«Не читай­те до обе­да совет­ских газет. — Да ведь дру­гих нет. — Вот ника­ких и не читай­те!» — всем изве­стен пас­саж из бес­смерт­но­го рома­на Бул­га­ко­ва. Но что, если «совет­ская газе­та» захо­чет остать­ся неузнан­ной и ста­нет мас­ки­ро­вать­ся, утвер­ждая соб­ствен­ное вли­я­ние в бело­гвар­дей­ской среде?

В 1921 году в Евро­пе гро­мо­глас­но заяви­ла о себе груп­па рус­ских жур­на­ли­стов, при­звав­шая диас­по­ру при­ми­рить­ся с вла­стью боль­ше­ви­ков. Эти авто­ры ста­ли извест­ны по эпо­халь­но­му сбор­ни­ку «Сме­на вех». Вско­ре на их сче­ту — бла­го­да­ря тай­ной под­держ­ке Моск­вы — появи­лись новые изда­тель­ские проекты. 

VATNIKSTAN рас­ска­зы­ва­ет исто­рию пуб­ли­ци­стов, навсе­гда изме­нив­ших интел­лек­ту­аль­ную жизнь эми­гран­тов пер­вой волны.

На путях к «Смене вех», или Повесть об изгнании

К кон­цу 1920 года белые пра­ви­тель­ства на тер­ри­то­рии быв­шей Рос­сий­ской импе­рии были раз­гром­ле­ны. В нояб­ре гене­рал Вран­гель про­вёл зна­ме­ни­тую воен­но-граж­дан­скую эва­ку­а­цию из Кры­ма, той же осе­нью в Забай­ка­лье пере­ста­ло суще­ство­вать пра­ви­тель­ство Рос­сий­ской Восточ­ной окра­и­ны ата­ма­на Семё­но­ва. Эти собы­тия поро­ди­ли ост­рый идей­ный кри­зис в кру­гах эми­гра­ции, на поч­ве кото­ро­го и заро­ди­лось сменовеховство. 

По-дру­го­му эми­гран­тов ещё назы­ва­ют диас­по­рой. Это каль­ка с гре­че­ско­го сло­ва, озна­ча­ю­ще­го «рас­се­я­ние», то есть вынуж­ден­ное пре­бы­ва­ние за пре­де­ла­ми сво­ей стра­ны. Те, кто после Октябрь­ской рево­лю­ции имел серьёз­ные осно­ва­ния опа­сать­ся пре­сле­до­ва­ний, осе­да­ли там, куда совет­ская власть не мог­ла дотя­нуть­ся. Чаще все­го — в Евро­пе или, напри­мер, в китай­ской Мань­чжу­рии, где сохра­ня­лась рус­ская пере­се­лен­че­ская коло­ния вокруг Китай­ско-Восточ­ной желез­ной доро­ги. Боль­шин­ство эми­гран­тов были настро­е­ны к боль­ше­ви­кам непри­ми­ри­мо, счи­та­ли их узур­па­то­ра­ми и наде­я­лись на ско­рый крах совет­ско­го режима. 

Надеж­дам не суж­де­но было сбыть­ся. Пре­бы­ва­ние на чуж­бине затя­ги­ва­лось на неопре­де­лён­ный срок, а уро­вень жиз­ни в диас­по­ре падал. Мно­гие бежен­цы лиши­лись источ­ни­ков дохо­да в ходе экс­про­при­а­ций и совет­ской наци­о­на­ли­за­ции, в Евро­пе же при­хо­ди­лось начи­нать с нуля. Побе­да боль­ше­ви­ков в Граж­дан­ской войне созда­ва­ла новые рис­ки: отныне в самой Рос­сии не было поли­ти­че­ской силы, на кото­рую эми­гран­ты мог­ли опе­реть­ся. Дея­тель­ность же струк­тур, фор­ми­ро­вав­ших­ся в изгна­нии, все­гда оста­ва­лась под вопро­сом — посколь­ку зави­се­ла от поли­ти­че­ской воли при­ни­ма­ю­щих государств. 

Так, судь­ба эва­ку­и­ро­ван­ных войск Вран­ге­ля быст­ро пре­вра­ти­лась в острую про­бле­му. Содер­жа­ние вран­ге­лев­цев ста­но­ви­лось для Евро­пы оче­вид­ным финан­со­вым бре­ме­нем. К янва­рю 1921 года Париж потра­тил на них боль­ше 100 мил­ли­о­нов фран­ков — внут­ри Фран­ции это вызва­ло спо­ры о рас­хо­дах наци­о­наль­но­го бюд­же­та. Вла­сти Бол­га­рии согла­си­лись впу­стить вран­ге­лев­цев в стра­ну толь­ко на усло­ви­ях их пол­но­го само­обес­пе­че­ния: пер­вый взнос в Бол­гар­ский наци­о­наль­ный банк дол­жен был соста­вить 13 мил­ли­о­нов левов. Вопрос о свое­вре­мен­ном вне­се­нии пла­те­жей стал пред­ме­том посто­ян­ных кон­флик­тов меж­ду офи­ци­аль­ной Софи­ей и белым командованием. 

Кро­ме того, по понят­ным при­чи­нам зару­беж­ные пра­ви­тель­ства не жела­ли раз­ме­щать на сво­ей тер­ри­то­рии пол­но­цен­ную, хоро­шо под­го­тов­лен­ную, воору­жён­ную ино­стран­ную армию с неза­ви­си­мой струк­ту­рой руко­вод­ства. Евро­пей­цы ока­за­лись пра­вы: в июне 1923 года, едва ока­зав­шись в Бол­га­рии, части Вран­ге­ля под­дер­жа­ли мест­ный госпереворот. 

По пла­ну, пред­ло­жен­но­му рос­сий­ским октяб­ри­стом Алек­сан­дром Гуч­ко­вым, бол­гар­ские воен­ные сов­мест­но с Белой арми­ей сверг­ли дей­ство­вав­шее в стране пра­ви­тель­ство Стам­бо­лий­ско­го. Сам Алек­сандр Стам­бо­лий­ский — лидер бол­гар­ской пар­тии зем­ле­дель­цев — был убит. Подроб­но об этом сюже­те напи­сал совре­мен­ный ново­си­бир­ский иссле­до­ва­тель, док­тор исто­ри­че­ских наук Вик­тор Козодой.

Тяго­ты изгна­ния допол­ня­ли скан­да­лы, подо­зри­тель­ность и поли­ти­че­ские скло­ки, воца­рив­ши­е­ся в эми­грант­ских кру­гах. Пуб­ли­цист и фило­соф Нико­лай Бер­дя­ев впо­след­ствии вспо­ми­нал:

«Было что-то мани­а­каль­ное в этой неспо­соб­но­сти типич­но­го эми­гран­та гово­рить о чём-либо, кро­ме боль­ше­ви­ков, в этой склон­но­сти повсю­ду видеть аген­тов боль­ше­виз­ма. Это насто­я­щий пси­хо­па­то­ло­ги­че­ский ком­плекс, и от это­го не изле­чи­лись и поныне».

Нель­зя ска­зать, что подо­зри­тель­ность была совсем бес­поч­вен­ной. Но такой под­ход рядил в общую тогу всех без раз­бо­ра — и пра­вых, и вино­ва­тых. Доста­лось даже выслан­ным из Совет­ской Рос­сии интел­лек­ту­а­лам с «фило­соф­ско­го паро­хо­да», в чис­ле кото­рых нахо­дил­ся и сам Бер­дя­ев. По его сло­вам, белая эми­гра­ция ода­ри­ла новых изгнан­ни­ков крайне холод­ным приёмом:

«Были даже такие, кото­рые поз­во­ля­ли себе гово­рить, что это не выслан­ные, а подо­слан­ные [боль­ше­ви­ка­ми] для раз­ло­же­ния эмиграции».

Ост­рые про­ти­во­ре­чия сохра­ня­лись меж­ду демо­кра­та­ми и сто­рон­ни­ка­ми монар­хии. Ино­гда они выхо­ди­ли на уро­вень поли­ти­че­ских убийств: так, в мар­те 1922 года монар­хист Сер­гей Табо­риц­кий совер­шил поку­ше­ние на Пав­ла Милю­ко­ва в Бер­лине. При этом погиб Вла­ди­мир Набо­ков — дру­гой извест­ный дея­тель Кон­сти­ту­ци­он­но-демо­кра­ти­че­ской пар­тии (по пер­вым бук­вам — каде­ты), отец зна­ме­ни­то­го рос­сий­ско-аме­ри­кан­ско­го писателя. 

