В Государственном музее современной истории России открылась выставка «Я когда — то был студентом…». Она приурочена к Дню российского студенчества, к 25 января.
Экспозиция посвящена истории высшего образования в России с пореформенных 1860–1870‑х годов. Отдельное внимание уделено университету и студенчеству в эпоху революции и Гражданской войны. Другую важную часть занимает история высшей школы в советское время и тем изменения, которые происходят сейчас.
«Несмотря на глубокие социально-политические перемены в стране, студенческая жизнь всегда оставалась яркой и незабываемой. Уникальные артефакты из фондового собрания Музея – документы, фотографии, предметы нумизматики — раскроют, а кому-то и напомнят о напряженных экзаменационных сессиях, об азарте спортивных соревнований, студенческой дружбе, о трудовом энтузиазме и научных достижениях студентов разных эпох».
Бардовские баллады — эндемичная России поэтически-музыкальная отрасль, с которой многие начинают отсчёт истории русского рока. На деле связь авторской песни с её рок-наследниками, пожалуй, большого значения не имеет: творчество поэтов-песенников — отдельная экосистема, которая спокойно существовала и без вмешательства электрических инструментов.
К настоящему времени интерес к песням старых бардов почти угас — во многом именно потому, что последние, в отличие от рокеров, не особо гнались за славой и никогда не стремились купаться в ослепляющем свете софитов. Несмотря на культовый статус, скажем, Высоцкого, образ воющего под акустику ловца слов устарел в тот момент, как отечественная богема осознала простую мысль: поэт в ХХ веке не только гражданин, но и рок-звезда.
Вот только барды никуда не делись, более того, авторская песня продолжила развиваться в самых разных направлениях. Едва ли раньше можно было представить барда-постмодерниста, а сегодня — почему бы и нет.
Однако из-за представления о том, что рокеры в СССР стали прямыми продолжателями бардов, возникла путаница: в массовом сознании укоренилась идея о направленной эволюции от последних к первым. Мол, одни пришли на смену другим. Это неизбежно рождает стереотип, в рамках которого авторская песня осталась далеко в прошлом, вынужденная пылиться в чертогах исторической памяти где-то на одной полке с колбасой по 2,20. Музыкальный публицист Даниил Киберев верно сформулировал клише, возникшее вокруг бардов:
«…сперва вы по инерции представите лубочную лужайку в средней полосе России, где небритые советские барды в свитерах с оленями сидят и поют, медлительно зажимая два-три простеньких аккорда, свои заунывные прекраснодушные баллады. Как ни популяризируют на постсоветском пространстве термин „сингер-сонграйтер“ в противовес пахнущему тлеющим костром „автору-исполнителю“, русский человек упорно не хочет отказаться от прежнего восприятия авторской песни как блаженного КСП (Клуб самодеятельной песни)…
Меж тем жанр музыки „один человек под акустическую гитару“, который, кажется, начиная с середины ХХ века можно уже смело и в полный голос называть русским национальным, поскольку из такого формата вышли… и городской романс, и эмигрантская песня, и пресловутый русский рок, с 80‑х годов получил новый импульс и существенно видоизменился, развившись как бы параллельно с музыкальным мейнстримом».
В 2010‑х ситуация стала ещё более мутной: какое-то время назад зародился термин «пост-бард», употребляемый в основном молодыми слушателями и музыкантами. Естественно, понятие стало слишком широким и зонтичным. Пост-бардами уже успели окрестить целую плеяду никак не связанных друг с другом исполнителей, напоминающих старых бардов исключительно внешне, по имиджу — разве что с ремаркой «для зумеров».
Едва ли авторы нейминга отдают себе отчёт в том, имеют ли обладатели новомодного ярлычка хоть что-то общее с музыкальной эстетикой (и, пожалуй, этикой) своих жанровых предков. Хрестоматийный пример — откровенно глупое сравнение Гречки разом и с Дягилевой, и с Земфирой.
Термин «пост-бард» несостоятелен хотя бы по той причине, что бардовский континуум никогда не прерывался, хотя и тянется с допотопных времён. Безусловно, вес слов и поступков глашатаев с акустической гитарой по прошествии лет потерял изрядное количество килограмм. Авторская песня перестала быть всеохватывающим общественным феноменом, но это отнюдь не значит, что барды исчезли с концами. Ниже собраны примеры выдающихся мастеров, которые объективно заслуживают вашего внимания.
Герой негероической эпохи: Веня Д‘ркин
Старое клише «культовый в узких кругах» хорошо подходит для Вени, он же Александр Литвинов. Его творчество пришлось на то время, когда ещё сохранялась лояльная бардам аудитория (конец 80‑х — 90‑е), только общество уже затаило дыхание в ожидании изменений, в том числе культурного плана. Веня тоже возвещал о новых временах, разве что не о тех, которых склонны были ждать остальные. Как бы то ни было, но ветвь в будущее авторской песни от Д‘ркина тянется прочнее и толще, нежели линия от предшественников Литвинова к нему самому.
В самом широком смысле роль Вени в развитии бардовской песни заключалась в расширении границ: в кондовую гитарную форму он помещал тематики, обыкновенно нехарактерные для неё. Это уже не чистосердечный романтик, но и и не отчаявшийся крикун: Д‘ркин интонировал хитрее прочих, запросто переключая регистры с ироничной пародии на публичное вскрытие ран. Литвинов — подлинный трикстер от мира авторской песни.
Если верить в миф, что барды стали прародителями рокеров, то последующие симбиозы этих жанров можно обобщённо разделить на рок-бард и бард-рок. Первый представлен рафинированными интеллигентами, предпочитающими ритму и сексуальности поэтические опусы (например, БГ). Второй — поэтами-песенниками, перековавшими акустическую гитару в инструмент экзорциста (как СашБаш). Д‘ркин же породил новую, совершенно уникальную ветвь альтернативного барда в эпоху, когда кризис поглотил даже перестроечный рок.
Веня Д’ркин
Выглядел он тоже инаково. Если Башлачёв походил на бездомного пса, которому не помогла ни одна прививка от бешенства, то Литвинова при должном усердии можно представить даже в лощёной нью-вейв группе — он явно был больше склонен к перформативности, нежели к разрывной аутентичности. Его голос говорит от лица рассказчика или даже режиссёра, а не героя.
