С появлением популярной музыки как части шоу-бизнеса перед каждым исполнителем, претендующем на успех, встала главная задача — завоевать внимание публики. История западной поп-индустрии демонстрирует, как со временем расширялись возможности артистов. Сначала Элвис и предшествующие ему рок-н-ролльщики раскрепостили тело. Затем появился арт-рок, показавший, что сцена может вмещать в себя не только музыкантов с инструментами, но и декорации. Нельзя не упомянуть и гуттаперчевого Майкла Джексона, сделавшего танец неотъемлемой частью поп-шоу. Все эти и многие другие примеры совершенствовали искусство перформанса.
Нельзя сказать, что аналогичная ситуация сложилась в России. В нашей стране практически не было артистов, эффектные выступления которых повлияли бы на мировую сцену. Однако это не значит, что отечественные исполнители не развивали шоу локально.
VATNIKSTAN представляет подборку главных шоуменов в истории русской музыки, каждый из которых привносил нечто новое в индустрию развлечений.
Филипп Киркоров
Очевидно, что за шоу и представления в СССР долгое время отвечала эстрада: яркая, эпатажная, почти трансгрессивная. Вот только сложно было определить, кто же её король. На Западе, понятное дело, Майкл Джексон. А что у нас? Если с королевой всё было более-менее понятно — да и то не от широкого выбора, — то с первым мужским лицом поп-музыки долгое время ситуация оставалась непрояснённой.
Филипп Киркоров закрыл этот вопрос не только тем, что женился на Примадонне, но и тем, что полностью отвечал всем требованиям эстрады. Голосистый, харизматичный, он знал, что эстрада должна уводить людей в мир грёз. Самовозвеличивание до титула короля заставило людей поверить, что эстрада и поп-музыка — это и вправду отдельное государство или мир со своей иерархией, игнорируя, что вообще-то никаких других рангов в поп-мире не предполагалось.
Но главное, что Киркоров умело адаптировался под стать временам: сначала играл итало-диско, потом баллады, после — застольный шансон, выхолощенное регги и так далее. Помимо этого, Филипп Бедросович первым привил кэмповскую чувственность в эстраде, будучи персоной, преподносящей себя по-царски, но и не лишённой самоиронии. Поэтому, когда он спускался на сцену в перьях, аки мечта любого охотника за пернатыми, никто не сомневался, кто тут король.
Впрочем, если хотя бы на секунду сравнить короля отечественной поп-музыки с королём западной, то сразу станет ясно, что статус Киркорова предельно локален.
Борис Моисеев
Если кэмповость Киркорова и должна была к чему то привести, то только к шоу Бориса Моисеева. Исполнитель, может, и не был королём русской поп-музыки, но в смелости ему может позавидовать каждый. Не обладая феноменальным голосом, артист брал танцами, эксцентричной внешностью и готовностью рисковать. Сегодня все знают его как сольного певца, однако начинал он в танцевальном трио «Экспрессия», где вместе с двумя девушками выдавал дискотечные па. Коллектив попал на радар к Пугачёвой и стал популярным.
Уже тогда Моисеев отличался тем, что, несмотря на громоотвод вроде песни «Учитель танцев», занимал в трио роль как будто равнозначную девушкам. Этот эффект возникал не только в силу того, что перформативно артист нисколько не шефствовал над напарницами, но и потому, что выглядел так, будто вышел с ними от одного визажиста и костюмера.
Вместе они устраивали бутафорское зрелище на подтанцовке у Бабкиной и Пугачёвой. Или же танцевали странное танго под песню Грэйс Джонс — диско-дивы и ещё одной иконы дрэг-культуры, на место которой, кажется, и метил одно время Моисеев. Но настоящий талант Моисеева как шоумена открылся с выходом «Дитя порока», где танцор и певец показал, что больше других готов идти на риски.
Непросвещённость публики спасала артиста от нападок. Народ в недавно рухнувшем СССР довольно слабо представлял себе, как выглядит эстетика гомосексуальных отношений. Поскольку большинство людей жили внутри узкого круга образов и тем, предлагаемых официальными СМИ, и никаких визуальных проявлений квир-идентичности в глаза не видели, то и беспокоиться Моисееву особо было не о чем. Рядовой гражданин России начала 90‑х воспринимал экстравагантность коллектива просто как особенность визуальной составляющей эстрадного жанра — пёстрого и яркого. Мол, ну а что, артисты же.
Тем не менее кому надо было — всё поняли. Поэтому именно Моисеев протоптал дорогу Пенкину, Леонтьеву, Шуре и всем остальным дрэг-артистам России.
На-На
«На-На» не были первом бойз-бэндом России, но они были первым бойз-бэндом, который пробовал выйти за границы конкретной аудитории. Если тот же «Ласковый Май» целился в девушек-подростков, то продюсерский проект Бари Алибасова создавался как супергруппа, которую должны были любить «и бабушки, и дедушки, и мужчины, и женщины, и кошки, и собачки».
Можно подумать, что почти милый ориентир на всех и вся подразумевает создание беззубой мальчиковой команды, которую с лёгкостью переварит любой слушатель. Но на самом деле в цитате Алибасова сквозят эротические амбиции: «На-на» старались пробить ту самую невинность, которая «защищала» граждан от считывания настоящего посыла образов Моисеева и других травестийных звёзд.
Главный клип группы на песню «Фаина» был подобен лишению девственности целой нации. Очкарик Станислав Садальский приходит домой с цветами и видит от жены записку: «Больше не могу. Ушла к маме. Фаина». Герой засыпает и попадает на оргию в древнеегипетском храме с участием обнажённых женщин, змей, каннибалов в котелках и вооружённого спецназа. Посреди всего этого четыре красивых молодых человека выкрикивают мантру: «Фаина-фаи-фаи-на».
Сюрреалистический клип стал чуть ли не первым музыкальным порноопытом телезрителей: до «Фаины» представить, что подобное могли крутить по телевизору, было невообразимо.
Жанна Агузарова
В русском роке было мало женщин, но ещё меньше таких эксцентричных фигур, как Агузарова. Она превращала в шоу всё: интервью, концертную программу, в конце концов, свою жизнь.
Задолго до перевоплощения в марсианку Жанна Агузарова придумала сказку, о том, что её зовут Иванна Андрес, а её родители — дипломаты и работают за границей. Надо ли говорить, что никакой советский рокер не стремился создать такой всепроникающий за пределы музыки миф?
Одними легендами дело не ограничивалось: практически каждое интервью Жанны Хасановны вводило в замешательство интервьюера, которого Агузарова как минимум озадачивала весьма странными ответами. Вполне справедливо считать, что это замешательство артистка разыгрывала осознанно, что позволяло ей маневрировать общественными ожиданиями и конвенциями. И чем дальше Агузарова эксплуатировала марсианское эго, тем более зыбкой становилась граница между ней настоящей и имиджем. Всё-таки никто не мыслил, что образ марсианки — лишь сценическая маска. Все будто были уверены: да, такая она и в жизни.
Пётр Мамонов
Говорить о сценическом мастерстве лидера «Звуков Му» стало почти клише. Но если задуматься, клише не берутся из воздуха, особенно в музыке. Так и у жителей Советского Союза был повод для штампа, что Мамонов — не от мира сего.
Случилось это во время выступления «Звуков Му» по телевидению в эфире «Музыкального ринга». Харизматичный, но пугающий Мамонов выкатил на сцену с остальными участниками группы и пустил в дом каждого гражданина пресловутую «гадопятикну»… только чтобы в промежутках между песнями очаровать остроумием, присущим человеку более интеллигентного склада ума, чем производил впечатление образ Петра Николаевича. Вот примерно так Мамонов и колебал амплитуду своего сценического образа: от конвульсивного накала до словесного юмора.
С годами сценическая манера стала скромнее, но отнюдь не менее убедительной: Мамонов буквально боксировал с грушей на сцене, крутился, словно на шарнирах, в сольных номерах или же нагонял мраку вокально, соединяясь в утробном шуме с аккомпанирующей группой. Пётр Николаевич был и остаётся самым ярким перформером русского рока. В конце концов, до лидера «Звуков Му» никто не вступал в битву с гравитацией, да и после, кажется, шагнуть дальше никто не осмелился.
Илья Лагутенко
До 90‑х годов рок-музыка считалась предприятием серьёзным, а от того рокеров, пришедших развлекать публику, можно было пересчитать по пальцам. Именно Лагутенко одним из первых — и уж точно ярче остальных — сделал эту функцию в образе рок-звезды основной. Что, надо заметить, было неслабым ударом по шаблонам: всё-таки прежде такую роль на себя брали только поп-исполнители, а потому и признавались в рок-среде культурными врагами.
Заигрывающая манера поведения фронтмена «Мумий тролля» в принципе поставила под вопрос идеологическое разделение между рок- и поп-миром. На сцене группа давала жару покруче многих мэтров русского рока, но при этом звучала не обременительно, а весело.
Культуролог Артём Рондарев как-то заметил:
«Суперзвёзд у нас есть (было) как бы две — Лагутенко (которого я терпеть не могу) и Земфира* (которую я люблю). Потому что суперзвезда — это человек, который способен вести себя на сцене так, как будто это не сцена, а прихожая дома, где можно ходить чёрт знает в чём, вести себя чёрт знает как и делать, собственно, чёрт знает что».
Отбрасывая оценочность Рондарева, это, пожалуй, действительно наиболее яркое отличие Лагутенко от других протагонистов русского рока. Во всех гримасах «главного мумий тролля страны» не было напряжённости, которая стигмой прилипла к нашему року. Да, Мамонов и Свин тоже выходили на сцену в «чём попало», но они панки, а не звёзды. Да к тому же что у Мамонова, что у Свина, при всей разнузданности, с телом велась скорее война, чем дружба. Это едва ли относится к Лагутенко. Может быть, про Мамонова и придумали фразу «секс с микрофоном», но гораздо точнее её воплотил Лагутенко. В каком-то смысле Илья пошёл дальше, занимаясь сексом даже с терменвоксом.
И, конечно, в новом эшелоне рока 1990‑х «МТ» стал первой и самой большой группой с грамотной подачей стадионного материала. Стадионного в смысле шоу, а не факта игры перед многотысячной толпой. В этом плане Лагутенко продолжил линию русского рока, который, когда появилась такая возможность, стал тяготеть к масштабности — но «МТ» выключил из содержания песен всю патетику. Скажем, если «Алиса» с некоторого времени умышленно писала стадионные песни с присущим гимнам пафосом объединения, то «Мумий тролль» заставлял толпу скандировать куда более интимные песни. Если тот же БГ мог выступить на фестивале во Франции (где произнес своё знаменитое Fuck the revolution!), как бы выполняя некую международную культурно-политическую миссию, то Лагутенко делал стадионный концерт из клубного, устраивая шоу, основанное на безумном драйве. В общем, с появлением на сцене Лагутенко слово «шоу» перестало быть чем-то зазорным.
Сформулировать значение «Мумий тролля» для русского рока в целом можно так, практически по-врачебному: расслабил мышцы российской гитарной музыки.
Иван Шаповалов и «Тату»
Продюсер Иван Шаповалов никогда не выступал на сцене и фигурировал только в качестве кукловода. Тем не менее его работа с группой «Тату» невольно выставляет одиозного продюсера как одного из самых сумасшедших игроков в русской музыкальной индустрии. История Шаповалова больше подходит для подборки главных продюсеров страны, а тут же лучше рассмотреть прямой результат действий, то есть весь тот хаос, что вызвала группа «Тату».
Ни до, ни после никакая поп-формация из России не наводила столько шума по всему миру. Не без причины: «Тату» вовсю использовали — а вернее, использовал Шаповалов — трансгрессивные тематики, будь то однополые отношения, терроризм, мастурбация и всё прочее, что приводило в бешенство общественность. Едва ли Юлия Волкова и Елена Катина предполагали, через что им придётся пройти: иную, более открытую эксплуатацию детей в русском шоу-бизнесе вспомнить сложно. Были, конечно, и проблемные отношения Децла с его отцом, но никакой другой поп-феномен не использовал подростковую сексуальность. Во всяком случае, с той же степенью наглости, что и Шаповалов.
Однако результат был громогласным: Паф Дэдди размахивал юбкой девочек на MTV Music Awards, Мадонна попробовала публичный однополый поцелуй аккурат после «Тату», а Моррисси снизошёл до комментирования кавера дуэта на The Smiths. А также скандальная надпись «*** войне» на футболках Юли и Лены в прямом эфире вечернего шоу Джея Лено и конкурсы на лучший однополый поцелуй в провинциях России.
Можно относиться к «Тату» совершенно по-разному (хотя, пожалуй, стоит всё-таки критически), но отрицать детище Шаповалова как культурный феномен — попросту глупо. Что уж говорить про уникальное в истории России шоу?
Моргенштерн*
Пожалуй, Моргенштерн* может побороться за звание главного шоумена в истории русской музыки. Талант Алишера развлекать людей в его случае больше похож на дар. Моргенштерн начинал карьеру со стёбного «изи-рэпа», где блогер за считанные минуты пародировал целые треки, тем самым сбивая спесь с мистификаций вокруг жанров и конкретных артистов. Но вскоре Алишер сам стал писать рэп, примерно с той же фигой в кармане.
Что было дальше — уже история: Морген стал разыгрывать всё большее количество людей, то прикидываясь продюсерским проектом, то опровергая собственные слова. Пошли коллаборации и эксперименты, например обещание записать альбом в прямом эфире стрима. Сказано — сделано. Перечислить все достижения Моргенштерна — значит потратить на это целую статью. Тем более в его случае важнее не «что», а «как».
Алишер стал примером этакого капитализма с человеческим лицом: всё что он делает, он старается делать максимально прозрачно или доводя до абсурда. Хороший пример — превращение трека в одну большую рекламу игры War Thunder. Он до бесстыдства честный, при том что принцип каждого его публичного жеста — использование маски. Морген неоднократно говорил, что он не рэпер, а только носит «костюм рэпера».
Жонглируя идентичностями, он жонглирует и ожиданиями публики. Сложно сказать, что ожидать от него в следующий раз, но что точно — он не оставит публику равнодушной.
Николай Комягин
Со времён «Аукцыона» и «Звуков Му» интеллигентская прослойка, казалось, забыла о том, что такое шоу. Почти за 30 лет в арт-среде не появлялось харизматичных фигур, достаточно амбициозных, чтобы претендовать на феномен. Это изменилось с приходом группы Shortparis под руководством Николая Комягина.
Как писал Артемий Троицкий, «Shortparis — лучший шоу-коллектив. Они артистичны, динамичны, невероятно энергоёмки, что вновь и вновь нетипично для русских рок-ансамблей, как правило, вялых и занудноватых». Это справедливо. Комягин, как фронтмен группы, сценически уступает только лишь Мамонову, но остальным шоуменам отечественного рока даёт передохнуть.
О степени влияния Комягина на аудиторию говорит и тот факт, что он редкий, если не единственный, рок-фронтмен современной России, сценическая подача которого вызывает дискуссии. Некоторые наперебой хвалят отточенность его жестов, добавляющих драматизма и без того густой музыке, другие критикуют за очевидную работу на публику, ставя в контрпример всё того же Мамонова, как перформера более аутичного.
Как бы то ни было, но сила Комягина подарила интеллигентам если не икону, то аватара всевозможных атрибуций. За неимением такой же мощной альтернативы, весь, простите, фанатский чёс сфокусировался на одном Комягине. Что, впрочем, вполне справедливо.
Раздача прокламаций и газет. 1917–1923 годы. Источник: russiainphoto.ru/photos/145360/
Февральская революция снесла многие запреты, существовавшие при старом режиме. Не стала исключением и сфера печатного слова: правительственная цензура пала, а тираж книг и газет значительно вырос. Военная цензура сохранилась, но распространялась только на фронт.
В одночасье в моду вошла политика. Люди различных званий и профессий желали как можно скорее овладеть ранее запретной темой, чтоб быть активными и сознательными гражданами «свободной России». Отсюда — взлёт спроса на продукцию, связанную с политической деятельностью.
Рынок ответил предложением массовой политической печати (газет, брошюр, листков, словарей), призванной помочь гражданам разобраться во множестве вопросов. Также появились почтовые карточки, значки, кинокартины и театральные пьесы, ноты и граммофонные пластинки, которые так или иначе относились к революционной теме.
VATNIKSTAN рассказывает, что значили для читателей 1917 года газеты, брошюры и книги, как предприниматели реагировали на всплеск спроса на печать и политику и какую продукцию предлагали потенциальному покупателю.
Материал подготовил Рауф Шумяков, магистрант факультета истории ЕУСПб, в рамках проекта PETROWORKERS, освещающего историю России и промышленного Петербурга через рабочую тематику.
Февральское восстание и газетный голод
Начало массовых демонстраций в Петрограде 23 февраля 1917 года очень скоро привело к прекращению регулярного выпуска большинства газет в столице. Исключение составили «Известия», издание которых было инициировано 27 февраля Комитетом петроградских журналистов при Государственной думе с целью информирования населения о происходящем в столице, и «Известия Петроградского Совета рабочих депутатов», первый номер которых вышел 28 февраля. Многие печатники бастовали вместе с другими рабочими. События, в свою очередь, развивались очень быстро, и отсутствие газет привело к информационному вакууму.
Вплоть до начала регулярного выхода газет 5 марта ситуация в столице обозначалась как «газетный голод», ходили разные слухи и толки. Поэтесса Зинаида Гиппиус 26 февраля 1917 года записала в дневнике:
«День чрезвычайно резкий. Газеты совсем не вышли. Даже „Новое время“ (сняли наборщиков)».
5 марта, когда наконец появились первые газеты, покупатели яростно набросились на них, желая узнать последние новости. Многие современники запечатлели этот момент. Гиппиус писала:
«Вышли газеты. За ними — хвосты».
Алексей Ремизов отмечал:
«Сегодня вышли все газеты. <…> Стоял сегодня в хвосте за газетами. Небывалая вещь — газетный хвост».
Писатель Михаил Пришвин вспоминал:
«В ожидании первых газет длинная очередь. И когда они вышли, то все с разных <…> весь день, возвращаясь домой, пуками, как носят вербу, цветы, несли газеты, кто какие добыл».
Историк Георгий Князев рассказывал:
«За день набрал несколько газет, листков, плакатов. Отклеивая вечером один плакат, за которым охотился долгое время днём, озирался: а вдруг заподозрят, что я нарочно или из-за озорства срываю? Не разделаешься потом».
Раздача прокламаций и газет. 1917–1923 годы. Источник: russiainphoto.ru/photos/145360/
Пресса революции и её читатель
Остановимся на газетном репертуаре 1917 года. До революции, по сложившейся в историографии классификации, существовало три сегмента периодических изданий: «большая»[1], «малая»[2] и «копеечная»[3] пресса, — каждый из которых ориентировался на читательскую аудиторию определённого образовательного уровня и культурных запросов. Помимо этого, существовали ведомственные издания: «Правительственный вестник», «Церковный вестник», «Ведомости общественного градоначальства». После Февральского переворота растут в первую очередь ведомственные и партийные издания — возникают всевозможные «Известия»: Советов, солдатских и рабочих комитетов, армий, профессиональных союзов и тому подобных. Партии организуют выпуск собственных изданий — как в столицах, так и в провинции, тогда как до революции партийной печати в строгом смысле не существовало. Даже газета «Речь», издававшаяся партией кадетов, позиционировала себя как «внепартийную».
Интересным явлением, отразившим рыночную конъюнктуру — политизацию читателя, а вслед за ним и печати, — стала мимикрия периодических изданий, выходивших ранее или вновь образованных, под газеты левой ориентации. Подобно хамелеонам, непартийная пресса заявляла о приверженности социализму либо даже присваивала «лейблы» и лозунги той или иной социалистической партии. Так, копеечная «Маленькая газета», кумир городского простонародья, в 1917 году превратилась в «орган внепартийных социалистов». Неоднократно различным левым партиям приходилось опровергать связь с новообразованными газетами. Так случилось и 9 мая: народно-социалистическая партия отреклась от выходившего с 6 мая в Петрограде «независимого органа народно-социалистической мысли» «Свободная Россия».
Письмо народного социалиста Алексея Пешехонова в газету «Дело народа» с опровержением газеты «Свободная Россия». 3 мая 1917 года
Тиражи газет, последовательно увеличивавшиеся с началом Первой мировой войны, стремительно росли после Февраля. Агент пароходства «Самолёт» в Москве Никита Окунев 13 марта записал в дневнике:
«Сегодняшний номер „Русского слова“, по заявлению редакции, печатается в количестве 1 013 000 экземпляров. Каков тираж этой газеты!»
В 1917 году максимальный тираж «Русского слова», крупнейшей газеты в России начала XX века, доходил до 1,2 миллиона, тогда как после революции 1905–1907 годов достигал разве что 250–300 тысяч экземпляров. Тиражи прочих наиболее заметных газет в 1917 году колебались в пределах от 30 до 200 тысяч экземпляров. Этот рубеж преодолевали только «Русское слово» (в 1916 году тираж составлял более 700 тысяч экземпляров), «Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов» (максимальный тираж — 215 тысяч) и «Биржевые ведомости» (420 тысяч).
Очевидно, газет стало больше, но много ли было грамотных, способных эти газеты прочесть? По подсчётам историка Бориса Миронова, в 1917 году среди лиц старше девяти лет были грамотны 42,8%. В сельской местности уровень грамотности тогда же составлял 37,4%[4]. В городах грамотных было больше[5].
