Партийные каннибалы, лесбиянки-амазонки, римские легионеры, сектанты, эсэсовцы и мутанты, сражающиеся на руинах цивилизации под аккомпанемент группы «На-На», — всё смешалось после распада СССР. По крайней мере, именно таким этот процесс представлял Александр Клименко — режиссёр одного из самых грандиозных фильмов 90‑х — «Великое замыкание, или Детонатор».
Первое постсоветское десятилетие было временем воплощения самых смелых задумок, будь то масштабно-эротическая экранизация Апулея или антиутопический боевик по книгам братьев Стругацких. Из-за тотального кризиса киноиндустрии деньги на столь крупные проекты искали через финансовые пирамиды или мафию, а это превращало любые съёмки в очень рискованную затею.
Глеб Сегеда связался с режиссёром Александром Клименко, чтобы узнать о новой версии «Детонатора», неснятом культовом кино, свободе творчества, цензуре при капитализме и смерти искусства.
— Александр, как вы пришли в кино?
— Я учился во ВГИКе, работал на телевидении в музыкальной редакции. Позже мы с друзьями организовали одну из первых коммерческих студий в 80‑х годах и решили снять фильм.
— «Великое замыкание, или Детонатор» — ваш первый полнометражный проект?
— До него я ещё снял детский фильм Global Forest. Перед самым распадом СССР мы с Роланом Быковым создали центр. Американцы приехали и предложили снять кино, им нужен был режиссёр именно из России. Ролан отдал проект мне. Я снял и забыл о нём, потом мне рассказали, что я стал членом американской киноакадемии и приз какой-то там получил. Кстати, в этом фильме даже Ельцин сыграл.
— Как он туда попал?
— Я был знаком с ним, вместе выпивали в театре. Он тогда был в полной заднице, ещё будучи депутатом. Вышел на Красную площадь возлагать венки Ленину. А у меня как раз там были съёмки. Я на ходу придумал сцену и включил его в фильм. Вот такой анекдот.
— На какие деньги снят «Детонатор»?
— Целиком на свои. С 1988 года получить госфинансирование было уже почти невозможно. В то время я снимал много музыкальных и рекламных клипов в России и за рубежом, для «Чара-банка», «Тех-Инвеста», «Интеко». Так что средства были.
— Сегодня «Детонатор» уже обретает культовый статус самого безумного фильма 90‑х.
— Вы, скорее всего, видели не мой VHS-вариант. Это полная чушь — бледное подобие моего фильма. Для съёмок мы создали компанию «Русское кино». С одной стороны, у меня были друзья из спецназа КГБ, а с другой — бандиты, которые тоже бывшие спецназовцы. Фильм снимали во время распада Советского Союза — летом 1991 года, а зимой 1992 года закончили. Но потом я разругался со своими партнёрами и ушёл, а они без моего ведома сделали эту версию. Я узнал об этом, уже когда появился интернет, но там, по сути, черновой вариант, почти без всей задуманной графики.
— Что не вошло в эту версию?
— Мой фильм был более насыщенным и философским. В плане графики там как минимум был пролёт над храмом Василия Блаженного и Милляр выезжал на оленях из Спасской башни. Дальше камера поднималась над Кремлём и вокруг простиралась Тундра. То есть в финале оказывалось, что герой попал в очередной параллельный мир. Частично это вошло в мой клип на песню Вадима Казаченко.
Пару лет назад мою версию нашли в Белых Столбах и оцифровали. Я ещё не успел посмотреть её, надо выяснить, в каком она качестве.
— Есть ли шанс, что эту версию реанимируют и покажут на большом экране?
— Я думаю об этом, но, скажу вам честно, я не верю в кино. Занимаюсь им ради шутки. Это даже не заработок, а, скорее, способ понять, зачем я существую.
— Фильм переполнен смелыми образами и ярким символизмом. Заметно стремление уместить всё и сразу.
— Сценарий я написал за два года до съёмок, фактически предсказав распад Советского Союза. В «Детонаторе» речь идёт о параллельном мире, который как бы играет в настоящий мир. Мы видим, что человечество сублимировалось в нечто однородное, а культура стала целиком паразитарной. Как и в фильме, сегодня люди породили мир, который играет в человечество. Как ребёнок повторяет за взрослыми, так и мы подражаем прошлым поколениям. Когда я показал фильм Борису Стругацкому, он сказал: «Слушай, это уже какая-то новая фантастика».
