Издательство «Нестор-история» выпускает монографию «В преддверии катастрофы. Государство и экономика России в 1914–1917 годах». Автором выступила доктор исторических наук Ирина Поткина.
В этом исследовании основным интересом автора стали нормативно-правовые акты, опубликованные Сенатской типографией в период Первой Мировой войны. Они были систематизированы в восемь направлений. Отдельно было проанализировано, какие из актов были вызваны особенностями военного времени.
«Комплексный подход к изучению экономической политики привел автора к выводу о том, что принимаемые меры соответствовали вызовам времени и общеевропейским трендам, а также приносили в известной степени положительный эффект».
Как отреагировало революционное казачество на предложение Антонова-Овсеенко о подчинении советской власти? Что представлял из себя один из первых кумиров белого движения Василий Михайлович Чернецов? Кто спас войска казачьего военно-революционного комитета и разбил самый фанатичный отряд калединцев? Об этом — в новом рассказе писателя Сергея Петрова из цикла о революции и гражданской войне на Дону.
«Политический вопрос принципиально решён! — телеграфировал Антонову-Овсеенко 17 января хорунжий Маркин. — Абсолютное „да“, „да“, „да“! Официальное „да“! Декларация последует в самом непродолжительном времени».
Новую телеграмму, за подписью Кривошлыкова и пятерых других членов ревкома, Антонов-Овсеенко получил через день:
«…Казачий военно-революционный комитет на основании постановления фронтового съезда в станице Каменской постановил:
1) Признать центральную государственную власть Российской Советской республики, Центральный Исполнительный Комитет съезда казачьих, крестьянских, солдатских и рабочих депутатов и выделенный им Совет Народных Комиссаров.
2) Создать краевую власть Донской области из съезда Советов казачьих, крестьянских и рабочих депутатов.
Примечание: Земельный вопрос Донской области разрешается тем же областным съездом…»
«Теперь, — сказал себе командующий, — меня не должны терзать сомнения по поводу правомочности нашего вторжения в область. Трудовое казачество с нами. А это — народ. Пусть не весь, но большая его часть».
Распорядившись оказать войскам Донревкома всю необходимую помощь, Антонов-Овсеенко приказал красногвардейским отрядам начать новое наступление. 1‑я Революционная армия левого эсера Петрова выдвинулась на соединение с казаками со стороны Миллерово. Войска Сиверса продолжили теснить Добровольческую армию с юга. Благодаря неожиданному восстанию рабочих в руки красных перешёл Таганрог. Переговоры, в процессе которых Каледин надеялся отговорить Сиверса занимать город, провалились. Красные подступали к Ростову.
Фортуна пока отворачивалась лишь от одного командующего — Саблина. Не успели его отряды прорвать северо-западные границы области и захватить несколько железнодорожных станций, как тут же столкнулись со страшной силой и откатились назад. В очередной раз, ощерившись штыками, на их пути возник отряд главного калединского партизана — есаула Василия Михайловича Чернецова.
Юрий Саблин. Художник Сергей Малютин
Позёр и садист, тот умел наводить на врага ужас — ещё в октябре—ноябре 1917-го, во время первых протестов рабочих и шахтёров, он эффектно продемонстрировал это умение. В переговоры Чернецов вступал редко. Чаще он отдавал приказы рубить протестующих шашками и косить их из пулемётов. Пощады не было никому: ни вооружённым, ни безоружным. Фамилией «Чернецов» матери пугали своих детей.
Что же до операций войсковых, то перед их началом Василий Михайлович любил отправлять противнику зловещую телеграмму: «Бойтесь, сволочи! Идёт Чернец!» Отряд его, состоявший из офицеров, юнкеров и студентов, появлялся, как правило, с той стороны, откуда не ждали. Чернецовцы (большая часть их была пешей) наступали, выстраиваясь в цепь. Шли в полный рост, не пригибаясь.
Саблину стыдно было признаться, но многие его солдаты, и без того не отличавшиеся дисциплиной и революционной сознательностью, боялись Чернецова. Им был памятен внезапный его налёт на Дебальцево: железнодорожники тогда, или что-то напутав, или попросту предав, объявили один из прибывших составов пассажирским, а то был военный эшелон, набитый партизанами. Доехав поздним вечером до семафора, эшелон остановился. Чернецовцы выгрузились из вагонов и пошли сквозь снежную бурю, передёргивая затворы винтовок.
Возникнув фантомами в свете вокзальных фонарей, только внезапным появлением своим они обратили красногвардейцев в бегство. Лишь небольшая группа солдат под командованием комиссара Коняева забаррикадировалась в здании вокзала. Бой с ними длился минут пятнадцать-двадцать. Оборонявшихся забросали гранатами, а потом, ворвавшись в здание, партизаны добили раненых выстрелами в голову. Труп комиссара Коняева, по личному приказу Чернецова, был приколот штыками к товарному вагону.
Василий Чернецов
…И вот саблинцы напоролись на партизан снова. Напоролись и отступили. Главный донской каратель тотчас повернул штыки в другую сторону и стал теснить донревкомовских казаков, отнимая станцию за станцией. В глазах Чернецова пылали огни грядущих расправ. За столь впечатляющие успехи Каледин досрочно присвоил ему звание полковника. 16 января, совместно с 4‑й Офицерской ротой Добровольческой Армии, партизаны добрались до Каменской.
— Оцените обстановку, — велел двум посланным на разведку студентам Чернецов, — а впрочем, — ухмыльнулся он, — что там оценивать? Наверняка разбегаются, как крысы…
Предположение оказалось, в общем-то, верным. День назад, в стычке под Лихой, новоиспечённым полковником были пленены двое революционных казаков — Герасимов и Смирнов. Сам ревком, после переговоров в Новочеркасске, превратился, по сути, в комитет кочующий: его представители появлялись то в Луганске, то в Миллерово, то в Царицыне, пробираться к своей «ставке» было опасно. Штаб без армии, армия — без штаба. Лишившиеся командования каменские казаки полк за полком покидали революционную станицу. Их охватывала жуткая паника. Порой казалось, что всё — они не вернутся в революцию и не возьмутся за оружие снова. Но тут в Каменской появился Голубов.
2
«Ты просто обязан написать это письмо. Это не будет слабостью и изменой, нет. Ты уйдёшь из-под ареста и станешь одним из тех, кто поднимет восстание против Каледина. Здесь, в самом сердце контрреволюции, в Новочеркасске».
Слова любимой снова звенели в его ушах. И непонятно, от чего было звонче: от эха голоса её, поселившегося в памяти постоянным жильцом, или от свиста степного ветра.
…В сотый раз Голубов себя спрашивал, правильно ли поступил, послушав Марию и написав покаянное письмо Богаевскому. И в сотый раз отвечал: да, правильно. Иной возможности выбраться у него не было.
В Новочеркасске, говорила Мария, ещё в декабре начал действовать свой, нелегальный революционный комитет. В него, по большей части, входили неизвестные Голубову люди. Знаком был только один — тот самый рабочий-казак Ковалёв, сидевший с ним в камере и выпущенный по непонятным причинам на две недели раньше, чем он. Необходимо было тайно снестись с ревкомом и начать аккуратную агитацию в казачьих полках по подготовке восстания.