Тем не менее основ­ные бата­лии про­хо­ди­ли на стра­ни­цах газет и жур­на­лов. Прес­са оста­ва­лась важ­ней­шим фак­то­ром эми­грант­ской жиз­ни: на заре ХХ века обще­ствен­но-поли­ти­че­ские настро­е­ния фор­ми­ро­ва­лись пре­иму­ще­ствен­но через печать. Зача­стую имен­но вокруг изда­тель­ских про­ек­тов кон­со­ли­ди­ро­ва­лись — или, наобо­рот, дро­би­лись — пар­тии и идей­ные группировки.

К сере­дине Граж­дан­ской вой­ны в эми­грант­ской прес­се про­яви­лось свое­об­раз­ное идей­ное бро­же­ние. Ряд изда­те­лей уже тогда пыта­лись наве­сти мосты меж­ду крас­ны­ми и белы­ми, исполь­зуя своё вли­я­ние на читателей.

В 1919 году в эстон­ском Тал­лине появи­лась газе­та «Сво­бо­да Рос­сии», редак­тор кото­рой, мень­ше­вик Борис Дюшен, высту­пил за при­ми­ре­ние с ком­му­ни­ста­ми. Дюшен был само­сто­я­те­лен и в тот раз не полу­чил от боль­ше­ви­ков ни копей­ки. Более того, в про­шлом он актив­но с ними борол­ся, был участ­ни­ком Яро­слав­ско­го вос­ста­ния 1918 года. Тем не менее вла­сти Эсто­нии вско­ре закры­ли излишне про­со­вет­скую газе­ту и выдво­ри­ли из стра­ны её редактора.

С фев­ра­ля 1921 года в Хель­син­ки выхо­ди­ла газе­та «Путь». Изда­ние при­зы­ва­ло раз­ре­шить кон­фликт Граж­дан­ской вой­ны, осуж­да­ло про­ек­ты внеш­ней интер­вен­ции. Фор­маль­но «бес­пар­тий­ная» газе­та ока­за­лась бла­го­же­ла­тель­но настро­е­на к Совет­ской Рос­сии и актив­но дава­ла три­бу­ну левым пуб­ли­ци­стам. В изда­нии выхо­ди­ли ста­тьи пред­ста­ви­те­лей боль­ше­вист­ской эли­ты, напри­мер гла­вы НКИД Геор­гия Чиче­ри­на или само­го Вла­ди­ми­ра Лени­на. В «Пути» печа­та­лись быв­шие народ­ни­ки, а так­же «све­же­ис­пе­чён­ные» дея­те­ли совет­ской нау­ки и куль­ту­ры, такие как этно­граф Вла­ди­мир Бого­раз или худож­ник-рестав­ра­тор Игорь Грабарь.

Изда­ния вро­де «Сво­бо­ды Рос­сии» и «Пути» в той или иной фор­ме пред­ла­га­ли эми­грант­ской пуб­ли­ке идею при­ми­ре­ния крас­ных и белых, поли­ти­че­ско­го уре­гу­ли­ро­ва­ния затя­нув­ше­го­ся кон­флик­та. Пер­во­на­чаль­но, в запа­ле вой­ны, эти голо­са не были слыш­ны. После октяб­ря 1917-го зна­чи­тель­ная часть поли­ти­зи­ро­ван­ных чита­те­лей сто­я­ла на жёст­ко пра­вых пози­ци­ях и отвер­га­ла ком­про­мис­сы с про­ти­во­по­лож­ным лаге­рем. Фило­соф и пуб­ли­цист Семён Франк в 1923 году выра­зил эти настро­е­ния таким образом: 

«Для очень мно­гих теперь [само] доб­ро тож­де­ствен­но с пра­вым, а зло — с левым».

Одна­ко сбор­ник «Сме­на вех», выпу­щен­ный в Пра­ге в июле 1921 года, мно­го­крат­но уси­лил пози­ции «при­ми­рен­цев». Пуб­ли­ка­ция про­из­ве­ла фурор: чита­те­ли сме­ли с при­лав­ков весь тираж кни­ги — око­ло 2500 экзем­пля­ров — в пер­вые же пять недель. Сме­но­ве­хов­ские идеи попа­ли на бла­го­дат­ную поч­ву: к тому вре­ме­ни в «анти­боль­ше­вист­ских» рядах нако­пи­лась уста­лость от вой­ны, поли­ти­че­ских бата­лий и труд­но­стей вынуж­ден­ной эмиграции.

Назва­ние сбор­ни­ка отсы­ла­ло к зна­ме­ни­то­му изда­нию «Вехи» 1909 года, пере­осмыс­лив­ше­му опыт пора­же­ния рево­лю­ции 1905—1907 годов с рели­ги­оз­но-фило­соф­ских пози­ций. Сме­но­ве­хов­ская рефлек­сия посвя­ща­лась совер­шен­но иной рево­лю­ции, не в при­мер более удач­ной. В отли­чие от почти пока­ян­ных по настрою «Вех», от новых пуб­ли­ци­стов вея­ло дело­ви­той праг­ма­ти­кой. Авто­ры при­зы­ва­ли эми­гран­тов сми­рить­ся с утра­той «ста­рой Рос­сии» и рас­стать­ся с иллю­зи­я­ми о свер­же­нии боль­ше­ви­ков. Напро­тив, пред­ла­га­лось при­знать: их прав­ле­ние — это все­рьёз и надолго.

Одной из самых запо­ми­на­ю­щих­ся ста­тей сбор­ни­ка стал мани­фест Сер­гея Чахо­ти­на «В Канос­су!», при­звав­ше­го интел­ли­ген­цию диас­по­ры к «пока­ян­но­му» воз­вра­ще­нию в Рос­сию — вос­ста­нав­ли­вать стра­ну из руин Граж­дан­ской вой­ны. Мотив был прост: став­ка на белые армии и помощь запад­ных пра­ви­тельств не оправ­да­ла себя. 

Мно­гих в эми­гра­ции пози­ция «Сме­ны вех» бук­валь­но шоки­ро­ва­ла. Она была тем более уди­ви­тель­на, если вспом­нить, кто имен­но её озвучил.

Идеология «жертвы», или Творцы идейного компромисса

Боль­шин­ство авто­ров сбор­ни­ка совсем недав­но зани­ма­ли долж­но­сти в бело­гвар­дей­ских пра­ви­тель­ствах. Наи­бо­лее вид­ные сме­но­ве­хов­цы явля­лись быв­ши­ми чинов­ни­ка­ми Омско­го пра­ви­тель­ства Кол­ча­ка. Нико­лай Устря­лов рабо­тал в нём пресс-сек­ре­та­рём, а впо­след­ствии пере­шёл в про­па­ган­дист­ское «Рус­ское бюро печа­ти». Юрий Ключ­ни­ков и вовсе слу­жил при Вер­хов­ном пра­ви­те­ле гла­вой МИДа. На белую власть Омска рабо­тал и близ­кий друг Ключ­ни­ко­ва — Юрий Поте­хин, впо­след­ствии опуб­ли­ко­вав­ший в «Смене вех» ста­тью о «мета­фи­зи­ке рус­ской рево­лю­ции». С паде­ни­ем кол­ча­ков­ско­го режи­ма Ключ­ни­ков и Поте­хин пере­бра­лись в Евро­пу, а Устря­лов обос­но­вал­ся в мань­чжур­ском Харбине.

При­зы­вав­ший интел­ли­ген­тов «в Канос­су» Чахо­тин в 1918 году рабо­тал в инфор­ма­ци­он­ном ведом­стве Пет­ра Крас­но­ва. Затем он руко­во­дил про­па­ган­дист­ским инфор­ма­гент­ством ОСВАГ у Дени­ки­на, чем очень гор­дил­ся. По соб­ствен­ным вос­по­ми­на­ни­ям, Чахо­тин при­ме­нял в управ­ле­нии ОСВА­Гом нова­тор­ские прин­ци­пы науч­но­го менедж­мен­та тру­да, раз­ра­бо­тан­ные инже­не­ром из США Фре­де­ри­ком Тей­ло­ром. Ока­зав­шись в кру­гу «Сме­ны вех», быв­ший дени­ки­нец пред­ло­жит исполь­зо­вать те же аме­ри­кан­ские раз­ра­бот­ки для после­во­ен­но­го вос­ста­нов­ле­ния России.

