поцелуй навылет». Автором и ведущей передачи была уже известная зрителям отечественного музыкального ТВ Тутта Ларсен.
Выбор второй половинки также производился вслепую: герой или героиня находились в отдельной комнате и могли только слышать то, что происходит в студии. Претендентов было четверо. Они добивались симпатии подарками и любовными посланиями, отвечали на каверзные вопросы, пробовали себя в жанре импровизации и позволяли герою оценить свою привлекательность с помощью ощупываний и подглядываний через «стенки-жмурки». Если в конце передачи при личной встрече герой оставался доволен выбором, то целовал победителя в губы, если нет — в щёку. Иногда участникам выпадала удача поцеловаться со знаменитостью: в «тайной комнате» побывали Иракли, Глюкоза, Александр Панайотов и другие звёзды.
В интернете сохранились лишь единичные выпуски «Поцелуя». В новогодней передаче 2005 года четверо мускулистых молодцев в цепях, кожаных штанах и рваных майках сражались за сердце белокурой Надежды (девушка сама выложила видео в Сеть). Все ребята оказались танцорами, но вид танцев не назвали (хотя по внешнему виду и поведению догадаться было несложно). По словам самой Надежды, никто из них ей не понравился: мол, такие парни для серьёзных отношений не годятся. Обнимать и щупать накачанные торсы через «стенки-жмурки» оказалось интереснее, чем разговаривать с покоящимися на этих торсах головами. Брутальный Иса, копия молодого Сталлоне, назвал своей основной чертой характера «бзик», но не смог объяснить, что имеет ввиду. Он же подарил Наде свою любимую книгу — «Так говорил Заратустра» — и процитировал любимое у Ницше:
«Ты идёшь к женщинам? Не забудь плётку!»
Обтянутый кожей Виктор обозначил своё любимое занятие как «деланье детей». «Ты донор, папа или плохой танцор?» — пошутила Тутта.
В другой передаче девушки искали симпатии будущего педагога Андрея. Екатерина похвалила молодого человека за то, что он «самоуверенный, но не самовлюблённый», а Роксана похвасталась ему, что занималась сексом у стен Кремля. Валентина прочитала Андрею проникновенное стихотворение собственного сочинения, которое на самом деле ещё в 1955 году написала Юлия Друнина. В конкурсе импровизации Андрей предложил девушкам представить, что они сдают ему экзамен. Лучше всех справилась Ксения:
— [Кто такая] Ахматова?
— Анна Адреевна.
— Год рождения?
— Что то в районе… 1800…
— В каком ещё районе?
— Она родилась на Украине… Да, на Чёрном море.
— Загорела, наверное?
— Да, у неё много чего было в жизни.
Достойны упоминания некоторые участники ещё одного выпуска. Так, примерный семьянин Денис сразу заявил героине, что хочет семерых детей и жену с хорошей фигурой, а строгий юноша Михаил, одетый в рубашку и галстук («необыкновенно элегантен, наверное, потому что геолог», похвалила Тутта) признался, что «исправил бы в девушках мозг» и что у него под кроватью живут хитрые гномики.
«Стенки-жмурки»
То, что не сохранилось на видеохостингах, до сих пор живёт в дневниках и на форумах. Описание одного из «Поцелуев» можно обнаружить в давно заброшенном блоге. «Девчонки явно в то время, когда надо было ходить в школу, активно посещали кружок танцев», — шутит автор и рассказывает о конкурсе-импровизации, где главный герой разыгрывал с девушками сценки по теме «классика литературы». Кажется, больше всех танцами увлекалась эта участница:
«Тутта предусмотрительно говорит парню… чтобы выбрал произведение, известное с вероятностью 99% каждому человеку старше 11 лет… [Он говорит претендентке:] „И ты, девушка, будешь Муму… а я буду Герасимом, твоя задача меня уговорить, чтобы я тебя не топил…“ Тут Тутта заржала и закинула провокацию: „Так она же немая“. <…> Девушка, зацепившись за эту инфу и поверив коварной Тутте, начала изображать немую женщину, ибо кто такая Муму… не знала, в то время, как парень добросовестно сквозь слёзы ржача играл немого Герасима. Вот так они и у‑укали, весь зал ржал, пока Тутта не сказала, что ТАКОЙ программы у неё ещё не было. Занавес».