Новочеркасск. 1910‑е годы
Агитировать Голубову не мешали. У него было официальное разрешение Богаевского и Назарова на формирование в гарнизоне нового партизанского отряда. Этот отряд, разумеется, должен был бить «красные банды» (полки в целом продолжали предпочитать нейтралитет), поэтому выступать Голубову удавалось часто, а вот говорить то, что хотелось, — не всегда. Люди Каледина шли за ними след в след.
«Часто можно наблюдать его среди небольших кучек казаков, — сообщал один из низших чинов контрразведки высшему, — что он им говорит, не совсем ясно. Его же громогласные речи перед большими массами, тоже понятны не всегда, так как лишены конкретики. Часто слышится: „К оружию, братья казаки!“, „Именем революции!“, „Задавим гадину своими руками!“ Мне однажды подумалось: а против кого он призывает схватиться за оружие? какую именно революцию он имеет в виду? Февральскую? большевистский переворот? и кого он называет „гадиной“?»
«Предлагаем думать меньше, — посоветовали ему, — наблюдать — чаще».
Худо-бедно Голубову удалось сколотить небольшой отряд, на том агитация и прекратилась. Сначала арестовали подпольный комитет. Потом в Новочеркасске появился Чернецов и объявил запись новых добровольцев в свой партизанский отряд. О Василии Михайловиче стала трубить пресса, и всё внимание переключилось на него. Ну а после — грянули события в Каменской.
…Он въехал в станицу 16-го. Он быстро сориентировался в обстановке царящего здесь упадка. Сама судьба, пожалуй, втолкнула его в здание школы, где заседал комитет 27-го полка. То был фактически единственный, не поддавшийся панике полк. Комитет решал, под чьим командованием идти казакам бой. И как только зашёл, скрипя досками пола и стряхивая с себя снег, Голубов, вопрос о командире отпал сам собой. Ведь это был его полк. Вместе с ним он воевал на русско-германской с 1914-го по 1916‑й. Его там знали как умного и справедливого офицера.
— Давайте-ка без «благородий», — спокойно осадил он восторги, — давайте-ка к делу, товарищи…
…Выбрали Голубова единогласно. Под бурные аплодисменты, под мощные, раскатистые «ура». И как только опустилась последняя рука, символизирующая «за», войсковой старшина, весело взглянув на казаков, заявил:
— Ну вот что, соколики, хватит лясы точить… Успокаиваем улицу! Орудия грузим в вагоны и уходим в Глубокую! Пусть Чернецов берёт Каменскую — от нас не убудет! А уж в Глубокой мы его встретим! Как положено встретим, верно, граждане донцы?! И не таким хребет обламывали!.. С Богом!
3
Не отнимая бинокля от глаз, Голубов процедил:
— Допрыгался, подлец…
Вот уже три дня, как станция Глубокая превратилась в новый центр притяжения революционных сил. В течение суток туда подтянулись 10‑й и 44‑й Донские полки, 6‑я Гвардейская батарея. 18-го появился Подтёлков. За ним в Глубокую примчались сбежавшие из чернецовского плена Герасимов и Смирнов. Наблюдая, как беспрекословно исполняют его приказы казаки, все трое призадумались о перспективах своей власти, но бучи устраивать всё же не стали. 19 января к Глубокой подошла 1‑я Революционная армия Петрова.
…Чернецов тем временем укрепился в Каменской. За пару дней ему удалось пополнить отряд новыми добровольцами, оружием, боеприпасами и провиантом. Из Новочеркасска, в помощь к нему, с двумя сотнями казаков прибыл генерал Усачёв. Оставив станицу под его контролем, Чернецов двинулся по следу 27-го полка.
Новочеркасск. 1910‑е годы
К вечеру 20-го партизаны и значительная часть офицерской роты заняли один из холмов вблизи Глубокой. Бегали на станции муравьишками люди, тащили вагоны паровозы. Сгорая от желания посеять в стане врага новую суматоху, Чернецов приказал выстрелить из орудия.
«Чтоб по вагону, — прорычал он, — чтоб вдребезги».
Приказ выполнили немедленно, но лучше бы не выполняли. Снаряд упал, не долетев до станции, разорвался на её окраине, у мельницы.
«Что за чёрт?!» — возмутился полковник.
С той стороны, один за другим, грохнули орудийные выстрелы. По холму, со скрытой позиции, ударила целая батарея, не меньше. Белые откатили в низину. Чернецов отдал новую команду — занять близлежащий посёлок. Противник пресёк атаку пулемётным огнём.
«Василий Михайлович! — обратился к нему Дмитрий Миончинский, подполковник Добровольческой армии. — Может, не будем торопиться со взятием станции? Мы не знаем, сколько у них сил! Подождём подкрепления, а?»
«Подождём», — нехотя согласился Чернецов.
Но подкрепление, которое должно было прибыть ночью, так и не пришло, и 21 января, перед рассветом, Чернецов решил, что наступлению быть.
«Это сумасшествие!» — прокомментировал его решение Миончинский.
Глаза полковника и впрямь сверкали безумием, точно желали сжечь остатки этой ночи.
Как только забрезжил рассвет, Василий Михайлович пустил по кругу несколько бутылок водки. Их было много, каждый мог смело осушить половину сосуда или треть. Выпил и сам. Резко выдохнув, он заломил папаху на затылок, покраснел лицом и, пьяно оскалившись, заорал артиллеристам:
«Огонь! Пли по изменникам казачества!»
На этот раз снаряды легли как надо, поднимая на станционной площади фонтаны из снега и кусков замёрзшей земли. Один из снарядов снёс крышу покосившейся хатёнки, и это вызвало у полковника бурный восторг. Сняв перчатки, он принялся отчаянно аплодировать. Казаки высыпали на улицы. Наконец-то началось та самая суматоха, которую он ожидал с таким нетерпением.
«Вот оно! — взревел Чернецов. — Вперёд, господа! За мной!»
Он вскочил на коня.
Цепи чернецовцев пошли в атаку. Орудие продолжало поддерживать их с холма.
С левого фланга лупила гаубица офицерского отряда. Водка била в голову. Партизаны орали бравые песни, широко ступая, стремительно приближались к станции. До цели оставалась верста или две, но вдруг какой-то гимназист пискнул «ой», и цепь замерла.
«Почему остановились?! — взревел Чернецов. — А ну-ка вперёд! За Россию! За Дон! За Атамана!»
Миончинский молча указал нагайкой куда-то вниз. Пристав на стременах, Чернецов увидел, как под плато, на которое они вышли, разворачивается крупная кавалерийская часть, не меньше полка. На бугры выкатывались пушки.
«Ну‑с? — ёрнически осведомился у него Миончинский. — Что? Атакуем, полковник?»
Чернецов недовольно поморщился. Численный перевес противника был, что называется, налицо. И выпитой водки явно не хватало, чтобы презреть страх смерти.
Перспектива кровавого ужаса от лобового столкновения немедля отрезвила его. Он посмотрел на ошалевшие лица студентов, на ойкнувшего гимназиста (пухлому и румяному, тому, скорее, пятнадцати не было ещё) и нехотя выдавил из себя:
«Отходим… к железнодорожному полотну».
4
Преследование противника затягивалось. Ближе к полудню голубовским казакам и 1‑й Революционной армии удалось смять офицерский отряд. Чернецовцы оказались в полукольце. Они отходили всё дальше и дальше. Не давая кольцу замкнуться, продолжало огрызаться единственное их орудие.
