11 мая в книжном магазине «Рупор» проект «ХимЧитка» проведёт лекцию об истории боевых искусств в Советской России 1920–1930‑х годов. Спикером выступит Виктор Говорченко — спортсмен, каскадёр, исследователь, тренер по боевому самбо, основатель клуба «Спиридонов».
Виктор расскажет о творческом энтузиазме мастеров советских боевых искусств, их непростых взаимоотношениях друг с другом и государством, разнице между создаваемыми системами воспитания новых граждан доселе невиданной страны, технических аспектах, известных только узкому кругу профессионалов, и многом другом.
Когда: 11 мая, воскресенье, начало в 18:00.
Где: Москва, Новоданиловская набережная 4А, стр.1
Григорий Андреевич Гершуни ещё при жизни получил статус легендарного героя, а его биография превратилась в страшную и романтичную революционную сказку. Гершуни был самым опасным политическим преступником империи, за его арест Николай II обещал исключительную награду, его больше двух лет ловил весь политический сыск страны. За это время Григорий Андреевич успел завершить создание леворадикальной партии, стал её авторитетным лидером и запустил новую волну революционного терроризма в России.
При аресте в Киеве 13 мая 1903 года Гершуни вёл себя парадоксально: не сопротивлялся, хотя имел при себе оружие, а позже поцеловал цепи, в которые его заковали. Предлагаем проанализировать события ареста, чтоб понять характер деятельности и особенности личности «тигра революции», которого уважали одновременно царские жандармы, Евно Азеф и Владимир Ленин, а другой эсеровский лидер Виктор Чернов называл «возможно, величайшим революционером на свете».
Кто такой Гершуни и зачем его надо было ловить
Григорий Андреевич Гершуни родился в 1870 году в небогатой еврейской семье. С юности работал помощником аптекаря, смог получить высшее образование провизора в Киевском университете, стал врачом-бактериологом и в 1898 году открыл лабораторию бактериологических исследований в Минске. Заняв определённое положение в обществе, Гершуни, в соответствии со своими социалистическими идеалами, решил бороться против нищеты, тьмы, подавленности и гнёта. По натуре Григорий Андреевич был человеком добрым и хотел служить народу мирными легальными способами. Доктор Гершуни развернул в Минске широкую культурно-просветительскую работу: открывал школы для взрослых и детей, преподавал, создал музей, проводил народные чтения для молодёжи, организовывал праздники.
Портрет Гершуни. 1900 или 1901 год. Источник: goskatalog.ru
В конце XIX — начале XX века в Российской империи происходила очередная волна общественного подъёма, на которую правительство отвечало консервативными законами. Взгляды Гершуни радикализировались, причём произошло это мучительно, остро, но очень быстро. В какой-то момент Григорий Андреевич понял, «что всё то, что он делает, есть не то, что он должен делать, и что единственный виновник этого — современный политический строй». Для него стало преступно занимать нейтральное положение и наблюдать за борьбой двух течений. Гершуни решил, что самодержавие надо разрушить.
Григорий Андреевич создал себе вторую личность, «товарища Дмитрия», и зажил двойной жизнью: в первой, легальной, он был бактериологом и известным в Минске культурным деятелем, во второй — начинающим революционером. В 1899 году Гершуни вступил в Рабочую партию политического освобождения России и стал одним из её руководителей.
На следующий год жандармы арестовали многих членов Рабочей партии, в том числе и Гершуни. Его привезли на допрос к начальнику Московского охранного отделения Серею Зубатову. Гершуни хорошо разгадал психологию Зубатова и смог убедить звезду российского политического сыска в «травоядности» — что он якобы только общественный деятель, оказывающий мелкие услуги революционерам. Зубатов усмотрел в таком признании свою идейную победу и отпустил революционера.
Получив второй шанс, Гершуни не стал медлить. На четвёртом десятке Григорий Андреевич порвал со всей прошлой жизнью, ушёл в революционное подполье и уехал из Минска. Жандармы поняли, кого упустили, только весной 1901 года, когда откровенные показания дала бывшая соратница и любимая женщина Григория Андреевича — Любовь Родионова-Клячко. 25 апреля 1901 года было выпущено постановление об аресте и привлечении к дознанию Гершуни.
Пока жандармы искали революционера, он разъезжал между российскими городами и центрами эсеровской эмиграции и поэтапно реализовывал свои планы. Весь 1901 год Гершуни собирал разрозненные эсеровские кружки в единую партию. Историки считают, что в первую очередь благодаря усилиям Гершуни в январе 1902 года была основана Партия социалистов-революционеров. В 1902–1903 годах Григорий Андреевич был одним из руководителей эсеров, совмещал роли идеолога, публициста и управляющего делами партии в России.