В сообществе ЖЖ, посвящённом отношениям, кто-то из пользователей возмущался, что парень поцеловал девушку не в губы, а в щёку. Некая Valeria жалела участницу:
«…кому его честность нужна? Это же шоу, никто не предполагает, что они после программы сразу в ЗАГС пойдут… обидел девушку на глазах многочисленной аудитории».
«…я ни о чем нё жалею. Это была игра. Да и серьёзных отношений с этой девушкой могло бы и не получиться…»
А в комментариях советовали:
«Есть предложение в „Дом‑2“ рвануть, это похлеще поцелуев».
«Дом‑2»
Пожалуй, ни одна другая передача на российском телевидении не вызывала такого резонанса, как «Дом‑2» — настоящая «Санта-Барбара» отечественного реалити. Его любили и ненавидели, защищали и запрещали. Проект получил звание самого продолжительного реалити-шоу в истории телевидения и разросся в целую империю с собственным брендом, журналом и гастролями участников по всей стране.
Скандальная передача задумывалась как продолжение шоу «Дом», созданного на основе британского реалити Building the dream, где 12 пар строили дом и соревновались за то, чтобы его получить. Через четыре месяца победитель был определён и стройка закончилась. Создатель «Дома» Владимир Комиссаров решил сделать продолжение, несколько изменив формат. Героями сиквела, запущенного в марте 2004 года, стали одинокие девушки и молодые люди, которым предстояло построить не только дом, но и любовь. В заставке первых выпусков передачи звучало:
«…восемь девушек и семь юношей строят дом своей мечты, но достанется он только тем, кто полюбит друг друга. Того, кто не найдёт свою любовь, изгоняют».
Слева направо: Ольга Солнце, Май Абрикосов, Мария Петровская, Степан Меньщиков, Алёна Водонаева, Стас и Оскар Каримовы, Ксения Собчак, Ксения Бородина, Ольга Бузова, Роман Третьяков, Алексей Нелидов. Источник
Премьера «Дома‑2» состоялась 11 мая 2004 года. Планировалось, что шоу будет идти несколько месяцев. Но рейтинги так быстро пошли вверх, что его решили продлить — зрителям это объяснили тем, что пристройка к дому ещё не закончена. Изгнанные на лобном месте участники уходили за периметр под издевательское «И мы счастливы!», а на их место прибывали двое новеньких, один из которых после «испытательного срока» оставался на проекте.
Многим запомнился период с 2005 по 2007 годы, когда на романтической стройке работал «золотой состав» передачи: кукольная блондинка Ольга Бузова и бывший возлюбленный порнозвезды Роман Третьяков, «сгусток энергии» Степан Меньщиков в паре с главной секс-бомбой проекта Алёной Водонаевой и творческое дуо Ольги Солнце (автора легендарной песни «15 клёвых людей») и Мая Абрикосова. Среди других ярких «домочадцев» того времени были эксцентричные Рустам Солнцев и Мария Политова, обаятельный Евгений Абузяров, главная соперница Водонаевой Виктория Боня и близнецы Стас и Оскар Каримовы. Елену Беркову знают не только телезрители, но и поклонники фильмов для взрослых. Скандально прославилась пара Сэма Селезнёва и Насти Дашко, которых обвинили в мошенничестве с проплаченными зрительскими голосами в конкурсе на лучшую пару. После ухода с проекта Насте предъявят другое, куда более серьёзное обвинение в финансовых махинациях, за которое она получит два года колонии.