Однако грамотность только тогда имеет значение, когда ею пользуются. Число читающих не может быть приравнено к числу грамотных. С другой стороны, даже неграмотные могли быть приобщены к печатному слову — в крестьянской среде распространёнными были коллективные читки газет и книг. Сельские мигранты приносили подобную практику с собой в города. В дни Февральского переворота вслух читали повсеместно. Композитор Сергей Прокофьев отмечал в дневнике:
«Господин в очках читал народу социалистический листок».
Георгий Князев писал:
«На обратном пути у аптеки (угол 12‑й линии) какой-то мальчик читал листок газеты. Несколько человек слушали. Он читал тихо и плохо. К тому же и снег, падая, хлопьями, покрывал печать. Я вызвался почитать погромче. Мне передали газету. Это были „Известия“ 1 марта № 3. В них сообщалось о новом правительстве. <…> Снег падал хлопьями. Толпа все росла, слушая чтение».
«Опять на площадях кружки и среди них чтение каких-то листков».
Следовательно, применительно к 1917 году мы можем лишь констатировать возросший спрос на печать, широкое распространение чтения как индивидуального, так и коллективного, однако не в состоянии очертить границы этих процессов.
Первое известие о новом правительстве. Искры: Иллюстрированный художественно-литературный журнал с карикатурами. № 13, 2 апреля 1917 года
Какие группы и слои общества в 1917 году были вовлечены в сферу политического чтения? Этот вопрос также нельзя решить однозначно.
Известно, что с первых дней революции в обсуждение политических проблем втягивается армия. Хрестоматийным является случай, описанный американским журналистом и левым активистом Джоном Ридом:
«Мы приехали на фронт в XII армию, стоявшую за Ригой, где босые и истощённые люди погибали в окопной грязи от голода и болезней. Завидев нас, они поднялись навстречу. Лица их были измождены; сквозь дыры в одежде синело голое тело. И первый вопрос был: „Привезли ли что-нибудь почитать?“»[6].
Активно политизировался рабочий класс — в том числе и через печать. Газеты реагировали на интерес потребителей. «Петроградский листок» — «малая» газета, рассчитанная на дворников, прачек, кучеров, рабочих и прочий «мелкий люд» столицы, — откликнулась на запрос большим вниманием к съездам и заседаниям политических и общественных организаций. Издание наблюдало как за крупными и касающимися значительного числа горожан (Петроградский совет, Городская дума), так и узкопартийными событиями. Так, в апреле издание рассказывало о съезде трудовой партии, далеко не лидера на политической арене того времени. «Маленький человек» мог напрямую заявлять о своём интересе, который, однако, был довольно расплывчатым. В номере от 29 марта 1917 года «Маленькая газета» засвидетельствовала:
«Подавляющее большинство писем от наших читателей заключает просьбу выслать книги, да не то чтобы какой-нибудь одной партии, а всех, чтобы своим умом разобраться».
Спрос на политику и ответ рынка
Мгновенно после падения монархии возник запрос на политическую книгу, который взялись удовлетворить в первую очередь партийные группы. Стали распродаваться остатки литературы, изданной в 1905–1907 годах. Популярностью пользовались словари и «толковники» политических терминов, сборники революционных песен, речи и биографии известных политиков, различного рода «революционные» открытки.
«Итак, в 1917 году спасение родины зависело от успеха займа свободы…». Художник Александр Зеленский. Россия, 1917 год. Источник: электронный каталог «Электронекрасовки»Грандиозные похороны жертв Революции. Временное правительство у братских могил: открытое письмо. Петроград. 1917 год. Источник: Электронный каталог РНБ
Однако партийные издательства не справлялись с лавинообразным увеличением спроса. Как в мае писала газета социалистов-революционеров:
«Спрос на наши книги, брошюры и газеты колоссален и растёт с каждым днём, с каждым часом. Но, несмотря на самое крайнее напряжение сил, с каждым днём и с каждым часом мы становимся всё менее и менее способными удовлетворить его»[7].
Куда более успешным на ниве политического просвещения и книжной промышленности оказался «частник». По данным Книжной палаты, в 1917 году эсеры выпустили 15,1% общего массива политической литературы, социал-демократы — 8,7%, кадеты — 4,8%, в то время как беспартийные издательства — 71,4%[8]. «Книжный рынок, застигнутый врасплох, не мог сразу угнаться за читателем и на первых порах мобилизовал запасы популярной литературы, уцелевшие от 1905 года. Но эти запасы быстро иссякли и все сколько-нибудь значительное в настоящее время уже раскуплено. На выручку книгопродавцам пришли издатели и в течение полутора-двух месяцев наводнили рынок целым потоком политических брошюр, которые сыплются теперь на читателей как из рога изобилия и… всё же раскупаются нарасхват», — констатировал современник[9].
Доминирование частного издателя, устремившегося в прибыльную сферу, стало фактом как для столиц, так и для окраин. В Сибири внимательный наблюдатель передавал услышанный разговор:
«Книга — это теперь очень хороший товар — слышал я от людей, которые никаких книг, кроме „гроссбухов“[10], не признавали… О книге говорят у „Медведя“, как говорят о коже, угле, стали и мануфактуре. Как о „товаре“, с которым стоит считаться, на котором можно даже „спекульнуть“…»[11].
В сжатые сроки возникло множество «актуальных» книгоиздательских серий: «Библиотека Великой русской Революции», «Общедоступная народная библиотека», «Солдатский Университет», «Общедоступная политическая библиотека» и других. Показательную гибкость проявил книгоиздатель Николай Карбасников. До революции предприниматель специализировался на художественной литературе, гуманитарной и учебной книге[12], а в 1917 году учредил серию брошюр «Библиотека свободного гражданина»[13]. В мартовские дни предприимчивые книгопродавцы даже на издания, совершенно не имевшие никакой связи с революцией, вешали надпись «Была запрещена» — и взвинчивали цены. Надо ли говорить, что и такие сочинения, в условиях горячки на все революционное и запретное, были нарасхват.
Обложка «Краткого политического словаря для всех» Николая Арсеньева. Москва, 1917 год
«Спекуляции» выражались в производстве не только политических брошюр по вопросам государственного устройства, избирательных систем или партийной организации, но и в «выбросе» на рынок литературы на пикантные и «жгучие» темы. Так, популярность получила «порнография», ключом бившая в «Распутиниаде»[14]. В марте на страницах «Петроградского листка» отмечалось:
«Теперь какая-то московская фирма уже широко публикует о порнографической книге, о целой серии книг, прикрываясь тем же Распутиным, и тут же предлагает фотографии специального жанра для любителей»[15].
В апреле 1917 года в Петроград вернулась группа политических эмигрантов во главе с Владимиром Лениным. На волне борьбы с «ленинцами», возвратившимися в Россию через территорию враждебной Германии, издательство «Свободная библиотека» выпустило брошюру «Что такое Ленин»[16].
Обложка журнала «Новый Сатирикон». 1917 год, № 13. Автор карикатуры Ре-Ми (Николай Ремизов)Обложка брошюры Петра Южного «Что такое Ленин?». Петроград, 1917 год
Возвращаясь к всплеску читательского запроса на политическую книгу, брошюру, газету, важно указать на изначально недифференцированный спрос — не владевшие политическими понятиями, многие просто не знали, с какой литературы начать, какую спрашивать. В такой ситуации читатели часто были всеядны — если и делался выбор, то очень смутный. Какая-нибудь группа заинтересовавшихся политикой крестьян вполне могла послать запрос в газету со словами: «Требуем свободолюбивой литературы». Историк Борис Колоницкий отметил:
«Отношение к политической литературе было подчас наивно-доверчивым, источники отражают желание многих читателей сразу и резко путём чтения повысить уровень политической информированности»[17].
В последующие месяцы спрос на печатную продукцию претерпевал изменения. Если часть читателей разочаровывается в книжном потоке, то «всё большее их число относится к литературе более требовательно и критически, требует издания определённого направления и тематики»[18].
Радикальные политические изменения, дополненные информационным голодом февральско-мартовских дней, вызвали ажиотажный, массовый спрос на печатное слово весной 1917 года. Дневники пестрели упоминаниями покупки и чтения газет, охоты за летучими листками и объявлениями, фиксацией и обсуждением прочитанного.
В первые послефевральские дни возникали спекуляция газетами. Тиражи изданий росли, на свет рождалось множество периодики, прежде всего партийной и ведомственной — «Известий» союзов и комитетов. Объяснение следует искать в неординарности социальных изменений, постоянном потоке новостей из мира политики, которые затрагивали каждого.
В этой связи общество стремительно политизировалось. В политическое чтение втягивались социальные группы, ранее не связанные с этой сферой: армия, «низовые городские слои». Стремление разобраться в политических вопросах стало всеобщим. Пресса переполнилась политическими новостями, редакции газет, Советы и комитеты оказывались завалены просьбами о высылке литературы и газетных подшивок. При этом запросы читателей чаще всего были размыты. Спросом пользовались газеты и брошюры всех без исключения идейных направлений, нередко требовали прислать литературу всех партий, «чтобы своим умом разобраться», кто прав.
Потребление печатного слова, связанного с политическим, превратилось в сферу досуга. Рынок отреагировал на спрос обильным выпуском политических словарей, программ и сравнительных таблиц партий, речей и биографий популярных политиков, брошюр на актуальные темы.
Характерным является обращение в эту область не только идейных издателей, но и чистых коммерсантов. Помимо этого, рынок насыщался литературой о старом режиме, ажиотажем пользовалась «Распутиниада», в свет выходили революционные открытки, брошюры на политическую злобу дня.
Первые дни и недели после Февральского переворота можно говорить о преобладании литературы, производителями которой выступали партии. Однако в скором времени рынок политической книги прочно заняли внепартийные издательства и предприниматели, которые воспользовались моментом, чтоб заработать на новомодном явлении.
Рекомендуемая литература
Дж. Брукс. Грамотность и печать в России, 1861–1928 // Чтение в дореволюционной России: Сб. науч. тр.: [Вып. 1]. Москва, 1992. С. 82–99
Зинаида Гиппиус. Собрание сочинений. Т. 8. Дневники 1893–1919. Москва, 2003
Дело народа. Петроград, 1917
Искры: Иллюстрированный художественно-литературный журнал с карикатурами. Москва, 1917
Георгий Князев. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915–1922 гг. // Русское прошлое: Историко-документальный альманах. 1991. № 2. С. 97–199
Борис Колоницкий. Центры буржуазной печатной пропаганды в Петрограде и их крушение (март — октябрь 1917 г.): дис. … канд. ист. наук. Ленинград, 1987.
Борис Колоницкий. Символы власти и борьба за власть: к изучению политической культуры российской революции 1917 года. Санкт-Петербург, 2012
Давид Мандель. Петроградские рабочие в революциях 1917 года (февраль 1917 г. — июнь 1918 г.). Москва, 2015
Алексей Назаров. Октябрь и книга: Создание советских издательств и формирование массового читателя. 1917–1923. Москва, 1968
Новая жизнь. Петроград, 1917
Николай Окунев. Дневник москвича: в 2 кн. Москва, 1997. Т. 1: 1917–1920
Петроградский листок. Петроград, 1917
Александр Посадсков. Сибирская книга и революция. 1917–1918. Новосибирск, 1977
Михаил Пришвин. Дневники. 1914–1917. Кн. 1. Москва, 1991
Сергей Прокофьев. Дневник 1907–1933: в 3 т. Paris: 2002. Т. 1: 1907–1918
Абрам Рейтблат. От Бовы к Бальмонту и другие работы по исторической социологии русской литературы. Москва, 2009
Резникова; вступ. заметка и коммент. Аллы Грачёвой // Минувшее: Исторический альманах. 16. Москва; Санкт-Петербург, 1994. С. 407–549
В. Славская. Книга и революция // Книга и революция. 1920. № ¾
Геннадий Соболев. Революционное сознание рабочих и солдат Петрограда в 1917 г: Период двоевластия. Ленинград, 1973
Примечания
«Новое время», «Русское слово», «Речь», «Биржевые ведомости» и другие.
«Петроградский листок», «Петроградская газета», «Московский листок» и другие.
«Газета-копейка», «Листок-копейка», «Маленькая газета» и другие.
Указано по: Абрам Рейтблат. От Бовы к Бальмонту и другие работы по исторической социологии русской литературы. Москва, 2009. С. 284.
«В Петрограде, в частности, в начале 1918 года среди мужчин средний уровень грамотности достигал 92% (до 20 лет — 98%, 21–30 лет — 95% и так далее), среди женщин — 70%». Давид Мандель. Петроградские рабочие в революциях 1917 года (февраль 1917 года — июнь 1918 года). Москва, 2015. С. 58, 61 — 62.
Джон Рид. 10 дней, которые потрясли мир. Москва, 1957. С. 36.
Екатерина Брешковская, Александр Керенский, Виктор Чернов. Ко всем // Дело народа. 12 мая 1917 года.
«О доле большевистской („коммунистической“) литературы данных за 1917 года нет». В. Славская. Книга и революция // Книга и революция. 1920. № 3/4. С. 5.
А. Кудрявцев. Обзор политической популярной литературы // Дело народа. 1917. 4 июня 1917 года.
Гроссбух — бухгалтерская книга, дающая сводку всех счетов и приходо-расходных операций.
Среди изданий Николая Карбасникова: Леонид Денисов. Белая лилия: (Из записок девочки): Рассказ для маленьких детей. Москва, 1896; Викентий Вересаев. Очерки и рассказы. Изд. 2‑е. Санкт-Петербург, 1899; Справочная книжка французских неправильных глаголов: пособие в фундаментальных и ученических библиотеках. Изд. 12‑е. Петроград, 1914.
К примеру: Владимир Динзе. Что такое автономия? Петроград, 1917; Сергей Тхоржевский. Государственный строй Англии. Петроград, 1917; Сергей
Вознесенский. Профессиональные союзы рабочих. Петроград, 1917; Лев Клейнборт. О партиях и партийности. Петроград, 1917.
«Распутиниада» — тексты и образы, посвященные Григорию Распутину. Тема Распутина и его влияния на императорскую семью, якобы существовавшей любовной связи с императрицей Александрой Фёдоровной, в 1917 году оказалась одной из самых популярных в российском обществе.
Под шумок // Петроградский листок. 20 марта 1917 года.
Пётр Южный. Что такое Ленин? (Опыт характеристики). Петроград, 1917.
Борис Колоницкий. Центры буржуазной печатной пропаганды в Петрограде и их крушение (март — октябрь 1917 г.): дис. … канд. ист. наук. Ленинград, 1987. С. 54.
Борис Колоницкий. Центры буржуазной печатной пропаганды в Петрограде и их крушение (март — октябрь 1917 г.): дис. … канд. ист. наук. Ленинград, 1987. С. 57.
Что в первую очередь может прийти в голову обычному зрителю, не следящему за кинофестивалями и российским артхаусом, при упоминании имени Кирилла Серебренникова? Наверное, что-нибудь о вынесении ему приговора в деле о хищениях или расформировании «Гоголь-центра», в котором он был художественным руководителем. Или вообще о квартире режиссёра в Берлине стоимостью 300 тысяч евро. Иными словами, что угодно, но только не его творчество.
В честь дня рождения Серебренникова устроим сюрприз: поговорим, наконец, не о всяких судах, приговорах и политических взглядах именинника, а о кино. Впрочем, и на вечно преследующую его скандальность не закроем глаза — всё-таки это уже неотъемлемая часть творчества режиссёра.
VATNIKSTAN рассказывает о тройке самых вызывающих и провокационных картинах Серебренникова и объясняет, почему их стоит посмотреть, даже если вы не слишком любите личность этого кинематографиста.
Третье место — «Ученик»
Разумеется, не все будут согласны с нашим топом: кто-то скажет, что в такую подборку крайне необходимо включить развратную «Измену», а кто-то отдаст голос, например, за остросоциальных «Петровых в гриппе». Во всех картинах Серебренникова есть нотка — или даже, наверное, целая нотища — провокации, и каждый волен сам выбирать, что ему кажется более вызывающим. Но вряд ли кто-то станет спорить с тем, что «Ученик» просто обязан фигурировать в списке самых скандальных лент режиссёра. Этот фильм — настоящий вызов зрителю. Только вызов не в стиле «попробуй понять» (таким уже мало кого заинтригуешь), а «попробуй досмотреть», напоминающем творчество Ларса фон Триера и остальной «Догмы 95».
Кадр из фильма «Ученик»
Старшеклассник Вениамин Южин вместо учебников читает только Библию — что ни слово, то цитата из Священного Писания. Дело, конечно, богоугодное, но со временем он становится слишком одержим крестами, гвоздями и Судным днём. Далее, как нетрудно догадаться, Серебренников рассказывает о том, чем опасен религиозный фанатизм, и делает это до жути живо и убедительно.
Стоит ли говорить, что картина оскорбила чувства верующих? Кажется, это и без слов понятно: если в кино какой-нибудь персонаж как-то не так верит в Бога, то он обязательно вызовет гнев чувствительных и чересчур впечатлительных зрителей. Кстати, претензии к Серебренникову предъявляются примерно такие же, как и к уже, наверное, привыкшему к критике Звягинцеву. Стоит всего лишь почитать отзывы на «Кинопоиске», чтобы открыть для себя, что оба режиссёра, оказывается, ненавидят весь род людской и русских в частности. Только Серебренников заходит дальше и навлекает на себя ещё больше гнева от незакалённых зрителей: в «Ученике» фарисейство и фанатизм переплетаются с вызывающей и неуместной наготой и гомосексуальными сексуальными отношениями. Горючая артхаусная смесь.
Кадр из фильма «Ученик»
Более того, некоторые эпизоды фильма настолько похабны, что о них и говорить-то в приличном обществе не очень красиво. Серебренников такой же провокатор, как и его герой: режиссёр на пару с Вениамином кричит во всё горло о распутности общества и «объявляет войну безнравственности», создавая ещё большую безнравственность. Только нужно понимать, что Серебренников, в отличие от Южина, не радикал: он не станет прыгать по партам в костюме обезьяны и бегать по кабинету нагишом, чтобы доказать свою правоту.
Можно сколько угодно называть «Ученика» чушью и порождением больной фантазии, только для начала стоит подумать кое над чем. В этом фильме Серебренников всеми силами пытался обратить внимание общественности на то, что будет, если человек ненавидит окружающих, называет себя Богом и желает «преподать урок» грешникам. В итоге далеко не все восприняли работу режиссёра серьёзно, отмечая чрезмерную театральность и неправдоподобность. А теперь посчитайте, сколько в российских школах и техникумах с момента выхода «Ученика» произошло убийств и терактов, совершённых юношами, которые возомнили себя реализаторами кары Господней. Может, всё-таки станем прислушиваться к Серебренникову?
Второе место — «Лето»
Ненадолго окунёмся в прошлое. 2019 год, церемония вручения премии «Оскар». Один из главных претендентов на награду за лучший фильм — обласканная по всему миру «Богемская рапсодия» Сингера и Флетчера. Лауреатом картина так и не стала, но зато хотя бы Рами Малек получил золотую статуэтку за исполнение роли Фредди Меркьюри. Лента на самом деле выдающаяся и сверхпоэтичная, только вот назвать её байопиком не поворачивается язык: основана она скорее на мифах и легендах, нежели на биографии лидера группы Queen.
При чём здесь Серебренников? В том же году вышла картина сегодняшнего именинника «Лето», рассказывающая о жизни Виктора Цоя и Майка Науменко. Она, равно как и «Богемская рапсодия», насыщена всяческими историческими несуразицами и выдумками. Однако между двумя этими фильмами есть одно важное различие: ленту Серебренникова не только не встретили так же тепло, как фильм про Меркьюри, но ещё и хлёстко раскритиковали за отход от реальности. Двойные стандарты, нечего и говорить.
Кадр из фильма «Лето»
Например, Борис Гребенщиков, один из зачинателей русского рока, сказал про «Лето» следующее:
«Сценарий — ложь от начала до конца. Мы жили по-другому. В его (Серебренникова. — Прим. ред.) сценарии московские хипстеры, которые кроме как *** (совокупляться. — Прим. ред.) за чужой счёт, больше ничего не умеют. Сценарий писал человек с другой планеты».
А бывший депутат Госдумы Сергей Марков посчитал, что картина Серебренникова посвящена не Цою с Науменко, а кое-чему другому и более интимному:
«Я обратил внимание, что голых мужских задниц в этом фильме про Цоя значительно больше, чем в каком-нибудь среднем фильме. И я понимаю, что Серебренников гей, и ему и нравится показывать голые мужские задницы. Пускай показывает. Мне всё равно. Я безразличен абсолютно к этому, я много раз был в бане и в армии служил».
Удивительно, что из двухчасового фильма Сергею Александровичу больше всего запомнилась минутная сцена с купанием героев в озере. Ну да ладно, анализировать продолжительность присутствия мужских ягодиц на экране мы, в отличие от Маркова, не умеем.
Съёмки фильма «Лето». Фото: Алексей Фокин. 2017 год
Если упомянуть все негативные высказывания известных людей в сторону «Лета», то ни у одного человека не хватит терпения, чтобы дочитать наш топ до конца. Тем более Серебренников в конце фильма сам дал ясно понять, что он не занимался экранизацией биографий великих советских рокеров. В последнем кадре сказано: «Некоторые сцены, персонажи и диалоги являются вымышленными и введены для усиления художественного эффекта». Нужно было, наверное, на протяжении всей картины держать эту надпись в углу экрана, чтобы точно не было претензий к фантазированию режиссёра и историческим допущениям.
Впрочем, всё равно кажется, что «Лето» — это самый тёплый, до невозможности искренний и наполненный безмерной любовью к главным героям фильм Серебренникова. Если не верите, можно посмотреть небольшой, но крайне согревающий душу отрывок из фильма. Сергей Александрович, вы тоже можете взглянуть: мужских ягодиц там нет.