Поми­мо это­го, Ключ­ни­ков, Поте­хин и Устря­лов на момент рево­лю­ции были чле­на­ми Кон­сти­ту­ци­он­но-демо­кра­ти­че­ской пар­тии. После собы­тий октяб­ря 1917-го каде­ты нахо­ди­лись в непри­ми­ри­мой оппо­зи­ции к боль­ше­ви­кам. Те в дол­гу не оста­лись: один из пер­вых декре­тов совет­ской вла­сти пря­мо объ­явил кон­сти­ту­ци­он­ных демо­кра­тов «пар­ти­ей вра­гов наро­да». В ито­ге каде­ты бежа­ли от пре­сле­до­ва­ний на Запад и осе­ли в ряде евро­пей­ских сто­лиц, реор­га­ни­зо­вав пар­тий­ные струк­ту­ры уже в эми­грант­ской среде.

Сооб­ще­ство, сфор­ми­ро­ван­ное Ключ­ни­ко­вым внут­ри пар­тии, напо­ми­на­ло «капуст­ник» быв­ших «кол­лег по цеху». Мно­гие из них были лич­но зна­ко­мы, либо дви­га­лись по схо­жим карьер­ным тра­ек­то­ри­ям. Орга­ни­зо­вать их в еди­ное целое помог­ла энер­гия Ключ­ни­ко­ва, стре­мив­ше­го­ся снис­кать сла­ву и авто­ри­тет в кру­гах эми­гра­ции. Актив­ность его, впро­чем, не была удачной. 

Пере­брав­шись из Омска во Фран­цию, Ключ­ни­ков при­мкнул к Париж­ской груп­пе Кон­сти­ту­ци­он­но-демо­кра­ти­че­ской пар­тии. Почти сра­зу он занял пози­цию при­ми­ре­ния с боль­ше­ви­ка­ми — чем вызвал недо­воль­ство сопар­тий­цев. На дру­гом кон­це кон­ти­нен­та схо­жие идеи выска­зы­вал Устря­лов, в 1920 году опуб­ли­ко­вав­ший в Хар­бине сбор­ник «В борь­бе за Рос­сию». Пере­осмыс­лив паде­ние Кол­ча­ка, тот при­шёл к логич­но­му выво­ду: боль­ше­ви­ки оста­лись един­ствен­ной реаль­ной поли­ти­че­ской силой в Рос­сии после раз­гро­ма белых. Поэто­му, не мудр­ствуя лука­во, Устря­лов про­сто пред­ло­жил эми­гран­там «при­со­еди­нить­ся к силе»:

«Путь при­ми­рен­че­ства <…> настой­чи­во тре­бу­ет­ся теперь инте­ре­са­ми стра­ны. <…> Нуж­но во имя госу­дар­ства теперь идти не на смерть от сво­их же пуль, а, как Бру­си­лов и тыся­чи офи­це­ров и интел­ли­ген­тов, — на подвиг созна­тель­ной жерт­вен­ной рабо­ты с вла­стью, во мно­гом нам чуж­дой».

В каком-то смыс­ле демарш Ключ­ни­ко­ва и Устря­ло­ва — лишь харак­тер­ный симп­том эпо­хи. В мае 1920 года сам Милю­ков пред­ло­жил сопар­тий­цам «новую так­ти­ку». Он при­звал каде­тов при­нять состо­яв­ши­е­ся в Рос­сии рево­лю­ци­он­ные пере­де­лы зем­ли и вой­ти в союз с под­поль­ны­ми левы­ми дви­же­ни­я­ми. Опо­ра на белый гене­ра­ли­тет себя изжи­ла, а эсе­ров­ские мяте­жи вер­нее сбро­сят боль­ше­ви­ков «с паро­хо­да совре­мен­но­сти» — тако­ва была основ­ная мысль. В ито­ге в сре­де каде­тов начал­ся раз­лад, сра­зу выплес­нув­ший­ся на стра­ни­цы их круп­ней­ших газет. Париж­ским «Послед­ним ново­стям» под редак­ци­ей Милю­ко­ва оппо­ни­ро­вал бер­лин­ский «Руль», отвер­гав­ший пред­ло­жен­ный план как излишне левый. 

Ключ­ни­ко­ву, напро­тив, милю­ков­ская так­ти­ка каза­лась недо­ста­точ­но ради­каль­ной. На засе­да­нии Париж­ской груп­пы каде­тов, состо­яв­шем­ся 7 июля 1921 года, он пря­мо озву­чил исход­ную точ­ку зре­ния сме­но­ве­хов­ско­го «при­ми­рен­че­ства»:

«Мысль о жерт­вен­ном воз­вра­ще­нии в Рос­сию нуж­на. Всё же так­ти­ка кадет до сих пор толь­ко уси­ли­ва­ла большевиков».

Про­то­кол засе­да­ния сохра­нил репли­ку с места. Один из обес­ку­ра­жен­ных кол­лег, быв­ший депу­тат Гос­ду­мы Нико­лай Тес­лен­ко, тут же спро­сил Ключникова:

«Поче­му же не еде­те туда сами?»

Встречное движение, или Гонорары в большой политике

В авгу­сте 1921 года Париж­ская груп­па заяви­ла, что Ключ­ни­ков разо­шёл­ся с «так­ти­кой пар­тии». Ему в вину ста­ви­ли и рабо­ту в «Пути» — по мне­нию каде­тов, газе­те «явно боль­ше­вист­ско­го направ­ле­ния». Сотруд­ни­чая с таки­ми изда­ни­я­ми, Ключ­ни­ков дей­стви­тель­но мог нара­ба­ты­вать нуж­ные «совет­ские» свя­зи. И, воз­мож­но, к тому вре­ме­ни он уже сде­лал карьер­ную став­ку на большевиков. 

Вско­ре Ключ­ни­ков доб­ро­воль­но ушёл из кадет­ской ячей­ки, а осе­нью запу­стил в Пари­же жур­нал, одно­имён­ный с нашу­мев­шим сбор­ни­ком, — «Сме­на вех». В после­ду­ю­щие годы сме­но­ве­хов­ская пери­о­ди­ка рас­про­стра­ни­лась и на Гер­ма­нию. Полу­чи­лось так, конеч­но, не случайно.

Идеи сме­но­ве­хов­цев попа­ли не толь­ко в исто­ри­че­ский нерв, но и в поли­ти­че­скую конъ­юнк­ту­ру: к эми­грант­ской медиа­сре­де дав­но при­смат­ри­ва­лась Москва. С нача­ла 1920‑х боль­ше­ви­ки созда­ют соб­ствен­ную сеть про­па­ган­дист­ско­го ино­ве­ща­ния. Так, испол­ком Комин­тер­на запу­стил загра­нич­ный бюл­ле­тень, радио­га­зе­ту и несколь­ко изда­тельств. Ленин счи­тал, что Совет­ской Рос­сии так­же необ­хо­ди­мы под­поль­ные информ­бю­ро в Евро­пе. В авгу­сте 1921 года Вла­ди­мир Ильич пред­ло­жил пред­се­да­те­лю Пет­ро­со­ве­та Гри­го­рию Зино­вье­ву орга­ни­зо­вать под­став­ное изда­тель­ство про­па­ган­дист­ской лите­ра­ту­ры в Германии: 

«Надо бы най­ти невин­ную клич­ку и легаль­ный адрес, послать ему в 4–5 экзем­пля­рах все пар­тий­ные изда­ния, [най­ти] ответ­ствен­ных кор­ре­спон­ден­тов и сотруд­ни­ков от каж­дой пар­тии».

По дан­ным иссле­до­ва­те­ля Нико­лая Миха­ле­ва, в сен­тяб­ре 1922 года Полит­бю­ро даже обсуж­да­ло пер­спек­ти­ву согла­ше­ния с немец­ким меди­а­кон­цер­ном Telegraphen-Union. Это инфор­ма­ци­он­ное агент­ство было свя­за­но с наи­бо­лее оди­оз­ны­ми и вли­я­тель­ны­ми фигу­ра­ми Вей­мар­ской Гер­ма­нии — наци­о­на­ли­стом Аль­фре­дом Гуген­бер­гом и про­мыш­лен­ным маг­на­том Гуго Стиннесом.

Нако­нец, с 1921 года Москва нара­щи­ва­ла в Евро­пе сеть под­кон­троль­ных себе эми­грант­ских изда­ний. К замыс­лу при­влек­ли Агит­про­п­от­дел и Финан­со­вую комис­сию ЦК РКП(б), а так­же оба «внеш­не­по­ли­ти­че­ских» нар­ко­ма­та — ино­стран­ных дел и внеш­ней тор­гов­ли. Зна­чи­тель­ную роль в опе­ра­ции сыг­рал совет­ский пол­пред в Гер­ма­нии Нико­лай Кре­стин­ский. Финан­си­ро­ва­ние кон­крет­ных газет и жур­на­лов утвер­жда­ло Полит­бю­ро. В нояб­ре 1921 года в нём одоб­ри­ли под­держ­ку ключ­ни­ков­ских изда­ний. В том же году были орга­ни­зо­ва­ны идей­но близ­кие сме­но­ве­хов­цам изда­ния в Бер­лине («Новый мир») и Риге («Новый путь»). 