Голубов, разумеется, мог скоро кончить эту историю. Но ему не хотелось, чтобы гибли под выстрелами его люди, а ещё он желал вымотать Чернецову нервы. Поэтому его казаки держались от преследуемых на значительном расстоянии, постепенно обходя с флангов.
Голубов смотрел на Чернецова в бинокль. Он видел, как изменился этот человек. Теперь это был не тот грозный есаул, что громче других вопил на Круге в сентябре 1917-го: «Изгнать из казачества Голубова!» и не тот самовлюблённый полковник, в отряд которого записывались в Новочеркасске юнкера, студенты и даже гимназисты.
Журналисты в своих статьях называли их «Иисусова пехота». Кумир молодёжи, объект вожделения разного возраста дам. В начале января Голубов наблюдал, как Чернецов агитировал со сцены городского театра. Дамы истерично визжали, бросали к его ногам цветы. Графоманы-поэты неслись наперегонки в редакцию газеты «Вольный Дон». В их неуклюжих писаниях Василий Михайлович уподоблялся то Илье Муромцу, то Ивану-царевичу, то Степану Разину.
Теперь же это был измотанный, загнанный зверь. Раненный в ногу, он шёл, хромая, поддерживаемый с одной стороны офицером, с другой — студентом. Части конных юнкеров и офицеров удалось прорвать окружение. Миончевский ускакал, остервенело размахивая белым платком, и с ним ещё человек пятнадцать. Остатки отряда были загнаны в балку, выхода из которой не было. Казаки спешились, окружили её и навели на противников винтовки. Неспешно, по одному партизаны выбирались наверх, бросая в снег винтовки, пистолеты, шашки.
— Зарубить бы гада на месте, — буркнул находящийся рядом с Голубовым Смирнов.
— И не думай! — отрезал Голубов.
Осознавая, насколько сильна популярность Чернецова в Новочеркасске, войсковой старшина понимал и другое: известие о пленении лихого полковника деморализует врага. Удерживая лидера карателей в заложниках, он предложит тем, кто засел в Каменской, остановить кровопролитие и сдаться. А это, в свою очередь, при условии успешного наступления красных, заставит Каледина задуматься о капитуляции Новочеркасска. Возникал шанс бескровного окончания гражданской войны на Дону. И он, Голубов, видел автором этого сценария себя, отчего на душе становилось теплее.
…Соскочив на землю, он передал поводья одному из казаков и подошёл к пленным.
— Ну что, Иисусова пехота, — подмигнул Голубов студентам, — если нет желания раньше времени попасть в рай, шагайте к железной дороге. Вас не тронут.
Студенты и горстка гимназистов, с опаской поглядывая на пленённого командира, зашевелились. Поначалу они пятились, спотыкались, озирались по сторонам, думая, наверное, что стоит только обернуться, как казаки начнут стрелять в спины.
Но те смотрели на них кто равнодушно, а кто с сожалением, и, когда какой-то урядник добродушно прикрикнул: «Давай, исусики, трошки побыстрее, мамки заждались», они обернулись разом и бросились бежать, путаясь в полах шинелей и пальто, хватаясь за фуражки и шапки на головах, падая и поднимаясь; прочь, прочь, прочь.
Лишь один студент, придерживающий Чернецова под руку, не сдвинулся с места. Длинный, как шпала, чёрное пальто, белёсые волосы соломой из-под фуражки, усики, он сверлил Голубова ненавидящим взглядом.
— Василий Михайлович, — выпалил длинный, — он — отец наш. Вы, сволочи большевистские… иуды… вам не понять… вас ещё ждёт виселица, пуля, штык…
Он говорил быстро, заикаясь, как в бреду, перескакивая с одного на другое, то о патриотизме, то о предательстве говорил, то о государе-императоре, то о желании лечь в одну могилу с Василием Михайловичем.
«Какая преданность, — думал Голубов, слушая бред вполуха, — сколько он пробыл в отряде, интересно? Неделю? Две? Месяц? Как обработан! А ведь не измени судьба Чернецову, воспитал бы сотню таких фанатиков, которые за него — в огонь и в воду, дети. Какие там народники-бомбисты… Усики отпустил».
Только сейчас он обратил внимание, что у студента усики такие же, как и его у кумира, — редкие, можно сказать, деликатные.
— Полно, Пухляков, — прохрипел полковник, — делайте, что говорит войсковой старшина. Идите. Вы держались достойно! Я произвожу вас в прапорщики…
Что именно «удастся» Пухлякову, он уточнять не стал, осёкся. Из глаз студента хлынули слёзы. Он обнял Чернецова и крепко поцеловал в губы. Брезгливо отстранившись, тот перекрестил его, и юноша побрел в степь. Голубов усмехнулся.
— Полковник, мне сообщили, что ваши части начали наступление по железной дороге, со стороны Каменской. Мне нужно остановить наступление. Мне нужна Каменская. Без боя и без крови. Прямо сейчас вы напишите записку в свой штаб…
— А что ещё вам нужно? — дерзко глядя на Голубова, спросил Чернецов.
— Мне? Только то, о чём я прошу. А вот им, — войсковой старшина кивнул в сторону своих казаков, — или нашим союзникам-красногвардейцам, возможно, нужен самосуд над вами. Готовы?
Пустые глаза Чернецова сделались задумчивыми. Он оценил угрюмые физиономии казаков, удручающе жалкий вид своих офицеров, шмыгнул носом и сипло произнёс:
— Вы обещаете, что нас не расстреляют?
— Я обещаю, что ваша судьба будет решена революционным трибуналом. И решение его будет зависеть от переговоров с Каменской. Пока же вы будете находиться под арестом…
Чуть поразмыслив, Чернецов подозвал к себе отрядного врача.
— Доктор, друг мой, пальцы окаменели… Напишите, что он скажет, не сочтите за труд… Я подпишу…
Врач коротко кивнул, достал полевую книжку и карандаш.
— Командующему войсками Каменского района, — продиктовал Голубов, — генералу Усачёву… 1918 года, 21 января, я, Чернецов, вместе с отрядом взят в плен. Во избежание совершенно ненужного кровопролития прошу Вас не наступать. От самосуда мы гарантированы словом всего отряда и войскового старшины Голубова…
В Реставрационном центре имени Грабаря закончилась реставрация восьми буддийских танок. Теперь они вернутся в Астраханскую галерею искусств.
Танка в буддийском изобразительном искусстве — изображение божества, эпизодов из жизни просветлённых или буддийской космологии. Они писались на прямоугольных или квадратных холстах и обшивались дополнительно шёлком или парчой.
Так реставраторы отметили некоторые особенности этой работы:
«Танки из собрания Астраханской картинной галереи, поступив в мастерскую, имели существенные деформации основы, обширные потёртости с выпадением грунта и красочного слоя, разрывы. Икона с изображении „белого старца“ — Цаган Эбугена, почитаемого как покровителя долголетия и богатства, была сдублирована на картон и синтетический клей и нуждалась в перенесении на новую основу».
В журнале Antiquity опубликован результат повторного исследования артефактов из Майкопского кургана. Они оказались трубочками для пива.
При раскопках Майкопского кургана в конце XIX века были обнаружены предметы в виде трубок. Согласно выводам Виктора Трифонова, сотрудника Института истории материальной культуры РАН, они использовались для употребления пива и других напитков.
Дополнительно трубочки украшены съемными быками, что ещё больше роднит их со схожей месопотамской традицией. Отдельного упоминания достойна технология изготовления: трубки сделаны из плоских серебряных и золотых полосок, скрученных в трубку вокруг длинных осей.