Первое место — «Жена Чайковского»
Последняя на данный момент картина режиссёра бьёт все рекорды его прошлых фильмов — скандал здесь достиг небывалых масштабов. В России «Жена Чайковского» так и не вышла (увидеть её можно было только на зарубежных фестивалях) и вряд ли когда-нибудь выйдет. Тем не менее отечественные зрители уже обозвали ленту бредом, чушью и всякими другими ругательствами, что, в принципе, даже не стало новостью — в последнее время картины Серебренникова встречают на родине именно так.
Кадр из фильма «Жена Чайковского»
Ещё в 2013 году Серебренников решил создать фильм про сложную личную жизнь «солнца нашей музыки» Петра Ильича Чайковского и выпустить картину к 175-летию со дня рождения композитора. Тем не менее, как сказал режиссёр в интервью Антону Долину, Минкультуры «разожгло огромный скандал для того, чтобы не дать нам (творческому коллективу, начавшему работу над проектом о Чайковском. — Прим. ред.) ничего снять». Детище Серебренникова ещё на стадии зачатия стало проблемным.
Впрочем, самое интересное началось, когда российские зрители с недовольством обнаружили, что «Жена Чайковского» посвящена не Чайковскому, а его жене, как бы неожиданно это ни звучало. Конечно, из-за фокусирования на личности Антонины Милюковой в фильме чаще фигурирует не изящная музыка Петра Ильича, а постепенное сумасшествие героини, вызванное её неспособностью свыкнуться с гомосексуальностью мужа. Российские зрители начали «бросать бешено каменья» в Серебренникова за такой сюжет и обвинять в осквернении имени великого композитора. Режиссёр объяснил интерес именно к этой части биографии Чайковского так:
«Мы хотим показать, что Пётр Ильич — это не памятник, который сидит возле консерватории и с вот этим вдохновенным видом куда-то смотрит вдаль и, видимо, слушает свою же музыку, а что это живой человек, которому было больно, плохо, одиноко, который страдал, который любил…»
Кадр из фильма «Жена Чайковского»
Картина от скандалиста, в которой сюжет завязан на том, что Чайковский — гей; в которой Петра Ильича играет тоже открытый гомосексуалист (к тому же ещё и иностранец); в которой практически нет той известной всем музыки, хотя кажется, что она просто была обязана стать саундтреком; в которой Oxxxymiron читает рэп, перевоплотившись в Николая Рубинштейна. Если вспомнить ещё и про политические высказывания режиссёра, то будет совсем несложно догадаться, с какими эмоциями большинство российских зрителей приняло «Жену Чайковского».
Снова упомянем «Богемскую рапсодию». Картина Сингера и Флетчера — тоже история про великого музыканта-гея и про то, как окружающие страдают от его нетрадиционной сексуальной ориентации и тяжёлого характера. Только вот «Жену Чайковского» закидывают помидорами все кому не лень, а «Богемскую рапсодию» крутят даже 1 января на Первом канале. Сейчас должно быть какое-то незаурядное умозаключение и логичное объяснение тому, почему русскую историю про гомосексуалиста российские зрители начали ненавидеть ещё до её выхода, а американскую историю про гея эти же люди готовы смотреть в Новый год вместо «Иронии судьбы». Но логично это никак не объяснить.
Ответы в стиле «Сингер с Флетчером талантливее Серебренникова» вряд ли будут уместны, потому что дело в другом. Большинство претензий к «Жене Чайковского» сводилось к тому, что Серебренников якобы «копается в чужом грязном белье» вместо того, чтобы показывать величие композитора. Только в картине Сингера этого белья тоже хватает с лихвой, но многие почему-то с удовольствием его разглядывают. Объяснение может быть лишь одно: Серебренников просто заработал плохую репутацию.
Следующий фильм режиссёра под названием «Лимонов, баллада об Эдичке» выйдет в 2023 году и будет посвящён, как несложно догадаться, Эдуарду Лимонову. Картина ещё даже не обзавелась точной датой премьеры, но уже и сейчас понятно, что она вызовет очередной скандал. В этом весь Серебренников.
Творческий коллектив, занимавшийся созданием фильма «Жена Чайковского». Кирилл Серебренников — в центре. Каннский кинофестиваль, 2022 год
Участники Чрезвычайного собрания Святейшего Синода. 1911 год
Ранее мы рассказывали, что на рубеже XIX и ХХ веков православная церковь в России выступала активной участницей всех эпохальных событий: поддерживала солдат и их семьи во время Русско-японской и Первой мировой войн, призывала остановить беспорядки в Первую русскую революцию. Уже в начале века внутри духовенства обозначилось разделение на консерваторов и обновленцев. Многие священнослужители стремились отмежеваться от государства и добиться полной автономии для церкви.
Теперь пришло время осветить события, предшествующие Февральской революции. Рассказываем, какой Русская православная церковь подошла к 1917 году, какие идеологические противоречия накопились внутри неё и почему в трудные месяцы церковь не смогла стать объединяющей силой для русского общества.
Крестный ход у Исторического музея. Фото Ивана Авдонина. 1910‑е годы. Источник: russiainphoto.ru
Кризис внутри церкви. Противоречия и утрата влияния
К началу ХХ столетия Русская православная церковь извне казалась внушительной силой с огромным экономическим и идеологическим потенциалом. Именно православие было самым распространённым вероисповеданием в империи: согласно переписи населения 1897 года, православных в стране было 87,3 миллиона человек, то есть 69,5% населения. В 1905 году в России насчитывалось 48 375 православных храмов, 267 мужских и 208 женских православных монастырей. В штате белого духовенства, включая низшие чины, состояли 103 437 человек, чёрного духовенства — 20 199. Церкви принадлежали два миллиона десятин земли, а также учебные заведения, больницы, приюты, типографии.
Однако внутри духовенства накопилось много проблем. Институт переживал глубокий нравственный и идеологический кризис. Его истоки возникли ещё в XVIII веке, когда Пётр I упразднил должность патриарха и создал Синод во главе со светским лицом. Так церковь стала звеном государственного механизма, а священники, по сути, приравнивались к чиновникам.
Внутри РПЦ копилось неравенство: высшие церковные чины из-за богатства подвергались нападкам и мирян, и низшего духовенства, которое едва сводило концы с концами. Они нередко жаловались на непотребное поведение архиреев, например на пьянство, азартные игры, внебрачные связи. Синод же оставался глух и не выносил сор из избы: провинившихся не наказывали, а просто переводили в другие епархии.
Рядовые священнослужители тоже не всегда вели себя образцово. Так, священник Фудель в мемуарах «У церковных стен» рассказывал, что его коллеги не знали ни молитвы, ни поста, не соблюдали правила семейной жизни. На самого Фуделя, чётко выполнявшего все предписания, смотрели враждебно. Другой священник вспоминал, как после службы духовенство курило вместе с прихожанами на паперти.
Такое поведение на протяжении веков привело к тому, что духовенство утратило авторитет в глазах людей, а роль церкви в их жизни перестала быть важной.
В августе 1915 года священники — депутаты IV Государственной думы в записке обер-прокурору Синода Самарину указывали, что «народ всё более отходит от храма. <…> Авторитет пастырей падает всё больше и больше…»
Молодые люди не хотели связывать жизнь с религиозной службой. По словам митрополита Евлогия, в начале столетия семинарии не выпускали достаточное количество священников, во многих епархиях ощущалась их нехватка. Нередко выпускники семинарий, особенно в Сибири, не хотели становиться священниками. Они предпочитали карьеру чиновников, работу на заводах и приисках. Количество священнослужителей с высшим богословским образованием в Пермской епархии не превышало 35%.
Другой видный иерарх, митрополит Вениамин Федченков, с горечью признавал:
«Влияние церкви на народные массы всё слабело и слабело. Авторитет духовенства падал, вера становилась лишь долгом и традицией, молитва — холодным обрядом по привычке, огня не было в нас и в окружающих».
В феврале 1916 года Синод признал, что влияние духовенства на прихожан постепенно сходило на нет.
Праздник 25-летнего юбилея Ульянковской ПК. Торжественное богослужение в Ульянке. 1909 год. Источник: russiainphoto.ru
Христиане без церкви. Стремление к свободе
Между революциями активно действуют так называемые «свободные» или «внецерковные» христиане. Кружки возникли ещё до 1905 года, но именно после Первой русской революции число их сторонников заметно выросло. Часть рабочих разочаровались в левой идеологии и искали утешение в религии. Учение церкви их не удовлетворяло, и они примкнули к свободным христианам.
Во внецерковном христианстве было три главных направления: близкое к толстовству, христианский социализм и московское свободное христианство.
Лидером первого был некий Трегубов. Направление распространялось в Петербурге. Как и толстовцы, его сторонники говорили о непротивлении злу насилием. За это их резко критиковали другие свободные христиане.
Второе направление — христианские социалисты. Они искали точки соприкосновения христианства и социалистического учения. Их кружки действовали в Симбирске, Царицыне и других городах. Наиболее заметными деятелями здесь были журналист Валентин Свенцицкий, организовавший в Москве «Христианское братство борьбы», священник Игорь Брихничев, издававший в Тифлисе журнал «Встань, спящий», и архимандрит Михаил (Семёнов), профессор Санкт-Петербургской духовной академии. Адепты христианского социализма призывали к противостоянию с властями — и светскими, и церковными.
Валентин Свенцицкий
В 1907 году Свенцицкий опубликовал в газете «Век» статью, где заявил, что православные священники «всё и всех бросили на произвол судьбы, заперлись в своих тёплых квартирах от холода и ветра». На это священник Полозов ответил, что о церковной жизни нельзя судить только по московским приходам, а нужно поездить по «медвежьим углам». Статью он назвал «воплем истерично больного скептика» и отметил:
«Вы бы поняли тогда, что делают с народом эти пьяненькие и слабенькие сельские батюшки… Вы бы поняли тогда, что они одни и только они воспитывают народную душу в праведной жизни».
Третье направление зародилось среди московских рабочих. Его возглавили Соколов и Мусатов. Внутри движения не было единства, отношение участников к религии и духовенству было разным. Одни считали, что «православие будет настоящей верой, если переменить это стяжательное духовенство на лучшее». Другие были уверены, что «не надо ни обрядов, ни духовенства, ни церкви». Московские свободные христиане часто заявлялись на противосектантские беседы, где очень мешали православным миссионерам. Впоследствии большинство рабочих оставили свободных христиан и примкнули к социалистам.
Церковь и интеллигенция. Поиски новой идеологии
На рубеже веков интеллигенция углубилась в поиски новых религиозно-моральных истин. Одни развивали собственные учения: философ Соловьёв — о Божественной мудрости, поэт Мережковский — о «Новой церкви Третьего завета».
Некоторые представители богемы обратились к сектантству, в частности хлыстовству и скопчеству. Особенно ярко данное явление проявилось во время революции 1905 года. Философ Розанов и поэты Иванов и Минский проводили собрания, участники которых практиковали кровопускание и пили кровь. Какое-то время среди хлыстов жил поэт Николай Клюев, что отразилось в его творчестве. Согласно хлыстовской традиции, Клюев писал имя бога во множественном числе:
«Обойти все горницы России
С Соловков на дремлющий Памир,
И познать,
Что оспенный трактир
Для Христов усладнее Софии».
Другие представители науки и искусства обращались к эзотерике, восточным верованиям, например художник Рерих и его поиски Шамбалы. Было много толстовцев. Они переняли идеи графа о том, что православная церковь искажает истинное учение Христа и, следовательно, настоящим христианам она не нужна и даже вредна. Все вышеперечисленные веяния распространялись среди студентов, курсисток, гимназистов — они всё дальше уходили от церкви и её традиций.
Впрочем, некоторые представители интеллигенции в страхе перед революцией, напротив, обратились к православию. Священниками стали экономист Сергей Булгаков и князь Андрей Ухтомский. Религиозная философия стала востребованной, появилось много обществ по её изучению. Самым известным представителем этого направления был философ Николай Бердяев, один из авторов знаменитого сборника «Вехи».
Церковь, Дума и партии. Союзники-черносотенцы и свобода вероисповедания
Русская православная церковь с энтузиазмом встретила созыв Государственной думы, так как видела в ней альтернативу революции. Священники призывали прихожан участвовать в выборах. Но в первую Думу черносотенцы, которых поддерживала значительная часть духовенства, не прошли.
В Думу второго созыва избрали 13 православных священнослужителей. Четверо были монархистами, четверо состояли в либеральных партиях. Пятеро встали на сторону левых. Архипов, Гриневич, Колокольников и Тихвинский стали трудовиками, Бриллиантов был эсером.
В мае 1907 года правительство опубликовало сообщение о готовящемся покушении на Николая II, великого князя Николая Николаевича и Петра Столыпина. Депутаты-монархисты потребовали Думу осудить революционеров. Их запрос обсуждали 7 мая, но левые фракции на этом заседании не присутствовали. А 12 мая Синод обвинил священников из левых партий в том, что они пропустили заседание и таким образом «уклонились от порицания замыслов цареубийства». Синод заявил, что духовное лицо не должно принадлежать к партиям, «стремящимся к ниспровержению государственного и общественного строя и даже царской власти». Священник Гриневич покинул партию трудовиков, а также заявил, что присутствовал на заседании 7 мая — и был оправдан. Остальные отказались порвать с левыми, за что церковнослужителей отдали на суд епархиальных властей. Так руководство РПЦ очищало свои ряды от «революционеров в рясах».
Впрочем, отношения с черносотенцами тоже были непростыми. Монархисты жёстко раскритиковали Синод за поддержку манифеста 17 октября. Особенно досталось митрополиту Антонию, которого считали близким к премьер-министру Сергею Витте. В начале 1907 года московские власти приостановили выпуск черносотенной газеты «Вече» за резкие высказывания в адрес Антония и Столыпина, а редактора Владимира Оловенникова выслали из Москвы. Тогда один из ведущих сотрудников «Вече», иеромонах Илиодор (Труфанов), отправил телеграмму императору с просьбой отменить запрет. Вскоре выпуск газеты возобновили, а Оловенников вернулся в Москву.
Священники порицали монархистов за критику правительства, хотя и сами не всегда соглашались с его политикой. Если особа императора для правых была священной, то с министрами, сенаторами и обер-прокурорами черносотенцы не церемонились. Были в рядах духовенства и монархисты-радикалы, сильно вредившие репутации церкви. Например, иеромонах Илиодор утверждал, что правительство состоит в основном из тунеядцев и инородцев. Он разъезжал по городам и произносил речи с призывами к погромам, а также устраивал шествия с хулиганскими выходками. Синод долго не мог найти управу на буйного иеромонаха, поскольку у него были покровители при дворе. Илиодора удалось изгнать из духовного сословия только после ссоры с Распутиным.
И всё же церковь лояльно относилась к черносотенцам и считала их соратниками в противостоянии с революционерами. В марте 1907 года «Церковные ведомости» объясняли, что «Союз Русского народа» не является «противоправительственной» или «противоцерковной» партией, поэтому священники могут состоять в ней. Из 48 священнослужителей, избранных в третью Думу, семеро были членами «Союза».
А как относились к церкви другие партии? В программе кадетов говорилось:
«Каждому гражданину обеспечивается свобода совести и вероисповедания. Никакие преследования за исповедуемые верования и убеждения, за перемену или отказ от вероучения не допускается. <…> Православная церковь и другие исповедания должны быть освобождены от государственной опеки».
Кадеты предлагали создать земельный фонд, включив туда монастырские владения, чтобы крестьяне могли свободно приобретать землю. Эсеры выступали за полное отделение церкви от государства и объявление религии делом каждого, а также за установление обязательного и равного для всех светского образования за счёт государства. Свободы вероисповедания и равноправия для последователей всех религий требовали и меньшевики, и октябристы.
Любопытно, что свобода религии упоминалась и в программах монархических партий, в частности Союза русского народа. Но на деле они не скрывали негативного отношения к представителям других вероисповеданий.
Церковь и армия. От веры к равнодушию
Антицерковные настроения проникли и в вооружённые силы. На флоте неверующих было больше, чем в армии. Это можно объяснить тем, что в армии большинство составляли крестьяне, а на флоте — рабочие, больше знакомые с революционной и атеистической пропагандой.
Безверие было распространено и среди офицеров, большинство из которых происходили из дворян. Антон Деникин писал:
«…поступавшая в военные ряды молодёжь к вопросам веры и церкви относилась довольно равнодушно. Казарма же, отрывая людей от <…> устойчивой среды с её верою и суевериями, не давала взамен духовно-нравственного воспитания. Там этот вопрос был не актуален, заслоняясь всецело заботами и требованиями чисто материального, прикладного порядка».
Протопресвитер армии и флота Георгий Шавельский в докладной записке призывал принять срочные меры для духовного воспитания и укрепления армии. В начале 1917 года Шавельский также решил проводить съезды военного духовенства, чтобы улучшить его работу. Но до революции удалось созвать лишь один съезд священников Северного флота, участники которого заверяли протопресвитера, что «дух войск хороший». Последующие события показали, что истинное положение дел было иным.
Молебен на фронте. 1917 год. Источник: russiainphoto.ru
После Февральской революции военные священники констатировали, что в связи с распоряжением Временного правительства об освобождении солдат от обязательного соблюдения церковных обрядов количество считающих себя православными сократилось с почти 100% в 1916‑м до менее 10% в 1917 году.
Церковь и государство
В начале Первой русской революции, 25 января 1905 года, Комитет министров начал обсуждать меры по ведению веротерпимости. В дискуссии участвовал митрополит Петербургский Антоний (Вадковский). У равноправия конфессий в православной церкви было много противников, но Антоний не встал на их сторону. Он представил на рассмотрение министрам «Вопросы о желательных преобразованиях в постановке у нас православной церкви». В документе указывалось, что, если уравнять в правах последователей всех религий, сектанты и старообрядцы окажутся в привилегированном положении. Поэтому авторы предлагали изменить статус православной церкви, чтобы «не лишать её авторитета у народа».
Первым в документе стоял вопрос о «слишком бдительном контроле светской власти». Авторы записки считали, что смягчение позволит церкви «возрождённым нравственным авторитетом быть незаменимой опорой православного государства». Далее говорилось о разрешении церкви свободно приобретать имущество, об участии архиереев в работе Государственного совета и Комитета министров. Для подготовки реформы предлагалось созвать «особое совещание из представителей церковной иерархии и мирян».
Однако, по мнению Витте, «Вопросы о желательных преобразованиях» не полностью отражали ситуацию внутри церкви. Вскоре Сергей Юльевич внёс записку «О современном положении в православной церкви», где отметил «вялость церковной жизни», упадок приходов, отдаление духовенства от прихожан, отстранённость церкви от «волнующих общество интересов» и «узкобюрократический характер деятельности» церковного руководства. Премьер-министра особенно волновала слабая готовность духовенства «к борьбе с неблагоприятными церкви умственными и нравственными течениями современной культуры». Документ указывал, что «в превосходство нашего государственного строя над формами западноевропейской социальной жизни наше духовенство верит, но только детскою верою… Государству же нужна от духовенства сознательная, глубоко продуманная защита его интересов».
Однако и Витте, и Антоний сходились на том, что необходимо действительное, а не формальное обвинение верующих вокруг церкви. Для этого они предлагали сделать приход самостоятельной территориально-хозяйственной единицей.
Для обсуждения преобразований Витте предложил созвать поместный собор из архиереев, белого духовенства и мирян. В его записке подчёркивалось, что «церкви необходим союз с государством, необходима и государству поддержка церкви, но условия союза между тою и другою сторонами должны быть составлены так, чтобы не ослаблять самодеятельности ни церковного, ни государственного организма».
Обер-прокурор Синода Константин Победоносцев отрицательно отозвался о проекте Витте и Антония. В записке «Соображения статс-секретаря Победоносцева» он указал, что «доныне неразрывная связь государства с церковью в России считалась основною опорою и государства, и церкви, и распадение этой связи считалось гибельным и для государства, и для церкви».
16, 19 и 22 марта 1905 года собор обсуждали в Синоде. Итогом обсуждения стал «Всеподданнейший доклад Святого Синода о преобразовании управления Российской церковью на соборном начале». Синод просил «высочайшего соизволения» на созыв в Москве «в благопотребное время» поместного собора архиереев, возглавлявших епархии, для избрания патриарха. Собор должен был рассмотреть предложения митрополита Антония о свободном приобретении церковью собственности, восстановлении прихода и участии высших иерархов в работе Государственного совета и Комитета министров.
31 марта Николай II наложил на доклад Синода резолюцию следующего содержания:
«Признаю невозможным совершить в переживаемое ныне тревожное время столь великое дело. Представляю себе, когда наступит благоприятное для сего время, по древним примерам православных императоров, дать сему великому делу движение».
17 апреля 1905 года, с целью успокоить революцию, вышел указ о веротерпимости. Согласно ему, представители всех конфессий, в том числе сектанты, могли открывать храмы и учебные заведения, а также издавать литературу. Каждый подданный мог свободно выбирать религию, тогда как ранее был возможен переход из других конфессий в православие, а из православия — нет. Духовенство возмутилось указом, ведь он спровоцировал массовый отток верующих. Только в западных губерниях 170 тысяч униатов перешли в католичество. 36 тысяч крещёных татар и башкир вернулись к исламу, около десяти тысяч человек стали протестантами. Увеличилось количество сектантов и староверов.
Осенью 1906 года архиепископ Херсонский Димитрий говорил, что «во главе оздоровления и укрепления России поставили так называемую «свободу совести», а церковь сделали громоотводом. Он был уверен, что усиление иноверия и инославия сопровождается ограничением православия.