Чем ещё выделялся Литвинов, так это редким для барда умением найти идеальный баланс между лирикой и музыкой: иной раз сложно сказать, что было первичным в его творчестве. Гитарный бой и пародийное интонирование соседствуют друг с другом, как два лёгких. Едва ли нужно уточнять, что эти органы жизненно необходимы.
До Елизарова было сложно представить, что писатель может взять в руки гитару и начать исполнять матерные песни. Но совсем уж невозможно было помыслить, что писатель, взявший в руки балалайку, способен переквалифицироваться в панка.
Михаил Елизаров
Причём в панка своего времени: в его арсенале хранятся всевозможные триггеры (героям песен Елизарова розданы самые уничижительные, максимально нетолерантные характеристики), а отношение автора к происходящему в песнях остаётся предельно невнятным. Сегодня это принято называть «постиронией», что в целом верно. Главным апологетом такого приёма считается Слава КПСС.
Вот только если от треков Славы остаётся ощущение неловкой шутки, то от некоторых песен Елизарова становится страшно — настолько размыта граница между иронией и серьёзностью.
Хороший пример — «Сталинский костюм». Эту балладу можно воспринять и как едкую насмешку над реваншистским идеалом, но одновременно и как оду ему. В этом кроется почти садистская натура творчества Елизарова: слушатель остаётся один на один с личной интерпретацией, почти без возможности понять, чью сторону занимает автор (и занимает ли вообще). Эти песни буквально издеваются над слушателем своей неоднозначностью: какую бы интерпретацию вы ни выбрали, какой бы идеологии ни последовали, Елизаров всегда ускользает от истины в последней инстанции. А невозможность расставить все точки над «и», как известно, изрядно бесит.
Неопределённостью характеризуется не только песенное творчество автора, но и его публичная фигура. Елизаров может спокойно прийти в программу Прилепина и выдать там странноватую политическую критику. Впрочем, ставить знак равенства между личностью автора и героями его песен рискованно. Когда я задал Михаилу вопрос о его отношении к Прилепину, он ответил сколь просто, столь и витиевато: «Совсем не обязательно всерьёз прислушиваться к тому, что говорит Захар».
Камю на обочине: Олег Медведев
Олег Медведев родился в 1966 году, а исполнять музыку начал в 1990‑х. Из-за этого темпорального лага сложно определить, с какой категорией поэтов-песенников его творчество стыкуется лучше всего. Играть он стал в тот период, когда бардовская песня столкнулась с кризисом своего общественного значения. Образ музыканта (если вообще правомерно говорить об этом в отношении бардов) был явно навеян интеллигентством, что в девяностые было давно не в чести. А поэтически его песни вообще не укладываются в чёткие границы и временные рамки.
По профессии Олег Медведев инженер-строитель, но его лирического героя так и хочется назвать инженером-сторителлером: он представляет собой синтез физиков и лириков, к которым добавился фронт ролевиков. Автор выстраивает собственную вселенную, в которой даже электрод теряет техническое измерение, но обретает поэтическое.
Возможно, именно поэтому самой ближайшей сферой для Медведева кажется среда любителей фэнтези — не только из-за того, что он частый гость международных конвентов фантастики, толкинистики и ролевых игр «Зиланткон» в Казани и «РосКон» в Москве, но и потому, что вся его поэтика отсылает к приключенческим мирам. Иной раз реальный населённый пункт обретает в устах Медведева более размытые контуры, нежели выдуманный: если Изумрудный город бард проговаривает, будто зачитывая отметку на карте, то в песне «Отпуск» лишь угадываются достоверные очертания Владивостока.
Олег Медведев. Фото: Anna Orlova
Медведев мастерски обращается не только со словом, но и с образами: они одновременно напоминают озарения Артюра Рембо, фэнтезийно-сюрреалистичный лор видеоигр и экзистенциальное бытоописание: почти по Камю, но в антураже мира Стругацких. И лучший тому пример — песня «Солнце»: настоящий гимн, в кои-то веки в русской музыке утверждающий экзистенциализм как гуманизм, а не синоним депрессии.
Перешагни обратно: Сергей Иноземцев
Творчество Сергея Иноземцева — убедительный пример несостоятельности термина «пост-бард». Без знания контекста можно представить, что автор песен «поле», «буревестник» и «сезон» — это очередной теневой персонаж поздних 80‑х или 90‑х. Его лирический герой разделяет мироощущение, рифмующееся с поэтическими образами Летова, Янки, Д‘ркина и частично Александра Васильева. Однако сейчас Иноземцеву нет и 30 лет, а его дискографии — от силы два года.
Сергей Иноземцев
Под именем «СС» Иноземцев выпустил всего один альбом (впрочем, нет уверенности, что доступные семь треков представлены именно в качестве альбома). И от начала до конца это песни отнюдь не невинности, но опыта. Хороший поэт обладает умением спеть о личном как об общем, и стихи Иноземцева прекрасное тому подтверждение. В «буревестнике» при желании можно услышать эхо революции, в «пороге» — ощутить реверсивное суеверие, а в «сезоне» чувствуется практически Death in June на русском языке, только на порядок живее.
Но главное, что Иноземцев — один из немногих бардов, которого можно воспринимать, вообще не вслушиваясь в слова. Он обладает незаурядным тембром и интонацией, что особенно раскрывается в песне «поле». Тем интереснее, что убедительные и самобытные образы всё равно отпечатываются в голове если не буквально, то уж точно на уровне эмоционального отклика.
Поэт ресентимента: Александр Непомнящий
Непомнящий если не единственный, то один из немногих исполнителей с богословским образованием в русской музыке. Хоть он не прошёл до конца обучение в Свято-Тихоновском православном гуманитарном институте, однако впитал оттуда многое.
Как никакой другой бард, Непомнящий выступал апологетом подлинной христианской веры. Он всячески отвергал сравнения концертной истерии с мессой, сетовал на убитые идеалы и чувствовал мир как место, скатывающееся в тартарары. Неудивительно, что при таком эсхатологическом восприятии Непомнящий был носителем консервативных идеалов — не только идеологически, но и эстетически.
Симптоматично, что его обращение к русской культуре отличается детальным погружением, тогда как большая часть референсов к зарубежным феноменам начинается и заканчивается шестидесятыми. Координаты заданы довольно простые: как ещё оборачиваться на заграницу русскому мужику, кроме как на источник ресентимента?