Выпла­ты шли через открыв­ши­е­ся в Евро­пе совет­ские пред­ста­ви­тель­ства. Так, 8 мар­та 1922 года Полит­бю­ро выде­ли­ло один мил­ли­он гер­ман­ских марок на созда­ние в Бер­лине газе­ты «Нака­нуне», назва­ние кото­рой наме­ка­ло на ско­рое при­ми­ре­ние крас­ных и белых. Её редак­то­ром назна­чи­ли Ключникова. 

Пред­по­ла­га­лось, что сме­но­ве­хов­ская прес­са ста­нет неглас­ным рупо­ром Крем­ля: оста­ва­ясь фор­маль­но неза­ви­си­мой, она почти все­гда была на сто­роне поли­ти­че­ских начи­на­ний боль­ше­ви­ков. К при­ме­ру, «Нака­нуне» изна­чаль­но созда­ли для про­па­ган­ды вокруг кон­фе­рен­ции в Генуе, где совет­ские дипло­ма­ты вели спор об учё­те цар­ских дол­гов. Пер­вые её поло­сы осве­ща­ли ход пере­го­во­ров, сопро­вож­дая обзо­ры контр­пре­тен­зи­я­ми в адрес запад­ных стран.

Под­куп прес­сы совет­ски­ми дипло­ма­та­ми не остал­ся в сек­ре­те. В янва­ре 1922 года эми­грант­ский пуб­ли­цист Алек­сандр Амфи­те­ат­ров выпу­стил ста­тью о «совет­ском уха­жи­ва­нии за интел­ли­ген­ци­ей», под­креп­лён­ном гоно­ра­ра­ми НКИД:

«В послед­нее вре­мя очень мно­го шума в зару­беж­ной рус­ской печа­ти дела­ет согла­ше­ние меж­ду боль­ше­ви­ка­ми и неко­то­рою частью науч­но-лите­ра­тур­ной интел­ли­ген­ции. Несколь­ко её пред­ста­ви­те­лей высту­пи­ли с гром­ки­ми апо­ло­ги­я­ми совет­ской вла­сти в загра­нич­ных изда­ни­ях, содер­жи­мых мос­ков­ским правительством. <…>

Я не в состо­я­нии уяс­нить себе пси­хо­ло­ги­че­ский про­цесс, по кото­ро­му люди, ещё в июле и авгу­сте гово­рив­шие о совет­ской вла­сти не ина­че как с пеною у рта, в сен­тяб­ре ока­за­лись вне­зап­но её рев­ност­ны­ми хва­ли­те­ля­ми и беше­ны­ми руга­те­ля­ми эми­гра­ции, ей супро­тив­ной».

(Из газе­ты «Руль». Бер­лин, 18 янва­ря 1922 года.)

Гово­ря о «мас­со­вом под­ку­пе» эми­грант­ских изда­те­лей, Амфи­те­ат­ров упо­мя­нул и жур­нал «Сме­на вех», заняв­ший оче­вид­но про­со­вет­ские пози­ции. Впро­чем, пуб­ли­цист не отва­жил­ся ули­чить Ключ­ни­ко­ва и Устря­ло­ва «в недоб­ро­со­вест­ном про­ис­хож­де­нии их про­па­ган­ды». Амфи­те­ат­ров объ­яс­нил пове­де­ние кол­лег их наив­но­стью, иде­а­ли­сти­че­ским заблуждением. 

Каде­ты из Фран­ции были более откро­вен­ны. На засе­да­нии Париж­ской груп­пы уже 14 нояб­ря 1921 года экс­трен­но обсуж­да­лась «ключ­ни­ков­щи­на»:

«…на веду­щу­ю­ся “Сме­ной Вех” про­па­ган­ду день­ги были полу­че­ны её авто­ра­ми от боль­ше­ви­ков: часть в Пра­ге, а дру­гая — здесь, в Пари­же. Часть этих средств они упо­треб­ля­ют на то, что­бы печа­тать свои интер­вью во фран­цуз­ских газе­тах (в “Жур­наль”, “Эр-Нувель” и в дру­гих). Кро­ме того, в послед­нее вре­мя и отдель­ные фран­цу­зы ста­ли полу­чать от них “Сме­ну Вех” и дру­гую соот­вет­ству­ю­щую лите­ра­ту­ру. При этом гос­по­да эти выда­ют себя за пред­ста­ви­те­лей рус­ской либе­раль­ной интел­ли­ген­ции и уси­лен­но гово­рят о том, что они зани­ма­ли ответ­ствен­ные посты при Вре­мен­ном пра­ви­тель­стве (В. Н. Львов) или при белых пра­ви­тель­ствах (Ключ­ни­ков, Устря­лов и другие)».

(Из Про­то­ко­ла № 13 засе­да­ния Париж­ской демо­кра­ти­че­ской груп­пы, ноябрь 1921 года.)

О под­держ­ке Крем­лём сме­но­ве­хов­цев гово­рит такой крас­но­ре­чи­вый факт. Во-пер­вых, газе­та «Нака­нуне» с пер­вых дней пуб­ли­ко­ва­лась в новой орфо­гра­фии — боль­шин­ство же изда­ний диас­по­ры 1920‑х годов не при­ня­ли язы­ко­вой рефор­мы Луна­чар­ско­го. Во-вто­рых, она была един­ствен­ным (!) дово­ен­ным печат­ным орга­ном, раз­ре­шён­ным к вво­зу в СССР из-за рубе­жа. Газе­ту не про­сто раз­ре­ши­ли: изда­ние целе­на­прав­лен­но достав­ля­ли в стра­ну сила­ми общей совет­ско-гер­ман­ской авиа­ком­па­нии Deruluft. При этом у АО «Нака­нуне» появи­лось пред­ста­ви­тель­ство в Москве — на Боль­шом Гнезд­ни­ков­ском пере­ул­ке, 10.

Мы ждём перемен, или Сказки о советской редиске

Ключ­ни­ков был сто­рон­ни­ком тон­кой про­па­ган­ды. Пона­ча­лу он стре­мил­ся при­да­вать сво­им изда­ни­ям само­сто­я­тель­ный отте­нок, играл на обер­то­нах, уго­ждая Москве и одно­вре­мен­но при­вле­кая эми­грант­скую публику. 

Лейт­мо­ти­вом здесь ста­ла идея мир­ной эво­лю­ции совет­ской поли­ти­ки. Рефор­мы новой эко­но­ми­че­ской поли­ти­ки поз­во­ля­ли утвер­ждать, что былой ради­ка­лизм боль­ше­ви­ков уга­са­ет. Порой сме­но­ве­хов­цы вооб­ще трак­то­ва­ли НЭП чуть ли не как залог воз­рож­де­ния капи­та­лиз­ма в Совет­ской России:

«Совер­шен­но есте­ствен­но, что пере­ход в обла­сти про­мыш­лен­но­сти на кон­цес­сии и арен­ду, а в обла­сти сель­ско­го хозяй­ства на прод­на­лог воз­мо­жен лишь при усло­вии сво­бод­ной тор­гов­ли и сво­бод­но­го денеж­но­го и кре­дит­но­го обра­ще­ния. Этим объ­яс­ня­ют­ся меры совет­ской вла­сти, направ­лен­ные к дена­ци­о­на­ли­за­ции коопе­ра­ти­вов, к раз­ре­ше­нию част­ной сво­бод­ной тор­гов­ли и к учре­жде­нию Цен­траль­но­го Госу­дар­ствен­но­го Бан­ка…»

(Из жур­на­ла «Сме­на вех» № 5. Париж, 26 нояб­ря 1921 года.)

Парал­лель­но в Совет­ской Рос­сии про­ис­хо­ди­ли и дру­гие транс­фор­ма­ции. Х съезд РКП(б), состо­яв­ший­ся в мар­те 1921 года, не толь­ко объ­явил НЭП, но и кон­ста­ти­ро­вал завер­ше­ние Граж­дан­ской вой­ны. Акцент на «мир­ное стро­и­тель­ство» неиз­беж­но вёл к послаб­ле­ни­ям во внут­рен­ней политике. 