19 октября 1905 года консерватор Победоносцев был отправлен в отставку. Его сменил князь Алексей Оболенский, либерал и друг Витте. Он поддержал созыв собора и автономию приходов. В декабре 1905 года вопрос о соборе, по сути, ушёл на откуп самого духовенства. Иерархи не медлили с его решением. Их пугали и противостояние в обществе, и серьёзные разногласия внутри церкви.
17 декабря император принял трёх митрополитов — Антония Петербургского, Владимира Московского и Флавиана Киевского. Царь поручил им подготовить собор «в ближайшее по возможности время».
8 марта началась работа Предсоборного присутствия. В него вошли обер-прокурор и его заместители, несколько архиереев, священники − профессора и светские лица, близкие к престолу. Борьба развернулась между сторонниками реформ (обновленцами) и консерваторами во главе с архиереями. Первые требовали равноправного участия в соборе мирян, белого духовенства и высших иерархов, а вторые настаивали на том, что у архиереев должен быть решающий голос, а у всех остальных — совещательный. Большинство осталось за консерваторами, но решение принято не было.
Консерваторы требовали предоставить им право составлять в своих епархиях списки кандидатов на собор от мирян и клира. Обновленцы же в ответ заявляли, что такой подход дискредитирует собор среди верующих и лишит его авторитета. Пока в Предсоборном присутствии шли споры, правительство Витте ушло в отставку, а вместе с ним и Оболенский. Его сменил Алексей Ширинский-Шихматов, бывший товарищем (заместителем) Победоносцева и такой же, как и он, противник собора. Присутствие отвергло предложения обновленцев, но программу реформ разработать не сумело. Все их предложения сводились к повышению собственного статуса и точечным изменениям в церковном управлении.
27 июля 1906 года правительство возглавил Пётр Столыпин, а обер-прокурором Синода стал Пётр Извольский, не пользовавшийся авторитетом во властных кругах. В результате влияние архиереев выросло, а правительство удовлетворило некоторые пункты из проекта митрополита Антония. В Государственный совет вошли шесть представителей церкви — три от белого духовенства и три от чёрного. Большие привилегии священнослужители получили при выборах в Государственную думу.
Что касается собора, то и при правительстве Столыпина дело не сдвинулось с мёртвой точки. Осенью 1906 года митрополит Антоний Волынский писал митрополиту Флавиану о встрече с премьер-министром:
«Он боялся собора и особенно боится патриарха. В безопасности первого я его убедил, а о втором он едва ли мечтает».
Вероятно, правительство считало, что собор только усилит противоречия среди духовенства и мирян. Не нужна была государству и возможная оппозиция в лице патриарха. Такие прецеденты в истории уже были: например, конфликт патриарха Тихона и царя Алексея Михайловича.
Правительство не устраивала пассивность духовенства, его неспособность вновь завоевать уважение прихожан. Некоторые высокопоставленные чиновники сравнивали служителей православной церкви со старообрядцами, в пользу последних. Товарищ министра внутренних дел Крыжановский, встречавшийся со староверским духовенством, вспоминал:
«В нанковых рясах, с худыми строгими лицами, они резко отличались от упитанного духовенства с его шёлковыми одеяниями, орденами и явным нередко равнодушием к делам духовного мира; различие духовенства гонимого и торжествующего невольно наводило на мысль, что возрождение церкви, о котором так охотно у нас говорили, могло пойти только от гонимого».
В 1906 году правительство внесло в Думу несколько проектов законов о вероисповедании. Печатный орган обновленцев «Церковный вестник» призвал депутатов не рассматривать эти законопроекты до реформ поместного собора, пока внутреннее устройство церкви не «станет настолько стойким и крепким, что никакая пропаганда и никакое совращение не будут страшны и опасны для православного русского народа».
Синодальная газета «Церковные ведомости» перепечатала обширные выдержки из этой статьи с одобрительными отзывами. Часть законопроектов перешла в Думу III созыва и была принята, несмотря на противодействия большинства избранных в думу священнослужителей. Но Государственный совет, включая заседавшее в нём духовенство, в то время перешёл в оппозицию к правительству Столыпина.
В результате обе палаты приняли только один закон — «Об отмене ограничений политических и гражданских, связанных с лишением или добровольным снятием духовного сана и звания». В верхней палате его поддержали Витте и Оболенский, а главным оппонентом был Владимир Саблер, бывший при Победоносцеве товарищем обер-прокурора. Но и этот закон впоследствии остался на бумаге. Его отклонил сам император, назначивший обер-прокурором Саблера. На несколько лет между высшими и духовными и светскими властями установилось относительное согласие. Созыв поместного собора был не утверждён, но и не отвергнут окончательно.
Участники Чрезвычайного собрания Святейшего Синода. 1911 год
Отношения между правительством и Синодом вновь ухудшились во время Первой мировой войны. Тогда в церкви, как и в государственном аппарате, началась борьба за власть между несколькими группировками. Противостояние было вызвано, в том числе, и действиями так называемой камарильи, придворной клики, которая стояла за «святым старцем» Распутиным и через него влияла на императрицу Александру Фёдоровну. Не поладившие с этой группировкой Саблер и его преемник Александр Самарин были вынуждены уйти в отставку. Во главе Синода камарилья поставила своих людей. Сначала обер-прокурором стал Александр Волжин, затем ─ Николай Раев. Членом Синода стал экзарх Грузии Питирим (Окнов), которому покровительствовал Распутин. Итогом этих назначений стала оппозиция большей части синодального духовенства к обер-прокурору и его заместителям и отказ Синода обратиться с воззванием к пастве в дни Февральской революции, а значит, поддержать монархию.
Несмотря на все вызовы, с которыми столкнулась церковь, в предреволюционные годы были заметны и ростки возрождения духовной жизни и самостоятельности. Появились новые православные библейские кружки и общества, становилось всё более заметным старчество. Высоконравственной жизнью, красотой слова прославились Иоанн Кронштадтский, Феофан Затворник, Оптинские старцы. При приходах действовали десятки братств, которые занимались религиозным образованием, просвещением и благотворительностью, издавали книги и журналы. В послании Синода от мая 1914 года сообщалось, что в стране действует 700 братств.
Больше внимания стало уделяться церковным проповедям. Священники проповедовали не только в храмах, но и в печати, в том числе либеральной.
Церковь занялась миссионерской деятельности за пределами империи — в США, Японии, Китае, Иране. А число новых храмов и монастырей росло даже быстрее, чем в предыдущие десятилетия.
В 1917 году в России было около 115 миллионов православных (70% населения), 78 тысяч храмов и часовен, около 120 тысяч священников, диаконов и псаломщиков, 130 архиереев, 1253 монастыря и скита с 95 тысячами монашествующих и послушников, 57 духовных семинарий и четыре духовные академии.
Но чтобы противостоять «великим потрясениям», церкви требовались более весомые преобразования, на которые власть так и не решилась. К Февральской революции РПЦ не стала самостоятельной организацией и не смогла восстановить влияние на русский людей и удержать их от революции.
Рекомендуемая литература
Владислав Аксёнов. Русский мир и клир. Почему к 1917 году россияне разочаровались в церкви.
К революции 1917 года столица Российской империи представляла собой удивительное место. Под суровой маской военных лет Первой мировой в Петрограде скрывалось изобилие религиозных сект, тайных и философских обществ, оккультных и эзотерических кружков, радикальных и умеренных политических организаций. На магических учениях Блаватской, сдобренных трудами русских космистов, взросли различного рода религиозно-философские кружки. В этих объединениях, повинуясь сумбурному духу эпохи, смешивались ежедневные христианские молитвы, вызовы духов, плотские утехи и размышления о пути русского народа.
Сомнительного рода интересы проникали во все слои общества и в равной степени распространялись как среди представителей низшего сословия, так и в высшем обществе, вплоть до царской семьи. Гибель империи пробудила в традиционно суеверном обществе избыточную тягу ко всему оккультному, магическому, паранормальному. Это влечение нередко выражалась в примитивном и пошлом виде.
Именно в такой нездоровой атмосфере развивалось и принимало новые формы отечественное масонское движение, чьё отношение к оригинальному обществу вольных каменщиков было весьма отдалённым вплоть до XXI века.
Улицы Петрограда. 1917 год
Масонство в России начало распространяться с середины XVIII века: вольные каменщики развернули деятельность в 1747 году. Власть неоднозначно относилась к этому тайному обществу, в которое входили представители знати и офицерства. Сменяя гнев на милость, она то разрешала и даже способствовала развитию масонства, то разгоняла и полностью запрещала. Заигрывания длились до тех пор, пока Александр I в 1822 году не издал указ «О уничтожении масонских лож и всяких тайных обществ».
Возвращению масонства в Россию и его легализации способствовал не кто иной, как Николай II. Император в 1901 году пригласил в Царское Село и назначил своим советником Филиппа Низье — деятеля французского масонского движения мартинистов, самопровозглашённого предсказателя, спирита и мага-медиума. Приглашение Его Величества действовало как своеобразное благословение, автоматически снимавшее любые запреты и ограничения на деятельность масонских организаций в стране.
В 1905 году Николай II прошёл обряд посвящения в масоны, и в том же году в Москве и Петербурге создаётся множество масонских лож. Только в 1912 году учреждается независимая организация «Великий восток народов России», провозгласившая независимость от французских структур. Это объединение отказалось от некоторых обязательных пунктов в работе традиционного масонского общества. Ложи «Великого востока…» назывались масонскими, но другие масонские организации таковой её не признавали — считали их политическими кружками. А после Октябрьской революции общество и вовсе прекратило деятельность.
Император Николай II
«Орден мартинистов»
Самым крупным из 11 известных масонских и околомасонских организаций революционных лет было оккультное общество «Орден мартинистов», которое возглавлял барон Григорий Оттонович Мёбес. Объединение работало в России с 1910 года как часть французского ордена, пока не откололось от него в 1913 году.
В отличие от прагматического подхода членов «Великого востока народов России», мартинистов интересовали не политические разборки и раздел сфер влияния, а духовное преображение общества, философские вопросы, парапсихологические аспекты и овладение оккультными знаниями. Аполитичная позиция позволила ордену не попадать в поле зрения советских органов власти, пережить революционные годы и продолжить деятельность. Однако это не спасло его от разгона в конце 1920‑х.
Григорий Мёбес
1917 год сопровождался чередой заговоров и мятежей, успешных и не очень. Они происходили в действительности, однако породили множество слухов о заговорах мнимых, приписываемых членам тайных сообществ. На руку таким теориям играл тот факт, что Александр Керенский, фактический правитель России с лета 1917-го и вплоть до Октябрьской революции, был членом масонской ложи с 1913 года — и никогда этого не скрывал.
В то же время в кругах черносотенцев и шовинистов на фоне борьбы с антисемитизмом, которую развернули большевики, родилась теория о еврейско-масонском заговоре. Ключевой идеолог большевизма и главный богоборец страны, известный радикальными взглядами, Лев Троцкий, будучи ещё и евреем, оказался первым кандидатом на роль члена такого сообщества в глазах тех, кто уже был готов поверить в заговор. До наших дней дожила пара легенд, разоблачающих порочную связь ближайшего сподвижника Ленина с заговором масонов.
Так, Троцкий, от природы обладавший отличными ораторскими способностями, когда вернулся весной 1917 года из поездки в Америку, по слухам, буквально преобразился, развив умение убеждать до небывалой высоты. Теперь, поведением, жестами, внешним видом он напоминал древнеегипетского жреца, контролирующего умы и волю толпы. Это изменение некоторые связывали с тем, что в поездке Лев Давидович встречался с миллионером Чарльзом Крейном, масоном, который считался серым кардиналом всей американской политики. Он якобы и передал Троцкому некие тайные знания, применение которых на практике показало такой мощный эффект.
Троцкий в образе демона на пропагандистском плакате Белого движения
Через год, весной 1918 года, когда красные отступали по всем фронтам, комиссар по военным делам Троцкий прибывает в Свияжск, чтобы лично организовать наступление на Казань. В отчаянном положении и почти безвыходных условиях ему удаётся переломить ход событий, остановить движение белых и взять город. Жестокие методы и радикальные меры, использованные для выстраивания железной дисциплины в армии, достигли кульминации, когда на главной площади Свияжска открыли статую Иуды Искариота. Символическим богоборческим жестом большевики хотели показать, какие силы стоят за ними. По мнению сторонников теории заговоров, установка памятника Иуде — неопровержимое доказательство принадлежности Троцкого к масонскому движению.
Вопрос о том, был ли этот памятник действительно поставлен на площади в Свияжске или нет, остаётся открытым и сейчас. Основным и единственным источником, в котором упоминается данный инцидент, является пьеса датского писателя Хеннинга Келлера «Красный сад. Приключения в советской России». Автор находился в Свияжске с некой дипломатической миссией в момент, когда якобы состоялось торжественное открытие памятника Иуде. Однако существует мнение, что писатель не был очевидцем события и только описал слухи, которые принял за истину. Даже если скульптура была установлена, она бы не простояла долго и развалилась через день после открытия. В условиях гражданской войны найти качественные материалы было очень проблематично.
В 2018 году состоялась необычная премьера оперы под открытым небом, которую поставили по произведению Келлера. Ключевым моментом выступления была демонстрация макета статуи Иуды, грозящего небу. Копию разместили на том же месте, где, возможно, располагался оригинал 100 лет назад.
Макет статуи Иуды, установленный в рамках оперы «Красный сад» в 2018 году
Принадлежность Льва Троцкого к масонству подтвердила покойная ныне писательница Нина Берберова, много лет работавшая с масонскими архивами и установившая имена многих русских масонов начала XX века. На заданный ей во время визита в СССР в сентябре 1989 года прямой вопрос: «Был ли Троцкий масоном?» — она ответила: «Был, шесть месяцев в 18 лет» («Комсомольская правда», 1989, 12 сентября, с. 4).
«Воскресенье»
Три протестанта, две католички, перешедшие из православия, несколько некрещёных евреев и большинство православных, стоящих вне Таинства, плюс два коммуниста и один монархист, а ещё сестра жены известного большевика Кирова — всё это состав общества «Воскресенье». Оно было образовано в декабре 1917 года в среде петроградской интеллигенции как религиозно-философский кружок. Объединение хоть и не позиционировалось масонское общество, было к нему идейно близким. Вначале его ядро составляли сотрудники Публичной библиотеки, своеобразного центра петербургского масонства. Основателем являлся педагог, философский, религиозный и общественный деятель Александр Мейер, который в юности организовывал коммунистические кружки рабочих. Его жена Ксения Половцева так вспоминала о том, как учреждалось общество:
«Прочли молитву „Отче наш“, кончили чаем и угощением. Решили и впредь так же собираться».
У разнородной публики кружка не было явной политической позиции, но большинство надеялось на сближение советской власти с христианством.
Претворение в жизнь идеалистической модели государства, построенного на принципах религиозно-коммунистической утопии, было главной целью общества «Воскресенье». Они хотели соединить несоединимое, надеялись, что придёт время, «когда 1 Мая встретится с Пасхальным воскресеньем». Достигать цель планировалось путём широкой пропаганды идей религиозного возрождения.
Из-за разнородного состава внутри группы возникали многочисленные разногласия. Часть хотела вернуться в лоно православной церкви, другие отстаивали независимость при сохранении веры во Христа, третьи во главе с Мейером желали преобразовать кружок в чисто масонскую организацию с масонскими же ритуалами и обрядами. Регулярно происходили расколы, сопровождающиеся созданием новых объединений. Одним из таких ответвлений стал кружок философа Ивана Андриевского, более известный как «Хильфернак», что расшифровывается в лучших традициях аббревиатур раннесоветского новояза — «Художественно-литературно-философско-религиозно-научная академия».
Александр Мейер
«Хильфернак» и «Космическая академия»
Общество «Хильфернак», образованное в 1921 году, сохраняло приверженность религиозной философии, общую с породившим его кружком «Воскресенье». Членами объединений являлись люди интеллектуальные, в основном преподаватели институтов и студенты.
В 1926 году был создан своеобразный филиал под названием «Космическая академия наук» (КАН). Структура этой организации во многом повторяла внутреннее устройство настоящей академии наук. У неё был президент, непременный секретарь, академики и даже традиционные большой и малый конференц-залы. Однако по духу это был чистой воды эзотерический кружок.
«Хильфернак» и «Космическая академия» главным образом интересны тем, что в них обеих в разное время состоял филолог, культуролог, искусствовед, светило отечественных гуманитарных наук профессор Дмитрий Сергеевич Лихачёв. За участие в подобных организациях его осудили на пять лет по статье о контрреволюционной деятельности и сослали на Соловки. Незадолго до ареста на одном из заседаний «Космической академии» он сделал доклад о старой русской орфографии, «попранной и искажённой врагом Церкви Христовой и народа российского».
Дмитрий Лихачёв в молодости
«Братство истинного служения» или «Эзотерическая ложа»
Общество образовано в 1922 году бывшим дворянином Георгием Тюфяевым, главным помощником которого был безработный артист Владимир Очнев-Лефевр. Члены братства общались с духами, занимались магией и «свободной любовью». Последнее — с целью укрепления и гармонизации отношений внутри коллектива. Советскую власть они считали порождением Антихриста, ведущего народ России в бездну. Но члены братства не отчаивались, поскольку на спиритических сеансах к ним якобы приходили архангелы и души умерших, среди которых будто бы являлся сам дух покойного Николая II. Все эти сущности в один голос пророчили скорую гибель большевизма.
«Орден Света» или ложа Алексея Солоновича
Организация была основана в 1920 году. Сообщество позиционировало себя как продолжателя дела тамплиеров, идейно представляло собой масонскую ложу и ставило целью распространять идеалы коммунизма через интернационал анархистов. У истоков объединения стоял популярный литератор-бытописатель, разделявший идеи народников, позже перешедший к эсерам и сформировавшийся как анархист, Аполлон Андреевич Карелин. Много лет он жил и преподавал в Европе, там же стал участником масонского движения. Вернувшись на родину в 1917 году, уже в качестве видного теоретика анархо-коммунизма, был принят во ВЦИК. Под его руководством учреждается целых три анархо-коммунистические организации всероссийского и даже международного уровня.
«Орден Света» быстро распространялся по стране, его филиалы открывались в крупных городах. Так, в Москве это была ложа «Храм искусств», в Новгороде и Сочи действовали «Орден Духа» и «Орден тамплиеров и розенкрейцеров». Членами общества, как правило, становились представители творческой интеллигенции: актёры, художники, писатели, музыканты.
Как и в любой другой масонской организации, члены ордена придавали важное значение иерархии, символике и обрядам. Участники, именовавшиеся братьями, могли получить рыцарский титул с прозвищем, соответствующим одному из семи уровней посвящения. Прозвища связывали с античной мифологией, христианством и мистицизмом, отсылая к Атлантам, Эонам, Святому Граалю и подобным образам. Символом ордена была восьмиконечная голубая звезда, означавшая восемь измерений мира, а также белая роза, символизирующая возвышенность и чистоту помыслов братьев.
Аполлон Карелин, первый глава ложи
Члены ордена негативно относились к православию и русским национальным ценностям. Они желали создать общество, где соединились бы воедино раннехристианские понятия о справедливости и анархистские идеи о свободе, что собирались воплотить в жизнь с помощью пропаганды коммун и артелей по масонскому образцу. В революции они видели не «диктатуру пролетариата», а «духовное и социальное преображение человека, раскрытие всех его потенциальных сил и способностей, победу Света над Мраком, Добра над Злом».
Последним руководителем ордена был Алексей Александрович Солонович — преподаватель МВТУ имени Баумана. Он был известнейшим в своём кругу теоретиком мистического анархизма. Лекции Солоновича в Кропоткинском музее, где он возглавлял секцию анархистов, а также на дому пользовались большим успехом у слушателей.
Легендарный советский кинорежиссёр, автор культовой картины «Броненосец Потёмкин» Сергей Эйзенштейн был одним из первых членов «Ордена Света», куда его приняли в 1919 году
Закат масонства в СССР
Конец отечественного масонского движения был предсказуемо печальный и довольно жалкий, сопровождался мелочными разборками, провокациями и предательствами. Ключевой фигурой этого безобразия стал Борис Астромов (настоящая фамилия Кириченко), который передал информацию обо всех масонских и околомасонских кружках советским спецслужбам.
Ещё до революции Астромов уехал в Италию, где получил высшее юридическое образование и вступил в масонскую ложу «Авзония». Вернувшись на родину, он стал членом ордена мартинистов. Подозрительно быстро, уже на следующий год после посвящения, в 1919‑м он занял пост генерального секретаря — второго человека в обществе.
Однако за быстрым взлётом последовало скорое падение. Из-за глубоких этических и идеологических разногласий как с руководством, так и с рядовыми братьями ордена, Астромов через пару лет покинул ложу, но тут же организовал собственную, романтично названную «Три северные звезды». Там Астромов беспрепятственно устанавливал свои порядки и провозгласил себя главой. Членом «Трёх северных звёзд» стал Григорий Александров — режиссёр, в будущем автор культового фильма «Волга-Волга» (любимая лента Иосифа Сталина).
Григорий Александров
Перед тем как организовать собственное общество, Астромов решил наказать обидчиков, изгнавших его из мартинистов. Он добровольно пришёл в ленинградский отдел ОГПУ, стал осведомителем и сдал списки, а также пароли всех членов тайных обществ в обмен на право выезда из страны. Руками советских спецслужб Астромов уничтожил своих противников.