Прочитать исследование о трубочках для пива можно на сайте журнала.
В издательстве «Модест Колеров» вышла книга «Павел Пестель: Очерки». Её автором выступила кандидат исторических наук Ольга Эдельман, специалистка по российскому революционному движению.
В исследовании автор рассматривает Павла Пестеля с новых сторон. Она не столько рассматривает причины формирования особого образа декабристов и особого места Павла Пестеля в их ряду, сколько обращается к деталям быта и деятельности этого лидера Южного общества.
К таким выводам приходит исследовательница о герое книги:
«Есть достаточно причин считать Павла Пестеля человеком не слишком симпатичным и осуждать его с нравствен- ной стороны. Натан Эйдельман противопоставил ему Сергея Муравьева-Апостола как воплощение деятельной доброты, совестливости, моральной безупречности. Но ведь на Сергее Муравьеве была кровь солдат, которых он под- нял на бессмысленный и безнадежный бунт. Пестель в та- ком повинен не был».
Несмотря на то, что образ декабристов подвергся за годы существования серьёзным изменениям, они остаются значимыми фигурами в истории российского революционного движения. О революционерках более поздней эпохи читайте наш материал Женские лица революции. Истории трёх террористок начала XX века.
История казачьих войсковых объединений, насчитывающая несколько веков, содержит не только летопись военных побед, но и сохранившуюся до наших дней традицию хорового искусства. Судьба музыкальных коллективов, хранящих старинные напевы, подчас оказывалась столь же причудливой и сложной, как история самого казачества.
После Гражданской войны многие казаки были вынуждены надолго осесть в эмиграции. Тоскуя по утерянному отечеству и желая сохранить родную культуру, некоторые из них создавали творческие объединения за границей. Одним из них стал вновь созданный Уральский казачий хор, судьба которого оказалась неразрывно связана с Германией и Нидерландами.
VATNIKSTAN рассказывает историю коллектива, существующего со второй половины ХХ века, добившегося успеха в Европе и продолжающего выступать по сей день.
Творческий путь сквозь ХХ век
Творческий путь коллектива начался практически одновременно с появлением в Европе российской белой эмиграции. В 1924 году казачий старшина Андрей Шолух, участник Первой мировой и Гражданской войн, создает в Париже хор. В его состав вошли преимущественно эмигранты из числа казаков-уральцев. На тот момент в Европе возникали и другие казачьи певческие объединения: так, в 1927 году в Чехословакии появился студенческий Донской атамана Платова хор под управлением Николая Кострюкова.
Уральский казачий хор из Парижа активно гастролировал по Европе, собирая в качестве благодарной публики бывших подданных Российской империи. Успешнее всего коллектив выступал в Германии, и в 1940 году участники ансамбля решили прочно обосноваться в этой стране.
Однако внешняя политика внесла в судьбу исполнителей неожиданные коррективы. В 1941 году началась Великая Отечественная война, и вся русская эмиграция раскололась на сторонников и противников Гитлера. Хор уральских казаков тоже развалился, многие из его участников решили покинуть Германию.
Основатель хора Андрей Шолух
В 1955‑м, когда конфликты времён Второй мировой войны стали уходить в прошлое, Андрей Шолух воссоздаёт казачий хор, который отныне базировался в Западной Германии. Дирижёр собрал под своё крыло многих старых певцов, которым удалось пережить военные годы, но также он находился в поиске молодых дарований.
Одним из представителей «свежей крови» в коллективе стал Ханс-Рольф Рипперт, сын немецкого инженера и русской эмигрантки Натальи Нелиной. Мать Ханса в молодости была лично знакома с Фёдором Шаляпиным, и Рипперт тоже избрал для себя карьеру певца.
Именно Шолух первым заметил талантливого юношу, предложив тому взять псевдоним Иван Ребров (по фамилии Рипперт, от немецкого die Rippe — «ребро»). Обладая уникальным голосом диапазоном в четыре октавы, он начнёт выступать сначала в хоре у Шолуха, а впоследствии прославится как самостоятельный оперный певец.
Ребров был необычайно популярен благодаря специфически «русскому» образу и репертуару: он исполнял дореволюционные романсы и народные песни, из которых публике особенно полюбилось «Полюшко-поле». А обладание необыкновенными вокальными данными привело к тому, что певец даже попал в 1993 году в Книгу рекордов Гиннесса.
Иван Ребров во время выступления
Казачий хор Шолуха прекратил существование в 1972 году, так как большинство певцов уже находились в преклонном возрасте. Тогда один из креативных лидеров коллектива, Николай Бессалов, переехал в Нидерланды и создал там аналогичный ансамбль. С разрешения создателя, новое объединение пользовалось тем же названием — Хор уральских Казаков.
Вскоре Андрей Шолух передал новому коллективу казачье полковое знамя. Более того, представители хорового объединения даже получили от нидерландских властей разрешение на ношение оружия. На этот раз коллектив принимал в свои ряды не только русских эмигрантов, но также их потомков и местных жителей, желавших приобщиться к русской культуре.
Уральский казачий хор. Крайний слева — Андрей Шолух
Увы, новый хор существовал совсем недолго. Его руководитель Николай Бессалов умер в 1978 году, но уже в 1983–1984 годах коллектив снова воспрял. Его самые молодые участники стали выступать под руководством Михаила Минского, бывшего участника других эмигрантских творческих коллективов: Черноморского казачьего хора Бориса Ледковского и Хора донских казаков Сергея Жарова.
Восставший из пепла казачий «феникс» снова стал активно гастролировать. Коллектив имел успех в капиталистических странах, где проживали потомки русских эмигрантов. Особый успех хор снискал в Бенилюксе, ФРГ, Франции, Норвегии, Австрии.
Музыкальное объединение часто становилось почётными гостями на городских праздниках уже совсем не чужой им Голландии. Хор с успехом исполнял многие народные, церковные, казачьи композиции. Больше всех слушателям полюбилась песня «Маруся» из-за своей самобытности, необычных музыкальных переходов и благоухающего позитива.
В 1988 году Михаил Минский скончался. Руководство хором перешло к Георгу Баку, который к тому моменту уже пять лет был постоянным участником коллектива в качестве второго дирижёра.
В наши дни
В настоящий момент Георг Бак продолжает возглавлять хор, который базируется в Гааге. Сейчас в нём почти не осталось людей, которые говорили бы на русском языке. Хор преимущественно состоит из местных жителей — нидерландцев, продолжающих традицию, которую подарила им русская эмиграция. Не владея языком, они читают русские тексты песен, переданные на письме латиницей.
Современный руководитель хора — Георг Бак
Коллектив часто выступает в казачьей форме дореволюционного образца. Его участники чтят полковое знамя и герб.
На гербе — двуглавый орёл со щитом на груди, на поверхности которого изображены осетры и казак. На крыльях у гордой птицы — другие щиты, с царскими вензелями. Левый принадлежит Фёдору Иоанновичу, при правлении которого в 1591 году были впервые сформированы Яицкие казачьи полки (после восстания Емельяна Пугачёва Екатерина II переименовала их в Уральское казачье войско). Правый вензель представляет Александра III: в годы его царствования торжественно отмечалось трёхсотлетие службы уральских казаков русскому государству. В лапах орёл держит булаву — символ власти атамана.