Частой темой для обсуждений среди фанатов и противников передачи стало поведение Ольги Бузовой (впрочем, с тех пор мало что изменилось). Одних привлекала её эмоциональность и непосредственность, другие видели в ней недалёкую блондинку из анекдотов, третьи считали, что кукольный образ — маска коварной демонессы. «Бедная девочка у неё такая большая щитовидка!!! — жалела Ольгу поклонница. — Из-за этого Бузова так рыдает частенько!» (слухи о гипотиреозе у Бузовой появлялись и позже). «Oна умная и… очень расчётливая, — писал второй. — Её манера поведения — иногда казаться глупенькой и ничего не понимать — это часть её игры».
Так или иначе, благодаря популярности у зрителей в 2008 году Ольга Бузова стала ведущей шоу и оставалась ей до 2021 года.
Самой страстной парой «золотой эры» проекта были Степан Меньщиков и Алёна Водонаева. Пара могла заниматься петтингом на кухонном диване, пока в двух шагах от них кто-то угощался чаем. Одно время они часто ссорились с четой Бузовых-Третьяковых из-за конфликта Алёны и Ольги. Однажды дело закончилось потасовкой между Романом и Стёпой, что вызвало бурную реакцию зрителей. Какой-то остряк даже посвятил ссоре небольшую пьесу на манер «Ромео и Джульетты» Шекспира.
Алёна Водонаева и Степан Меньщиков. Источник
Главные неформалы «Дома‑2» — Ольга Солнце и Май Абрикосов — жили относительно мирно. Позже Май признавался, что их отношения были фикцией: за кадром Ольга «строила любовь» с продюсером шоу. Последующий роман Абрикосова и Водонаевой тоже был придуман создателями проекта. Степан в это время увлёкся Викторией Боней. Выглядело это довольно натурально, как и вражда Виктории с Алёной (последняя даже пыталась накормить обидчицу пургеном). Теперь обе ведут красивую жизнь звёзд соцсетей и щедро одаривают друг друга лайками, а Степан развлекает гостей на корпоративах.
Бывшим и нынешним поклонникам «Дома‑2» первые два-три года существования шоу кажутся самыми «настоящими». Люди с искренним волнением наблюдали за тем, как Беркова рассказывала Третьякову о своём тёмном прошлом, как Бородина безуспешно пыталась скрывать отношения с Оскаром Каримовым и как Алексея Авдеева арестовали по обвинению в мошенничестве прямо на съёмочной площадке. Хотя и в то время о реальной жизни проекта ходило множество слухов. Участник фанатского интернет-сообщества делился инсайдерской информацией:
«Пару месяцев назад удалось мне пообщаться с человеком, который работает на „Доме‑2“. В общем, товарищи, знайте: всё там по сценарию, все пары считаются ненастоящими (кроме, представьте себе, Ромы и Оли)».
Позже выяснилось, что что-то действительно было прописано в сценарии (например, драка между Бородиной и Собчак). Также продюсеры регулярно беседовали с участниками, выясняли их симпатии и антипатии, чтобы планировать дальнейшую линию поведения героев. По воспоминаниям бывших «строителей», действовать по сценарию никого не заставляли: ребята и так понимали, что «хайпожоры» зарабатывают больше других. Например, на пике популярности Ольга Бузова ежемесячно получала семь тысяч долларов.
К концу нулевых из шоу ушли многие культовые герои — Солнце, Дашко, Третьяков, Водонаева, Абрикосов и другие. Рейтинги начали падать. Любитель курятины Венцеслав Венгржановский и гуру тантрического секса Николай Должанский подарили зрителям множество незабываемых минут, но не смогли вернуть романтической стройке былую славу. Голоса противников, обвиняющих реалити в развращении хрупких юных умов, звучали всё громче. Возмущались все — обыватели, депутаты и даже экологи (последних беспокоили залежи использованных презервативов).