Так, в 1926 году власти закрыли возглавляемый Григорием Мёбесом «Орден мартинистов», в следующем году арестованы все участники «Братства истинного служения», далее разгромлен мееровский кружок «Воскресенье». Тогда же прекратили существование группа «Хильфернак» и «Космическая академия наук». Позже всех, в сентябре 1930 года, был ликвидирован «Орден Света».
Большинство участников перечисленных организаций обвинили в антисоветской деятельности и осудили в среднем на пару лет ссылки. Однако ключевые деятели и организаторы получали приговоры вплоть до высшей меры наказания. Впрочем, благодаря высокопоставленным друзьям из партийного руководства, которые вступились за осуждённых, казни заменили на годы заключения.
Сам Астромов так и не получил права покинуть Советский Союз. Вместо этого 30 января 1930 года его вместе с 21 братом по ложе арестовывало ленинградское ОГПУ.
Борис Астромов
После такого разгрома советское масонство представляло собой выжженное поле, которое оставалось таковым почти до конца перестройки.
«Советская власть есть власть масонская»
Интересную точку зрения о масонстве в СССР имели представители Белого движения, бежавшие за границу. Вопреки всему происходящему, они видели Советский Союз страной победившего масонства.
Василий Фёдорович Иванов в книге «От Петра I до наших дней» (Харбин, 1934, с. 497) писал:
«В 1918 году <…> над Россией восходит пятиконечная звезда — эмблема мирового масонства. Власть перешла к самому злобному и разрушительному масонству — красному — во главе с масонами высокого посвящения — Троцким и его приспешниками — масонами более низкого посвящения: Розенфельдом, Зиновьевым, Парвусом, Радеком, Литвиновым…»
По наблюдениям Василия Иванова, уже в начале 1930‑х годов Россия превращается в «самое чистое и самое последовательное масонское государство, которое проводит масонские принципы во всей их полноте и последовательности». Международное масонство и социализм, по его мнению, «дети одной и той же тёмной силы. Цель масонства и социализма одна. Они только временно разошлись в методах действий». (В. Ф. Иванов, «Тайная дипломатия». — Харбин, 1937, с. 128.)
Советский герб содержит множество масонских знаков и символов
Действительно, если считать Советский Союз страной победившего масонства, то можно найти доказательство этому как в общей с масонством идеологии, построенной на стремлении создать справедливое высокоморальное общество, так и в символике, которая у большевиков и вольных каменщиков во многом совпадала. С точки зрения масонов, пламенеющую (красную) звезду можно назвать символом божественного существа и света, то есть просветления. Молот означает преображение человека через волю к самосовершенствованию. Земной шар — символ стремления охватить весь мир, знак утверждения декларируемых ценностей и идеалов.
Герб Германской Демократической Республики (ГДР) в точности копирует распространённый масонский знак с молотом и циркулем
Неудивительно, что возникали теории о существовании так называемой кремлёвской масонской ложи, куда входили ключевые члены правительства страны. Слухи были настолько распространены, что в 1982 году московский писатель Феликс Чуев спросил бывшего совнаркома СССР Вячеслава Молотова о его связях с тайными сообществами. 90-летний Молотов, сумевший на высоких постах пережить репрессии, развенчание культа личности и внутрипартийную борьбу и при этом не попасть в опалу, весьма остроумно отвечал писателю.
— Сейчас много разговоров идёт о масонстве. Говорят, что у нас в стране тоже есть масоны, — заводит разговор Чуев.
— Наверное, есть. Подпольные. Не может не быть, — отвечает Молотов.
— И про вас говорят, что вы тоже масон.
— Масон давно. С 1906 года, — улыбается Молотов, имея в виду время своего вступления в РСДРП.
— Существует мнение, что масоны есть и среди коммунистов, — не отстаёт от него Чуев.
— Могут быть, — допускает Молотов.
— И вот говорят, что в Политбюро Молотов был главным масоном.
— Главным, — отзывается Молотов. — Да, это я между делом оставался коммунистом, а между тем успевал быть масоном. Где это вы копаете такие истины!
(Ф. И. Чуев. Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф. Чуева. — М., «Терра», 1991, с. 267.)
Вячеслав Молотов
Возрождение
Перестройка. Советские граждане массово выставляют стеклянные банки с водой перед телевизорами, с экранов которых Аллан Чумак обещает зарядить любую жидкость и наделить её свойствами исцелять болезни. Другой шарлатан всесоюзного масштаба Анатолий Кашпировский, предлагает телезрителям погрузиться в состояние гипноза. Самопровозглашённый маг собирает полные залы желающих воочию увидеть, как он проводит своеобразные обряды экзорцизма, а также передаёт мысли на расстоянии. Кроме того, с замиранием сердца телезрители почти в прямом эфире следят за паранормальными событиями, разворачивающимися в семье красноярцев, которых мучает жуткий не то демон, не то полтергейст по имени Гоша.
В конце 80‑х с новой силой советские люди потянулись ко всему мистическому, тайному, опять расползлись слухи и теории заговоров, возобновились безумные разговоры о кознях тайного правительства, снова вошло в моду всех бедах обвинять представителей нацменьшинств. Рано или поздно такая атмосфера должна была породить новое поколение масонов.
Герб Великой ложи России
И вот, по одной из версий, в 1989 году некий Георгий Дергачёв, преподаватель ГИТИСа, обратился к знакомому французу, чтобы тот помог ему стать масоном. Через год Георгий с женой приехал во Францию, где прошёл обряд посвящения в масонской ложе «Братский труд», после чего он привёл к масонству ещё нескольких знакомых. Французские масоны, радушно принявшие новых братьев, довольно скоро потеряли к ним интерес. Французы поняли, что гости не обладают ни властью, ни связями, ни другими ресурсами, чтобы массово распространять идеи вольных каменщиков.
Более-менее влиятельную организацию русским масонам удалось построить уже после распада Советского Союза. Тогда же у них появились и богатые спонсоры и торжественные заседания в лучших ресторанах Москвы и якобы возможности влиять на выборы президента.
Дальнейшая судьба Георгия Дергачёва сложилась довольно успешно: он стал первым великим мастером Великой ложи России и остаётся им по сей день. Однако раскол, произошедший в середине 90‑х внутри отечественного масонского движения из-за идейных разногласий его членов, не преодолён до сих пор.
Первый в новейшей истории советский масон Георгий Дергачёв
Отражение в культуре
В произведении «12 стульев» Ильфа и Петрова описано тайное общество «Союз меча и Орала», что является высмеиванием множества масонских организаций, действовавших в 1920‑е годы в Советской России.
Григорий Мёбес, возглавлявший ложу мартинистов, был прототипом барона Майгеля в романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита».
«Остромов, или Ученик чародея» — 750-страничный роман Дмитрия Быкова о деле ленинградских масонов 1926 года, опубликованный в 2010 году. Лауреат премии «Национальный бестселлер» и второй премии «Большая книга».
Крупнейшим исследователем отечественного масонства на сегодняшний день является Виктор Брачёв. Во множестве научных публикаций он подробнейшим образом исследует эволюцию отечественного масонского движения, начиная с момента его зарождения и до наших дней.
FILE PHOTO: Mikhail Gorbachev holds onto his hat and the waist of his wife Raisa, who waves to reporters in spite of driving wind and rain as they board Ilyushing-62 at end of a summit in Reykjavik October 13, 1986. REUTERS/Nick Didlick/File Photo - RC1B4449D270
30 августа 2022 года скончался Михаил Сергеевич Горбачёв. Но что добавить к этому сухому факту, когда «кроха» наслушается новостей, придёт к вам и спросит, перефразировав Маяковского: «Кто такой был Горбачёв — хороший ли, плохой ли?»
Как вариант, можно включить ребёнку выпуск передачи «100 вопросов взрослому» 2006 года. Чуть больше получаса бывшего президента СССР интервьюируют школьники. Дети задают бесхитростные, порой хамоватые, зато такие вопросы, которые постеснялись бы озвучить взрослые журналисты: «Какие упражнения вы делаете по утрам? Почему вы не дружите с Ельциным? А спойте что-нибудь! А может, потанцуем?..»
Горбачёв улыбается, иногда шутит, порой тушуется, но всё же старается ответить на всё, поёт романс и даже приглашает на танго. Теперь это ток-шоу, раньше казавшееся немудрёным, — документ эпохи. И память о времени, когда ещё можно было заглянуть президенту, пусть и бывшему, прямо в глаза и задать любой, пускай и откровенно дурацкий, вопрос.
«Резинку берёшь, намотал — и растягиваешь. Там много упражнений с резинкой»
Появившись в студии «100 вопросов…», которая похожа на боксёрский ринг, экс-президент начал с того, что рассказал «племени молодому, незнакомому» немного о себе. В частности, напомнил о преклонных годах — в то время Горбачёву было 75. Видимо, дети удивились тому, что, отмахав три четверти века, политик выглядит бодрячком, и первым делом спросили:
— Каким вы спортом занимаетесь?
— В молодости занимался лёгкой атлетикой. Сейчас, когда вошёл в политику и стал набирать вес — не только политический, но и тот вес, который перед вами, — я начал ходить. Это наше [любимое] занятие было с Раисой [Максимовной Горбачёвой]. И сейчас я стараюсь каждый день. Вот сегодня вы меня [отвлекли], я не пошёл. Я хожу утром шесть километров после 40-минутной зарядки.
— А какие упражнения вы делаете на зарядке утром?
— Ну, вот резинку берёшь, [на руки] намотал (показывает) — и растягиваешь. Фиксируешь. Потом медленно отпускаешь. А когда нужно уже плечи загрузить, не только шею, тогда — [резинку] сюда (показывает). Там много упражнений с резинкой.
— Когда вы узнали, что у вас на голове родимое пятно, вы из-за этого комплексовали?
— Сначала я на него не обращал внимания, поскольку всё было волосами закрыто. [А сейчас] я уже привык. Если у меня отберут его, так вроде как уже и не Горбачёв.
Ещё бы: пятно Михаила Сергеевича, как и его обладатель, это уже бренд — почти такой же узнаваемый, как значки фирм «Адидас» или «Мерседес-бенц». В 2010 году в Италии вышел фильм «Горбачёв» — про картёжника, которого кличут Горбачёвым из-за приметного родимого пятна на лбу. Это как если бы человека, который играет на саксофоне, в 2022 году кому-нибудь пришло в голову называть Клинтоном. Популярность Горби в массмедиа оказалась куда долговечнее его президентства.
«Ельцин вообще много врёт? — Это вам надо разобраться»
Разумеется, заходила речь и о политике, но как бы не очень всерьёз, в духе передачи, по-детски. Почему, мол, вы не дружите с Ельциным, он что, такой плохой? Ну да, кивал Горбачёв, плохой. Правда, не исключал, что однажды восстановит отношения с оппонентом. Но уже не в этой реальности.
— Михаил Сергеевич, я вот читал, что вы с Борисом Николаевичем Ельциным друг друга не любите. Почему?
— Здесь речь идёт не о любви. Ситуация выглядит так, что несколько раз, и особенно в последний момент, в конце 1991 года, когда мы договорились о новом союзном договоре, и завизировали этот документ, и направили его в республики для обсуждения перед тем, как потом подписать… Там стоят и его подписи. А в это время он занимался за спиной, по сути дела, предательством. И готовил Беловежские соглашения. Поэтому я после 23 декабря [1991 года] с ним ни разу не разговаривал. Я сказал, что никогда ему не подам руки. Потому что это подлое предательство.
— А если вы увидите Ельцина, что вы ему скажете?
— Ничего. Мы, вообще говоря, с ним не встречаемся и вряд ли встретимся. Может, там где-то (показывает пальцем вниз). Или там (указывает пальцем вверх).
— Ельцин вообще много врёт?
— Это вам надо разобраться. У вас времени много, вы разберётесь, я уверен.
— Дядя Миша, я вот в газете прочитал про вас…
На словах «дядя Миша» в студии рассмеялись. Горбачёв тоже улыбнулся. Может, вспомнил, как к нему в племянники с таким же панибратским обращением набивалась группа «Ласковый май». В 80‑е Шатунов и компания активно исполняли «Дядю Мишу», с одной стороны, вроде бы ни на что не намекая, но с другой — многозначительно подмигивая аудитории.
— …там статья называлась «Кто он — последний президент СССР: враг народа или спасатель России»? Вам не обидно за это?
— Я [кем только не был]. Минеральный секретарь. Подкаблучник — это имеется в виду моё отношение к жене. Вы знаете, я думаю, что в политику пришёл — слушай всё. Не можешь слушать, не можешь держать удары — уходи.
Здесь студия зааплодировала.
«Утомлённая лошадь нежно сено жевала…»
— Какую музыку вы слушаете и нравится ли вам что-нибудь из современной музыки?
— Я, вообще говоря, человек не капризный и люблю всякую музыку. Если говорить о прошлом, то очень много советских песен я люблю. Но на первом месте романсы.
— Могли бы спеть что-нибудь?
— Знаете… Я, вообще, обычно пел в двух случаях. Или когда Раиса просила — ей почему-то нравилось. Ну, раз я ей нравился, то и — вот. Или когда я выпью. А сейчас ни того ни другого нет… [Но] я вам спою… (поёт) Петь я люблю.
Между прочим, хотя о Горбачёве, кажется, не сложено ни одного романса, в популярной музыке он фигура заметная. Можно вспомнить хоть знаменитый трек «Даду внедрёж» от исполнителя, скрывающегося под псевдонимом Господин Дадуда.
А можно — музыкальную сказку «Петя и волк» за озвучивание которой в компании Софи Лорен и Билла Клинтона экс-президент получил премию «Грэмми».
В 2009 году Горбачёв вместе с Андреем Макаревичем записал альбом «Песни для Раисы». В очередной раз экс-президент подтвердил сказанное ранее: если для кого и петь, то для любимой супруги.
«Власть или любовь? — Ну, конечно, любовь! Что вы!»
Чем дальше — тем сильнее разговор уходил в сторону мелодраматических тем. Некоторые барышни даже пытались при помощи Горбачёва наладить личную жизнь.
— Понимаете, такая проблема, я влюбилась в молодого человека. Но не знаю, как ему выразить свои чувства. Вот вы человек опытный. Как мне ему об этом сказать?
— Слушайте, ну такой пример, как Татьяна [Ларина в романе «Онегин»] у Пушкина — рискуйте. Сейчас тем более — равенство [полов].
— Письма, что ли, писать? Это же неактуально!
— Знаете что? Мы познакомились с Раисой на танцах. Я сижу [у себя в комнате], готовлюсь к занятиям. Заходят ребята мои и говорят: «Мишка, там такая девчонка появилась». Я говорю: «Да ладно, разве мало в университете девчонок». А потом что-то сработало — я закрыл книжку и пошёл. Увидел её. Так познакомились.
Я думаю, что… вы должны быть активной. Вы должны быть открытой. И тогда всё будет в порядке.
— Может, посоветуете, какие слова сказать?
— «Я вас люблю» (смеётся).
— Михаил Сергеевич, может ли мужчина плакать?
— Да. Я не раз плакал. Хотя нервная система крепкая.
— А зачем вы плакали?
— В моменты особых осложнений, когда стоял вопрос жизни и смерти, я абсолютно был хладнокровным. Этому все свидетели, потому что никогда я в одиночестве не был. Но тем не менее… Уходил отец — я плакал. Это очень близкий человек был мне. Умерла Раиса — я плакал. Конечно, когда мать умерла…
— Михаил Сергеевич, скажите, а после того, как умерла Раиса Максимовна, вам тоже хотелось умереть?
— Да. Мы с Раисой прожили 46 лет. Всю основную жизнь прожили вместе. Знаете, мы любили друг друга, но у нас всякое было — никакого там киселя сладенького, карамису-тирамису не было, нет. Но это было гарантией того, что мы преодолеваем всякие возникавшие у нас разногласия, непонимания, размолвки.
— Скажите, а она вам снится?
— Да. Причём сейчас даже чаще.
— Она вам что-нибудь говорит во сне?
— По-разному. Чаще всего она появляется и уходит.
— А что бы вы выбрали, если бы такая дилемма встала: власть или любовь?
— Ну конечно, любовь. Ну что вы! Это Борис Николаевич сознался, когда ему 75 лет было, что теперь считает, что ошибку в жизни допустил — всегда на второе место ставил отношение к жене. Сегодня он жену поставил на первое место. Ну, слава Богу, к 75 годам прозрел.
— А правда ли, что Маргарет Тэтчер была в вас влюблена?
— Вот это её надо спросить, правда это или нет.
Что там было (или, вернее, не было) у Горбачёва с Тэтчер — это современной исторической науке неизвестно. Да и спрашивать теперь не у кого. Но, скорее всего, ближе, чем в компьютерной игре Spitting image 1989 года, где популярные политики сражались в боях без правил, они всё же не стыковались.
Зато Михаил Сергеевич и Раиса Максимовна — действительно история любви на века. В 2020 году в «Театре наций» по мотивам их отношений поставили спектакль «Горбачёв» с Евгением Мироновым и Чулпан Хаматовой в главных ролях.
На 2023 год анонсирован выход сериала, основанного на театральной постановке. Правда, увидим ли мы его теперь — большой вопрос.
«Я ношу тонкие нормальные носки»
Порой детское любопытство принимало совсем уж странные формы, но Горбачёва было трудно удивить. Когда маленькая девочка поинтересовалась о длине его носков, Михаил Сергеевич приподнял штанину, продемонстрировав готовность «углу́бить» даже этот трикотажный вопрос.
— Говорят, что у всех президентов очень длинные носки — это правда?
— (задирает штанину) Вот сейчас длинные, да.
— Это тёплые, зимние, да?
— Да.
— А покажите, где они заканчиваются?
— (опускает штанину) Нет, ну я только зимой ношу такие. В основном я ношу тонкие нормальные носки.
— А что бы вы хотели, чтобы в нашей стране назвали в честь вас? Вашим именем.
— Это решат граждане нашей страны. Если они сочтут нужным, я буду им признателен. Если нет, тоже отнесусь с пониманием.
— А вам бы хотелось, чтобы что-нибудь назвали?
— Да, я думаю, вынуждены будут что-то сделать.
Видимо, совсем скоро мы узнаем, как оно получится.
В финале передачи, когда Горбачёв покинул студию, дети обменялись впечатлениями от встречи. Мнения разделились. Черту подвела девушка лет четырнадцати:
— Когда Михаил Сергеевич говорил о политике, я не поверила ни одному его слову. Но зато, когда он говорил про любовь, мне хотелось плакать.
Должно быть, неслучайно в схожем духе завершил свой рассказ «Михал Сергеич» писатель Дмитрий Горчев. Речь в нём о стареньком последнем генсеке, который бессонной ночью мается от одиночества и никак не может заснуть:
«…всё не зря, и [нифига] ваш Маркс не понимал, для чего всё на этом свете происходит. А мы понимаем.
Хотелось ли вам когда-нибудь, неторопливо потягивая чёрный кофе, поговорить «за жизнь» с Анной Ахматовой или послушать, как под соловьиное пение вдохновенно читает «Незнакомку» Александр Блок? Увы, время уютных посиделок в компании знаменитых поэтов давно закончилось, но воспоминания о них остались. Благодаря многочисленным мемуарам, можно узнать, как общался с духами загадочный Валерий Брюсов, бросалась из окна страстная поклонница Бальмонта и соревновались в распитии коньяка декаденствующие поэты.
VATNIKSTAN делится самыми интересными рассказами современников о развлечениях и тусовках ушедшей эпохи.
Спиритические сеансы
Мистицизм и магические практики были невероятно популярны в богемной среде начала XX века. Для поэта и мыслителя того времени примкнуть к оккультному течению значило встать в ряды передовых, просвещённых людей, подчеркнуть принадлежность к интеллектуальной элите. Поэтесса Евгения Герцык писала:
«Было тогда время увлечения оккультизмом в кругах модернистов. Сколько их ютилось по закоулкам тогдашней жизни — маленьких магов и астрологов! Стихи запестрели заклинательными именами духов и дьяволов».
Художник Александр Бенуа описывал спиритические сеансы как типичное времяпрепровождение светской молодёжи. Порой при общении с духами случались действительно странные вещи:
«…однажды дух… открыл, что его зовут Ратаксяном и что он готов материализироваться особым образом. <…> Формула… гласила: „Дух тьмы Ратаксян, восстань и явись перед нами!“ Надлежало его произнести три раза. <…> После первых двух возгласов ничего и не произошло, но после третьего… из каминной трубы со страшным грохотом посыпались кирпичи».
В то время одним из самых популярных медиумов был чешский мистик Ян Гузик. В поэме «Форель разбивает лёд» о нём рассказал поэт Михаил Кузмин:
Я был на спиритическом сеансе,
Хоть не люблю спиритов, и казался
Мне жалким медиум — забитый чех.
«Небольшой, весь какой-то узкий, с зеленовато-трупным лицом, с зеленоватыми же, словно замершими, глазами, по моему впечатлению, даже холодный и сыроватый на ощупь, в узко облегающем узкое тело, словно пропитанном плесенью сюртуке, он как-то странно мигал от яркого света и жался к стенам».