Герб Уральского казачьего хора
Творчеством нидерландских казаков можно насладиться на множестве стриминговых площадок. Исполнение русских песен с голландским акцентом находит своих поклонников по всему миру. Треки Уральского казачьего хора набирают сотни тысяч прослушиваний. Самый известный из них, Marusha, собрал более миллиона таковых в «Спотифае».
Особого признания коллектив добился в Нидерландах. Его художественного руководителя часто приглашают экспертом на национальные музыкальные мероприятия. Кроме того, Георг Бак являлся одним из членов жюри на телевизионном конкурсе исполнителей классической музыки Una Voce Particolare.
В России тоже поддерживают связь с уральцами из Нидерландов. В 2004 году хор приезжал в нашу страну с концертом. В 2012 году была проведена встреча нидерландцев с русскими коллегами из возрождённого в России Уральского казачьего войска, на которой были достигнуты договорённости о сотрудничестве.
Обложка альбома Melodies from Russia. 1990 год
Хор выпускал альбомы в 1988 (дважды), 1990, 2004, 2009 годах. Кроме того, сохранилась запись, которая датируется 1928 годом: на ней можно услышать казачьи напевы в оригинальном эмигрантском исполнении, ещё без акцента.
Хор в наше время
Коллектив часто гастролирует, особенно тепло их принимают в странах СНГ. Регулярно выступает он также и в Нидерландах. Записи с их концертов можно посмотреть на официальном ютуб-канале хора. В репертуаре коллектива чаще всего можно услышать народные мотивы, а также византийское и русское церковное песнопение.
С 20 января 2022 года в Музее современной истории России проходит выставка «Электрификация всей страны». Он посвящён воплощению плана ГОЭЛРО — электрификации Советского союза
В составе экспозиции — наградные знаки, фарфор, предметы академика Академии наук СССР Глеба Кржижановского и многое другое. Именно академик Кржижановский стоял во главе Комиссии по электрификации России, разработавшей план постройки электростанций в СССР:
«План ГОЭЛРО — первый в мире долгосрочный план по развитию экономики страны. В нём, во-первых, чётко обозначена роль электрификации России в программе строительства социализма, а, во-вторых, сформулированы основные задачи практически для всех отраслей экономики и определены материальные ресурсы, необходимые для их реализации».
Фаддей Булгарин, Герберт Уэллс и Клим Чугункин на конференции по вопросам развития научно-фантастической литературы
Фаддей Венедиктович Булгарин (1789–1859) — фигура для истории отечественной литературы XIX века одиозная. По замечанию Абрама Рейтблата [1]В статье «Видок Фиглярин (История одной литературной репутации)», опубликованной в журнале «Вопросы литературы» (№ 3, 1990)., в парадигме советского литературоведения, где писателей было принято делить идеологически на «хороших-высоких» и «плохих-низких», Булгарин оказался «ночью русской поэзии» и «нашим ничем», по аналогии с Пушкиным, который «солнце» и «наше всё».
Но нам не так важно, был ли Булгарин в первую очередь прогрессивным журналистом, основоположником русской приключенческой прозы или же реакционером и доносчиком. Поговорим о том, как наш «ночь-ничто» стал первым на Руси «путешественником во времени», ещё в 1824 году предвосхитив знаменитые футурологические романы ХХ века.
В оформлении используются иллюстрации по мотивам повести Булгарина, выполненные автором статьи.
Фаддей Булгарин, Герберт Уэллс и Клим Чугункин на конференции по вопросам развития научно-фантастической литературы
XXIX век начинается
Историю литературы о перемещениях сквозь века по умолчанию принято отсчитывать от дебютного романа Герберта Уэллса. В частности, «Википедия» утверждает:
«„Машина времени“ ввела в фантастику идею путешествия во времени».
Но, как это с ней нередко бывает, «Вики» ошибается.
За 70 лет до уэллсовских морлоков, элоев и других жертв технического прогресса и социального неравенства Фаддей Венедиктович самолично отправился на тысячу лет вперёд — из 1824 года в 2824 год — и обнаружил там много интересного.
Конечно, написанная от первого лица повесть «Правдоподобные небылицы, или Странствование по свету в XXIX веке» с главным героем по имени Б. (явный намёк на фамилию автора) тоже не в первый раз предлагала читателю прогулку по пространственно-временному континууму. Булгарин в прологе честно признался:
«…уже многие прежде меня пускались странствовать на крыльях воображения в будущие века. Известный французский писатель Мерсье и немецкий Юлий фон Фосс особенно отличились в сём роде».
И это он ещё не припомнил фольклор. К примеру, сказки Британских островов, где фэйри могли так закружить заблудившегося в лесу человека, что он возвращался в родную деревню лишь много лет спустя. Ничуть не постарев и вообще поначалу не замечая, что отсутствовал долго, герой становился «попаданцем» из прошлого — вполне себе путешественником во времени. Так, например, происходит в валлийской сказке «Тэффи Ап Сион и волшебный круг фэйри»:
«…Тэффи отправился домой, но никак не мог понять, куда попал и что случилось — вокруг были дороги и дома, которых он никогда не видел раньше, а на месте старого полуразвалившегося домишки отца выросла каменная ферма. А луга и каменистые склоны холмов, которые никогда раньше не пахали, как по мановению волшебной палочки превратились в возделанные поля.
„Ого, — подумал он, — как фэйри затуманили мне глаза. Ведь я вошёл в их круг не более десяти минут назад, а они за это время успели выстроить новый дом моему отцу!“»
К несчастью, невольный эксперимент со временем обернулся для «попаданца» гибелью. Должно быть, фэйри следили за тем, чтобы всё шло своим чередом — вскоре после прибытия в будущее Тэффи рассыпался в прах. Так он стал тем, чем ему, строго говоря, и надлежало оказаться по прошествии долгих десятилетий.
Герою Булгарина повезло больше. Потерпев кораблекрушение, он проспал в прибрежной пещере десять веков и остался совершенно невредим благодаря растущей внутри целебной траве, пригодной для оживления утопленников. Это позволило ему провести в будущем достаточное количество времени и насчитать множество отличий XXIX века от XIX.
Фаддей Булгарин думает о будущем, прогуливаясь на чугунном корабле с колёсами из Санкт-Петербурга в Кронштадт
Изучим же «предсказания» первого российского футуролога, опуская наиболее очевидные — ну кто из фантастов не догадывался о самоходных повозках и железных птицах? Булгарин сделал ряд более тонких допущений, аналогии которым, не дожидаясь 2824 года, можно отыскать в наши дни.
Мода: туники из рогожи и разноцветные халаты
Очнувшись после тысячелетнего забытья в новом сибирском городе Надежин, в доме профессора археологии, герой сразу получает одежду по моде — видимо, что-то вроде кимоно:
«…платье, сшитое наподобие азиатского, из ткани чрезвычайно лёгкой, голубого цвета».
А затем смотрит, как наряжены окружающие:
«…вошла жена профессора с двумя прелестными дочерьми и маленьким сыном. Женщины были одеты в туники из рогожек, сплетённых весьма искусно и окрашенных в радужные цвета. Мальчик лет 10 был просто в халате».
Булгарин угадал, что сложно устроенный гардероб прошлого эволюционирует до более простых в конструкции костюмов. Хотя и забавно промазал с рогожей.
Экология: дерево по цене золота и капуста вместо алкоголя
«Истребление лесов, осушение болот, переход внутренней теплоты земли к Северу <…> и, наконец, множество непредвиденных случаев изменили наш климат; теперь мороз водворился в Индиях и в Африке, а полярные страны сделались самыми роскошными и плодородными».