Характерно, что комментарии о Непомнящем страдают той же риторикой зависти к западным феноменам. Вот что говорил лично знавший Александра публицист левого толка Александр Тарасов:
«На одной акустической гитаре он лабает такие блюзы („Песня Юных Дружинников“), что куда там Би Би Кингу! Непомнящий — единственный из наших рокеров, кто исполняет подлинный, неупрощённый реггей — на стихи на русском языке».
Александр Непомнящий
Надо ли говорить, что «Песня Юных Дружинников» представляет из себя довольно стандартный блюз, а замечание про регги и вовсе не выдерживает никакой критики в пик творческого расцвета Олди?
Непомнящий — один из тех людей, что слишком серьёзно относятся и к себе, и к миру. Пока большая часть человечества старается просто обойти окружающее безумие стороной, адепты ресентимента готовы записаться в партизанский отряд. Однако было бы по меньшей мере странно, если бы в среде бардов не нашёлся радикальный носитель консервативных взглядов.
Cлишком долго здесь: Александр Дёмин
Александр Дёмин — важная и почти неизвестная нынешним слушателям фигура из Владивостока. Его называли то местным Хью Оденом (благодаря общему для обоих интересу к блюзу), то отечественным Бобом Диланом. Второе сравнение уже более меткое: близким другом Дёмина был Майк Науменко, с которым они записывали песни и вообще звучали как два брата с разных концов страны. Баллады Александра были частью мифологии города — «закрытого», как сам Дёмин его и назвал.
Увы, в 2002 году Дёмин умер при невыясненных обстоятельствах. Спустя много лет музыканты, принадлежащие к нескольким поколениям, объединились и решили записать трибьют Дёмину, что на короткое время вновь привлекло внимания к поэту.
В буквальном смысле слова Дёмин никаким бардом не был. Чаще всего акустике он предпочитал электрогитару, да и повлиял на последующих приморских рокеров гораздо больше, чем на поэтов-песенников. Однако вписать его в летопись рок-бардов нужно и важно. Владивосток впервые отметился на карте истории отечественной музыки группой «Мумий Тролль», но до этого он был изолирован от глобальных культурных процессов — так что приморские авторы творили в значительной степени самобытно и автономно.
Александр Дёмин
Дёмин оказался своеобразной скрепой двух поколений, будучи одновременно другом Майка Науменко и одним из учителей, напарников и соперников Ильи Лагутенко. Для полноценной истории русской музыки Дёмин важен хотя бы в качестве незримого историей моста из одной эпохи в другую: что Науменко, что Лагутенко исполняли песни преимущественно на бытовом языке (увы, редкое качество в отечественном роке), как и Дёмин.
Поэтому участие последнего во владивостокской сцене, кажется, выходит за рамки локальности. Дёмин оказался не только музыкантом, не распробованным должным образом за пределами Приморья, но и поэтом, объединившим столь разные поколения, одно из которых больше тяготело к слову, а другое — к ритму.
Александр Бенуа. Иллюстрация к поэме Александра Пушкина "Медный всадник". 1903-1922 годы.
Александр Бенуа. Иллюстрация к поэме Александра Пушкина «Медный всадник». 1903–1922 годы.
На Сенатской площади в Санкт-Петербурге завершилась реставрация памятника Петру I. Скоро его очистят от лесов, а весной рядом устроят цветник.
Для восстановления памятник не убирали с площади, а скрыли в павильон, где поддерживается положительная температура. Среди дефектов трещины, сколы и бронзовая болезнь. Отдельно понадобилось реставрировать укреплять постамент — Гром-камень, кусок породы, выбранный при возведении монумента в 1782 году.
«Работы проводились в преддверии празднования 350-летия со дня рождения первого российского императора, которое будет отмечаться в этом году.»
В 2022 году отмечается 350 лет со дня рождения императора Петра I. Реставрация Медного всадника тоже приурочена к этой дате, а о других изображениях Петра I вы можете прочитать в нашем материале Отец Отечества: десять знаменитых портретов Петра I.
Николай Глебов-Путиловский — фигура в истории примечательная. С 1901 года он был членом РСДРП, принял активное участие в революции 1905 года, потом до 1917 года жил в эмиграции. Впоследствии трудился в Советской России как административный работник и оказался репрессирован в 1938 году как троцкист.
Казалось бы, такой биографией могут похвастаться многие оппозиционеры начала века. Однако наш герой никогда не был членом партии большевиков — напротив, он оставался верен меньшевикам до 1918 года, да и после выступал против «комиссародержавия». Но молодая советская власть, столкнувшись с дефицитом квалифицированных кадров, назначала его на самые разные и при этом значимые должности.
Так, в 1919–1921 годах Глебов-Путиловский оказался председателем Петроградского окружного кинокомитета, который по его инициативе национализировал все частные кинотеатры и фотостудии. Как известно, советская власть считала визуальные искусства одними из важнейших в деле пропаганды: необходимо было зафиксировать завоевания Октября, сделать их наглядными для масс. В частности, был налажен выпуск специальных агитационных альбомов, содержащих в себе своеобразную «летопись» строительства «нового общества».
VATNIKSTAN представляет подробный фотоочерк по истории Великой Октябрьской революции, выпущенный под руководством бывшего меньшевика спустя два года после установления советской власти в Петрограде. Оригинальные подписи из альбома сохранены.
«Разрушать – чтобы разбить оковы; Создавать – чтобы освободиться» Владимир Ленин выступает с трибуны«Красный путь» Протестные демонстрации рабочих«Первое выступление (3–5 июля)» Июльский кризис 1917 года в Петрограде«От Зимнего к Смольному» Октябрьский переворот в столицеВладимир Ленин«К коммунизму»«К коммунизму»«В дни Октября»«1 мая; праздник Интернационала»«Товарищ Троцкий»«Красная армия»«Красная армия»«Красная армия»«Товарищ Зиновьев»«Иностранные делегации в Советской России»«2‑й Конгресс III Интернационала в Петрограде»«2‑й Конгресс III Интернационала в Петрограде»«2‑й Конгресс III Интернационала в Петрограде»«Первый красный съезд народов Востока в Азербайджанской республике»«Из мотивов съезда на Востоке»«Группы и лица Великой Революции»«Манифестации»«Портреты Революции»«Строительство»«Строительство»«У путиловцев»«Субботники»«Субботники»«Общественное питание»«Дети»«Дома отдыха»«Дома отдыха»«Инсценировка взятия Зимнего дворца» Съёмки документального фильма о событиях Октября«Киноотдел»«Новые памятники» Монументальная пропаганда в Советской Республике«Дорогие могилы, Площадь Жертв Революции» Марсово поле в Петрограде (в 1918 году переименовано в честь погибших революционеров, с 1944 года площади возвращено прежнее название)
Издательство «Нестор-история» выпускает монографию «В преддверии катастрофы. Государство и экономика России в 1914–1917 годах». Автором выступила доктор исторических наук Ирина Поткина.