Спиритический сеанс Яна Гузика. 1927 год
По свидетельствам очевидцев, во время сеансов Гузика играла шарманка, из-под сидящих выдёргивались стулья, а однажды всё закончилось тем, что дух сильно ударил одного из присутствующих по лицу и уронил пенсне. У медиума собирались артисты, поэты, художники и даже представители аристократии. Сеанс с Гузиком описал в дневнике Александр Блок:
«Собранье светских дур, надутых ничтожеств. Спиритический сеанс. Несчастный, тщедушный Ян Гузик, у которого все вечера расписаны, испускает из себя бедняжек — Шварценберга и Семёна (имена духов. — Прим.). Шварценберг — вчера был он — валяет столик и ширму и швыряет в круг шарманку с секретным заводом. Сидели трижды, на третий раз я чуть не уснул, без конца было. <…> Первый раз сидел я, сцепившись мизинцем с жирной и сиплой светской старухой гренадёрского роста, которая, рассказывала, как „барон в прошлый раз смешил всех, говоря печальным голосом: дух, зачем ты нас покинул?“»
Сеансы Гузика часто посещали Валерий Брюсов и его возлюбленная Нина Петровская. Пара серьёзно относилась к этим мероприятиям. Петровская вспоминала:
«…медиум захрипел, как в агонии, и что-то стал нашаривать моей рукой за спиной в пустоте, и рука моя прикоснулась к какому-то очень твёрдому, не то окоченевшему, не то замершему телу, покрытому холодной отсыревшей тканью вроде полотна. Обшаривали мы это тело снизу от пола, но верха не достигали, верно, было оно слишком рослое. Это удовольствие испытывали все по очереди. Волосы приятно пошевеливались на голове. Потустороннюю пакость одновременно хотелось и длить, и прекратить. Но длить не пришлось. Прекратить же её немедленно настоял В. Я. [Брюсов], потому что Ян Гузик закатился в конвульсивном нервном припадке».
Актриса и писательница Лилия Рындина, несмотря на серьёзное увлечение мистикой и оккультизмом, к способностям Гузика относилась скептически. Она рассказывала, что сеансы с ним часто бывали безрезультатны и медиум, чтобы спасти репутацию, пытался «жулить». Те, кого не устраивали фокусы хитрого чеха, обращались к другим медиумам, например к Анне Шмидт, предсказавшей, по мнению современников, Октябрьскую революцию и нацистский режим, или к Анне Минцловой, которая, как писал о ней Андрей Белый, «вращала колёсами глаз».
Ещё один мистик эпохи Серебряного века — загадочный поэт Валерий Брюсов, который старался создать себе образ чернокнижника и практикующего мага. «Многие тогда говорили, что Валерий Брюсов сатанист, — писала Рындина. — Насколько знаю, это не так, но тяготение к этому у него было. Он был большой эрудит по оккультным вопросам».
Михаил Врубель. Портрет Валерия Брюсова. 1906 год
Немалую роль в создании образа Брюсова-мага сыграл Андрей Белый, посвятивший поэту два стихотворения под названием «Маг». В первом из них, «Я в свисте пламенных потоков…», адресат посвящения изображён «в венце из звёзд застывшим магом», постигшим таинства небес и хода времён. Мистики в образ Брюсова добавил роман «Огненный ангел», с которым связана фигура немецкого эзотерика Генриха Агриппы. Также поэт описывал магические ритуалы в стихотворениях. В «Последних думах» читаем:
Меня охраняет
Магический круг,
И, тайные знаки
Свершая жезлом,
Стою я во мраке
Бесстрастным волхвом…
Ещё одно описание ритуала, который сопровождается сделкой с дьяволом, находим в незавершённом стихотворении Брюсова «Как старый маг…»:
Как старый маг, я продал душу,
И пакт мой с Дьяволом свершён.
Доколь я клятвы не нарушу,
Мне без лукавства служит он.
Порой Брюсов и сам устраивал спиритические сеансы. Некоторые современники считали их провальными, но поэт пытался отстаивать репутацию. Ходасевич вспоминал:
«…в начале девятисотых годов, по почину Брюсова, устраивались спиритические сеансы. Я был на одном из последних, в начале 1905 года. Было темно и скучно. Когда расходились, Валерий Яковлевич сказал:
— Спиритические силы со временем будут изучены и, может быть, даже найдут себе применение в технике, подобно пару и электричеству».
Стоит упомянуть и мистические опыты Андрея Белого. По воспоминаниям Нины Петровской, Белый «спиритизма терпеть не мог». При этом сам поэт утверждал, что регулярно общается с единорогом. Эпизод с участием волшебной лошади нашёлся в воспоминаниях свояченицы Валерия Брюсова Валентины Погореловой:
«С лицом вдохновенным, тоном одержимого и пророка [Белый] принялся рассказывать о том, как его посещает Единорог — давнишний его друг. <…> Б. Н. (Борис Николаевич Бугаев — настоящее имя Белого. — Прим.) неоднократно подчёркивал: НАСТОЯЩИЙ Единорог. Вот возвращается Б. Н., по его словам, к себе в комнату. И в сумерках, на фоне окна, он ясно примечает: Единорог уже тут и дружески кивает своим длинным единым рогом. Начинается интересная беседа. Единорог, как всегда, „не приемлет“ нашей жизни. Ссылается на Платона и приводит греческие цитаты».
Кафе и рестораны
Рассказ о «злачных местах» Серебряного века стоит начать с отрывка из стихотворения Николая Агнивцева, прославляющего рестораны культурной столицы:
«Кюба»! «Контан»! «Медведь»! «Донон»!
Чьи имена в шампанской пене
Взлетели в Невский небосклон
В своём сверкающем сплетеньи!..
Зал ресторана «Кюба»
Перечисленные Агнивцевым заведения были одними из самых изысканных ресторанов Петербурга. Там отдыхала золотая молодёжь, встречалась творческая и артистическая элита. Немецкий поэт Иоганнес фон Гюнтер вспоминал алкогольный «вояж», который совершил, объездив однажды ночью полгорода. Сначала он с коллегами праздновал открытие журнала «Аполлон» в «Кюбе», где выпил так много рюмок водки, перцовки, коньяка «и прочего», что потерял сознание. О том, что случилось дальше, он рассказывал:
«Очнулся я на минуту в маленькой комнате, где пили кофе; моя голова доверчиво лежала на плече Алексея Толстого, который, слегка окостенев, собирался умываться из бутылки с бенедиктином… Потом, в шикарном ресторане „Донон“, мы сидели в баре с Вячеславом Ивановым и глубоко погрузились в теологический спор. Конец этому нелёгкому дню пришёл в моей „Риге“, где утром Гумилёв и я пили чёрный кофе и сельтерскую, принимая аспирин, чтобы хоть как-нибудь продрать глаза».
«Рига» — ещё один ресторан, но менее известный. Гораздо чаще в мемуарах упоминается другое заведение с «географическим» названием — «Вена» на Малой Морской, где однажды, по воспоминаниям актёра Льва Рубанова, поэт Михаил Долинов, бывший слегка навеселе, исполнил песенку «По улицам ходила большая крокодила».
Другой поэт, Пётр Потёмкин, нацарапал на стене ресторана:
«В „Вене“ — две девицы.
Veni, vidi, vici».
(Veni, vidi, vici с латинского — «Пришёл, увидел, победил». — Прим.)
Ресторан «Вена»
Особой любовью публики пользовался также ресторан «Квисисана» на Невском проспекте. Здесь произошла пикантная история, рассказанная поэтом Георгием Чулковым:
«Представь себе такую компанию: Сологуб, Блок, Чеботаревская (писательница Анастасия Чеботаревская.— Прим.), Вилькина (поэтесса Людмила Вилькина. — Прим.), я и проститутка — новая подруга Блока. Вилькину соблазнили ею. Сперва она опасалась. Она сторонилась. Не решалась дотронуться до её стакана — боялась заразиться. Потом начала целовать её, влюбилась в неё. Это всё в отдельном кабинете в „Квисисане“».
Ресторан «Квисисана»
Возле той же «Квисисаны» вечерами ходили девушки, представляющиеся блоковскими «Незнакомками» — знаменитое стихотворение было у всех на устах. Юрий Анненков рассказывал:
«…„девочка“ Ванда, что прогуливалась у входа в ресторан „Квисисана“, шептала юным прохожим: — Я уесь Незнакоумка. Хотите ознакоумиться?»
«Незнакомки» прогуливались не только там. Из воспоминаний Анненкова:
«Мурка из „Яра“, что на Большом проспекте, клянчила:
— Карандашик, угостите Незнакомочку. Я прозябла.
Две „девочки“ от одной хозяйки с Подьяческой улицы, Сонька и Лайка, одетые как сёстры, блуждали по Невскому… прикрепив к своим шляпам чёрные страусовые перья.
— Мы пара Незнакомок, — улыбались они, — можете получить электрический сон наяву. Жалеть не станете, миленький-усатенький».
Иллюстрация к книге «Петербург ночью. Большая панорама, иллюстрирующая ночную жизнь столичного омута». 1910 год. Источник: orpk.org
Анненков ходил и в менее престижные заведения. Со стихотворением «Незнакомка» связано у него одно из посещений кафе «Черепок» на Литейном проспекте, где обычно собирались студенты.
«В отдельном кабинетике, с красным диванчиком, один из нас, первокурсников, второкурсников, читал вслух стихи Блока. Непременно Блока. Стакан за стаканом, страница за страницей. Окурки в тарелках, чайная колбаса, салат из картошки. <…> Слова у чтеца заплетались от выпитого пива».
Живописец говорил и о других заведениях, которые нечасто встречались в воспоминаниях современников. Например, «Соловей» на углу Морской и Гороховой, пивные «Северный медведь» и «Северная звезда» в районе Пески. Интересно, что о московских богемных кафе и ресторанах начала XX века известно гораздо меньше, зато питейные заведения, которые посещал простой народ, описаны довольно подробно.
«Бродячая собака»
Кабачок и кабаре «Бродячая собака» открылось в ночь под новый 1912 год и немедленно стало излюбленным местом встреч петербургских поэтов-модернистов, художников, актёров и околоартистической богемы. Ахматова посвятила ему два стихотворения: «Все мы бражники здесь, блудницы» и «Да, я любила их, те сборища ночные…»:
Да, я любила их, те сборища ночные,
На маленьком столе стаканы ледяные,
Над чёрным кофеём пахучий, тонкий пар,
Камина красного тяжёлый, зимний жар,
Весёлость едкую литературной шутки
И друга первый взгляд, беспомощный и жуткий.
Мстислав Добужинский. Эмблема «Бродячей собаки». 1912 год
Сборища действительно были ночные: приезжали в «Бродячую собаку» после театра, какого-нибудь вечера или диспута, расходились на рассвете. Всё, что происходило в кабачке, носило характер импровизации — программа кабаре не составлялась заранее. Никто из присутствующих не имел права отказаться от предложения выступить. На небольшой, наскоро сколоченной эстраде танцевала балерина Русского балета Дягилева Тамара Красавина, читали стихи Блок, Гумилёв, Мандельштам, выступали зарубежные гости — например, основатель футуризма, итальянский писатель Филиппо Маринетти.
Писатель Виктор Шкловский вспоминал, как в кабачке однажды освистали Маяковского за стихотворение «Вам»:
«Кричали не из-за негодования. Обиделись просто на название… Визг был многократен и старателен. Я даже не слыхал до этого столько женского визга; кричали так, как кричат на американских горах, когда по лёгким рельсам тележка со многими рядами дам и кавалеров падает вниз…»
Реакция публики вполне понятна. Стихотворение изобличало мещанский быт и распутные нравы тех, кто во время войны вёл полную удовольствий жизнь. Тут было на что обидеться:
Вам, проживающим за оргией оргию,
имеющим ванную и тёплый клозет!
Как вам не стыдно о представленных к Георгию
вычитывать из столбцов газет?!
Знаете ли вы, бездарные, многие,
думающие, нажраться лучше как, —
может быть, сейчас бомбой ноги
выдрало у Петрова поручика?..
Основателем и хозяином кабачка был актёр и режиссёр Борис Пронин. Поэт Георгий Иванов, который много писал о «Бродячей собаке» в своих воспоминаниях «Петербургские зимы», рассказывал о Пронине как об эксцентричном, подвижном и чрезвычайно общительном человеке:
«Всегда у него было какое-нибудь дело и, понятно, неотложное… Когда оно переставало Пронина занимать, механически появлялось новое. Пронин всем говорил „ты“. „Здравствуй, — обнимал он кого-нибудь попавшегося ему у входа в „Бродячую Собаку“. — Что тебя не видно? Как живёшь? Иди скорей, наши все там…“
Спросите его: — С кем это ты сейчас здоровался?
— С кем? — широкая улыбка. — Чёрт его знает. Какой-то хам! <…>
…обнимал он первого попавшегося не из каких-нибудь расчётов, а так, от избытка чувств».
Борис Пронин с женой Верой Лишневской
Поначалу Пронин пытался выпроваживать из кабаре «фармацевтов» — публику, не имеющую отношения к искусству, но горящую желанием прикоснуться к миру богемы. Вскоре начали пускать и их, требуя повышенную плату за вход. «Фармацевты» хорошо знали, за что отдают деньги — случайно забрести в «Бродячую собаку» было невозможно. Для того чтобы найти подвальчик, требовалось пройти настоящий квест. Из «Петербургских зим»:
«…надо было разбудить сонного дворника, пройти два засыпанных снегом двора, в третьем завернуть налево, спуститься вниз ступеней десять и толкнуть обитую клеёнкой дверь. Тотчас же вас ошеломляли музыка, духота, пестрота стен, шум электрического вентилятора, гудевшего как аэроплан».
По воспоминаниям Тэффи, расположение «Собаки» однажды спасло страстную поклонницу Бальмонта от неминуемой гибели:
«Он [Бальмонт] вошёл, высоко подняв лоб, словно нёс златой венец славы. Шея его была дважды обвернута чёрным, каким-то лермонтовским галстуком, какого никто не носит. <…> Сейчас образовался истерический круг почитательниц — „жён мироносиц“.
— Хотите, я сейчас брошусь из окна? Хотите? Только скажите, и я сейчас же брошусь, — повторяла молниеносно влюбившаяся в него дама.
Обезумев от любви к поэту, она забыла, что „Бродячая собака“ находится в подвале и из окна никак нельзя выброситься… Бальмонт отвечал презрительно:
— Не стоит того. Здесь недостаточно высоко».
Кабаре открывалось поздно вечером, в 11 часов, но к открытию собирались только «фармацевты». Те, ради кого они приходили, появлялись после полуночи. В «Собаке» читали стихи и устраивали театрализованные представления, но не только: Иванов рассказывал о конкурсе, где участникам предлагалось сочинить стихотворение, в каждой строке которого должно было быть сочетание слогов «жора». Получались вот такие экспромты:
Обжора вор арбуз украл
Из сундука тамбурмажора.
«Обжора, — закричал капрал,—
Ужо расправа будет скоро».
Или:
Свежо рано утром. Проснулся я наг.
Уж орангутанг завозился в передней…
Победивший «шедевр» записывали в «Собачью книгу» — Шкловский называл её «свиной». Это был огромный кожаный фолиант, где можно было встретить стихи, рисунки, жалобы, объяснения в любви и даже рецепты от запоя.
Зал «Бродячей собаки». 1912–1913 годы
В конце концов, силы посетителей кабаре окончательно иссякали. Полуночное веселье сменялось угрюмыми утренними часами. Снова обращаемся к воспоминаниям Иванова:
«Яркий электрический свет, пёстро раскрашенные стены, объедки и пустые бутылки на столах и на полу. Пьяный поэт читает стихи, которых никто не слушает, пьяный музыкант неверными шагами подходит к засыпанному окурками роялю и ударяет по клавишам, чтобы сыграть похоронный марш, или польку, или то и другое разом. Сонный вешальщик спит, забыв доверенные ему шубы. Директор „Собаки“ — Борис Пронин, сидит на ступеньках узкой лестнички выхода, засыпанных снегом, гладит свою лохматую злую собачонку Мушку и горько плачет: „Мушка, Мушка, зачем ты съела своих детей?“»
Поэты засиживались в «Собаке» дольше всех. Некоторые оставались за компанию с Ахматовой и Гумилёвым — они жили в Царском Селе и ждали утреннего поезда. За компанию с ними «собачники» ехали и на вокзал, где пили чёрный кофе. Однажды за разговорами поезд пропустили. Рассерженный Гумилёв позвал жандарма и потребовал у него жалобную книгу, чтобы обругать машиниста и администрацию вокзала.
Прочие сидели в кабаке до поры, когда весь город уже начинал просыпаться. Иванов писал:
«На улицах пусто и темно. Звонят к заутрене. Дворники сгребают выпавший за ночь снег. Проезжают первые трамваи. Завернув с Михайловской на Невский, один из „праздных гуляк“, высунув нос из поднятого воротника шубы, смотрит на циферблат Думской каланчи. „Без четверти семь. Ох! А в одиннадцать надо быть в университете“».
После революции «Бродячая собака», как писал о ней театральный критик Анатолий Шайкевич, «захирела, заглохла, слилась с сумерками и потонула в тревогах реальной жизни». На смену ей пришло кабаре «Привал комедиантов», которое открылось в 1916 году на углу Мойки и Марсового поля.
«Привал комедиантов»
Пышные интерьеры «Привала комедиантов» оказались полной противоположностью душным, прокуренным залам «Бродячей собаки». Имя заведению дала одноимённая картина Сергея Судейкина, который написал её незадолго до открытия «Привала». Его основателем был тот же Пронин, которого, по воспоминаниям современников, придать лоска и блеска новому заведению надоумила его жена — Вера Лишневская.
Сергей Судейкин. Привал комедиантов. 1916 год. Источник: arthive.com
Подготовка «Привала» к открытию — целая эпопея. Грязный сырой подвал был залит водой так, что приходилось откачивать её насосами. Стены долго не удавалось просушить — в помещении не было каминов. Вскоре камины установили, но тепло от них не помогало — огонь то и дело затухал из-за сырости. Пронин активно участвовал в перестройке подвала, мучился, уставал, но дела не бросал.
«Растрёпанный, без пиджака, несмотря на холод… в батистовой белоснежной рубашке, но с галстуком на боку и перемазанный сажей и краской, распоряжался, кричал, звонил в телефон…» — вспоминал о директоре нового кабаре Георгий Иванов. Находясь в мрачном подвале, Пронин живо представлял себе, как убогое помещение превратится в сверкающий зал, наполненный людьми. Иванов писал:
«— Это, — Пронин кивал на грязную сводчатую комнату, со стенами в бурых подтёках и кашей из извёстки и грязи вместо пола, — „Венецианский зал“. Его устроит мэтр Судейкин. Чёрный с золотом. Там будет эстрада. Никаких хамских стульев — бархатные скамьи без спинок…
— Так ведь будет неудобно?
— Удивительно неудобно! Скамейка-то низкая и покатая, венецианская… Но ничего, свои будут сидеть сзади, на стульях. А это специально для буржуев — десятирублёвые места…»
Зал «Привала комедиантов». Источник: ar.culture.ru
Усилия Пронина были вознаграждены: грязный подвал с развороченными стенами действительно превратился в богато обставленные хоромы со статуями и мебелью, обитой парчой. Гостей обслуживали официанты в восточных тюрбанах. Главный зал, в котором находилась сцена, оформил Сергей Судейкин. Стены и потолок художник закрасил чёрным цветом. На тёмном фоне, словно звёзды, мерцали осколки зеркал в золотом обрамлении. Необычное художественное решение было связано с тем, что первоначально кабаре хотели назвать «Звездочёт»: подвал — дно колодца, откуда видны звёзды.
«На столиках вместо скатертей лежали деревенские цветные платки. Электрические лампочки загадочно струили свет сквозь глазные отверстия чёрных масок. Столики обслуживали арапчата в цветных шароварах. Подобно гению этого места, улыбалась гостям хозяйка [Вера Александровна], молодая брюнетка восточного типа, в эффектнейшем платье, сочетавшем белое, красное и золотое. Её муж, директор подвала Б. К. Пронин, ходил между столиками, а за ним брела какая-то беспородная шавка, изображая или символизируя „Бродячую собаку“, предшественницу „Привала комедиантов“».
«Беспородной шавкой», вероятно, была любимая Прониным Мушка. Пожалуй, только она и её хозяин напоминали теперь о закрытом кабачке на Михайловской площади. Завсегдатаям «Собаки» новое заведение не нравилось. В «Петербургских зимах» Иванова читаем:
«В „Собаке“ садились, где кто хочет, в буфет за едой и вином ходили сами, сами расставляли тарелки, где заблагорассудится… Здесь оказалось, что в главном зале, где помещается эстрада, места нумерованные, кем-то расписанные по телефону и дорого оплаченные, а так называемые „г. г. члены Петроградского Художественного Общества“ могут смотреть на спектакль из другой комнаты. Но и здесь, не успевали вы сесть, как к вам подлетал лакей с салфеткой и меню и, услышав, что вы ничего не „желаете“, только что не хлопал своей накрахмаленной салфеткой по носу „нестоящего“ гостя».
«Фармацевтов» здесь принимали радушно, так как они хорошо платили. На одном из вечеров в «Привале» композитор Николай Цыбульский, уже изрядно выпив, упрекнул Пронина: «Эх, Борис, зачем ты огород городил… зачем позвал сюда всех этих фармацевтов, всю эту св[олочь]…»
Гости кабаре
Новое кабаре отличалось от «Собаки» не только внешне. Это уже был не кабачок, а, скорее, подземный театр, где были регулярные постановки и программы, своя труппа. Всеволод Мейерхольд и Николай Евреинов ставили здесь пародийные номера, представления-стилизации под балаганные народные зрелища, спектакли в духе парижских уличных театров. На эстраде «Привала» появлялись и поэты. Елена Тагер вспоминала о поразившем зрителей выступлении Мандельштама. К сожалению, название и текст стихотворения она не упомянула:
«Мандельштам пел, не сдерживая сил, он вскрикивал на ударениях. <…> Он пропел нам стихи о войне — о европейской войне, что длилась с ранней осени 1914 года и теперь готовилась захлестнуть 1917‑й. Стихи были фантастичны, страшны, неотразимы. <…>
Я спросила, будут ли опубликованы эти стихи. Он ответил:
— Во всяком случае, не теперь. Может быть — после войны. — И добавил: — Боюсь, что мы все долго не будем появляться в печати. Идут времена безмолвия».