«Дому‑2» пришлось пережить многое — запрет дневного вещания, неудачные запуски новых форматов и сайд-проектов, падение рейтингов, уход Владимира Комиссарова, снос съёмочной площадки и закрытие проекта на ТНТ. Но шоу, как ни странно, до сих пор живёт. Что ещё страннее — его до сих пор смотрят.
«Давай поженимся»
Передача «Давай поженимся» давно стала одним из главных треш-проектов российского телевидения наряду с «Мужским / Женским» и «Пусть говорят». Хотя создатели шоу уверены, что преследуют исключительно благие цели. На сайте Первого канала о передаче говорится:
«Выбор, который делают женихи и невесты в студии, — это не игра. Участвовать в программе приглашают только тех, кто на самом деле жаждет обрести свою вторую половинку».
Правила этой «не игры» предельно просты: «жених» или «невеста» знакомятся с тремя претендентами и выбирают из них подходящую партию. Оценивать участников помогают ведущая Лариса Гузеева, сваха Роза Сябитова и астролог, роль которого в разное время исполняли Василиса Володина, Лидия Арефьева и Тамара Глоба. За свиданиями соперников участники наблюдают из отдельных комнат, где обсуждают происходящее с азартом пенсионерок, коротающих время на лавочке у подъезда.
Передача давно разошлась на мемы, а большинство её участников приходят в студию, чтобы получить 15 минут славы и пару тысяч новых подписчиков в соцсетях. «Сватовство» нередко сопровождается эксцентричными выходками «невест» и «женихов», скандалами и даже драками. А ведь начиналось всё довольно невинно.
Летом 2008 года вышел пилотный выпуск передачи с улыбчивой ведущей Дашей Волгой. Она общалась с участниками дружелюбно, не переходила на личности и избегала острых вопросов. Роза Сябитова в то время ещё не успела вжиться в амплуа сварливой работницы брачного рынка и походила скорее на кокетливую фрекен Бок. Комментарии астролога Василисы Володиной были предельно простыми, в духе гороскопов из глянца, без паранаучных терминов вроде «квадрирующего Плутона».
«Люди… настоящие, им веришь. Похоже, это даже не подставные актёры, а нормальные „человеки“».
Тут можно поспорить. Так, героем одной из первых передач стал молодой «американец» Тимоти, который искал русскую жену. При этом акцент гражданина США был немногим лучше, чем у резидента «Аншлага» Николая Лукинского, который в начале нулевых развлекал зрителей блэкфейсом и легендарным «Пошёл на фиг, с Новым годом». Тимоти говорил ведущим:
«Я влубился в страну, в‑первых… И в‑вторых… по-моему, я должен жениться с кем-то, кто живёт в стране».
Девушки угощали американца караваем, играли на аккордеоне «Одинокую гармонь», облачившись в сарафан и кокошник, и готовили коктейль «Красная Москва». На грин-карту рассчитывать не приходилось — судя по всему, Тимоти планировал переехать в Россию насовсем.
Незамысловатый проект для скучающих домохозяек с самого начала получал негативные отзывы. В «Комсомолке» возмущались:
«Создатели проекта поставили благую цель — соединять одиноких людей. Но взяли для этого самые инквизиторские приёмчики. Атмосферу торга — а ну-ка, какие там дефекты у вашей молодки? И советчиков — друзей и родных, которые, как известно, своими „благими“ рекомендациями разрушили не одну крепкую семью. В итоге несчастных одиночек, пытающихся найти себе пару, жалко. В попытке обрести своё счастье они становятся просто товаром на ярмарке женихов и невест».