— Мир воссозданной реальности — симуляция, как в «Матрице»?
— В «Матрице» реальность создана под определённые цели. Здесь же человечество ничего не производит. Если рассматривать пласты человеческой психики, то самая высшая стадия — это способность быть современником в нравственном и духовном росте. Об этом и была история. Но фильм обкромсали, изменили монтаж.
У меня есть мысль дорисовать графику к нему. Я ведь художник по спецэффектам. И, возможно, стоит доснять финал. У меня была идея сцены, где герой оказывается в больничной палате и рассказывает всё произошедшее врачу. Тот приглашает иностранного психиатра — открывается дверь и захожу я.
— Учитывая, что в фильме вы играете антагониста Ромула, которого убивают в финале, получается прямо-таки пелевинское смешение реальностей.
— Да, это всё оттуда — из 90‑х.
— Можно наивный вопрос: в чём смысл сцены с падающим с неба троллейбусом в начале «Детонатора»? И как это было снято?
— Кран вытащили в воду на мель, где-то под Севастополем. Я взял списанный троллейбус для съёмок, потом вернул уже покорёженным от взрыва. Как оказалось, этот троллейбус много лет стоял у Музея революции на Горького, ныне Тверская. Вот как интересно получилось: в 1991 году мы снимали падающий троллейбус, который оказался связан с революцией.
— Где вы достали настоящий военный эсминец, по которому бегали амазонки?
— Это сторожевик, который охранял Горбачёва за три дня до Путча. Я спас карьеру командира капитана второго ранга этого корабля. Раиса Максимовна увидела в бинокль, что по борту бегают голые бабы, и командира посадили под домашний арест на всё время Путча. После Путча всех уволили, а он остался служить как сопротивленец.
— Как получилось, что в декорациях фильма сняли клип на песню «Фаина» группы «На-На»?
— Садальский привёл ко мне Бари Алибасова — он рассказал про свою новую группу и предложил снять клип. У меня оставалась бобина свободной плёнки, я снял выступление и нарезал фрагментов из фильма. Потом клип везде успешно показывали, а Гаспарян в «Московском комсомольце» написал, что Клименко сделал первый музыкальный порноклип.
Параллельно я служил в спецназе, а после ещё занимался с трудными детьми и следил за ЦК комсомола. Поэтому даже после перестройки проблем с заказами не было. Ведь все миллионеры 90‑х — это бывшие секретари горкомов, наркомов. Я уже привык снимать что-то не под своей фамилией, надо же на что-то жить.
— Какие музыкальные клипы вы ещё снимали?
— Мне нравятся клипы тех лет для Казаченко, Лещенко.
— Гуляющее по Сети видео со сценами из вашего фильма «Обитаемый остров» как раз заканчивается клипом к песне Льва Лещенко «Кружева».
— Верно. Кстати, он там летает на настоящем истребителе. Помню, я тогда опоздал на съёмку, а он приехал раньше — его посадили в «Тандем» и устроили ему 4G. Лёва — чудный, он сидел там в 40-градусный мороз в лётном комбинезоне. Надо было создать ощущение полёта. У меня тогда генерал и полковник работали осветителями. Генерал говорит: «Действительно похоже на перегрузку в кабине». А дело было в том, что Лещенко просто дрожал от холода.
— Из «Обитаемого острова» доступен только десятиминутный ролик. Сам фильм сохранился?
— Сценарий по «Обитаемому острову» мы с Борисом Стругацким задумали, когда пили коньяк в Доме творчества имени Репина. Запустили съёмки, я снял кучу материалов, трюковых сцен. У меня появился спонсор, который вложил деньги в проект. Но потом он просто исчез, обналичил под это дело деньги и сбежал из страны. Там была куча звёзд: Гаркалин, Петренко, Жарков, Ливанов. И думаю, что по трюкам я Бондарчука обошёл, пусть он на меня не обижается. У Феди там пышная графика, а у меня всё снято вживую.