Уже во времена царствования Александра I Булгарин озаботился глобальным потеплением. Правда, не увидел в перемене климата ничего страшного — подумаешь, сменяли баш на баш. И даже исчезновение лесов для него важно больше как повод порассуждать об относительности ценностей:
«Я. Из чего же чеканите вы монету и делаете драгоценные свои вещи?
Профессор. Из дубового, соснового и берёзового дерева.
Я. Из дерева, которым у нас топили печи, из которого строили барки, крестьянские дома, мостили дороги!..
Профессор. Оттого-то, что наши предки без всякой предусмотрительности истребляли леса и не радели о воспитании и сохранении дерев, они наконец сделались редкостью и драгоценностью. Богатство и вкус — вещи условные: первое происходит от редкости предметов и трудности их приобретения; второе зависит от прихоти людей или моды, всегда смешной и странной».
Булгарин не зря ссылался в прологе на Луи-Себастьяна Мерсье, очевидно имея в виду его роман-утопию «Город 2440». «Небылицы» тоже близки к этому литературному жанру. Перенаселение планеты и неразумное потребление привели к проблемам с продовольствием — тут Булгарин бьёт в десятку. Но сразу же предлагает утопическое решение — превратить море в «неисчерпаемый магазин», ведь его дары уж точно никогда не закончатся:
«По чрезвычайному народонаселению на земном шаре и по истреблению лесов все почти животные и птицы, которых прежде в таком множестве употребляли в пищу, перевелись. <…> Но зато море представляет нам неисчерпаемый магазин для продовольствия. После изобретения подводных судов и усовершенствования водолазного искусства дно морское есть плодоносная нива, населённая несчётным множеством питательных растений, а воды снабжают нас в изобилии рыбами, водоземными животными и раковинами».
Фаддей Булгарин выращивает подводную капусту рядом со своей подводной усадьбой на подводном приусадебном участке
Более того, те растения, что ещё остались на Земле, учёные XXIX века считают более полезной пищей, чем всё, что прежде существовало помимо них. Так, алкогольная культура вовсе осталась для жителей конца третьего тысячелетия в далёком прошлом. Значит, экологическая катастрофа пошла людям даже во благо:
«…исследования учёных медиков доказали, что капуста, гречиха и огурцы — здоровая и питательная пища. <…> Можно утвердительно сказать, что эти растения гораздо полезнее всех горячительных средств, которые в таком множестве употреблялись в ваше время и производили подагру, расслабление нервов и преждевременную старость».
Новая этика: «антихарассментные» щиты и арабский вместо французского
Активно бороться с харассментом, как известно, стали в самом начале третьего тысячелетия. Но только в 2824 году к делу подключились изобретатели и создали специальный щит — европейский аналог паранджи. Шах и мат любителям «раздевать глазами»:
«Каждая женщина в левой руке имела кожаный щит, покрытый непроницаемым лаком, чтобы закрываться от нескромных глаз, вооружённых очками с телескопными стёклами, которые были в большой моде».
А вот с равенством полов оказалось хуже. Булгарин не верил, что его удастся достигнуть и через тысячу лет. Сцена обеда в будущем демонстрирует, что сословные и им подобные различия больше значения не имеют, раз каждый может садиться за стол не «по чину», а куда вздумается. Но женщин при этом всё равно помещают в специально отведённые уголки:
«…мы пошли в залу и уселись за круглым столом, без всякого порядка, где кому было угодно, — исключая женщин, которые поместились в один ряд. <…> мы встали из-за стола; дамы перешли опять в другую комнату, а нам подали трубки».
Что точно отзовётся в сердцах тех, кто сегодня следит за новостями, связанными с мигрантами, — новый язык международного общения. Теперь это арабский:
«Хозяйка сказала мне несколько слов на неизвестном мне языке, но, увидев, что я не понимаю, спросила по-русски, неужели я не говорю по-арабски.
— Нет, — отвечал я, — в наше время весьма немногие учёные занимались изучением сего языка.
— Это наш модный и дипломатический язык, — сказал профессор, — точно так же, как в ваше время был французский».
Булгарин вообще напирает — хотя и с интонацией этакого колониального благодушия — на то, что black (и не только) lives в цивилизованном будущем должны стать более matter. На устроенном для героя ужине он общается с представителями различных рас. При этом подчёркивается, что страны, откуда они прибыли, все очень развитые и богатые:
«Собрание было многочисленное. Профессор пригласил почтеннейших людей в городе, первостепенных дам и знатных иностранцев, в числе коих было несколько негров и людей оливкового цвета. <…> Профессор подвёл меня к молодому человеку небольшого роста, с широким лицом, сплюснутым носом и назвал его принцем эскимосским, начальником эскадры, стоявшей на якоре на здешнем рейде. <…> Вежливость и образованность сего принца и находившихся с ним двух адъютантов заставили меня догадываться о высокой степени просвещения полярных стран».
Почти идиллия, но при этом непонятно, каким образом достигнутая. Просто, ну действительно, хочется же проснуться на Земле, где все давно помирились и просветились!
Фаддей Булгарин грустит, потому что хотел испытать лорнет, через который можно видеть сердечные чувства, но женщин услали в соседнюю комнату. Знатные иностранцы стараются его утешить, напоминая эпиграф из 12-го тома собрания его сочинений
Впрочем, о мире во всём мире говорить пока рано. В городе много военных и боевой техники, и где-то идут войны — к счастью, не мировые. Менее грозные конфликты по-прежнему разбираются в судах. Люди грядущих веков винили в этом частную собственность:
«Пока между людьми будет моё и твоё, до тех пор будут тяжбы».
Однако на упрёк героя, что уж в будущем-то можно было подобное «искоренить», ему отвечают, что это «совершенная невозможность».
Чугунная архитектура
«— Все наши дома <…> сделаны из чугуна.
— Как, чугунные дома! — воскликнул я. — Это что-то необыкновенное. Хотя в наше время начали уже употреблять чугун для дорог, мостов, колонн, лестниц, разного рода машин, полов, даже картин и галантерейных вещей, но я никак не мог предвидеть, чтобы из чугуна можно было строить дома».
Если не знать истории архитектуры, покажется, что Булгарин здесь совсем попал пальцем в небо. Но даже беглый гуглинг приведёт вас к порогам домов из чугуна, которые строились на Земле в XIX — начале XX века. Больше всего чугунных зданий было возведено в Нью-Йорке. В городском районе Сохо в качестве одной из достопримечательностей сохраняется целый «заповедник» подобной архитектуры. С виду «чугун-хаусы» мало чем отличаются от своих кирпичных соседей.
Здание с фасадом из чугуна в Нью-Йорке. Дата постройки: 1868–1869 годы
«Гугл-карты» и интернет-рентген
Отправившись на корабле в гости к эскимосскому принцу, путешественник во времени начал скучать, ведь делать остановки и изучать другие города будущего экипажу было недосуг. Тогда принц предложил воспользоваться чем-то вроде гуглмэпа в реальном времени, который в 2824 году обеспечивают гигантские телескопы:
«Тотчас подняли на высоту мачты камеру-обскуру с огромным телескопом: несколько впуклых и выпуклых зеркал в различных направлениях, отражая предметы с удивительной точностью, представили нам через тёмную трубу целый город на столе (точно так, как в модели) с жителями, экипажами и всеми городскими занятиями. Я мог различить физиономии людей, представлявшихся в миниатюре, и по телодвижениям догадывался даже о предметах их разговоров».