Между прочим, этот отзыв был написан в августе 2008 года, когда передача выглядела прилично. Через три месяца после запуска «Давай поженимся» продюсеры решили сменить ведущую: трогательный образ Дарьи Волги не годился для формата брачного шоу. На её место пришла Лариса Гузеева, и посиделки в эфире постепенно превратились в жёсткий кастинг со стресс-собеседованием. Волга позже признавалась, что не может смотреть передачу в новом варианте, «где ведущие мочат своих героинь»:
«Я вела программу три месяца, и руководство решило резко изменить формат, сделать его более скандальным. Несколько раз я отказалась озвучивать те вещи, которые от меня требовали редакторы. Например, в программу пришла женщина лет 55… в молодости она сделала два аборта, после которых не смогла стать матерью. Редактор в наушник говорит: „Спроси её: как вы себя чувствуете после того, как убили двоих своих детей?!“ Я не стала это повторять. Как могу я, молодая, здоровая, успешная, замужняя женщина, давать наотмашь по морде человеку, которому и так в жизни пришлось несладко? Лариса Гузеева может. Она более зрелая, опытная, жёсткая».
Новая ведущая, напротив, считала, что в шоу «нет черноты, нет ничего скабрезного». Корреспонденту газеты «Труд» Лариса Гузеева говорила:
«Мы не лезем под кожу, не копаемся в грязном белье. Мне не будет стыдно, если её [передачу] посмотрит моя дочка».
С выбором продюсеров соглашались многие зрители. Волгу критиковала участница интернет-форума:
«…божий одуванчик и очень восторженная девушка. Напоминала… инопланетянина, ощущение что она выросла в инкубаторе, и видела только хорошее. Всё, кроме правды жизни».
До начала 2010‑х фриков в «Давай поженимся» практически не было. Хотя и тогда большинству его участников не помешала бы помощь психотерапевта. Так, один «жених» в качестве сюрприза продемонстрировал героине, как он вместе с ней будет преодолевать жизненные трудности. Под испуганные крики Гузеевой он разбил стеклянную бутылку, встал босыми ногами на осколки и постоял на них — видимо, хотел сказать, что будет терпеть и мучиться, не двигаясь с места.
Самым ярким персонажем того времени можно назвать, пожалуй, 47-летнего Андрея, за плечами которого было четыре неудачных брака. Закадровый голос на фоне видеовизитки жениха, где тот плескался в проруби и аппетитом уничтожал бутерброд с красной рыбой, говорил:
«Первую жену бросил ради её сестры, но она сильно злоупотребляла алкоголем… Третья жена ревновала его, и он её выгнал. Четвёртая слишком много внимания уделяла ребёнку. Андрея это раздражало…»
Кстати, передачу в Сеть выложил сам «жених». Видео собрало 150 тысяч просмотров и множество негативных комментариев. Но Андрею не до этого: судя по другим загруженным роликам, он ведёт активный образ жизни, слушает древнеиндийские гимны и продолжает нырять в проруби. По крайней мере, этим он занимался как минимум пару лет назад.
Согласно информации на сайте передачи, уже через несколько месяцев после запуска проекта одна из пар узаконила свои отношения. Правда, неизвестно, пережил ли этот союз конфетно-букетный период.
Куда более реалистично выглядит рассказ одного из участников передачи, который играл роль друга жениха. Любовь телевизионной пары умерла, не успев родиться:
«Сразу после съёмок мы пошли в ресторан <…>. Естественно наши „молодые“ сели рядом. И тут началось банальное общение на разные темы. В течении уже первого часа стало ясно, почему каждый из них остался один и до сих пор не женат. <…> …жених молчал. Грустил, мычал… Через два часа было понятно, что эта маленькая семья умерла, так и не начавшись. Обидно, конечно, — столько времени потратили на них, а они неспособны даже день провести вместе. <…> Как-то после мне рассказал Кирилл, что он ей потом писал, звонил несколько раз — она не ответила. <…>
Мне кажется, встретить своего человека гораздо вероятнее в очереди в магазине, в спортклубе или читальном зале… чем на ТВ».
В современном мире нечасто есть время посетить музей, зато всегда можно посмотреть картины онлайн. Главное — найти виртуальную галерею по душе, а лучше — несколько разноплановых.
Мы выбрали десть телеграм-каналов о живописи, авторы которых регулярно публикуют классические и современные работы, а также рассказывают о подробностях создания картин и проводят викторины.