В 1902 году Гершуни создал и возглавил Боевую организацию и развернул террористическую борьбу против царского правительства. Первый организованный Гершуни теракт произошёл 2 апреля 1902 года. Прямо в Мариинском дворце перед заседанием Комитета министров бывший студент Степан Балмашёв застрелил министра внутренних дел Дмитрия Сипягина, а потом без сопротивления сдался. Теракт произвёл на правительство страны устрашающее впечатление, а в обществе был встречен с удовлетворением и даже сочувствием.
Эсеры провозглашали политические убийства вынужденным средством самообороны народа от насилия со стороны власти. Целями Боевой организации становились не просто «плохие» чиновники, а люди, символизирующие государственные репрессии в глазах общества. Вот как звучал террористический символ веры Григория Гершуни:
«Когда общественное негодование, общественная ненависть сосредотачивается вокруг какого-нибудь правительственного агента, <…> когда этот агент становится символом насилия и деспотизма, когда его деяния становятся вредными для общественного блага, когда в распоряжении страны нет никаких средств обезвредить его и когда его существование становится оскорблением для общественной совести, — последняя открывает дверь террору — выполнителю приговора, выжженного в сердцах сознательных граждан. И когда раздается взрыв бомбы, из народной груди вырывается вздох облегчения. Тогда всем ясно: свершился суд народный!»
После убийства министра внутренних дел эсеры переключили внимание на деятелей местной власти. Если какой-либо губернатор проявлял себя «варварством расправ над рабочими, крестьянами и учащейся молодёжью», он попадал в сферу интереса Боевой организации.
Весной 1902 года губернатор Харьковской области князь Иван Оболенский с помощью солдат, пушек и массовых экзекуций подавил крестьянские беспорядки. За решительные действия Оболенский получил от царя орден Святого Владимира 2‑й степени, а от Боевой организации — пулю в шею. Князь выжил, нападавшего Фому Качуру схватили, но теракт снова потряс российское общество.
В марте 1903 года уфимский губернатор Николай Богданович приказал солдатам открыть огонь на поражение по рабочей демонстрации в Златоусте. В результате были убиты 45 и ранены 87 человек. Богданович оставался в должности до 6 мая 1903 года, когда члены Боевой организации с особой жестокостью расстреляли его в Соборном парке Уфы, бросили на труп смертный приговор и скрылись без следа.
Гершуни был идейным вдохновителем и организатором этих терактов, и в каждом случае присутствовал непосредственно на месте событий. Лидер эсеров считал, что на любые удары реакции неизбежен неумолимый отпор, при котором «угол отражения оказывается равным углу падения».
Активная террористическая деятельность сделал Гершуни самым разыскиваемым политическим преступником империи. После убийства министра внутренних дел Сипягина на его место был назначен ещё больший реакционер, человек, который внёс значительный вклад в разгром «Народной воли», Вячеслав Плеве. Новый министр говорил Сергею Зубатову, что за ним «чёрное пятно — Гершуни». Однажды Плеве позвал Зубатова к себе в кабинет и, указав ему на стоявшую на письменном столе фотографию Гершуни, сказал, что эта карточка будет украшать стол до тех пор, пока террорист не будет арестован.
Такая фиксация Плеве на отдельной личности объяснялась исключительной ролью, которую Гершуни играл в революционном движении тех лет. Он был не просто одним из лидеров эсеров и человеком, который реанимировал революционный терроризм в России. Власти не без основания видели в нём те «дрожжи», которые с неслыханной дерзостью и энергией поддерживали брожение в очень трудные для революции моменты плевинского сыска и репрессий.
Вопрос поимки Гершуни был важен для Плеве и по другим причинам. Главный силовик империи понимал, что он — одна из следующих целей террористов. Показательно распоряжение, которое Плеве отдал управляющему канцелярией МВД: сохранить всё траурное убранство с похорон Сипягина, потому что «может ещё для меня пригодиться». Между Гершуни и Плеве шло заочное противостояние не на жизнь, а на смерть. Кто кого опередит: успеет ли Боевая организация подготовить убийство министра Плеве или власти быстрее поймают, изолируют и, вероятнее всего, казнят «диктатора» Боевой организации?