Сергей Поляков. Осип Мандельштам читает стихи в кафе «Привал комедиантов». 1916 год. Источник: babs71.livejournal.com
После революции слава «Привала» угасла. Исчезли состоятельные «фармацевты», обтрепалась богатая обивка мебели, пропало электричество и отопление. Несмотря на мрачную обстановку, многим казалось, что именно тогда «Привал» ненадолго обрёл «собачью» душу. В воспоминаниях режиссёра Николая Петрова описан номер, называвшийся «хор большевиков-частушечников» с запевалой Николаем Евреиновым, одетым в красную шёлковую рубашку и лакированные сапоги.
Не печалься, гнев повыкинь,
Веселей будь, Горемыкин, —
Для тебя да для царя
Жаль поганить фонаря.
Когда Евреинов пропел две последние строчки, из-за ближайшего столика, за которым сидели военные, поднялся один и, расстёгивая кобуру, направился к сцене. Петров рассказывал:
«Уже держа в правой руке револьвер, он крикнул: «Я эту сволочь пристрелю». Выстрел действительно раздался, но между произнесённой фразой и выстрелом на эстраде произошло стремительное действие… Евреинов как-то прижался, напружинился и стремительным рывком кинулся животом на крышку рояля, проскользнул по ней и, как говорят акробаты, «пришёл на руки». Унылый хор прыгнул прямо в зал, а мрачный прапор, выстрелив вслед Евреинову, ещё мрачнее сказал: «Всё равно, сволочь, не уйдёшь».
Виктор Дени. Карикатура на Николая Евреинова. 1914 год. Источник ar.culture.ru
Этот случай произошёл весной 1917 года. Дальше было только хуже — на «приваловцев» начали устраивать облавы военные. Из воспоминаний Георгия Иванова:
«С улицы слышны выстрелы… Вдруг топот ног за стеной, стук прикладов в ворота. Десяток красноармейцев, под командой безобразной, увешанной оружием женщины, вваливается в „Венецианскую залу“.
— Граждане, ваши документы!
Их смиряют какой-то бумажкой, подписанной Луначарским. Уходят, ворча: погодите, доберёмся до вас…»
В 1919 году «Привал комедиантов» перестал существовать. Иванов с горечью описывал угасание когда-то популярного места с пышными интерьерами и расторопными официантами:
«„Привал“ не был закрыт — он именно погиб, развалился, превратился в прах. Сырость, не сдерживаемая жаром каминов, вступила в свои права. Позолота обсыпалась, ковры начали гнить, мебель расклеилась. Большие голодные крысы стали бегать, не боясь людей, рояль отсырел, занавес оборвался…»
«Башня»
Ещё одним центром культурной жизни творческой элиты Петербурга были многолюдные вечера по средам на «башне» поэта Вячеслава Иванова. Так называли его квартиру, расположенную на верхнем этаже в доме на углу Таврической и Тверской улиц. Иванов и его жена, Лидия Зиновьева-Аннибал, переехали туда в 1905 году. К «башне» их привёл странный сон супруги поэта. Об этом писала подруга семьи Ольга Дешарт:
«Круглая комната. Посреди урна. Она с Вячеславом кидает в урну свитки. И вдруг пожар. Всё горит. Они вынимают свитки из урны… и бросают их вниз, на землю, где их подхватывает сбежавшийся народ.
Проходя в поисках жилья мимо Таврического дворца, Лидия вдруг увидела… большое здание и на стене его объявление, что сдаётся квартира. Поднялась на последний этаж. Вошла. Круглая башенная комната. Та самая…»
Здание с «башней»
Вячеслав Иванов был чрезвычайно талантливым человеком с огромным багажом знаний, «не от мира сего», далёкий от суеты «внебашенной» жизни. Вот как описывал его художник Мстислав Добужинский:
«Мне казалось, что от него веяло какой-то чистотой, чем-то надземным. Кто-то написал о нём: „Солнечный старец с душой ребёнка“. <…> Иванов носил тогда золотую бородку и золотую гриву волос, всегда был в чёрном сюртуке с чёрным галстуком, завязанным бантом. У него были маленькие, очень пристальные глаза, смотревшие сквозь пенсне, которое он постоянно поправлял, и охотно появлявшаяся улыбка на розовом, лоснящемся лице. Его довольно высокий голос и всегда лёгкий пафос подходили ко всему облику Поэта».
Вячеслав Иванов с Лидией Зиновьевой-Аннибал
«Ивановские среды» часто собирали более 40 гостей. Зиновьева-Аннибал писала, как к одной из сред «намазала 80 бутербротов», и рассказывала, что визитёры «выпили пять бутылок вина и три пива, съели 70 тартинок». Каждый вечер выбирали темы для обсуждения, среди которых были «Одиночество и анархизм», «Социализм и искусство», «О Чёрте». Об одной из встреч супруга Иванова писала: «до шести утра… продолжали тему на вопрос о том, что такое поцелуй, диспут шёл полу по латыни…»
«Там встречались люди очень разных даров, положения и направлений. Мистические анархисты и православные, декаденты и профессора-академики, неохристиане и социал-демократы, поэты и учёные, художники и мыслители, актёры и общественные деятели — все мирно сходились на Ивановской „башне“ и мирно беседовали на темы литературные, художественные, философские, религиозные, оккультные…»
Постоянными гостями «башни» были художники, поэты и прочие представители петербургской богемы. Некоторые приезжали из Москвы. Бальмонт, живущий в то время в столице, придя на первую встречу, надоедал хозяевам вопросом: «Зачем вы в Петербурге? Неужели вам нравятся мёртвые?» Другой интересной гостьей оказалась некая «феминистка крупного типа», о которой Зиновьева-Аннибал вспоминала:
«Амазонка с секирой, жена одного художника. Она принадлежит к обществу женщин во имя Красоты пляшущих и фехтующих нагими. Но это она сообщала тайно».
Зиновьева-Аннибал по-разному отзывалась об участниках «сред». Она восхищалась художником Константином Сомовым, а Андрея Белого называла «дрянью и шарлатаном несомненным». Особенно досталось жене писателя Алексея Ремизова, Серафиме Ремизовой-Довгелло, о которой хозяйка «сред» говорила: «Великая корова, подруга Гиппиус… глуповата, недобра, фанатична и самовлюблённа. Разговаривает только о себе и улыбается сладкой нелепой во всю расплывшуюся розовую харю — улыбкой».
Когда подходила «среда», в комнату приносили стулья со всей квартиры, бросали на пол тюфяки и подушки. Зажигали свечи, вставленные в канделябры и бутылки. К стене придвигался большой стол — «галёрка», на которой, по воспоминаниям Дешарт, чаще всего сидели Сомов, Кузмин, и Городецкий. Они бросали яблоки и апельсины в оратора, если тот начинал говорить слишком скучно. Лидия Дмитриевна ходила между гостей в древнегреческом хитоне. Однажды она сняла его, чтобы согнать надоевшего болтуна:
«Под конец говорило много мямлящих… стало скучнее… я сбегала в свою комнату, нацепила красный хитон свой на палку… и принялась махать и вертеть этим длинным и широким красным флагом из-за дверей передней. Смех и волнение. Председатель осведомляется: „Чего требует красный флаг?“ — „Очевидно, ниспровержения существующего строя!“»
На «башне» Блок впервые читал знаменитую «Незнакомку» под пение соловьёв, Ахматова выполняла сложные акробатические номера, Мейерхольд танцевал в костюме слона. В воспоминаниях гостей «башни» можно найти много забавных историй о том, что происходило на «средах». К примеру, однажды на «башню» пожаловала писательница Надежда Санжарь, которая объявила, что хочет зачать от Вячеслава Иванова сверхчеловека. Как вспоминал поэт Михаил Кузмин, Зиновьева-Аннибал запустила в гостью керосиновой лампой, после чего «весь кабинет вонял керосином дня три». Намерение Санжарь не держалось в тайне. Вскоре Иванов получил ехидную телеграмму, подписанную Блоком, его женой Любовью Менделеевой и Константином Сомовым: «Дан ли зародыш. Не скупитесь».
К сожалению, несмотря на весёлые, насыщенные общением встречи, «ивановские среды» просуществовали недолго. В 1907 году умерла Лидия Зиновьева-Аннибал, после чего собрания продолжились только через год. «Башню» пытались возродить, но неудачно — в 1909 году собрания в доме у Таврического сада прекратились.
Московский литературно-художественный кружок
Места богемных «сходок» находились не только в Петербурге. Так, в 1899 году был основан литературно-художественный кружок, который находился на улице Воздвиженка, затем неоднократно переезжал — то на Козицкий переулок, то на Большую Дмитровку. В состав объединения входили многие выдающиеся московские писатели, художники, учёные, журналисты, театральные и общественные деятели: Андрей Белый, Валерий Брюсов, Леонид Андреев, Владислав Ходасевич, Сергей Мамонтов, Михаил Арцыбашев и другие.
Кружок был известен своими «вторниками», когда выступали русские и заграничные писатели, артисты, читались доклады и лекции. По духу это место было похоже скорее на «Привал комедиантов», нежели потрёпанную «Бродячую собаку» или эксцентричную «башню». Так, Ходасевич вспоминал, что для того, чтобы попасть на «вторник», ему пришлось сшить себе чёрные брюки и «тужурку» с серебряными пуговицами, чтобы его не приняли за студента или гимназиста — таких гостей на собрания кружка не пускали.
Юрий Анненков. Портрет Вячеслава Ходасевича. 1921 год
Кружок помещался в нескольких комнатах. В одной из них была библиотека, где хранились редкие и ценные издания, иностранные и русские журналы. Это место не пользовалось популярностью — туда приходили вздремнуть или подождать, пока соберутся партнёры для игры в карты. Зато столовая всегда была полна гостей — часам к 12 ночи там сходилась вся интеллигентская и буржуазная Москва. Здесь назначались свидания — литературные, деловые, любовные. Приходили из театров, с концертов или лекций. Посетителей угощали изысканными кушаньями и дорогими винами. Кухней заведовал Валерий Брюсов, который следил за работой прислуги и считал разбитую посуду. Официально считалось, что цель столовой — предоставить дешёвые ужины деятелям театра, искусства, литературы, но действительно нуждающиеся там не появлялись. Из воспоминаний Ходасевича:
«Золотые горла бутылок выглядывали из серебряных вёдер со льдом… Здесь ужинали не шумно и не спеша. Шум, говор, приходы, уходы, писание стихов и любовных записок, тревога, порой истерика господствовали за столиками „декадентов“, где коньяк и мадера считались „национальными“ напитками; коньяк принято было пить стаканами, иногда — на пари: кто больше?»
Карточные игры были неотъемлемой частью собраний. Однако стоявшие во главе кружка люди — Константин Станиславский, Антон Чехов и другие — делали всё, чтобы сохранить его литературно-художественный характер. Актриса Лидия Рындина вспоминала, как кто-то из посетителей однажды сказал: «Карты… но всё для искусства!» Конечно, искусству на собраниях отводили главное место, но и тут порой выходили забавные казусы. Писатель Борис Зайцев рассказывал о выступлении Андрея Белого, которое здорово повеселило публику:
«Он читает стихи, разыгрывает нечто руками, отпрядывает назад, налетает на рампу — вроде как танцует. Читает — поёт, заливается. Чтение опьяняло его, дурманило. <…> Наконец почти пропел приятным тенорком:
И открою я полотёр-рн-ное за-ве-дение…
<…>
Плавно метнулся вбок, будто планируя с высоты — присел основательно. <…> Надо сознаться: дамы помирали со смеху».
Леон Бакст. Портрет Андрея Белого. 1905 год. Источник: wikimedia.org
Не менее интересной историей поделился Владислав Ходасевич. Одна из его приятельниц купила большую охапку нарциссов. На встрече кто-то попросил у неё цветок в петлицу «для красоты», затем другой, третий… Вскоре пиджаки почти двух десятков кружковцев украсили жёлтые цветы. В тот вечер выступал Максимилиан Волошин, который читал доклад на «сугубо эротическую тему», чем страшно шокировал публику. Из зала поднялся писатель Сергей Яблоновский, который заявил, что речь докладчика отвратительна всем, «кроме лиц, имеющих дерзость украшать себя знаками своего гнусного эротического общества» — и указал на Ходасевича и его друзей с нарциссами, которые и знать не знали о готовящемся волошинском докладе. Заявление Яблоновского многие приняли всерьёз. Ходасевич рассказывал:
«Неофициально потом почтеннейшие матроны и общественные деятели осаждали нас просьбами принять их в нашу „ложу“. Что было делать? Мы не отрицали её существования, но говорили, что доступ в неё очень труден, требуется чудовищная развратность натуры. Аспиранты клялись, что они как раз этому требованию отвечают. Чтобы не разочаровывать человечества, пришлось ещё раза два покупать жёлтые нарциссы».
Юлия Оболенская. Шарж на Осипа Мандельштама, Владислава Ходасевича и Максимилиана Волошина. 1916 год. Источник: arzamas.academy
Литературно-художественный кружок оказался долгожителем — «вторники» выдержали революцию и проводились до 1920 года. В то время существовали и другие подобные собрания — «среды» писателя Николая Телешова, вечера у Фёдора Брюсова и Валерия Сологуба. Однако именно московский кружок с полуночными трапезами, дорогим вином и картами, которые всегда сопровождали выступления участников, запомнился современникам более других.
VATNIKSTAN продолжает регулярную рубрику «Русский киностриминг». В конце каждого месяца мы рассказываем о российских прокатных новинках и свежих сериалах, с которыми можно познакомиться на онлайн-платформах.
В августе мы путешествовали в «Страну Сашу» от выпускницы Нью-Йоркской киноакадемии и Московской школы кино, смотрели, как Александр Ильин-младший помогает неупокоенным душам в «Закрыть гештальт», и наблюдали за теми, кто впервые пытается говорить без заикания и любить без оглядки в «Дышите свободно».
«Страна Саша», Start
В неназванном городе, там, где волны бьются о берег, а по бульварам ходят трамваи, живёт Саша (Марк Эйдельштейн). Выпускной был вчера, подавать документы в институт надо завтра, а парень хочет жить сегодня и не торопится взрослеть. Не дождавшись сына, на диване спит мама (Евгения Громова) — утром нужно напомнить отпрыску про поступление в вуз и планы на будущее. Тривиально, но Саше решительно нечего ответить на «Кем ты хочешь стать?».
Многое меняет случайная встреча Саши с девушкой Женей (Маша Мацель), у которой тоже есть свои подростковые проблемы. Однако, в отличие от Саши, она ведёт себя поразительно взросло: знает, кем хочет быть, и даже ходит к психотерапевту.
«Страна Саша» не стремится ответить сразу на все вопросы и разобраться, как же всё-таки устроен вечно меняющийся подростковый мир. Фильм оперирует прописными истинами аккуратно и непринуждённо. Приятные лица, знакомые сценарные ходы, дрожь перед первым поцелуем, лёгкая музыка, неумелая наигранность — в такую «страну» веришь.
Заслуженным открытием фильма стала пара Саши и Жени — яркой Маши Мацель и любимого камерой Марка Эйдельштейна, которого только ленивый не сравнил с Тимоти Шаламе. Несмотря на то что они ненамного старше своих экранных героев, у молодых артистов за плечами уже есть главные роли в сериальных новинках этого года — проектах «ЮЗЗЗ» и «Смычок».
Дебютировавшая в полнометражном кино Юлия Трофимова явно знакома с контекстом отечественного кино про подростков. О проблеме безотцовщины, которая толстой красной линией проходит через «Страну», российские режиссёры говорят не первый год. Живейший пример — «Межсезонье» Александра Ханта.
Тем не менее Трофимова не толкает героев в пучину безнадёги и не рисует образ родителей-злодеев. Здесь молодые мамы и интеллигентные папы живут с детьми в атмосфере чуткого понимания и при чётко выстроенных границах. Лучше страны не найдёшь!
Описание вряд ли передаст весь сумбур картины, но попытаться всё-таки стоит. Житель неназванного аула Тофик (Ян Гахарманов) очень любит современные танцы, а особенно — тверк. Вдохновлённый образом дэнс-блогерши Лили (Ольга Смирнова), герой едет покорять Москву танцевальными умениями. Туда же за ним едет и смелая девушка Зарема (Ана Джавакишвили), с которой они вместе выросли. Американская мечта на кавказский манер.
История не вызывает доверия. Она, если выражаться культурно и отстранённо, абсолютно фантастична. На деле — абсолютно ужасна. Роуд-муви в стилистике надоевшего всем сериала про Каху, с огромным количеством стыдных шуток и неуместным обыгрыванием стереотипов о кавказцах смотреть невозможно. Из немногочисленных интернет-высказываний от авторов можно найти цитату Ольги Смирновой:
«Для меня „Танцы на высоте!“ — [фильм] о любви, дружбе народов, об отношениях. Фильм про то, что все мы братья. Фильм про разницу культур — на Кавказе и в Москве. Про то, что жизнь у всех разная, но по итогу всем нужно одно и то же — любовь и взаимопонимание».
Если уж и притягивать что-то, то «Танцы на высоте!» — про самовыражение. Тебя не будут понимать, тебя не будут любить, если ты будешь отличаться от большинства. Если ты странный, тебя будут сторониться. И только чудо может тебя спасти.
Бесталанная картина с кривым монтажом, с противными ужимками и ухмылками актёров, с огромным количеством предсказуемых шуток, со скомканным сюжетом и с целым строем картонных персонажей. Ждём, когда в интернете появятся видео с извинениями от лица съёмочной группы.
Во время ссоры с женой менеджер автосалона Фёдор (Александр Ильин-младший) падает с 20-го этажа. Радостный дух героя уже летит в райские сады, покидая бренный мир каменных джунглей Подмосковья, ипотек и раздражительных клиентов, однако размеренный полёт прерывает бригада скорой помощи. Фёдор не только остаётся жив, но и начинает слышать и видеть умерших. Покойники, пользуясь удобным случаем, хотят разобраться с незаконченными делами. Теперь Фёдору предстоит совмещать привычную жизнь, которая трещит по швам, и помощь назойливым мертвецам, требующим закрыть посмертные гештальты.
Фёдор — никто, получивший сверхспособность. Почему именно ему даётся такая сверхспособность и что она в нём может изменить — нет ответов. Герои-мертвецы появляются вокруг Фёдора неинтересно — вдруг возникают рядом с главным героем в конце каждой серии и одинаково начинают: я такой-то, умер так-то, есть гештальт, давай закрывать, а иначе я тебе спать не дам.
Пресный сценарий не позволяет зрителю насладиться сериалом, а актёрам — найти, что сыграть. Из серии в серию одни и те же ходы: шантаж Фёдора, злой Фёдор пытается сбежать от мертвецов, мертвецы его доводят, Фёдор закрывает гештальт.
Сериал — плоская ненавязчивая комедия, которую можно смотреть фоном на кухне. Какой-то художественной ценности он не имеет. Глубины не обещали, а мы к тому же и не пытаемся её найти.
Идея картины у Сергея Бодрова-старшего возникла ещё в конце прошлого века, но до киновоплощения режиссёр дошёл лишь спустя два десятилетия. Сценарий много раз переписывался, но лента наконец-таки вышла. Символично — такая долгая подготовка к фильму, которым собирается высказаться заикающийся в жизни режиссёр.
Илья (Евгений Ткачук) и Вера (Полина Пушкарук) учатся говорить без заикания под чутким руководством доктора Черкасовой (Полина Агуреева). Они не знали друг друга до встречи на терапевтическом курсе, но после недолгого общения сильно сблизились.
Илья заикается не с рождения — его проблемы с речью начались после контузии на войне (Бодров аккуратно не уточняет, на какой). Вера же живёт с этим недугом с детства, но в группе заик говорит заметно лучше остальных. После основных занятий доктор Черкасова приглашает Илью остаться на дополнительные — терапевт, как и подопечные, испытывает проблемы в коммуникации. Доктор Черкасова никогда не была в любовных отношениях.
Заявленный жанр — мелодрама, но искренних чувств в кадре мало. Спишем этот нюанс на авторскую задумку: людям сложно выразить какие-то базовые мысли, что уж говорить о любви. Но если режиссёр хотел сделать упор именно на мелодраматическую составляющую, то в сюжете недостаёт остроты чувств, не чувствуется «химия». Если упор планировался на проблему социальной адаптации заикающихся людей, то не хватило остроты эпизодов и тяжёлых жизненных ситуаций.
Неизвестные захватили школу в отдалённом казахстанском селе. Местная полиция не может запросить подкрепление из города из-за снежной бури. Когда выясняется, что целый класс остался в одном здании с террористами, обычные люди — родители, сотрудники школы и сельский полицейский — решают устроить штурм, не дожидаясь спецназа, которому добираться до далекого посёлка двое суток.
С первых кадров в глаза бросается казахский колорит. В русской речи персонажей, говорящих с разной степенью акцента, то и дело проскакивают фразы на национальном языке. Голая степь, открытая всем ветрам, сильнейшие бураны — хороший фон для истории.
На второе подан абсурд. Пока физрук обучает детей приёмам самообороны, за его спиной люди в масках и с автоматами пересекают школьный двор. Директор школы ругает пьяного сторожа и оттаскивает его от дверей, а в эти самые двери входят террористы. Рабочий и завхоз ругаются из-за поломанной трубы, рассуждая о её опасности и аварийности, в то время как злодеи проходят прямо перед ними.