Тут картины показываем
Подписчики: ~ 215 000
На канале собрано классическое наследие, абстрактная и современная живопись, карикатуры.
Портрет графини Юлии Павловны Самойловой, удаляющейся с бала с приёмной дочерью Амацилией Паччини. Художник Карл Брюллов. 1842 год
Здесь можно пройти небольшие тесты на знание работ и авторов, узнать интересные факты об искусстве, а также прочитать цитаты из дневников и мемуаров художников.
На канале выкладывают классические и современные картины, а также искусство в других форматах: агитационные плакаты, ювелирные изделия и прочее.
Внутренний вид женского отделения Петербургской рисовальной школы для вольноприходящих. Художник Екатерина Хилкова. 1855 год
В сообществе представлены работы русских и зарубежных художников. Здесь можно познакомиться как с морскими пейзажами Алексея Боголюбова, Константина Вещилова, Ивана Айвазовского, так и с бытовыми сюжетами: «У колыбели сестры» Алексея Харламова, «Чум ненцев в Малых Кармакулах. Новая Земля» Александра Борисова и другими.
Чум ненцев в Малых Кармакулах. Новая Земля. Художник Александр Борисов. 1896 год
Канал об истории и загадках картин русских и зарубежных художников. Здесь вы можете узнать, что отличает «Заброшенную мельницу» от других работ Юлия Клевера, какую традицию русского пейзажа Станислав Жуковский переосмыслил в своих полотнах и почему Михаил Нестеров несколько раз переписывал лицо монаха на картине «Пустынник».
Канал с пейзажами многообразной русской природы: спокойной, хмурой, «штормовой». Здесь можно встретить и картину Ивана Айвазовского «Морское побережье», посвящённую морской переменчивости, и работу Андрея Шильдера «В деревне. Оттепель», и нежное изображение зимы на полотне Алексея Саврасова «Зима. Иней».
Зима. Иней. Художник Алексей Саврасов. 1876–1877 годы
Ещё один канал, где можно не только посмотреть картины, но и узнать что-то новое: какие символы существуют в русской живописи, почему Александр Дейнека мастерски изображал спортсменов, чем различаются Итальянское и Северное Возрождение, как стрит-арт меняет города и многое другое.
Эстафета по кольцу «Б». Художник Александр Дейнека. 1947 год
Канал о советском искусстве, которое выходило за рамки соцреализма. В основном здесь публикуют картины художников советского времени и их современные работы.
Мир создавался веками, война разрушит его в миг. Художник Гурам Доленджашвили. 1982 год
Канал нельзя назвать по-настоящему психоделическим: в подборке можно встретить и иллюстрации художника Олега Вуколова к роману Евгения Замятина «Мы», и антиутопичную картину Гурама Доленджашвили «Мир создавался веками, война разрушит его в миг», и цикл Зои Черкасской «Советское детство», посвящённый жизни в позднем СССР.
На канале представлены картины, посвящённые советской эпохе с её повседневностью, традициями и порядками. Типичные примеры работ из телеграм-канала: Александр Дейнека «Зарядка» (1934), Сергей Викторов «Студенты» (1962), Рудольф Букулит «Натюрморт с бидоном» (1970), Николай Лиханов «В троллейбусе» (1982) .
Студенты. Художник Сергей Викторов. 1962 годНатюрморт с бидоном. Художник Рудольф Букулит. 1970 годВ троллейбусе. Художник Николай Лиханов. 1982 год.
Здесь собраны работы двух последних столетий. Картины на канале отличаются лаконичным сюжетом и особой фотографичностью — это простые пейзажные зарисовки и бытовые сюжеты: мальчик с футбольным мячом (Илья Давыдов «Портрет сына Эдика», 1975), пожилая женщина на улице (Дарья Басенкова «Манечка», 2023), девушка за швейной машинкой (Леонид Щемелёв «Зимний вечер», 1991).