Так, ещё 8 янва­ря 1921 года ВЧК выпу­сти­ла при­каз, пред­пи­сав­ший выпу­стить аре­стан­тов из пере­пол­нен­ных тюрем, «где сидят глав­ным обра­зом рабо­чие и кре­стьяне, а не бур­жуи». Так как «ост­рый пери­од граж­дан­ской вой­ны закон­чил­ся», отныне при­каз пред­пи­сы­вал вести более «тон­кую» поли­ти­ку в отно­ше­нии оппо­зи­ции: «ста­ры­ми мето­да­ми, мас­со­вы­ми аре­ста­ми и репрес­си­я­ми <…> Чека будет толь­ко лить воду на контр­ре­во­лю­ци­он­ную мель­ни­цу, уве­ли­чи­вая мас­су недо­воль­ных».

6 фев­ра­ля 1922 года ВЧК была вовсе упразд­не­на. Уже в кон­це меся­ца эта новость нашла отра­же­ние на стра­ни­цах сме­но­ве­хов­ско­го париж­ско­го журнала. 

Боль­ше всех от упразд­не­ния ведом­ства лико­вал Устря­лов. Зани­мая доволь­но неза­ви­си­мую пози­цию по отно­ше­нию к Ключ­ни­ко­ву, он высту­пал в печа­ти с ещё более ради­каль­ны­ми заяв­ле­ни­я­ми, чем редак­ция «Сме­ны вех». Жур­на­лист актив­но попу­ля­ри­зи­ро­вал зна­ме­ни­тое выра­же­ние о редис­ке, кото­рая толь­ко сна­ру­жи крас­ная, а внут­ри — белая. Устря­лов пола­гал, что Совет­ская Рос­сия в даль­ней­шем будет «белеть» всё боль­ше — «сти­хий­но, орга­ни­че­ски». В хар­бин­ском изда­нии «Новая жизнь» автор писал:

«Упразд­не­ние Чрез­вы­чай­ки — пер­вый шаг. Мы уже вплот­ную подо­шли к той фазе рево­лю­ции, когда сви­ре­пая и пря­мо­ли­ней­ная дик­та­ту­ра недав­не­го про­шло­го теря­ет осно­ву сво­е­го гос­под­ства».

Заяв­ле­ния о смяг­че­нии режи­ма боль­ше­ви­ков, о совет­ском «тер­ми­до­ре» пада­ли на бла­го­дат­ную поч­ву. Эми­гран­ты явно уста­ва­ли от изгна­ния. Париж­ские каде­ты с бес­по­кой­ством отме­ча­ли, что сме­но­ве­хов­ской про­па­ган­де под­да­ют­ся даже «ряды тор­го­во-про­мыш­лен­ни­ков. <…> Соблаз­ня­ют при этом их тем, что боль­ше­визм-де кон­чил­ся уже, вме­сто него же нарож­да­ет­ся новая бур­жу­а­зия, с кото­рой надо теперь же сой­тись, ибо ина­че мож­но опоз­дать».

Пока­за­тель­но заме­ча­ние каде­та Пет­ра Рыс­са о поезд­ке в Берлин:

«Вся запад­ная часть Бер­ли­на почти сплошь заня­та рус­ски­ми <…>. Мно­гие из них, если даже не боль­шин­ство, тор­гу­ют с Рос­си­ей, и тяга к ней объ­яс­ня­ет­ся, глав­ным обра­зом, прак­ти­че­ски­ми, а не идео­ло­ги­че­ски­ми сооб­ра­же­ни­я­ми. <…> Мно­гие из рус­ских под­дер­жи­ва­ют дело­вые и иные свя­зи с Совет­ской мис­си­ей. Меж­ду про­чим, мне слу­чай­но при­шлось попасть в “Дом Писа­те­лей”, и здесь я наря­ду с мадам Каме­не­вой, окру­жён­ной боль­ше­вист­ской сви­той, уви­дел Ключ­ни­ко­ва и дру­гих сме­но­ве­хов­цев <…>. Ока­за­лось, что в этом доме все соби­ра­ют­ся, всё сме­ша­лось вме­сте — без раз­ли­чия соци­аль­ных и поли­ти­че­ских груп­пи­ро­вок».

(Из Про­то­ко­ла № 29 засе­да­ния Париж­ской демо­кра­ти­че­ской груп­пы, март 1922 года.)

Нако­нец, сме­но­ве­хов­ские пуб­ли­ци­сты заяв­ля­ли, что с нача­ла 1920‑х годов имен­но боль­ше­ви­ки — на пра­вах побе­ди­те­лей — оста­ют­ся един­ствен­ны­ми выра­зи­те­ля­ми наци­о­наль­ных инте­ре­сов и меж­ду­на­род­но­го пре­сти­жа Рос­сии. Эми­грант­ским орга­ни­за­ци­ям в этом пра­ве отка­зы­ва­лось. Харак­тер­ный при­мер — сар­ка­сти­че­ская ста­тья с крас­но­ре­чи­вым назва­ни­ем «Все­му быва­ет предел»:

«Рос­сий раз­ве­лось — уйма. Есть Рос­сия (Р.С.Ф.С.Р.)… “Да, но ведь это не Рос­сия, это пустя­ки… ну бунт сол­дат, захват­чи­ки, вре­мен­щи­ки, рас­стрель­щи­ки, застрель­щи­ки… В общем, всё, что хоти­те, толь­ко не Рос­сия”. А вот есть и насто­я­щие рос­сии: на одной из улиц Софии — в 17 чело­век, Пари­жа – 12 ⅓, Бел­гра­да… ещё, ещё и ещё… и нако­нец, в Бер­лине, при­бли­зи­тель­но, на 8 штра­сах — 16 россий».

(Из газе­ты «Нака­нуне» № 36. Бер­лин, 10 мая 1922 года.)

Разу­ме­ет­ся, автор пред­по­ла­гал, что толь­ко Совет­ская Рос­сия — «насто­я­щая», а эми­грант­ские орга­ни­за­ции — «под­дель­ны» и «кон­тра­факт­ны». Ключ­ни­ков­ские пуб­ли­ци­сты — в силу про­фес­си­о­наль­но­го бэк­гра­ун­да — вооб­ще отли­ча­лись боль­шим вни­ма­ни­ем к вопро­сам юрис­дик­ции, госу­дар­ствен­но­го и меж­ду­на­род­но­го пра­ва. Кри­ти­куя того же Вран­ге­ля в «Нака­нуне», они осо­бо вини­ли белое коман­до­ва­ние в попыт­ке создать «госу­дар­ство в госу­дар­стве» на чужой территории. 

Груп­па Ключ­ни­ко­ва откры­то одоб­ря­ла внеш­нюю поли­ти­ку Моск­вы, напри­мер её актив­ное про­ник­но­ве­ние в восточ­ные стра­ны. В ито­ге в эми­грант­ской печа­ти даже под­ня­лась дис­кус­сия о «крас­ном импе­ри­а­лиз­ме» — и о том, сто­ит ли его под­дер­жи­вать. Запад­ным же стра­нам «Сме­на вех» пред­ла­га­ла отка­зать­ся от дипло­ма­ти­че­ской изо­ля­ции Совет­ской России:

«Совре­мен­ное госу­дар­ство не может жить вне пра­виль­но­го обще­ния со все­ми осталь­ны­ми госу­дар­ства­ми. Вой­дя в миро­вое обще­ние, Рос­сия не толь­ко будет ока­зы­вать своё давле­ние на дру­гие наро­ды, но и сама будет испы­ты­вать на себе их дав­ле­ние. И чем пол­нее будет вза­им­ное обще­ние Рос­сии и дру­гих стран, тем ско­рее она пере­бо­ле­ет свои рево­лю­ци­он­ные боли, тем лег­че ста­нет фак­то­ром все­об­ще­го прогресса».

(Из жур­на­ла «Сме­на вех» № 1. Париж, 29 октяб­ря 1921 года.)

Несмот­ря на то что сме­но­ве­хов­ские идеи рез­ко кон­тра­сти­ро­ва­ли с эми­грант­ским мейн­стри­мом, в диас­по­ре всё чаще раз­да­ва­лись схо­жие голо­са. Нико­лай Бер­дя­ев, едва очу­тив­шись в Евро­пе, уже в 1922 году высту­пил за при­зна­ние совет­ско­го пра­ви­тель­ства стра­на­ми Запа­да. Как впо­след­ствии вспо­ми­нал фило­соф, он наде­ял­ся, что воз­об­нов­ле­ние меж­ду­на­род­но­го обще­ния для РСФСР смяг­чит «самые дур­ные сто­ро­ны боль­ше­виз­ма». При этом Бер­дя­ев не был заин­те­ре­со­ван­ной сто­ро­ной — он дер­жал­ся особ­ня­ком от сме­но­ве­хов­цев и уж тем более от большевиков. 