В этом исследовании основным интересом автора стали нормативно-правовые акты, опубликованные Сенатской типографией в период Первой Мировой войны. Они были систематизированы в восемь направлений. Отдельно было проанализировано, какие из актов были вызваны особенностями военного времени.
«Комплексный подход к изучению экономической политики привел автора к выводу о том, что принимаемые меры соответствовали вызовам времени и общеевропейским трендам, а также приносили в известной степени положительный эффект».
Как отреагировало революционное казачество на предложение Антонова-Овсеенко о подчинении советской власти? Что представлял из себя один из первых кумиров белого движения Василий Михайлович Чернецов? Кто спас войска казачьего военно-революционного комитета и разбил самый фанатичный отряд калединцев? Об этом — в новом рассказе писателя Сергея Петрова из цикла о революции и гражданской войне на Дону.
«Политический вопрос принципиально решён! — телеграфировал Антонову-Овсеенко 17 января хорунжий Маркин. — Абсолютное „да“, „да“, „да“! Официальное „да“! Декларация последует в самом непродолжительном времени».
Новую телеграмму, за подписью Кривошлыкова и пятерых других членов ревкома, Антонов-Овсеенко получил через день:
«…Казачий военно-революционный комитет на основании постановления фронтового съезда в станице Каменской постановил:
1) Признать центральную государственную власть Российской Советской республики, Центральный Исполнительный Комитет съезда казачьих, крестьянских, солдатских и рабочих депутатов и выделенный им Совет Народных Комиссаров.
2) Создать краевую власть Донской области из съезда Советов казачьих, крестьянских и рабочих депутатов.
Примечание: Земельный вопрос Донской области разрешается тем же областным съездом…»
«Теперь, — сказал себе командующий, — меня не должны терзать сомнения по поводу правомочности нашего вторжения в область. Трудовое казачество с нами. А это — народ. Пусть не весь, но большая его часть».
Распорядившись оказать войскам Донревкома всю необходимую помощь, Антонов-Овсеенко приказал красногвардейским отрядам начать новое наступление. 1‑я Революционная армия левого эсера Петрова выдвинулась на соединение с казаками со стороны Миллерово. Войска Сиверса продолжили теснить Добровольческую армию с юга. Благодаря неожиданному восстанию рабочих в руки красных перешёл Таганрог. Переговоры, в процессе которых Каледин надеялся отговорить Сиверса занимать город, провалились. Красные подступали к Ростову.
Фортуна пока отворачивалась лишь от одного командующего — Саблина. Не успели его отряды прорвать северо-западные границы области и захватить несколько железнодорожных станций, как тут же столкнулись со страшной силой и откатились назад. В очередной раз, ощерившись штыками, на их пути возник отряд главного калединского партизана — есаула Василия Михайловича Чернецова.
Юрий Саблин. Художник Сергей Малютин
Позёр и садист, тот умел наводить на врага ужас — ещё в октябре—ноябре 1917-го, во время первых протестов рабочих и шахтёров, он эффектно продемонстрировал это умение. В переговоры Чернецов вступал редко. Чаще он отдавал приказы рубить протестующих шашками и косить их из пулемётов. Пощады не было никому: ни вооружённым, ни безоружным. Фамилией «Чернецов» матери пугали своих детей.
Что же до операций войсковых, то перед их началом Василий Михайлович любил отправлять противнику зловещую телеграмму: «Бойтесь, сволочи! Идёт Чернец!» Отряд его, состоявший из офицеров, юнкеров и студентов, появлялся, как правило, с той стороны, откуда не ждали. Чернецовцы (большая часть их была пешей) наступали, выстраиваясь в цепь. Шли в полный рост, не пригибаясь.
Саблину стыдно было признаться, но многие его солдаты, и без того не отличавшиеся дисциплиной и революционной сознательностью, боялись Чернецова. Им был памятен внезапный его налёт на Дебальцево: железнодорожники тогда, или что-то напутав, или попросту предав, объявили один из прибывших составов пассажирским, а то был военный эшелон, набитый партизанами. Доехав поздним вечером до семафора, эшелон остановился. Чернецовцы выгрузились из вагонов и пошли сквозь снежную бурю, передёргивая затворы винтовок.
Возникнув фантомами в свете вокзальных фонарей, только внезапным появлением своим они обратили красногвардейцев в бегство. Лишь небольшая группа солдат под командованием комиссара Коняева забаррикадировалась в здании вокзала. Бой с ними длился минут пятнадцать-двадцать. Оборонявшихся забросали гранатами, а потом, ворвавшись в здание, партизаны добили раненых выстрелами в голову. Труп комиссара Коняева, по личному приказу Чернецова, был приколот штыками к товарному вагону.
Василий Чернецов
…И вот саблинцы напоролись на партизан снова. Напоролись и отступили. Главный донской каратель тотчас повернул штыки в другую сторону и стал теснить донревкомовских казаков, отнимая станцию за станцией. В глазах Чернецова пылали огни грядущих расправ. За столь впечатляющие успехи Каледин досрочно присвоил ему звание полковника. 16 января, совместно с 4‑й Офицерской ротой Добровольческой Армии, партизаны добрались до Каменской.
— Оцените обстановку, — велел двум посланным на разведку студентам Чернецов, — а впрочем, — ухмыльнулся он, — что там оценивать? Наверняка разбегаются, как крысы…
Предположение оказалось, в общем-то, верным. День назад, в стычке под Лихой, новоиспечённым полковником были пленены двое революционных казаков — Герасимов и Смирнов. Сам ревком, после переговоров в Новочеркасске, превратился, по сути, в комитет кочующий: его представители появлялись то в Луганске, то в Миллерово, то в Царицыне, пробираться к своей «ставке» было опасно. Штаб без армии, армия — без штаба. Лишившиеся командования каменские казаки полк за полком покидали революционную станицу. Их охватывала жуткая паника. Порой казалось, что всё — они не вернутся в революцию и не возьмутся за оружие снова. Но тут в Каменской появился Голубов.