Несмотря на допотопность конструкции, возможности «гугл-телескопа» безграничны: увидеть и услышать можно всё, что есть на земле и даже за её пределами. Фактически Булгарин «изобрёл» интернет — причём более совершенный, чем тот, что есть в наши дни. «Загуглить» с помощью стёкол и лорнетов можно даже внутренние процессы конкретного человека.
Гугл, в который встроили рентгеновское зрение:
«…принц подал мне свой лорнет, обнажил грудь и велел смотреть: я увидел кругообращение крови в жилах, отделение соков в лимфатических сосудах, действие воздуха в лёгком и весь механизм физической природы нашей, точно как будто в стакане.
— Как бы хорошо было, — воскликнул я, — изобрести очки, через которые можно было бы видеть сердечные чувства!
— Это можно видеть отчасти и теперь, — отвечал принц. — Например, если вы изъясняетесь в любви и кровь вашей возлюбленной бросается к сердцу, изливаясь из него постепенно и производя лёгкий трепет в нервах, — знак, что вы любимы. Быстрое излитие крови из сердца — означает гнев, а естественное кругообращение — равнодушие».
К счастью, от такого «хакерства» есть «защитные программы» — вроде кожаных щитов, которыми пользуются жена и дочери профессора археологии.
Коллега Фаддея Булгарина по газете «Северная пчела» Николай Греч не смог увидеть женщин будущего через модные очки с телескопными стёклами, потому что женщины закрылись от него кожаными щитами, покрытыми непроницаемым лаком
Нейросети с барабанами
«Я увидел здесь две машины, вроде органов, с множеством колёс и цилиндров; они показались мне чрезвычайно многосложными: мой проводник растолковал мне их употребление. Это были: машина для делания стихов и машина для прозы».
Чтобы тексты получались ритмичными, к ним приделаны музыкальные инструменты: машина для стихов оснащена фортепиано, а машина для прозы — трубой и барабаном. Но, несмотря на забавное устройство «нейросетей», они справляются со своими обязанностями не хуже аналогов из 2022 года. А их тексты оставляют схожие неоднозначные впечатления:
«…машина остановилась, и я прочёл стихи, в которых нашёл все слова на своём месте, меру, гармонию в стихах и богатые рифмы, — одним словом, всё, кроме здравого смысла и цели, точно так же, как в стихотворениях наших поэтов, которые страсть подбирать рифмы почитают вдохновением, а похвалу приятелей — достоинством».
А вот «коммент» персонажа к прозаическому произведению, созданному нейросетью на колёсной тяге:
«С первого взгляда показалось мне, что оно не уступает произведениям посредственных умов; но, прочитав со вниманием, я тотчас приметил напыщенность, пошлые изречения, чужие мысли и недостаток связи с целым, которые обнаруживали действие машины, а не ума».
Конец XXIX века
Приключения Б. заканчиваются так же неожиданно, как начались. Он прибыл в Петербург, но едва начал сравнивать его с вариантом тысячелетней давности, как что-то пошло не так:
«…до самой Пулковской горы, по морскому берегу и далеко внутрь земли, расположены были широкие улицы и огромные здания. На горе возвышался обелиск в виде египетской пирамиды. Мне сказали, что это памятник великих воспоминаний XIX столетия.
Наконец воздушный дилижанс опустился, и я, облобызав отечественную землю, пошёл в город искать для себя квартиру.
Здесь рукопись, писанная на новоземлянском языке, кончается и начинается второе отделение на языке, которого доселе мы разобрать не успели».
Возможно, Булгарину просто наскучило будущее? Как человек деятельный, он наверняка считал, что фантазии о грядущем ни к чему, если не сообразуются с упорной работой по улучшению мира в настоящем.
Фаддей Булгарин думает, отдать ли чугунную усадьбу в нью-йоркский район Сохо или лучше носить её на голове вместо треуголки
Вообще, прослеживается печальная закономерность: утопические сюжеты, зовущие к гармонии и совершенству мира, часто сами остаются не «совершенными» — то есть не завершёнными. Через 11 лет после Булгарина другой видный фантаст XIX века, Владимир Одоевский, отправится вперёд во времени уже на 2500 лет. Историю под названием «4338‑й год», где персонажи вели блоги, ели сгущённый азот и принимали ванны из электричества, он тоже не дописал. Возможно, логика такая: для чего писать о сгущёнке из азота, если можно изобретать её! Вот только где она, эта сгущёнка?
Зато авторы антиутопий, постапокалипсисов и прочих мрачных предзнаменований — уж эти всегда доводят дело до конца. Быть может, это должно говорить о том, что само по себе безоблачное будущее на голову всё-таки не свалится. Нет-нет, сперва надо потрудиться и даже пострадать. Справедливо, конечно, но обидно, честно говоря.
[1] В статье «Видок Фиглярин (История одной литературной репутации)», опубликованной в журнале «Вопросы литературы» (№ 3, 1990).
На аукционе «Литфонд» выставлена театральная кукла, представляющая собой Александра Керенского в платье медсестры. Она относится к периоду 1920–1930‑х годов и могла использоваться агитбригадами.
Такой образ политика отсылает к известному слуху о том, что Александр Керенский во время Октябрьской революции в платье медсестры. Сам политик в воспоминаниях подробно указывал, что обстоятельства его отъезда были совершенно иными.
Автор описания указывает на стилистическую особенность куклы:
«Но нужно отметить, что стилистически кукла очень похожа на куклы В. А. Швембергера начала 1930‑х годов, которые использовались в спектаклях Театра детской книги им. А. Б. Халатова».
Как уже упоминалось, Александр Керенский не сбегал из Зимнего дворца в женском платье. О других представлениях читайте в нашем материале Штурм Зимнего дворца. Развенчание мифов.
В числе тех, кто в 1917 году «делал» русскую революцию, были очень разные люди — «профессиональные революционеры», ожидавшая перемен интеллигенция, уставшие от войны крестьяне и солдаты, часть государственной бюрократии. Среди них попадались и талантливые организаторы, сочетавшие свои политические убеждения с предпринимательскими умениями. К ним можно по праву отнести Артемия Халатова.
С именем будущего всесильного главы Госиздата (ОГИЗ) связывают становление советской цензуры и идеологизации печати. Однако это была далеко не единственная сфера деятельности Халатова. В другой своей ипостаси — председателя Комиссии по улучшения быта учёных — он ведал пайками, медобслуживанием, жильём и многими другими вопросами, определявшими судьбу научного сотрудника.
Ещё одним детищем Халатова стало общество «Народное питание». Оно, помимо прочего, занималось организацией фабрик-кухонь — легендарного советского проекта, призванного освободить женщин от «кухонного рабства» и перевернуть представления об общепите. Успел Халатов поучаствовать и в организации транспорта — вначале как председатель бюро правлений железных дорог, а затем в роли главного кадровика Наркомата путей сообщения.
Столь обширный послужной список свидетельствует как минимум о незаурядности человека и вызывает интерес к становлению его личности. Между тем, сведения о ранних годах Халатова скудны и нередко противоречат друг другу. Так, называются разные годы (1894 или 1896) и разные даты (15 или 21 апреля) его рождения. Его отец называется то служащим, то рабочим. В какой-то момент появилась версия даже о еврейском происхождении Халатова.