Ключ­ни­ков­цы были оче­вид­ным обра­зом анга­жи­ро­ва­ны — и не толь­ко они. Белая прес­са тоже не была бес­при­страст­на, а её сооб­ще­ния дале­ко не все­гда ока­зы­ва­лись досто­вер­ны­ми. Монар­хист и непри­ми­ри­мый про­тив­ник Лени­на Васи­лий Шуль­гин, ока­зав­шись в эми­гра­ции, при­зна­вал:

«Меня отнюдь не удо­вле­тво­ря­ла газет­ная инфор­ма­ция о том, что дела­ет­ся в Совет­ской Рос­сии. Хоте­лось “вло­жить пер­сты в раны”. По мно­гим при­зна­кам мне каза­лось, что дело обсто­ит не совсем так, как об этом пишут».

Одна­ко, если оста­вить финан­со­вый инте­рес сме­но­ве­хов­цев за скоб­ка­ми, у них мож­но най­ти инте­рес­ные оза­ре­ния. И не толь­ко в жур­наль­ных публикациях. 

Так, в 1922 году Ключ­ни­ков выпу­стил в соб­ствен­ном изда­тель­стве целое иссле­до­ва­ние — моно­гра­фию «На вели­ком исто­ри­че­ском пере­пу­тьи». Автор не толь­ко про­ана­ли­зи­ро­вал миро­вые собы­тия — рево­лю­цию в Рос­сии и окон­ча­ние Пер­вой миро­вой вой­ны, — но и при­ба­вил к ана­ли­зу лич­ные наблю­де­ния, под­ме­чен­ные в годы дипло­ма­ти­че­ской служ­бы у Кол­ча­ка. Так Ключ­ни­ков дал старт целой гума­ни­тар­ной дис­ци­плине — социо­ло­гии меж­ду­на­род­ных отно­ше­ний. Мно­го поз­же, в 1939 году, боль­шое иссле­до­ва­ние про­па­ган­ды опуб­ли­ко­вал Сер­гей Чахо­тин. Будучи меди­ком и зоо­ло­гом по обра­зо­ва­нию, он сопо­ста­вил вли­я­ние медиа­ма­ни­пу­ля­ций с уче­ни­ем ака­де­ми­ка Пав­ло­ва о физио­ло­ги­че­ских рефлексах. 

Таким обра­зом, интел­лек­ту­аль­ный потен­ци­ал сме­но­ве­хов­цев выхо­дил дале­ко за пре­де­лы их свя­зей с боль­ше­ви­ка­ми. Вопрос лишь в том, на что имен­но эти люди реши­лись потра­тить свой талант — и како­вы были последствия. 

Испы­та­ние сла­вой, или К жур­на­лист­ским звёз­дам — через тернии

За 1921—1922 годы вли­я­ние ключ­ни­ков­ско­го кру­га серьёз­но воз­рос­ло — про­со­вет­ские жур­на­ли­сты быст­ро обре­та­ли сто­рон­ни­ков. Так, к жур­на­лу «Сме­на вех» при­бил­ся Вла­ди­мир Львов — один из послед­них обер-про­ку­ро­ров цер­ков­но­го Сино­да, назна­чен­ный уже при Вре­мен­ном пра­ви­тель­стве. Впро­чем, вско­ре ему надо­е­ло играть­ся в жур­на­лист­ской песоч­ни­це: к кон­цу 1921 года Львов заявил о выхо­де из редак­ции, посколь­ку его убеж­де­ния ста­ли «зна­чи­тель­но левее». В сле­ду­ю­щем году он вер­нул­ся в Совет­скую Рос­сию, быст­ро влив­шись в ряды цер­ков­ных обнов­лен­цев — дви­же­ние, кото­рое неглас­но кон­тро­ли­ро­ва­ло ОГПУ. 

В кон­це мар­та 1922 года жур­нал «Сме­на вех» закрыл­ся. Одна­ко воз­ник­шая ему на заме­ну газе­та «Нака­нуне» собра­ла вокруг себя ещё боль­ше сто­рон­ни­ков. К тому вре­ме­ни к ключ­ни­ков­ско­му кру­гу при­бил­ся упо­мя­ну­тый выше Борис Дюшен. Появил­ся в нём и извест­ный писа­тель Алек­сей Тол­стой — он редак­ти­ро­вал лите­ра­тур­ное при­ло­же­ние к газе­те. «Нака­нуне» ста­ла бер­лин­ской вит­ри­ной новой совет­ской куль­ту­ры: в при­ло­же­нии пуб­ли­ко­ва­лись Борис Пиль­няк и Миха­ил При­швин, Ана­то­лий Мари­ен­гоф и Осип Ман­дель­штам, Кор­ней Чуков­ский, Миха­ил Бул­га­ков и Анна Ахматова. 

Несмот­ря на это, каче­ство сме­но­ве­хов­ских тек­стов ста­ло ухуд­шать­ся. Ключ­ни­ков­цы про­ро­чи­ли Совет­ской Рос­сии тер­ми­до­ри­ан­ское «пере­рож­де­ние» — но в ито­ге пере­ро­ди­лись толь­ко они сами. Если «Сме­на вех» хотя бы по фор­ме выгля­де­ла неза­ви­си­мо, то «Нака­нуне» вос­про­из­во­ди­ла узна­ва­е­мую сти­ли­сти­ку совет­ских пере­до­виц. Вме­сто былой игры на сожа­ле­ни­ях и сим­па­ти­ях новая газе­та пере­шла на нерв­но-скан­даль­ный тон. 

Пуб­лич­ная репу­та­ция ключ­ни­ков­ско­го кру­га ста­но­ви­лась все более оди­оз­ной. В 1922 году, едва поки­нув Совет­скую Рос­сию, к редак­ции «Нака­нуне» при­бил­ся поэт-има­жи­нист Алек­сандр Куси­ков. Ока­зав­шись за гра­ни­цей, он откры­то эпа­ти­ро­вал пуб­ли­ку сим­па­ти­я­ми к Октябрь­ской рево­лю­ции, хва­стал­ся бли­зо­стью с боль­ше­ви­ка­ми. Бело­эми­гран­ты пре­зри­тель­но окре­сти­ли Куси­ко­ва «чеки­стом» и подо­зре­ва­ли его в свя­зях с ОГПУ. 

Не менее вызы­ва­ю­ще вёл себя Алек­сей Тол­стой. По сви­де­тель­ствам совре­мен­ни­ков, жив­ший в Бер­лине граф не скры­вал, что свя­зы­ва­ет карье­ру и буду­щее с «Госиз­да­том» и Совет­ской Рос­си­ей. В одном из писем он срав­ни­вал эми­гра­цию с «дох­лой лоша­дью», пола­гая, что в Москве для него замет­но боль­ше пер­спек­тив. Одна­жды Тол­стой повстре­чал­ся на ули­це с Вла­ди­сла­вом Хода­се­ви­чем, оде­тым в замет­но ноше­ный костюм. Граф без оби­ня­ков пред­ло­жил поэту услу­ги соб­ствен­но­го порт­но­го, запла­тить за кото­рые он мог полу­чен­ны­ми от «Нака­нуне» деньгами. 

В том же 1922 году сме­но­ве­хов­ство рас­ко­ло­лось: авто­ры пра­во­го (Устря­лов), цен­трист­ско­го (Ключ­ни­ков и Поте­хин) и лево­го (Дюшен, Сер­гей Лукья­нов) направ­ле­ния всё боль­ше отда­ля­лись друг от дру­га. Мас­ла в огонь под­ли­ва­ла неужив­чи­вость Ключ­ни­ко­ва, стре­мив­ше­го­ся без­раз­дель­но кон­тро­ли­ро­вать редак­ци­он­ную поли­ти­ку в «Нака­нуне». 

В Полит­бю­ро так­же шли раз­но­гла­сия по мето­дам управ­ле­ния газе­той. К ним добав­ля­лось сопер­ни­че­ство меж­ду НКИД и НКВТ. Троц­кий, Буха­рин и Радек, а вме­сте с ними Кре­стин­ский высту­пи­ли про­тив идей­ной само­сто­я­тель­но­сти «Нака­нуне». Ста­лин им оппо­ни­ро­вал — и под­дер­жал Ключ­ни­ко­ва, когда в авгу­сте тот вне­зап­но и демон­стра­тив­но поки­нул редак­цию. Так нача­лась нефор­маль­ная тяж­ба о судь­бе газе­ты, затя­нув­ша­я­ся до зимы 1922 года. В ито­ге Ключ­ни­ков про­иг­рал — он был вынуж­ден отка­зать­ся от пре­тен­зий на руко­вод­ство в «Нака­нуне». 