— То есть фильм целиком так и не сняли? В Каннах вашей работе даже дали премию за «Лучший трюк».
— Ролик с трюками я смонтировал, чтобы найти деньги, но это был 1994 год, тогда обвалилось вообще всё. Спонсор пропал, а чтобы найти нового ведь надо ходить, просить, разговаривать, но я ленивый. Такие проекты, как «Детонатор», «Обитаемый остров», «Золотой осёл», мне наиболее близки, но ни один не состоялся. Хотя я даже рад этому, главное — придумать.
— «Золотой осёл» — это экранизация античного романа Апулея?
— Да, я начинал писать сценарий на его основе ещё в 1979 году во ВГИКе. Съёмки начались только в 1995 году. У меня были роскошные декорации древнегреческого города, костюмы, актёры — Куравлёв, Колесников. Я сделал рекламу для «Тех-Инвеста», они вложились в фильм. Но потом оказалось, что это была армянская мафия — они собрали пирамиду, взяли у людей деньги и исчезли.
— В газетах фильм преподносили как отечественный ответ «Калигуле» Тинто Брасса, а журналисты писали о невиданных сексуальных извращениях.
— У нас было 120 обнажённых тел в кадре! Актрис собрали за один день по модельным агентствам и службам знакомств. Только этот шабаш ведьм я и успел снять. Потом началась осень, зимой я собирался снимать в павильоне. В финале должно было произойти извержение вулкана, и герой плыл бы по лаве на щите, будто на доске для сёрфинга. Он подхватывал свою Фатиду, а Венера тонула в лаве. Последние сцены — гора, яблоневое дерево, стоит Луций с беременной Фатидой, а мимо них на осле проезжает Христос. Своего рода завершение античности.
— А кто в роли Христа?
— Не важно, нашли бы кого-нибудь. Себе я придумал роль мага, который оживляет трупы. Юпитера должен был играть борец Владимир Турчинский. На роли я планировал взять моих друзей актёров — Гаркалина, Куравлёва. Я тут недавно нашёл пробы, Куравлёв там вытворяет такой разврат.
То же самое было с моим детским сериалом «Приключения Солнышкина». Там играли Армен Джигарханян, Любовь Соколова, Валерий Гаркалин, Вячеслав Гришечкин. В 1998 году снова случился обвал и деньги резко закончились. В итоге смонтировали как попало, потому что снимали не линейно, а по сценам.
— Как вы считаете, 90‑е действительно были временем творческой свободы?
— Если сравнивать, то свободе творчества в СССР иные страны могли только позавидовать. В ЦК дали Тарковскому возможность переснять «Сталкера». Сейчас такого никто не позволил бы. В других случаях идиоты в партии запрещали что-то по своей прихоти, но потом Брежнев видел и разрешал. Да, было много проблем, но сколько шедевров сняли. А в 90‑е была анархия, не свобода. Худшая цензура — это капитализм. Вспомните Гайдая, Рязанова, Данелию — они гении, но всё снятое ими в 90‑е — полный ноль.
— Но появлялись и новые таланты. Можете кого-то выделить?
— В 90‑е мы ещё застали шестидесятников, они успели научить нас. Поэтому в тех фильмах ещё было что-то оригинальное, например «Серп и Молот», «Дети чугунных богов». И, конечно, работы моего покойного друга Лёшки: «Брат», «Про уродов и людей», «Замок» по Кафке.
— Вы работали с Балабановым?
— Он меня часто звал сниматься, но актёрствовать мне не хотелось. Мы как-то сидели с ним на фестивале под Свердловском, говорили о каком-то фильме. Я подкинул ему идею с фразой «В чём сила, брат?». Это из Евангелия. А вообще, фестивали — это же сплошная пьянка, тогда пили по-чёрному. Я и забыл об этом, а он потом сказал, что взял эту фразу в фильм. Так оказалось, что я немного причастен к сценарию «Брата».
— Вы сказали, что не верите в кино. На современных режиссёров тоже нет надежды?
— Последнее, что меня поразило, это фильм Тарантино о смерти Голливуда.
— «Однажды… в Голливуде»?