2
«Ты просто обязан написать это письмо. Это не будет слабостью и изменой, нет. Ты уйдёшь из-под ареста и станешь одним из тех, кто поднимет восстание против Каледина. Здесь, в самом сердце контрреволюции, в Новочеркасске».
Слова любимой снова звенели в его ушах. И непонятно, от чего было звонче: от эха голоса её, поселившегося в памяти постоянным жильцом, или от свиста степного ветра.
…В сотый раз Голубов себя спрашивал, правильно ли поступил, послушав Марию и написав покаянное письмо Богаевскому. И в сотый раз отвечал: да, правильно. Иной возможности выбраться у него не было.
В Новочеркасске, говорила Мария, ещё в декабре начал действовать свой, нелегальный революционный комитет. В него, по большей части, входили неизвестные Голубову люди. Знаком был только один — тот самый рабочий-казак Ковалёв, сидевший с ним в камере и выпущенный по непонятным причинам на две недели раньше, чем он. Необходимо было тайно снестись с ревкомом и начать аккуратную агитацию в казачьих полках по подготовке восстания.
Новочеркасск. 1910‑е годы
Агитировать Голубову не мешали. У него было официальное разрешение Богаевского и Назарова на формирование в гарнизоне нового партизанского отряда. Этот отряд, разумеется, должен был бить «красные банды» (полки в целом продолжали предпочитать нейтралитет), поэтому выступать Голубову удавалось часто, а вот говорить то, что хотелось, — не всегда. Люди Каледина шли за ними след в след.
«Часто можно наблюдать его среди небольших кучек казаков, — сообщал один из низших чинов контрразведки высшему, — что он им говорит, не совсем ясно. Его же громогласные речи перед большими массами, тоже понятны не всегда, так как лишены конкретики. Часто слышится: „К оружию, братья казаки!“, „Именем революции!“, „Задавим гадину своими руками!“ Мне однажды подумалось: а против кого он призывает схватиться за оружие? какую именно революцию он имеет в виду? Февральскую? большевистский переворот? и кого он называет „гадиной“?»
«Предлагаем думать меньше, — посоветовали ему, — наблюдать — чаще».
Худо-бедно Голубову удалось сколотить небольшой отряд, на том агитация и прекратилась. Сначала арестовали подпольный комитет. Потом в Новочеркасске появился Чернецов и объявил запись новых добровольцев в свой партизанский отряд. О Василии Михайловиче стала трубить пресса, и всё внимание переключилось на него. Ну а после — грянули события в Каменской.
…Он въехал в станицу 16-го. Он быстро сориентировался в обстановке царящего здесь упадка. Сама судьба, пожалуй, втолкнула его в здание школы, где заседал комитет 27-го полка. То был фактически единственный, не поддавшийся панике полк. Комитет решал, под чьим командованием идти казакам бой. И как только зашёл, скрипя досками пола и стряхивая с себя снег, Голубов, вопрос о командире отпал сам собой. Ведь это был его полк. Вместе с ним он воевал на русско-германской с 1914-го по 1916‑й. Его там знали как умного и справедливого офицера.
— Давайте-ка без «благородий», — спокойно осадил он восторги, — давайте-ка к делу, товарищи…
…Выбрали Голубова единогласно. Под бурные аплодисменты, под мощные, раскатистые «ура». И как только опустилась последняя рука, символизирующая «за», войсковой старшина, весело взглянув на казаков, заявил:
— Ну вот что, соколики, хватит лясы точить… Успокаиваем улицу! Орудия грузим в вагоны и уходим в Глубокую! Пусть Чернецов берёт Каменскую — от нас не убудет! А уж в Глубокой мы его встретим! Как положено встретим, верно, граждане донцы?! И не таким хребет обламывали!.. С Богом!
3
Не отнимая бинокля от глаз, Голубов процедил:
— Допрыгался, подлец…
Вот уже три дня, как станция Глубокая превратилась в новый центр притяжения революционных сил. В течение суток туда подтянулись 10‑й и 44‑й Донские полки, 6‑я Гвардейская батарея. 18-го появился Подтёлков. За ним в Глубокую примчались сбежавшие из чернецовского плена Герасимов и Смирнов. Наблюдая, как беспрекословно исполняют его приказы казаки, все трое призадумались о перспективах своей власти, но бучи устраивать всё же не стали. 19 января к Глубокой подошла 1‑я Революционная армия Петрова.
…Чернецов тем временем укрепился в Каменской. За пару дней ему удалось пополнить отряд новыми добровольцами, оружием, боеприпасами и провиантом. Из Новочеркасска, в помощь к нему, с двумя сотнями казаков прибыл генерал Усачёв. Оставив станицу под его контролем, Чернецов двинулся по следу 27-го полка.
Новочеркасск. 1910‑е годы
К вечеру 20-го партизаны и значительная часть офицерской роты заняли один из холмов вблизи Глубокой. Бегали на станции муравьишками люди, тащили вагоны паровозы. Сгорая от желания посеять в стане врага новую суматоху, Чернецов приказал выстрелить из орудия.
«Чтоб по вагону, — прорычал он, — чтоб вдребезги».
Приказ выполнили немедленно, но лучше бы не выполняли. Снаряд упал, не долетев до станции, разорвался на её окраине, у мельницы.
«Что за чёрт?!» — возмутился полковник.
С той стороны, один за другим, грохнули орудийные выстрелы. По холму, со скрытой позиции, ударила целая батарея, не меньше. Белые откатили в низину. Чернецов отдал новую команду — занять близлежащий посёлок. Противник пресёк атаку пулемётным огнём.
«Василий Михайлович! — обратился к нему Дмитрий Миончинский, подполковник Добровольческой армии. — Может, не будем торопиться со взятием станции? Мы не знаем, сколько у них сил! Подождём подкрепления, а?»
«Подождём», — нехотя согласился Чернецов.
Но подкрепление, которое должно было прибыть ночью, так и не пришло, и 21 января, перед рассветом, Чернецов решил, что наступлению быть.
«Это сумасшествие!» — прокомментировал его решение Миончинский.
Глаза полковника и впрямь сверкали безумием, точно желали сжечь остатки этой ночи.