Сама газе­та про­дер­жа­лась ещё пол­то­ра года, пока летом 1924 года не была закры­та по реше­нию Полит­бю­ро. В том же году СССР уста­но­вил дипло­ма­ти­че­ские отно­ше­ния с Фран­ци­ей. Кре­стин­ско­му пору­чи­ли создать в Пари­же новый печат­ный орган, «полу­офи­ци­оз». Так в мае 1925 года появи­лась еже­днев­ная газе­та «Париж­ский вест­ник», рабо­ту кото­рой кури­ро­вал Отдел печа­ти ЦК РКП(б). 

Пери­од актив­но­сти сме­но­ве­хов­цев — это корот­кий момент в исто­рии, когда пуб­лич­ные интел­лек­ту­а­лы вли­я­ли на судь­бо­нос­ные поли­ти­че­ские реше­ния. Мно­гие из них ока­за­лись по раз­ные сто­ро­ны бар­ри­кад. Павел Милю­ков — поли­тик, исто­рик и быв­ший гла­ва МИД Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства — в 1922 году отпра­вил­ся в США. Там он стре­мил­ся напра­вить в нуж­ную ему сто­ро­ну ход Вашинг­тон­ской воен­но-мор­ской кон­фе­рен­ции, посвя­щён­ной уре­гу­ли­ро­ва­нию на Тихом оке­ане. Кадет­ский лидер актив­но предо­сте­ре­гал аме­ри­кан­цев про­тив сотруд­ни­че­ства с про­со­вет­ской Даль­не­во­сточ­ной рес­пуб­ли­кой.

Юрия Ключ­ни­ко­ва, тоже опыт­но­го дипло­ма­та, уже совет­ская деле­га­ция при­гла­си­ла на Гену­эз­скую кон­фе­рен­цию в каче­стве экс­пер­та. Этот форум — а вер­нее, саму воз­мож­ность пере­го­во­ров с эли­та­ри­я­ми стран Антан­ты — Ключ­ни­ков назвал «миро­вой сме­ной вех»:

«Для того, что­бы Чиче­рин мог сесть в Palazzo San Giorgio рядом с Ллойд Джор­джем, Фак­та и Бар­ту и начать обме­ни­вать­ся с ними мемо­ран­ду­ма­ми, необ­хо­ди­мо было, что­бы и они тоже захо­те­ли сесть с ним рядом. 

Сесть рядом с боль­ше­ви­ка­ми! С авто­ра­ми Бре­ста, сокру­ши­те­ля­ми всех основ, “бан­ди­та­ми”, “убий­ца­ми”. Ещё вче­ра это пред­став­ля­лось явной несо­об­раз­но­стью. А меж­ду­на­род­ное пра­во? А мораль? А дол­ги? А все­об­щее, пря­мое, рав­ное и тай­ное?! Совер­шен­но вер­но: не пере­па­ко­вав совсем зано­во чемо­да­ны ста­рых поли­ти­че­ских оце­нок, не отка­зав­шись от одних и не набрав­шись дру­гих, совер­шен­но новых, Евро­пе тщет­но было бы пус­кать­ся в гену­эз­ское пла­ва­ние».

(Из газе­ты «Нака­нуне» № 40. Бер­лин, 14 мая 1922 года.)

Фак­ти­че­ски Ключ­ни­ков уже в 1922 году пред­ска­зал гря­ду­щую «поло­су при­зна­ний» — выход Моск­вы из дипло­ма­ти­че­ской изо­ля­ции в 1924–1925 годах. Одна­ко глав­ная «услу­га» сме­но­ве­хов­цев Совет­ско­му пра­ви­тель­ству заклю­ча­лась совсем в другом.

Вечное возвращение, или Плата по счетам

Совет­ские вла­сти счи­та­ли диас­по­ру угро­зой — тем более что поли­ти­ки и пуб­ли­ци­сты белой эми­гра­ции откры­то деба­ти­ро­ва­ли о новой интер­вен­ции. При помо­щи прес­сы Москва стре­ми­лась «раз­ло­жить» эми­гра­цию, лишить её внут­рен­не­го един­ства. Осо­бен­но при­сталь­но Кремль при­смат­ри­вал­ся к сохра­нив­шим­ся в диас­по­ре воен­ным под­раз­де­ле­ни­ям — их сле­до­ва­ло «обес­кро­вить». Бук­валь­но лишить живой силы, пере­ма­нив кад­ры на совет­скую сторону. 

3 нояб­ря 1921 года ВЦИК РСФСР объ­явил амни­стию рядо­вым сол­да­там, сра­жав­шим­ся в Граж­дан­ской войне на сто­роне анти­со­вет­ских армий. Прав­да, доку­мент затра­ги­вал не всех, а толь­ко воен­ных эми­гран­тов при­гра­нич­ных госу­дарств: Поль­ши, Румы­нии и бал­тий­ских госу­дарств. Веро­ят­но, пред­по­ла­га­лось, что имен­но из этих стран воору­жён­ным белым частям удоб­ней все­го делать вылаз­ки на совет­скую территорию. 

Вслед за пря­ни­ком появил­ся кнут. 15 декаб­ря 1921 года ВЦИК лишил рос­сий­ско­го граж­дан­ства участ­ни­ков белых армий, а так­же всех, кто бежал из стра­ны «без раз­ре­ше­ния Совет­ской вла­сти». Фор­маль­но речь шла о про­стой замене пас­пор­тов на новые, совет­ские. До лета 1922 года даже вран­ге­лев­цы и чле­ны «контр­ре­во­лю­ци­он­ных орга­ни­за­ций», ока­зав­ши­е­ся за рубе­жом, мог­ли подать соот­вет­ству­ю­щие заяв­ле­ния. На деле демарш Моск­вы ста­вил диас­по­ру в поли­ти­че­ски щекот­ли­вое поло­же­ние. Полу­чив пас­пор­та не при­знан­ной в мире Совет­ской Рос­сии, эми­гран­ты рис­ко­ва­ли лишить­ся бла­го­склон­но­сти евро­пей­ских пра­ви­тельств. Не полу­чив тако­вых, они ста­но­ви­лись уяз­ви­мы юридически. 

Дело в том, что после 1920 года — с побе­дой боль­ше­ви­ков — в Рос­сии исчез­ли госу­дар­ствен­ные инстан­ции, оформ­ляв­шие про­тив­ни­кам совет­ской вла­сти необ­хо­ди­мые доку­мен­ты. В 1918–1919 годах такую функ­цию, напри­мер, бра­ло на себя Омское пра­ви­тель­ство Кол­ча­ка, при­знан­ное Антан­той. Теперь же, без про­длён­ных пас­пор­тов, легаль­ный ста­тус диас­по­ры на чужой тер­ри­то­рии ста­вил­ся под вопрос. Раз­ви­тых зако­нов о бежен­стве в те годы не было — до появ­ле­ния «рус­ско­го вопро­са» Евро­па нико­гда не стал­ки­ва­лась с подоб­ной проблемой. 

Обла­да­ние же «крас­ным пас­пор­том» гро­зи­ло появ­ле­ни­ем лими­тов пре­бы­ва­ния за гра­ни­цей — подоб­ных тем, что суще­ство­ва­ли ещё в Рос­сий­ской импе­рии. Впо­след­ствии Поло­же­ние о союз­ном граж­дан­стве, при­ня­тое в 1924 году, и Кон­суль­ский устав 1926 года дали совет­ским чинов­ни­кам пра­во вызы­вать граж­дан на роди­ну под угро­зой лише­ния паспорта. 

«Сме­на вех» и «Нака­нуне» актив­но вклю­чи­лись в про­па­ган­ду амни­стии — не забы­вая напо­ми­нать эми­гран­там о слож­но­стях жиз­ни при чужой юрис­дик­ции. Парал­лель­но совет­ское пра­ви­тель­ство исполь­зо­ва­ло сеть газет, близ­ких сме­но­ве­хов­ско­му направлению. 