Задача схватить «матёрого зверя» была поставлена перед всем политическим сыском, фотографии и приметы Гершуни были разосланы по всем розыскным учреждениям и пограничным пунктам. Чтобы стимулировать поиски, Николай II распорядился дать тому, кто сможет арестовать Гершуни, самую большую пенсию. Жандармам также пообещали гигантскую премию в 20 тысяч рублей.
Фотография Гершуни, которая была роздана жандармам для розыска. Из архива Охранного отделения. Источник: digitalcollections.hoover.org
То там, то здесь брали по ошибке людей, похожих на Гершуни. Меняющий паспорта и личности, лидер эсеров казался неуловимым. Один из членов зубатовской команды, а потом и революционер Леонид Меньщиков, писал, что полиция бредила Гершуни, сбивалась с ног, разыскивая его, но он умел носить «шапку-невидимку». Не случайно филёры службы внешнего наблюдения другого зубатовского сотрудника Евстратия Медникова дали Гершуни служебную кличку Шляпа.
В конце концов, жандармы смогли арестовать двух ближайших помощников Гершуни, членов Боевой организации Павла Крафта и Михаила Мельникова, но сам «диктатор» стал ещё более осторожен. Агентурные данные про лидера эсеров бывали порой самого фантастического свойства. То якобы Гершуни спрыгнул на ходу с поезда, «разбил себе морду» и теперь ходит весь в шрамах, то он в горах Кавказа вербовал в Боевую организацию башибузуков, чтобы привезти их в Петербург и начать расправу над Победоносцевым, Плеве и Витте. Полиция рассчитывала на сведения секретного сотрудника Евно Азефа. Тот хоть и общался с Гершуни, но полиции об этом не говорил, выдавать местонахождение эсера не собирался, а ограничивался расплывчатыми и запоздалыми сообщениями.
После убийства губернатора Богдановича Азеф передал полиции, что Гершуни в Уфе. Сделал он это специально спустя неделю после теракта, когда все члены Боевой организации покинули город. В Уфу была спешно отправлена «команда захвата» во главе с руководителем службы наружного наблюдения Евстратием Медниковым. Они опоздали, но всё-таки в это же время Григорий Гершуни был арестован.
Как революционер вёл себя после ареста
Восстановить события можно по воспоминаниям двух главных действующих лиц — из книг «Из недавнего прошлого» Григория Гершуни и «Запискам жандарма» Александра Спиридовича.
Ротмистр Александр Спиридович начал карьеру у Зубатова. В ходе зубатовской реформы политического сыска в Киеве было образовано охранное отделение, и Спиридович в 1903 году был назначен его начальником. За короткое время обзавёлся хорошей агентурой в рядах киевских эсеров и даже узнал об убийстве Богдановича за несколько часов до теракта.
Александр Спиридович. Источник: youtube.com
Гершуни наездами бывал в Киеве, и Спиридович ждал очередного появления известного революционера. Глава Киевского охранного отделения был не склонен преуменьшать масштабы личности главы Боевой организации:
«Убеждённый террорист, умный, хитрый, с железной волей, Гершуни обладал исключительной способностью овладевать той неопытной, легко увлекающейся молодёжью, которая, попадая в революционный круговорот, сталкивалась с ним. Его гипнотизирующий взгляд и вкрадчивая убедительная речь покоряли ему собеседников и делали из них его горячих поклонников».
Спиридовичу не нужно было мифологизировать или «надувать» фигуру противника. На основе собственных данных он видел, насколько сильно Гершуни влиял на политическое подполье. Эсеры, сотрудничающие с полицией, его сильно боялись. И тем не менее один из второстепенных секретных сотрудников студент Розенберг, агентурная кличка Конёк, утром 13 мая 1903 года пришёл к Спиридовичу и сообщил, что накануне комитетом эсеров получена некая телеграма и ждут приезда в Киев кого-то важного. Розенберг боялся и недоговаривал, и Спиридович понял, кто именно приедет:
«Гершуни — подумал я».
Спиридович взял список активных эсеровских адресов и поехал на телеграф. Там не без труда ему удалось найти копию депеши, которая была послана на имя фельдшерицы Рабинович:
«Папа приедет завтра. Хочет повидать Фёдора. Дарниценко».
Сыщику стало всё ясно: папа — это Гершуни, Дарниценко — место назначенного свидания — станция Дарница, завтра — это сегодня, 13 мая 1903 года.