Как только забрезжил рассвет, Василий Михайлович пустил по кругу несколько бутылок водки. Их было много, каждый мог смело осушить половину сосуда или треть. Выпил и сам. Резко выдохнув, он заломил папаху на затылок, покраснел лицом и, пьяно оскалившись, заорал артиллеристам:
«Огонь! Пли по изменникам казачества!»
На этот раз снаряды легли как надо, поднимая на станционной площади фонтаны из снега и кусков замёрзшей земли. Один из снарядов снёс крышу покосившейся хатёнки, и это вызвало у полковника бурный восторг. Сняв перчатки, он принялся отчаянно аплодировать. Казаки высыпали на улицы. Наконец-то началось та самая суматоха, которую он ожидал с таким нетерпением.
«Вот оно! — взревел Чернецов. — Вперёд, господа! За мной!»
Он вскочил на коня.
Цепи чернецовцев пошли в атаку. Орудие продолжало поддерживать их с холма.
С левого фланга лупила гаубица офицерского отряда. Водка била в голову. Партизаны орали бравые песни, широко ступая, стремительно приближались к станции. До цели оставалась верста или две, но вдруг какой-то гимназист пискнул «ой», и цепь замерла.
«Почему остановились?! — взревел Чернецов. — А ну-ка вперёд! За Россию! За Дон! За Атамана!»
Миончинский молча указал нагайкой куда-то вниз. Пристав на стременах, Чернецов увидел, как под плато, на которое они вышли, разворачивается крупная кавалерийская часть, не меньше полка. На бугры выкатывались пушки.
«Ну‑с? — ёрнически осведомился у него Миончинский. — Что? Атакуем, полковник?»
Чернецов недовольно поморщился. Численный перевес противника был, что называется, налицо. И выпитой водки явно не хватало, чтобы презреть страх смерти.
Перспектива кровавого ужаса от лобового столкновения немедля отрезвила его. Он посмотрел на ошалевшие лица студентов, на ойкнувшего гимназиста (пухлому и румяному, тому, скорее, пятнадцати не было ещё) и нехотя выдавил из себя:
«Отходим… к железнодорожному полотну».
4
Преследование противника затягивалось. Ближе к полудню голубовским казакам и 1‑й Революционной армии удалось смять офицерский отряд. Чернецовцы оказались в полукольце. Они отходили всё дальше и дальше. Не давая кольцу замкнуться, продолжало огрызаться единственное их орудие.
Голубов, разумеется, мог скоро кончить эту историю. Но ему не хотелось, чтобы гибли под выстрелами его люди, а ещё он желал вымотать Чернецову нервы. Поэтому его казаки держались от преследуемых на значительном расстоянии, постепенно обходя с флангов.
Голубов смотрел на Чернецова в бинокль. Он видел, как изменился этот человек. Теперь это был не тот грозный есаул, что громче других вопил на Круге в сентябре 1917-го: «Изгнать из казачества Голубова!» и не тот самовлюблённый полковник, в отряд которого записывались в Новочеркасске юнкера, студенты и даже гимназисты.
Журналисты в своих статьях называли их «Иисусова пехота». Кумир молодёжи, объект вожделения разного возраста дам. В начале января Голубов наблюдал, как Чернецов агитировал со сцены городского театра. Дамы истерично визжали, бросали к его ногам цветы. Графоманы-поэты неслись наперегонки в редакцию газеты «Вольный Дон». В их неуклюжих писаниях Василий Михайлович уподоблялся то Илье Муромцу, то Ивану-царевичу, то Степану Разину.
Теперь же это был измотанный, загнанный зверь. Раненный в ногу, он шёл, хромая, поддерживаемый с одной стороны офицером, с другой — студентом. Части конных юнкеров и офицеров удалось прорвать окружение. Миончевский ускакал, остервенело размахивая белым платком, и с ним ещё человек пятнадцать. Остатки отряда были загнаны в балку, выхода из которой не было. Казаки спешились, окружили её и навели на противников винтовки. Неспешно, по одному партизаны выбирались наверх, бросая в снег винтовки, пистолеты, шашки.
— Зарубить бы гада на месте, — буркнул находящийся рядом с Голубовым Смирнов.
— И не думай! — отрезал Голубов.
Осознавая, насколько сильна популярность Чернецова в Новочеркасске, войсковой старшина понимал и другое: известие о пленении лихого полковника деморализует врага. Удерживая лидера карателей в заложниках, он предложит тем, кто засел в Каменской, остановить кровопролитие и сдаться. А это, в свою очередь, при условии успешного наступления красных, заставит Каледина задуматься о капитуляции Новочеркасска. Возникал шанс бескровного окончания гражданской войны на Дону. И он, Голубов, видел автором этого сценария себя, отчего на душе становилось теплее.
…Соскочив на землю, он передал поводья одному из казаков и подошёл к пленным.
— Ну что, Иисусова пехота, — подмигнул Голубов студентам, — если нет желания раньше времени попасть в рай, шагайте к железной дороге. Вас не тронут.
Студенты и горстка гимназистов, с опаской поглядывая на пленённого командира, зашевелились. Поначалу они пятились, спотыкались, озирались по сторонам, думая, наверное, что стоит только обернуться, как казаки начнут стрелять в спины.
Но те смотрели на них кто равнодушно, а кто с сожалением, и, когда какой-то урядник добродушно прикрикнул: «Давай, исусики, трошки побыстрее, мамки заждались», они обернулись разом и бросились бежать, путаясь в полах шинелей и пальто, хватаясь за фуражки и шапки на головах, падая и поднимаясь; прочь, прочь, прочь.
Лишь один студент, придерживающий Чернецова под руку, не сдвинулся с места. Длинный, как шпала, чёрное пальто, белёсые волосы соломой из-под фуражки, усики, он сверлил Голубова ненавидящим взглядом.
— Василий Михайлович, — выпалил длинный, — он — отец наш. Вы, сволочи большевистские… иуды… вам не понять… вас ещё ждёт виселица, пуля, штык…
Он говорил быстро, заикаясь, как в бреду, перескакивая с одного на другое, то о патриотизме, то о предательстве говорил, то о государе-императоре, то о желании лечь в одну могилу с Василием Михайловичем.