Так, в бол­гар­ской Софии в 1922–1923 годах дей­ство­ва­ло изда­ние «Новая Рос­сия». Редак­тор газе­ты Аге­ев с её стра­ниц откры­то бро­сил клич воз­вра­та в Стра­ну Сове­тов. При­зыв не остал­ся неза­ме­чен­ным: уже осе­нью 1922 года неосто­рож­ный пуб­ли­цист был убит. Эми­грант­ская прес­са писа­ла, что «боль­ше­ви­ки хоро­ни­ли Аге­е­ва в Софии, как сво­е­го» (из газе­ты «Послед­ние изве­стия» № 279. Тал­лин, 28 нояб­ря 1922 года).

Вско­ре в эми­грант­ской сре­де Евро­пы и США воз­ни­ка­ют «Сою­зы воз­вра­ще­ния на Роди­ну». В 1924 году «Союз дру­зей Совет­ской Роди­ны» (Сов­на­род) появил­ся в Пари­же. С 1926 года совет­ские «обще­ствен­ни­ки» так­же изда­ва­ли во фран­цуз­ской сто­ли­це газе­ту «Наш союз» под редак­ци­ей Сер­гея Лукья­но­ва. Вско­ре поли­ция Фран­ции аре­сто­ва­ла Лукья­но­ва по подо­зре­нию в шпи­о­на­же — в 1928 году он был выслан из стра­ны за свя­зи с совет­ской разведкой. 

Как отме­ча­ет исто­рик Пётр База­нов, сме­но­ве­хов­цы ста­ли хро­но­ло­ги­че­ски пер­вы­ми пуб­ли­ци­ста­ми, при­звав­ши­ми эми­гран­тов вер­нуть­ся в Совет­скую Рос­сию. Затем «воз­вра­щен­че­ство» толь­ко наби­ра­ло обо­ро­ты, вый­дя за пре­де­лы ключ­ни­ков­ско­го кру­га. Одна­ко, судя по все­му, имен­но «Сме­на вех» ока­за­ла здесь реша­ю­щее вли­я­ние: за 1921 год из эми­гра­ции на роди­ну вер­ну­лись боль­ше 120 тысяч человек. 

В даль­ней­шем этот рекорд не будет пре­взой­дён, несмот­ря на появ­ле­ние Сов­на­ро­да и ему подоб­ных орга­ни­за­ций. До Евро­пы ста­ли дохо­дить слу­хи о том, что слу­ча­ет­ся с «воз­вра­щен­ца­ми» на родине. Мно­гих эми­гран­тов, вер­нув­ших­ся в СССР, на прак­ти­ке жда­ло вовсе не «граж­дан­ское при­ми­ре­ние», а рас­стрел или дли­тель­ное тюрем­ное заключение.

Сме­но­ве­хов­цы тоже пере­би­ра­лись в СССР — и их жда­ла та же участь. Впро­чем, в отли­чие от мно­гих дру­гих, у пуб­ли­ци­стов были неко­то­рые осно­ва­ния ожи­дать бла­го­склон­но­сти совет­ских властей. 

Пона­ча­лу так оно и было. Ключ­ни­ков уже в 1923 году полу­чил про­фес­сор­скую долж­ность в МГУ. Устря­лов с 1926 года рабо­тал чинов­ни­ком на Китай­ско-восточ­ной желез­ной доро­ге, к тому вре­ме­ни воз­вра­щён­ной в совет­скую юрис­дик­цию. Вдо­ве­сок он при­об­рёл рос­кош­ный особ­няк. Дюше­ну нашлось место в Нар­ком­про­се. Лукья­нов редак­ти­ро­вал фран­ко­языч­ный жур­нал Le Journal de Moscou, изда­вав­ший­ся в совет­ской столице. 

Одна­ко бла­го­по­лу­чие дли­лось недол­го. Уже в 1927 году был аре­сто­ван спи­сан­ный со сче­тов обнов­ле­нец Вла­ди­мир Львов — кол­ле­гия ОГПУ при­го­во­ри­ла его к трёх­го­дич­ной высыл­ке в Сибирь. Вско­ре он умер — точ­ная дата смер­ти неиз­вест­на, но, судя по все­му, она слу­чи­лась от есте­ствен­ных причин. 

Про­чие же сме­но­ве­хов­цы попа­ли под каток репрес­сий 1935—1938 годов, стар­то­вав­ших вско­ре после убий­ства гла­вы ленин­град­ско­го обко­ма Сер­гея Киро­ва. В 1938 году были рас­стре­ля­ны Ключ­ни­ков и Лукья­нов, годом ранее погиб Устрялов. 

Нако­нец, в 1938 году по делу «правот­роц­кист­ско­го бло­ка» был рас­стре­лян Нико­лай Кре­стин­ский, кури­ро­вав­ший сме­но­ве­хов­скую печать с 1921 года. На зна­ме­ни­том Тре­тьем мос­ков­ском про­цес­се, через кото­рый так­же про­шли Буха­рин и Рыков, Кре­стин­ско­му предъ­яви­ли обви­не­ние: «…по пря­мо­му зада­нию вра­га наро­да Троц­ко­го всту­пил в измен­ни­че­скую связь с гер­ман­ской раз­вед­кой в 1921 году».

Прав­да, столь тра­ги­че­скую судь­бу раз­де­ли­ли не все. Дюшен, хоть и отпра­вил­ся в 1936 году в испра­ви­тель­ный лагерь, в 1940 году был досроч­но осво­бож­дён. Вско­ре он стал глав­ным инже­не­ром науч­ной спец­ла­бо­ра­то­рии НКВД — МГБ. Алек­сей Тол­стой, вер­нув­шись в СССР, снис­кал дове­рие Ста­ли­на и был вся­че­ски им облас­кан. Как лите­ра­тор он полу­чил целых три Ста­лин­ских пре­мии пер­вой степени. 

Доль­ше всех в стра­ну не воз­вра­щал­ся Сер­гей Чахо­тин. В 1930‑е годы, оста­ва­ясь во Фран­ции, он при­мкнул к про­тив­ни­кам Гит­ле­ра, а в годы нацист­ской окку­па­ции всту­пил в ряды Сопро­тив­ле­ния. Вер­нул­ся в Совет­ский Союз Чахо­тин лишь после смер­ти Ста­ли­на, в 1958 году. Вско­ре он полу­чил рабо­ту в Инсти­ту­те цито­ло­гии при Ака­де­мии наук, и с тех пор зани­мал­ся науч­ны­ми исследованиями.

Автор выра­жа­ет бла­го­дар­ность Рос­сий­ско­му госу­дар­ствен­но­му архи­ву соци­аль­но-поли­ти­че­ской исто­рии, Госу­дар­ствен­ной пуб­лич­ной исто­ри­че­ской биб­лио­те­ке и Рос­сий­ской госу­дар­ствен­ной биб­лио­те­ке, при содей­ствии кото­рых был под­го­тов­лен насто­я­щий материал.

Что почитать по теме

1. База­нов П. Н. Царь и Сове­ты: рус­ская эми­гра­ция в борь­бе за рос­сий­скую госу­дар­ствен­ность: поли­ти­че­ская и изда­тель­ская дея­тель­ность. СПб.: РХГА, 2022.
2. Ква­кин А. В. Меж­ду белы­ми и крас­ны­ми: Рос­сий­ская интел­ли­ген­ция 1920‑х годов в поис­ках Тре­тье­го пути. М.: Центр­по­ли­граф, 2006.
3. Ква­шон­кин А. В., Лив­шин А. Я. Госу­дар­ствен­ная поли­ти­ка и транс­фор­ма­ция мен­та­ли­те­та в пери­од ста­нов­ле­ния совет­ско­го строя. М., 2000.
4. Ключ­ни­ков Ю. В. На вели­ком исто­ри­че­ском пере­пу­тьи: пять глав по социо­ло­гии меж­ду­на­род­ных отно­ше­ний. Бер­лин: изда­ние жур­на­ла «Сме­на вех», 1922 (пере­из­да­но в Рос­сии в 2001 году).
5. Коле­ров М. А. Архео­ло­гия рус­ско­го поли­ти­че­ско­го иде­а­лиз­ма: 1904—1927. Очер­ки и доку­мен­ты. М.: Common Place, 2018.
6. Про­то­ко­лы Цен­траль­но­го Коми­те­та и загра­нич­ных групп кон­сти­ту­ци­он­но-демо­кра­ти­че­ской пар­тии. В 6‑ти т. / Т. 5. Про­то­ко­лы загра­нич­ных групп кон­сти­ту­ци­он­но-демо­кра­ти­че­ской пар­тии. Июнь-декабрь 1921 г. М.: РОССПЭН, 1997.

Читай­те так­же «Пря­мая линия со Ста­ли­ным. Бесе­да с немец­ким писателем»