Спиридович спешно подготовил Гершуни ловушку: снял подчинённых со всех текущих задач и расставил по железнодорожным станциям Киев‑I, Киев-II, Дарница и Боярки, а оставшихся направил наблюдать за эсерами:
«Я приказал собрать филёров, чтобы сказать несколько слов. Я предупредил их, что по полученным сведениям к нам должен приехать Гершуни и, что его надо задержать во что бы то ни стало, что всё, что зависело от меня, как начальника розыска, я сделал, и что теперь дело уж наружного наблюдения. Я требовал быть внимательным, действовать умно и решительно и приказал проверить, заряжены ли у всех браунинги. Люди были наэлектрезованы».
Через несколько часов после начала полицейской операции Гершуни приехал на станцию Дарница, расположенную в дачной местности. Он не увидел встречающего, зато вычислил филёра. Григорий Андреевич сел на следующий поезд.
Около шести часов вечера на станции Киев-II из поезда вышел хорошо одетый мужчина в фуражке инженера и с портфелем в руках. Жандармы сомневались, это ли Гершуни. Сходства с полицейскими фотографиями у мужчины не было. Инженер остановился, чтобы якобы поправить шнурки, и бросил косой взгляд на группу наружного наблюдения. Взгляды революционера и начальника группы встретились. «Это для меня!» — понял Гершуни. «Наш», — решил старший филёр. Леонид Меньщиков позже писал, что в данной ситуации опытный конспиратор Гершуни «переконсперировал» и стал жертвой излишней осторожности.
Здание железнодорожного вокзала Киев-Демеевский, бывший Киев-II, где был задержан Гершуни. Современное фото. Источник: photos.wikimapia.org
Революционер быстро сообразил, что делать: выбрать одинокого извозчика, посулить большую плату и скрыться. Гершуни ушёл со станции, купил в ларьке стакан лимонада (Спиридович особенно отмечал, что рука со стаканом у Гершуни дрожала) и направился к извозчику. Филёры, до этого не решившиеся действовать, поняли, что объект вот-вот уйдёт. Вшестером они взяли Гершуни в кольцо, забрали портфель, посадили под конвой на извозчика и повезли в участок.
По дороге Гершуни спрашивал, знают ли жандармы, кого арестовали, заявил, что это какая-то ошибка. Филёры реагировали с полицейской непробиваемостью: почём мы знаем, кто вы, сказали, что кто-то приедет, вот и приехал, в участке разберутся.
Гершуни, поражавший современников умением быстро ориентироваться, с момента ареста постоянно просчитывал в голове возможности побега. Он видел, что вариантов вырваться из ловушки нет:
«Глядишь по сторонам: нельзя ли? Оказывается, никак нельзя!»
Одновременно глава Боевой организации занимался саморефлексией. Два года Гершуни представлял себе картину ареста и не испытывал никаких особых чувств:
«…Самое будничное настроение. Как ни в чём не бывало! Только всё думаешь: вот он конец-то как пришёл! Как просто!»
Революционера привезли в Старокиевский участок, потребовали документы и обыскали. Вынутый из бокового кармана браунинг, заряженный на полную обойму в семь патронов, заинтересовал жандармов — задержанный мог оказать вооружённое сопротивление, почему же он этого не сделал?
В мемуарах Гершуни нет даже намёка, что он рассматривал вариант отстреливаться от полиции. Может быть, посчитал это нецелесообразным.
Возможно, разгадка такого поведения лежит в воспоминаниях лидера левых эсеров Марии Спиридоновой, которая хорошо изучила Гершуни во время совместного пребывания на каторге. Спиридонова писала, что Гершуни боялся раздавить даже клопа, а во время одной из неудачных попыток побега запретил товарищам наносить малейший вред конвоиру.
Другой эсеровский лидер Виктор Чернов в мемуарах также подтверждал, что самый страшный террорист Российской империи сознательно избегал лишнего насилия. Гершуни положительно оценил поступок Ивана Каляева, который сорвал покушение на великого князя Сергея Александровича, чтобы случайно не убить его жену и племянников. Он резко отрицательно относился к эсерам-максималистам, которые промышляли кровавыми экспроприациями и взорвали дачу премьер-министра Столыпина, когда она была полна посторонних людей.
Подход Гершуни к насилию закрепился в неписаном кодексе Боевой организации. В неё не брали садистов, лихих парней, тех, кто легко «относится к ценностям человеческой жизни». Гершуни не раз повторял:
«Жертвенность, а не безоглядное удальство и не легкодумное молодечество может отпереть человеку двери в Боевую организацию».
В любом случае факт остаётся фактом: ради спасения собственной жизни Гершуни в людей стрелять не стал.
Мирное поведение революционера даже позволило поторговаться за оружие в участке:
— Имеете разрешение?
— Нет.
— Ну, знаете, плохо будет!