«Какая преданность, — думал Голубов, слушая бред вполуха, — сколько он пробыл в отряде, интересно? Неделю? Две? Месяц? Как обработан! А ведь не измени судьба Чернецову, воспитал бы сотню таких фанатиков, которые за него — в огонь и в воду, дети. Какие там народники-бомбисты… Усики отпустил».
Только сейчас он обратил внимание, что у студента усики такие же, как и его у кумира, — редкие, можно сказать, деликатные.
— Полно, Пухляков, — прохрипел полковник, — делайте, что говорит войсковой старшина. Идите. Вы держались достойно! Я произвожу вас в прапорщики…
Что именно «удастся» Пухлякову, он уточнять не стал, осёкся. Из глаз студента хлынули слёзы. Он обнял Чернецова и крепко поцеловал в губы. Брезгливо отстранившись, тот перекрестил его, и юноша побрел в степь. Голубов усмехнулся.
— Полковник, мне сообщили, что ваши части начали наступление по железной дороге, со стороны Каменской. Мне нужно остановить наступление. Мне нужна Каменская. Без боя и без крови. Прямо сейчас вы напишите записку в свой штаб…
— А что ещё вам нужно? — дерзко глядя на Голубова, спросил Чернецов.
— Мне? Только то, о чём я прошу. А вот им, — войсковой старшина кивнул в сторону своих казаков, — или нашим союзникам-красногвардейцам, возможно, нужен самосуд над вами. Готовы?
Пустые глаза Чернецова сделались задумчивыми. Он оценил угрюмые физиономии казаков, удручающе жалкий вид своих офицеров, шмыгнул носом и сипло произнёс:
— Вы обещаете, что нас не расстреляют?
— Я обещаю, что ваша судьба будет решена революционным трибуналом. И решение его будет зависеть от переговоров с Каменской. Пока же вы будете находиться под арестом…
Чуть поразмыслив, Чернецов подозвал к себе отрядного врача.
— Доктор, друг мой, пальцы окаменели… Напишите, что он скажет, не сочтите за труд… Я подпишу…
Врач коротко кивнул, достал полевую книжку и карандаш.
— Командующему войсками Каменского района, — продиктовал Голубов, — генералу Усачёву… 1918 года, 21 января, я, Чернецов, вместе с отрядом взят в плен. Во избежание совершенно ненужного кровопролития прошу Вас не наступать. От самосуда мы гарантированы словом всего отряда и войскового старшины Голубова…
В Реставрационном центре имени Грабаря закончилась реставрация восьми буддийских танок. Теперь они вернутся в Астраханскую галерею искусств.
Танка в буддийском изобразительном искусстве — изображение божества, эпизодов из жизни просветлённых или буддийской космологии. Они писались на прямоугольных или квадратных холстах и обшивались дополнительно шёлком или парчой.
Так реставраторы отметили некоторые особенности этой работы:
«Танки из собрания Астраханской картинной галереи, поступив в мастерскую, имели существенные деформации основы, обширные потёртости с выпадением грунта и красочного слоя, разрывы. Икона с изображении „белого старца“ — Цаган Эбугена, почитаемого как покровителя долголетия и богатства, была сдублирована на картон и синтетический клей и нуждалась в перенесении на новую основу».
В журнале Antiquity опубликован результат повторного исследования артефактов из Майкопского кургана. Они оказались трубочками для пива.
При раскопках Майкопского кургана в конце XIX века были обнаружены предметы в виде трубок. Согласно выводам Виктора Трифонова, сотрудника Института истории материальной культуры РАН, они использовались для употребления пива и других напитков.
Дополнительно трубочки украшены съемными быками, что ещё больше роднит их со схожей месопотамской традицией. Отдельного упоминания достойна технология изготовления: трубки сделаны из плоских серебряных и золотых полосок, скрученных в трубку вокруг длинных осей.
Прочитать исследование о трубочках для пива можно на сайте журнала.
В издательстве «Модест Колеров» вышла книга «Павел Пестель: Очерки». Её автором выступила кандидат исторических наук Ольга Эдельман, специалистка по российскому революционному движению.
В исследовании автор рассматривает Павла Пестеля с новых сторон. Она не столько рассматривает причины формирования особого образа декабристов и особого места Павла Пестеля в их ряду, сколько обращается к деталям быта и деятельности этого лидера Южного общества.
К таким выводам приходит исследовательница о герое книги:
«Есть достаточно причин считать Павла Пестеля человеком не слишком симпатичным и осуждать его с нравствен- ной стороны. Натан Эйдельман противопоставил ему Сергея Муравьева-Апостола как воплощение деятельной доброты, совестливости, моральной безупречности. Но ведь на Сергее Муравьеве была кровь солдат, которых он под- нял на бессмысленный и безнадежный бунт. Пестель в та- ком повинен не был».
Несмотря на то, что образ декабристов подвергся за годы существования серьёзным изменениям, они остаются значимыми фигурами в истории российского революционного движения. О революционерках более поздней эпохи читайте наш материал Женские лица революции. Истории трёх террористок начала XX века.
История казачьих войсковых объединений, насчитывающая несколько веков, содержит не только летопись военных побед, но и сохранившуюся до наших дней традицию хорового искусства. Судьба музыкальных коллективов, хранящих старинные напевы, подчас оказывалась столь же причудливой и сложной, как история самого казачества.
После Гражданской войны многие казаки были вынуждены надолго осесть в эмиграции. Тоскуя по утерянному отечеству и желая сохранить родную культуру, некоторые из них создавали творческие объединения за границей. Одним из них стал вновь созданный Уральский казачий хор, судьба которого оказалась неразрывно связана с Германией и Нидерландами.
VATNIKSTAN рассказывает историю коллектива, существующего со второй половины ХХ века, добившегося успеха в Европе и продолжающего выступать по сей день.
Творческий путь сквозь ХХ век
Творческий путь коллектива начался практически одновременно с появлением в Европе российской белой эмиграции. В 1924 году казачий старшина Андрей Шолух, участник Первой мировой и Гражданской войн, создает в Париже хор. В его состав вошли преимущественно эмигранты из числа казаков-уральцев. На тот момент в Европе возникали и другие казачьи певческие объединения: так, в 1927 году в Чехословакии появился студенческий Донской атамана Платова хор под управлением Николая Кострюкова.
Уральский казачий хор из Парижа активно гастролировал по Европе, собирая в качестве благодарной публики бывших подданных Российской империи. Успешнее всего коллектив выступал в Германии, и в 1940 году участники ансамбля решили прочно обосноваться в этой стране.