Тема захвата заложников (тем более, что заложники здесь — дети) в описании режиссёра не выглядит драматично. Напротив, каждую сцену разбавляют гэги, причём порой до абсурда неуместные.
Кроме остроумия, режиссёру Адильхану Ержанову присущ и другой талант — подмечать острые социальные проблемы. Нашлось здесь место и время для осуждения беспечности, безответственности, безнравственности, глупости. Весомую порцию упрёка получили коррупция и бюрократия — «вот когда убьют, тогда и звоните».
Картина ставит в противовес всем невзгодам добродетель — умение кооперироваться и помогать. В экстремальной ситуации в экстремально холодной казахской степи, когда цивилизованные методы не имеют силы или попросту недоступны, остаётся надеяться не на логичность поступков и букву закона, а лишь на отчаянную решительность и безрассудную быстроту.
Смотрите фильм на сайте онлайн-кинотеатра
«Асфальтовое солнце»; «КиноПоиск», Okko, Premier
Подростковая ретродрама Ильи Хотиненко о поиске себя и взрослении в атмосфере южного города 1980‑х. В центре истории — старшеклассник Артём. Он восхищается отцом, слушает AC/DC, занимается балетом, веселится с другом и смотрит на мир во многом по-детски. Однако предательство папы надламывает парня. Чтобы понять себя и «почувствовать свободу», Артём решает выиграть местные соревнования по катанию на новомодной роликовой доске. Вдаваться в детали сюжета не будем — они стоят того, чтобы пронаблюдать их самостоятельно.
Фильм существует на стыке подростковой и спортивной драмы: здесь находится место и первой любви, и соперничеству, и многочасовым тренировкам, и дракам, и травмам, и дискотекам. И это при продолжительности в полтора часа. «Асфальтовое солнце» обходится без нравоучений и нереалистичного хеппи-энда, а главное — не делит мир на чёрное и белое.
Исторические события и детали аккуратно вплетаются в повествование, обогащают его, но не перетягивают внимание на себя. Вот Артём с отцом втридорога покупают пластику Back to Black из-под полы, вот директриса деланно печально сообщает о смерти «дорогого Леонида Ильича» и отменяет уроки, вот гости ресторана танцуют кто как умеет под перепетую на русский песню Boney M. Кажется, именно из-за такого внимательного отношения к эпохе в некоторых рецензиях ленту называют «ностальгической».
Фильм радует глаз и ухо: красивые южные виды и тёплые цвета дополняются приятным саундтреком. Большую часть музыки написали специально для ленты, но время от времени звучат хиты 1980‑х, например Midnight Dancer немецкой группы Arabesque.
«Асфальтовое солнце» продолжает, скорее, традиции советского подросткового кино, но без пропаганды и идеализации. Получается эдакий совиетвейв от кинематографа. Здесь нет насилия и тотального непонимания между поколениями, как в недавнем «Межсезонье», а подростки, хотя и соперничают между собой, не пытаются по-настоящему уничтожить друг друга, как во «Все умрут, а я останусь».
«Когда уйдём со школьного двора», «Школа, школа, я скучаю», «Буквы разные писать тонким пёрышком в тетрадь» — песенки о школе, которые знает почти каждый. Правда, поют их те (и для тех), кто учился хорошо и сохранил о годах за партой добрую память. Но есть и другие, так почему бы не предоставить им «эфир»?
Школяры военных лет, которым отдали «приказ поймать училку и выбить правый глаз»; их потомки, разбирающие школу «пока-пока-по камушкам»; панк-исповедь первоклассника, блатняк с задних парт и лирика двоечниц — мы собрали подборку треков, напоминающих, что 1 сентября для многих не красный, а чёрный день календаря.
«На дворе осень сорок четвёртого года, наша семья только возвратилась из эвакуации. <…> Все мои соученики были оборвыши и заморыши, и все постоянно хотели есть. А в классе нас было сорок с лишним человек. В школьном сортире старшеклассники курили и играли в „расшибалку“. Популярной у тогдашних учеников была некая песня, она пародировала знаменитый в те годы „Марш артиллеристов“:
Горит в душе у нас большая папироса,
И в школу ходим мы лишь „пары“ получать.
Мелькают дневники,
залитые чернилом,
Когда идём к доске
уроки отвечать.
Ученики, директор
дал приказ:
Поймать училку и выбить правый глаз!
И сотни тысяч матерей
Стоят у булочных дверей
И просят милостыню дать им поскорей!»
Как всякое народное песенное творчество, «Марш старшеклассников» не имел устоявшихся слов, везде пели немного по-своему. В романе-пьесе Константина Кедрова «Голоса» приводится такой вариант:
Ученики, директор дал приказ
поймать учителя и выбить левый глаз.
За наши двойки и колы,
за наши парты и столы
по канцелярии — огонь, огонь!
У Анатолия Приставкина в повести «Солдат и мальчик» герой Васька тоже распевал про глаз, но считал, что выбить его следует завхозу. Правда, по приказу всё того же зловещего директора.
В оригинале «Марша…» на слова поэта Виктора Гусева пелось: «Артиллеристы, Сталин дал приказ…» Интересно, знал ли Иосиф Виссарионович, что его альтер-эго из ученического фольклора призывает к насилию в отношении работников школ? А если знал, то как к этому относился?
«Умный любит учиться, а дурак — учить»
Во второй половине XX века выросло поколение, не знавшее войны — возможно, поэтому и песни про нелюбовь к школе ими складывались более мирные. В популярной фантастической повести Лии Гераскиной «В стране невыученных уроков» двоечник Витя читает знакомой девочке стишок, который сочинили в их классе:
Нам учиться целый день
Лень, лень, лень,
Надоело!
Нам бы бегать и играть,
Мяч бы по полю гонять —
Это дело!
В сравнении с историей про выбитые глаза — просто детский лепет. Правда, нигде не указано, что это именно песенка, но звучит довольно ритмично. Особенно если подобрать какой-нибудь бодрый старомодно-рок-н-ролльный мотив.
Школяры 40‑х, которые выросли в поэтов и бардов, создавать отечественный вариант We don’t need no education (Another Brick in the Wall) группы Pink Floyd не спешили — видимо, своих забот хватало. Можно, конечно, припомнить «Песню о дураках» Булата Окуджавы, где «Антон Палыч Чехов однажды заметил, что умный любит учиться, а дурак — учить». Но всё-таки это, скорее, об организации бытия вообще.
Даже Владимир Высоцкий, казалось бы, писавший песни обо всём на свете, про злых учителей не сложил ни одной. Зато однажды выступил на школьную тему в не свойственном для себя жанре стендапа. Артист рассказал под запись анекдот о Моте Рабиновиче, который всю неделю не был в школе и выдумывает нелепые, не всегда приличные отговорки:
«Директор сам застрелится, а мы его добьём»
На излёте XX века страну снова лихорадит, и школьный фольклор опять становится кровожадным. Текст про то, как «пока-пока-по камушкам мы школу разберём» активно передавался из уст в уста в 90‑х и нулевых, а судя по тому, что на Ютубе есть свежие видео с песней, она жива и по сей день.
Естественно, в каждой школе и даже классе детали сюжета могли отличаться. Но в целом у всех было что-то на приблизительный мотив песни из фильма «Д‘артаньян и три мушкетёра» — той, где «пора-пора-порадуемся» и «пока-пока-покачиваем»:
Пока-пока-по камушкам
Мы школу разберём!
Учителя повесим,
А завуча убьём.
Директор сам застрелится,
А мы его добьём.
Пока-пока-по камушкам
Мы школу разберём!
Учителя немецкого
Мы спустим в унитаз.
Пускай он там поплавает,
Немецкий водолаз.
Учительницу физики
Вольтметром шуганём.
Пока-пока-по камушкам
Мы школу разберём!
«Девочка входит в класс, сжимая приклад букваря»
В 90‑е в среде московской панк-сцены, известной как «формейшен» или «коньковская формация», появилось сразу несколько песен и даже целых концептуальных альбомов про (и для) школьниц с отвратительными оценками и экзистенциальными неладами. С возникновением проекта «Н.О.Ж.» («Необходимые Особенности Жизни») стереотип, что плохо учиться и курить в туалете могут только мальчики, а все девочки — прилежные «зубрилы», окончательно остался прошлом.
Для первого альбома «Н.О.Ж» искали солистку без вокальных данных, но из соответствующей среды. В итоге фронтвумен, со слов одного из идеологов группы Дмитрия Моделя, стала «знакомая настоящая пэтэушница» Наталья Сухарёва. И зазвучало надрывное (цитата из песни «Одноклассник»):
Снова учитель что-то
Пытается нам объяснять,
Мне слушать его неохота,
Мне хочется погулять.
Я после звонка наплевала
На следующий урок,
Сломала окно и сбежала
Слушать тюменский панк-рок!
Вокалистка группы «Фанни Каплан» Люся Казарян в книге Феликса Сандалова «Формейшен. История одной сцены» так говорила про «Н.О.Ж.»:
«Это драма от лица „потерявшейся“ школьницы, инфантильный нарратив из её жизни: плохие парни, стабильно разбитое сердце, тоска под звёздным небом, запиваемая дешёвым вином, — в памяти встают воспоминания о побеге от вожатых в пионерлагере и игре в привидений в лесу. Сквозь песни „Н.О.Ж.а“ проступает бездна радости и разочарования, без переживания которых жизнь кажется бессмысленной. Это максимально прямое высказывание, слепок жизни прям как она есть».
Сам Сандалов вторит Казарян:
«Это не музыка даже, а звуковой аналог ритуала сожжения тетрадей, отмечающего начало каникул, печенье „мадлен“, способное пробудить самые щемящие чувства — когда ты юн, когда ты пьян, когда всё в новинку, когда ты настолько глуп, но достаточно красив, чтобы верить в то, что сможешь стать звездой».
Не отставала и одна из главных «формейшеновских» панк-муз — Арина Строганова, выступавшая с «Соломенными енотами» и сольным проектом «Утро над Вавилоном». Её героиня — уже не глупая раздолбайка, а революционерка-индивидуалистка. Она не ищет любви, зато сжимает букварь, как приклад, наблюдает за творящимся вокруг хаосом и готовится постоять за себя:
Первое сентября,
Стране не хватает царя,
Хмурая девочка входит в класс,
Сжимая приклад букваря.
Её предки работали на совдепию,
Она будет пахать на себя,
И она уже знает целых две буквы —
«Я» и ещё раз «Я»!
«Первоклассники, снимите ранцы вы»
Немного о мужской стороне «формейшеновской» школьной лирики. Фронтмен «Соломенных енотов», хронически бескомпромиссный бунтарь-очкарик Борис Усов (Белокуров) в 1995 году записал с группой песню «Первоклассник». Словно мальчик из анекдота, которому учительница велела войти в класс «как твой папа заходит в дом», а тот открыл дверь пинком и заорал «ну что, паршивцы, не ждали?!», усовский не по годам развитый «первачок» мыслит визит в школу как «поход к буржуям в гости». И не стесняется напомнить окружающим, что они — зверьё.
Школьный двор шипит, как жаренный гусь.
Я сжимаю свой кулак от того,
Что, наверно, никогда не дождусь
Выпускного вечера своего. <…>
Ягода-малина радости и злости.
Мне везёт, ведь всё вокруг моё.
И что я говорю, придя к буржуям в гости?
«Здравствуй, разодетое зверьё!»
Я всего лишь первоклассник, да-да-да!
В «Усталом школьнике», которого автор предлагал воспринимать как «чуть-чуть повзрослевшего первоклассника», доказывать что-то кому-то сил уже не осталось. Остаётся побег:
За перекрёстками дорог
Перелицованная тишь.
Эй, грузовик-единорог!
Вези в Берлин меня, в Париж.
Чтоб я забыл решётки школ,
Любитель перемены мест,
Я прохожу сквозь протокол,
И я пою, как манифест.
От волчьей ямы ученических программ,
От респектабельной любви к своим углам
И от тебя, король природы, человек,
Усталый школьник отправляется в побег.
Но школа не отпускает. Похоже, что, перефразируя персонажей чеховского «Вишнёвого сада», Усов мог бы сказать: «Вся Россия — наша школа». Наступление лета здесь — не начало каникул, а очередного урока, которому не будет конца. В композиции «Взорванное лето» автор поёт:
Знаю, будет взорванное лето,
Снова, но уже в последний раз.
Снова первоклассник с пистолетом,
В лето я вхожу, как в первый класс.
Вот такая школьная реформа,
Школьной формой тень свою укрой.
Эхо отвечает: «Мартин Борман
Смог бы полюбить весь этот строй…»
В 2000 году Борис пишет текст «Джекки (Прощание с империей)», посвящённый 1 сентября. В произведении не наступает компромисса, но следует что-то вроде небольшого перемирия ради обитающей в арестантской школьной среде прекрасной принцессы — учительницы пения. Через 20 лет, в предисловии к первому сборнику стихов Усова «Эльд», Максим Семеляк назовёт именно его «обращением к потомкам для будущих хрестоматий»:
Листья клёнов в этот день не глянцевы.
Утро первых суток сентября.
Первоклассники, снимите ранцы вы!
Ни к чему морочиться зазря!
Но нельзя. За спинами — родители,
Вероломный родственный конвой.
И идёт ребёнок в школьном кителе,
Грустный, но пока ещё живой.
«В кабинете у директора я целую всем назло тебя»
В XXI веке школьные «песни протеста» перестали быть выступлением против системы как таковой. Основная их часть строится по принципу: «не хочу учиться, хочу влюбляться, родители против, но мне по фиг». В духе «Н.О.Ж.», но без постиронического остранения — скрытой усмешки циника-интеллектуала, который стоял бы за спиной, словно Карабас-Барабас, временами для пользы дела дёргая за ниточки. Впрочем, кажется, это и называется «новой искренностью»?
Вот, например, «В кабинете у директора» Алёны Швец:
В кабинете у директора
Я целую всем назло тебя.
Разом все учителя кричат,
Завтра нас, наверно, исключат.
В кабинете у директора
Я целую всем назло тебя.
Завтра выложат в интернет,
Маме передай привет.
Естественно, что с таким голосом в «Н.О.Ж.» её бы не взяли — петь Алёна умеет, и это уже не очень в тему. Да и высокое качество записи настораживает: тут же суть дворовая песня, вот и звучать она должна так, будто записана на скамеечке во дворе, ну или в падике (в идеале не как будто, а именно там). Эх, дать бы это спеть «настоящей пэтэушнице» Сухарёвой. Где же она теперь?
В нулевые на общем романтическом фоне выделилась, так до сих пор до конца и не померкнув, «Красавица» группы «Фактор‑2». Гоповатого вида ребята, сидя как раз в правильном месте — на лестнице, — жаловались на то, как «хочется учительницу химии», вот только красавице это не нравится.
Многих эта песня в своё время раздражала — то ли из-за того, что блатной мотив не вязался с попсовой аранжировкой, вызывая ощущение фальши, то ли банально «заездили» её на радио. В КВН даже шутили, что, если развернуть текст песни в обратном направлении, как в конкурсе «Апож» из популярной в те времена телеигры «Хорошие шутки», обнаружится послание инопланетян: «Земляне, вы будете порабощены. Эта музыка высосет ваш мозг».
Однако позднее выяснилось, что мозги народонаселению высасывает совсем другая «музыка». А в 2017 году группа «Фактор‑2» распалась и сегодня уже не очень понятно, за что их так хейтили в нулевые. Идея соединить два, как кажется, противоположных, но на самом деле очень близких по духу слова из трёх букв — «гоп» и «поп» — кажется, во всяком случае, забавной.
Или, может, всех смущал «антиобщественный» сюжет? А это ведь даже не Лаэртский со своим «Сегодня в моём подъезде повесилась грустная школьница». Правда, и альбом «Детства чистые глазёнки» (1992), где «корячество маленьких пальцев смешило, как чукча в „Вольво“» (вероятно, отсылка к этому анекдоту) слышали немногие, иначе досталось бы Александру Алексеевичу по полной программе. И не только от кавээнщиков.
Неизвестным у нас быть выгодно — взял гитару и делай что хочешь. А стоит чуть-чуть хайпануть, так сразу выясняется, что слово «красавица» задом наперёд звучит как «умрёте» и другие ужасы.
О чём, например, строчка «кто узнал цену смерти, хорошо кончил четверть»? Наверное, о том же, о чём и классики, — «нет правды [и вообще любого идеала] на земле». Но, возможно, всё-таки есть где-то выше?
В рубрике «Музыкальные релизы» VATNIKSTAN каждый месяц рассказывает о новых интересных синглах и альбомах отечественных исполнителей разных жанров, которые могут украсить ваш плейлист.
В этот раз — «Формейшен»-ревайвл, посмертный альбом Мамонова и комплекс неполноценности от «25÷17».
Солнечный оскал — Горе приходит летом
Главная проблема всей русской музыки — отсутствие традиции. Ещё хуже, когда традиция вроде как зарождается, но очередные социальные дрязги отправляют начинания в утиль. И правда, современная Россия подобна новостройкам: никогда не знаешь, до какого этажа она успеет вырасти и кто её по итогу заполонит — люди или пауки с прочими насекомыми.
Мы уже писали, что из возможных вариантов развития традиции русского постпанка самым закономерным кажется продолжение линии Бориса Усова. За последние годы наплодилось достаточное количество панков-мифологов, что зачитывались «Формейшеном» Сандалова. Тем не менее едва ли 90 процентов этих эпигонов можно назвать настоящими последователями усовского дела. Кроме «Панк-фракции красных бригад» никто как-то и не лезет в голову.
На этом безрыбье выгодно отличается «Солнечный оскал». Группа (проект?) Семёна Игнатьева звучит прямо-таки аутентично. В отличие от качественного продакшена прочих панков в диапазоне от Jars до «Мразей», «Оскал» вправду производит впечатление, будто записан где-то на кресле возле потёртой тюли в хрущёвке. Здесь есть всё лучшее, что можно ожидать от экзистенциального панка, — этакое болезненное почвенничество, где радость жизни пробирается сквозь её же увечья.
Проблема проекта только в том, что этот экзистенциальный панк требует недюжинной харизмы. А её, кажется, группе не хватает — не только в отношении исполнительства, но и позиционирования автора музыки Семёна Игнатьева. Всё ж таки, в отличие от самовитого Вовы Айгистова и уж тем более Усова, Игнатьев больше производит впечатление фаната, чем активного левака или пассионарного лидера. Это особенно хорошо видно по тому, как Семён меняет вокальную манеру, то открыто подражая Летову в «Солнечной радости» (правда, песня входит в другой альбом), то Усову. Это вообще само по себе иронично, если учитывать антагонизм обоих панков по отношению друг к другу.
И всё же, другую новую панк-группу, которая бы с таким вниманием относилась к своим корням, сейчас вспомнить сложно. Поэтому интересно, сможет ли Игнатьев сохранить традиционность, но приобрести оригинальность. Жуть как хочется уже расплыться в этом самом солнечном оскале, но пока рано.
Пётр Мамонов и Звуки Му — Незнайка
Творчество Мамонова, как и его жизнь, принято делить на до обретения веры и после. При этом «Звуки Му» трансформировались постоянно — ещё до того, как Пётр Николаевич проснулся и обнаружил, кого ему не хватает для полноценной жизни.
Интересно, что последний альбом Мамонова будто сводит все его интересы воедино. Тут притчи переплетаются с юмором, а гротеск с тонкостью. Пересказ «Незнайки», очевидно, намекает на фигуру самого Мамонова, выбивающегося из любой категории, к которой он относился. Есть песни, которые не связаны с пересказом классики Носова, — хорошие, но втиснутые в альбом как будто для галочки. Особенно выделяется «Улетаю» — возможно, лучшая вещь позднего Мамонова, увы, проигрывающая в напоре живому исполнению. «Девочки» — затянутое и старческое нравоучение, без которого альбом ничего бы не потерял.
Как ни странно, самое интересное в альбоме сосредоточено не на Мамонове, а в музыке — молодой состав заметно освежил саунд «Звуков Му». Не зря же полное название новой формации расширили до «Совершенно новых Звуков Му». Получился местами трип-хоп, местами сумрачный джаз, в общем, подходящий посмертному альбому аккомпанемент. Был бы он интересен отдельно? Вряд ли. Но и представить в России другого артиста, который, подобно Дэвиду Боуи или Игги Попу, записал бы на исходе лет джазовую пластинку, весьма сложно.
25/17 — Культурка
Пример того, как патриотическая культура пытается усидеть на одном диване с иронией, а потому дискредитирует саму себя. Каждый год «25÷17» выдают одну и ту же ресентиментную телегу, но на этот раз пробили пол. Группа завертела лирический замес так лихо, что смысл остаётся понятен, кажется, только самим «25÷17» да критикам, прикидывающимся «въехавшими».
В результате получается ещё одна постироничная лужа от мужиков, от которых ожидаешь как раз таки конкретной позиции, а не хождений вокруг да около. Впрочем, Бледный попадается на полумерах постоянно. Например, когда Дудь спросил: «Ты гомофоб?», Андрей, вместо того чтобы отстаивать позиции гордого провинциала, застеснялся и начал юлить между Тарой и Москвой. В стиле «что скажут батя и пацаны, конечно, важно, но и шелест денежек тоже приятен уху».
Ну а про поэтическую анемичность можно и вовсе умолчать. Просто приведу примеры: «Это гигиена, чтобы не было гангрен», «Как облезлых пара тигров однополых на ковчеге, супостатов одолеем даже в эру Водолея».
13 февраля в Москве стартует совместный проект «НЛО» и Des Esseintes Library — «Фрагменты повседневности». Это цикл бесед о книгах, посвящённых истории повседневности: от...