Артемий Халатов. Фото ранее не публиковалось
Вероятно, наиболее релевантным источником информации о юности Халатова может стать его студенческое дело, сохранившееся в архиве города Москвы. Согласно документам, Халатов родился 13 апреля 1894 года в Баку и был крещён в приходе Св. Григория Просветителя, знаковой для бакинских армян церкви. Его настоящим именем было Арутюн, хотя до сих пор считалось, что его звали Арташес. В метрике были указаны родители — мещанин из Елизаветполя Баграт Абрамович Халатянц и Екатерина Герасимовна Авакянц (впоследствии работала в Наркомпросе РСФСР, затем заведующей книжным фондом Государственной библиотеки им. Ленина, умерла в Москве в 1975 году в возрасте 99 лет). Арутюн Халатянц русифицировал своё имя ещё до революции: с 1916-го он стал подписываться «Артемием Халатовым».
28 мая 1912 года Халатов окончил с серебряной медалью Бакинское коммерческое училище. Из 23 отметок у него было шесть четверок, в том числе по родному армянскому языку. Вскоре после получения аттестата Халатов отправился в Москву, где поступил в коммерческий институт. В автобиографии, сохранившейся в деле, абитуриент указывал, что в прошлом, 1911 году около двух недель провёл в Москве, которая «очень заинтересовала и понравилась», после чего Халатов «дал себе слово» продолжить здесь своё образование. О своей деятельности по окончании института он написал, что хочет «быть полезным отечеству».
Московский коммерческий институт вырос из курсов, открытых Обществом распространения коммерческого образования, и получил статус высшего учебного заведения в 1907 году. Программа института изначально имела прикладной характер и поступить туда было легче, чем в университет. Несмотря на это, подготовка была серьёзной. Помимо коммерческих вычислений, организации предприятия и железных дорог (сейчас бы это назвали менеджментом и логистикой), здесь изучали правовые и финансовые дисциплины, политэкономию, высшую математику, физику, химию и гуманитарные науки. В институте преподавали маститые учёные: так, историю читал Александр Кизеветтер, а историю экономических учений — Сергей Булгаков.
Нам ничего не известно о первых годах жизни Халатова в Москве, кроме того, что он жил в непосредственной близости от места учёбы (ул. Коровий Вал, д. 12, кв. 13). Его активность связана с началом Первой мировой войны. В мае 1915 года он организовывает кассу взаимопомощи студентов института, а уже в августе того же года вместе с компаньонами учреждает издательское общество «Высшая школа». В апреле 1916-го его рекомендуют для работы в главном комитете Всероссийского земского союза как «усердного исполнителя и прекрасного организатора», благодаря которому был открыт лазарет для слушателей института на Якиманке, 20. Судя по письмам Халатова, он действительно работал по снабжению земских организаций на юге России.
В биографиях упоминается ещё одна инициатива Халатова — снабжение студентов продуктами питания с Кавказа. Иногда она подаётся более скромно как открытие студенческой столовой, хотя ни в документах, ни в публикациях института того времени об этом не упоминается. В любом случае, как можно увидеть, последующие интересы Халатова сформировались именно во время учёбы в институте. Там же он получил необходимые знания для их воплощения.
Наиболее спорным вопросом представляется участие Халатова в нелегальной работе социал-демократов. По официальной советской биографии он заинтересовался марксисткой литературой ещё в старших классах, что, однако, ни о чём не говорит. Имя Халатова встречается в письменных вещдоках, собранных жандармерией, однако в остальном ничего предосудительного за ним не числилось.
В ходе революции 1917 года для Халатова, казалось, наступил звёздный час. Он начинает работать в продовольственной управе сначала у себя в Замоскворечье, а затем на уровне города. В августе 1917-го Халатов избирается по списку большевиков в президиум Замоскворецкого райсовета, а в ходе октябрьских событий в Москве становится членом районного ВРК. В 1918 году он стал одним из организаторов карточной системы в Москве. С 1919-го Халатов руководил распределением продовольствия как член коллегии Наркомпрода и некоторое время отвечал за снабжение Красной армии.
Примечательно, что всё это время Халатов пытался формально завершить своё образование (ему оставался последний, восьмой семестр). Так, 20 декабря 1917 года он записался на занятия, однако приступить к ним не смог. То же самое Халатов попытался сделать год спустя, 5 декабря 1918-го. В конце концов, 27 сентября 1919 года он написал заявление об отчислении. Любопытно, что в 1920‑е гг. Халатов некоторое время был ректором родного института.
В годы «военного коммунизма» и острой нехватки ресурсов организаторский талант Халатова был незаменим. Во время НЭПа, когда он занимался общепитом, ему тоже было где развернуться. Однако в ходе складывания сталинской системы, когда приходилось лавировать между политикой и возможностями командной экономики, предприимчивость не всегда оказывалась преимуществом. Это проявилось как раз в случае с ОГИЗ, который руководил Халатов. По его словам, книга должна была стать «идеологическим оружием», способствуя «организации общественного мнения по вопросам политики партии».
Однако по результатам работы оказалось, что подведомственные издательства несут большие денежные убытки. Как выяснилось, это происходило по причине слабой коммуникации между производителем и получателями продукции на местах, неумелых руководителей книготорговой сети и плохого качества исполнения самих книг. Халатов распорядился сократить до минимума бесплатную выдачу изданий и авторские гонорары, а также мобилизовать все внутренние ресурсы, однако это не помогло. Из-за отсутствия актуальной информации о спросе скопившиеся на складах запасы литературы просто уничтожались. Всё это сопровождалось постоянным ростом расходов на содержание собственных учреждений.
Халатов и Горький. 1931 год
Вероятно, всё это способствовало тому, что в 1932 году Халатов был снят с поста главы ОГИЗ. Сперва он вернулся в Наркомат путей сообщения, а в 1935‑м был назначен на малозначимый пост председателя Центрального совета Всесоюзного общества изобретателей. Фактически это означало конец карьеры.
ОГИЗ, однако, скоро вернулся к Халатову — и совсем в другом виде. Его сменщик, Михаил Томский, в своё время объявленный Сталиным «правым уклонистом», в августе 1936 года покончил с собой. Это произошло после того, как арестованные Зиновьев и Каменев дали показания о его «контрреволюционной деятельности».
Менее чем через год, 27 июня 1937 года, Халатова арестовали по обвинению в «активном участии в антисоветской террористической организации правых». Уже через три месяца, 26 сентября того же года, его расстреляли. Жена Халатова, Татьяна Павловна, была арестована через три недели после мужа и провела в лагерях 17 лет.
История знает немало случаев, когда в переломную эпоху предприимчивые люди совмещали свой талант с политическими убеждениями, пытаясь реализовать их вместе. До поры до времени это могло приносить определённые дивиденды. Другой вопрос, что потом часто приходилось выбирать что-то одно. В случае Халатова несомненная деловая хватка в условиях плановой экономики стала работать ему же во вред, а революционный идеализм расходился с текущей политической ситуацией. Это стало главным критерием для репрессивной машины: Халатов пал её жертвой на заре Большого террора по обвинению, нелепому даже для того времени, и был реабилитирован в числе первых, сразу после памятного XX съезда КПСС.
О деятельности Халатова в качестве сталинского цензора сейчас вспоминают разве что историки, а некоторые комбинаты питания, открытые при его участии, работают и в наши дни.