Однако внешняя политика внесла в судьбу исполнителей неожиданные коррективы. В 1941 году началась Великая Отечественная война, и вся русская эмиграция раскололась на сторонников и противников Гитлера. Хор уральских казаков тоже развалился, многие из его участников решили покинуть Германию.
Основатель хора Андрей Шолух
В 1955‑м, когда конфликты времён Второй мировой войны стали уходить в прошлое, Андрей Шолух воссоздаёт казачий хор, который отныне базировался в Западной Германии. Дирижёр собрал под своё крыло многих старых певцов, которым удалось пережить военные годы, но также он находился в поиске молодых дарований.
Одним из представителей «свежей крови» в коллективе стал Ханс-Рольф Рипперт, сын немецкого инженера и русской эмигрантки Натальи Нелиной. Мать Ханса в молодости была лично знакома с Фёдором Шаляпиным, и Рипперт тоже избрал для себя карьеру певца.
Именно Шолух первым заметил талантливого юношу, предложив тому взять псевдоним Иван Ребров (по фамилии Рипперт, от немецкого die Rippe — «ребро»). Обладая уникальным голосом диапазоном в четыре октавы, он начнёт выступать сначала в хоре у Шолуха, а впоследствии прославится как самостоятельный оперный певец.
Ребров был необычайно популярен благодаря специфически «русскому» образу и репертуару: он исполнял дореволюционные романсы и народные песни, из которых публике особенно полюбилось «Полюшко-поле». А обладание необыкновенными вокальными данными привело к тому, что певец даже попал в 1993 году в Книгу рекордов Гиннесса.
Иван Ребров во время выступления
Казачий хор Шолуха прекратил существование в 1972 году, так как большинство певцов уже находились в преклонном возрасте. Тогда один из креативных лидеров коллектива, Николай Бессалов, переехал в Нидерланды и создал там аналогичный ансамбль. С разрешения создателя, новое объединение пользовалось тем же названием — Хор уральских Казаков.
Вскоре Андрей Шолух передал новому коллективу казачье полковое знамя. Более того, представители хорового объединения даже получили от нидерландских властей разрешение на ношение оружия. На этот раз коллектив принимал в свои ряды не только русских эмигрантов, но также их потомков и местных жителей, желавших приобщиться к русской культуре.
Уральский казачий хор. Крайний слева — Андрей Шолух
Увы, новый хор существовал совсем недолго. Его руководитель Николай Бессалов умер в 1978 году, но уже в 1983–1984 годах коллектив снова воспрял. Его самые молодые участники стали выступать под руководством Михаила Минского, бывшего участника других эмигрантских творческих коллективов: Черноморского казачьего хора Бориса Ледковского и Хора донских казаков Сергея Жарова.
Восставший из пепла казачий «феникс» снова стал активно гастролировать. Коллектив имел успех в капиталистических странах, где проживали потомки русских эмигрантов. Особый успех хор снискал в Бенилюксе, ФРГ, Франции, Норвегии, Австрии.
Музыкальное объединение часто становилось почётными гостями на городских праздниках уже совсем не чужой им Голландии. Хор с успехом исполнял многие народные, церковные, казачьи композиции. Больше всех слушателям полюбилась песня «Маруся» из-за своей самобытности, необычных музыкальных переходов и благоухающего позитива.
В 1988 году Михаил Минский скончался. Руководство хором перешло к Георгу Баку, который к тому моменту уже пять лет был постоянным участником коллектива в качестве второго дирижёра.
В наши дни
В настоящий момент Георг Бак продолжает возглавлять хор, который базируется в Гааге. Сейчас в нём почти не осталось людей, которые говорили бы на русском языке. Хор преимущественно состоит из местных жителей — нидерландцев, продолжающих традицию, которую подарила им русская эмиграция. Не владея языком, они читают русские тексты песен, переданные на письме латиницей.
Современный руководитель хора — Георг Бак
Коллектив часто выступает в казачьей форме дореволюционного образца. Его участники чтят полковое знамя и герб.
На гербе — двуглавый орёл со щитом на груди, на поверхности которого изображены осетры и казак. На крыльях у гордой птицы — другие щиты, с царскими вензелями. Левый принадлежит Фёдору Иоанновичу, при правлении которого в 1591 году были впервые сформированы Яицкие казачьи полки (после восстания Емельяна Пугачёва Екатерина II переименовала их в Уральское казачье войско). Правый вензель представляет Александра III: в годы его царствования торжественно отмечалось трёхсотлетие службы уральских казаков русскому государству. В лапах орёл держит булаву — символ власти атамана.
Герб Уральского казачьего хора
Творчеством нидерландских казаков можно насладиться на множестве стриминговых площадок. Исполнение русских песен с голландским акцентом находит своих поклонников по всему миру. Треки Уральского казачьего хора набирают сотни тысяч прослушиваний. Самый известный из них, Marusha, собрал более миллиона таковых в «Спотифае».
Особого признания коллектив добился в Нидерландах. Его художественного руководителя часто приглашают экспертом на национальные музыкальные мероприятия. Кроме того, Георг Бак являлся одним из членов жюри на телевизионном конкурсе исполнителей классической музыки Una Voce Particolare.
В России тоже поддерживают связь с уральцами из Нидерландов. В 2004 году хор приезжал в нашу страну с концертом. В 2012 году была проведена встреча нидерландцев с русскими коллегами из возрождённого в России Уральского казачьего войска, на которой были достигнуты договорённости о сотрудничестве.
Обложка альбома Melodies from Russia. 1990 год
Хор выпускал альбомы в 1988 (дважды), 1990, 2004, 2009 годах. Кроме того, сохранилась запись, которая датируется 1928 годом: на ней можно услышать казачьи напевы в оригинальном эмигрантском исполнении, ещё без акцента.
Хор в наше время
Коллектив часто гастролирует, особенно тепло их принимают в странах СНГ. Регулярно выступает он также и в Нидерландах. Записи с их концертов можно посмотреть на официальном ютуб-канале хора. В репертуаре коллектива чаще всего можно услышать народные мотивы, а также византийское и русское церковное песнопение.
13 февраля в Москве стартует совместный проект «НЛО» и Des Esseintes Library — «Фрагменты повседневности». Это цикл бесед о книгах, посвящённых истории повседневности: от...