— Нет, «Убить Билла». Там встречаются и смешиваются фильмы всех жанров Запада и Востока. Раньше я ходил на ММКФ, очень нравилось корейское, китайское кино, но сейчас они сами стали Голливудом. Об этом, кстати, и «Детонатор». А Балабанов был хитрый, стал подражать Тарантино. Постоянно только про это и разговаривал. Но сейчас и у Балабанова появился культ, чего я сам боюсь. Боюсь гордыни.
В молодости я танцевал в балете — два метра роста, здоровенный вымахал, приходилось играть демонов или Дон Кихотов. Были фанаты, которые перед подъездом писали моё имя. Каждый день вся квартира была в цветах, которые умирали на моих глазах. До сих пор не переношу срезанные цветы. Потом я повредил ноги, занялся фехтованием, и меня сразу же забыли. Вот что такое слава — способ делать бабки на громких именах, а искусство — навязанный штамп.
— Тем не менее вы до сих пор снимаете.
Меня периодически зовут делать кино, но мне это неинтересно. Мы с женой уже 20 лет делаем авторскую программу «Шедевры старого кино» на канале «Культура». Снимаем циклы про мейерхольдовцев, мхатовцев, вахтанговцев. Мне интересна эта страна и её история — она уникальна. Программа идёт каждую пятницу — у нас самый высокий рейтинг. А большие проекты, которые я хотел бы снимать, продюсерам не нужны. Так что я лучше сделаю телеспектакль в формате кино. Например, про мою постановку «Длинноногая и ненаглядный» все думают, что это большой фильм, а он снят в двух объектах за четыре дня.
Мне предлагали запустить канал, но я уже стар для этого. К тому же непонятно, с кем работать, сейчас большой дефицит специалистов. Некоторое время я был ректором Институтом национального телевидения — там не учили, только деньги брали. Поэтому сегодня мы видим по ТВ сплошной повтор и секонд-хенд.
— В 2019 году вы выпустили украинский мультфильм «Клара и волшебный дракон» — тоже продюсерский проект?
— Об этом даже говорить не хочется. Я считаю, что искусство — это такие же ненужные вещи, как спорт или армия. Говорю это как чемпион Европы по фехтованию и бывший спецназовец. Я, к сожалению, убивал как снайпер-стрелок; как спортсмен я сейчас расплачиваюсь болью в ногах, все мои коллеги профессиональном спорте — калеки; а искусство — это гордыня. Человек должен просто петь или рисовать для себя, но не зарабатывать на этом.
— Вы ещё и рисуете?
— В каких-то музеях висят мои картинки, но в живопись после фотографии тоже уже не верится. В начале XX века были попытки: Дали, Пикассо, Малевич. С «Чёрным квадратом» всё и закончилось.
— На каких проектах вы работали в молодости как художник?
— Первой моей юношеской работой был «Солярис». Океан оттуда снят в моём тазу. В 13–14 лет я часто бывал на киностудии Горького. Друг отца был директором Второго творческого объединения, так я и стусовался. А вообще я одним из первых начал использовать компьютерную графику, но до сих пор не знаю, как компьютер включается, мне привычнее карандашиком.
У меня был замечательный друг — ещё один гениальный режиссёр — Элем Климов. Когда он собирался снимать экранизацию по «Мастеру и Маргарите», я помогал рисовать раскадровку. Но этот проект тоже не состоялся.
Недавно ребята с ГТРК в рамках передачи меня попросили подделать картину. Показали результат специалистам — те сказали, что это подлинник. Ещё в 80‑х у меня была мастерская, где я подделывал картины под старину и продавал иностранцам. Жить-то надо было на что-то. В той мастерской обитал один бомж-художник, который рисовал пальцем выдавливал из тюбика и размазывал по холсту. Его картины никто не покупал. Он жил впроголодь, вечно пил, умер в 55 лет. Теперь в Москве стоит музей его имени — это был Анатолий Зверев. Кстати, недавно мой портрет в его исполнении продали за какие-то баснословные деньги. Если бы знал тогда, забрал бы к себе сразу. Хотя то, что сзади, мне неинтересно, гораздо любопытнее, что впереди. А кто стал современником — тот не потеряется в настоящем.
Читайте также «Нашедшие советский хоррор про оборотня и забытую комедию с Караченцовым: „Кто, если не мы?“»