— В самом деле? Разве уж так строго!
— Нынче очень строго! Помилуйте: особенно браунинг! Без штрафа не отделаетесь!
— Вот оказия-то! А может, как-нибудь и пройдёт?
— Вот посидите там, подождите: начальник охраны скоро явится.
Пока революционер прощупывал почву, в участок спешно приехал Спиридович и начал требовать от задержанного назвать своё настоящее имя. Гершуни грубо осадил Спиридовича:
«Вы, сударь, очевидно, в кабаке воспитывались! Прошу таким тоном со мной не разговаривать!»
В ответ Спиридович мобилизовал всех подчинённых:
«Жандармов! Городовых! Охрану к дверям! Вы головой отвечаете мне за этого человека!»
Участок набился полицейскими. Гершуни продолжал играть: утверждал, что он Рафаил Натанович Род, на это имя у него два паспорта — российский и заграничный, — и протестовал против незаконного ареста. Задержанный заявил, что не намерен давать никаких объяснений.
Нужно сказать, что Гершуни всерьёз не рассчитывал обмануть Спиридовича, как за три года до этого обманул его бывшего начальника. В 1900 году у Зубатова не было фактических улик против начинающего революционера. В этот раз улик было предостаточно, и Гершуни понимал, что их обязательно найдут при обыске:
«Да, уж, пожалуй, что разберут, думаешь про себя, представляя картину этого „разбора“».
Лидер эсеров вёл кочевой образ жизни и все вещи возил с собой. Жандармы осмотрели портфель террориста и составили подробную опись изъятых предметов, которая сохранилась в архивах. Личных вещей у Гершуни, человека аскетичного, немного: часы, бельё, запасная сорочка, полотенце, носки и перчатки, две шляпы, две резиновых подушки, зубная щётка, гребёнки, ручка и карандаш. В портмоне лежала огромная по тем временам сумма денег: 614 рублей купюрами и золотом, а также 500 франков. Остальное место занимали черновики прокламаций о расстреле рабочей демонстрации в Златоусте, об убийстве Богдановича, две статьи о том же убийстве и другие компрометирующие документы. Для Спиридовича не осталось сомнения, что Гершуни ехал прямо с убийства Богдановича и что он являлся автором приговора и отчётов об убийстве.
При осмотре вещей революционер угрюмо молчал, иногда смотрел на присутствующих. Только во время чтения протокола Гершуни отпустил саркастическую шутку про дату ареста — 13 мая 1903 года:
«Жандармам и тринадцать везёт!»
Давать какие-то объяснения и подписывать документы задержанный отказался. Потом Гершуни придерживался этой линии поведения на следствии и суде.
Ночью революционера отправили спать в тюремную камеру, где Григорий Андреевич спокойно заснул. А вот Спиридовичу пришлось в эту ночь понервничать. Он отправил телеграмму об аресте Гершуни директору департамента полиции Алексею Лопухину и поехал на доклад к киевскому генерал-губернатору:
«Генерал Драгомиров взял меня за плечи, поцеловал и сказал: „Молодчина, и везёт же вам, молодчина!“ Я насилу сдерживался. Горло сжимало. Нервы гуляли. Вернувшись домой, я продолжал нервничать: как бы не убежал. Всю ночь, как говорила потом жена, я вскакивал, бредил, кричал. Мне всё мерещился побег».
Волновался Спиридович не зря. Жандармы честно признавались, что сила обаяния Гершуни воздействовала на них. Как будто оправдывая полицейские страхи, в камере революционер вербовал одного из надзирателей. Не ясно, сумел бы Гершуни сбежать, если бы на следующий день его не заковали в кандалы и не отправили в Петербург. Так распорядилось высшее полицейское начальство, и Спиридович решение поддержал:
«Кандалы до суда, широко практикуемые в Европе, у нас почти не применялись. В данном случае они были более чем уместны».
На следующий день, 14 мая, задержанного привели в комнату, полную жандармов, городовых, жандармского начальства и сотрудников прокуратуры. Гершуни посадили на стул, стоящий посередине комнаты, попросили раздеться до белья, обыскали одежду. Потом Гершуни попросили раздеться догола и при всех присутствующих снова обыскали. Революционер на унизительную процедуру отреагировал спокойно:
«Осмотрели. Ничего противозаконного не нашли. Говорят, короли совершают в торжественной обстановке свой туалет. Не понимаю, что хорошего находят в этом».
Арестанту выдали казённую одежду, принесли наковальню и здесь же в комнате наложили кандалы.
Полицейская фотография Григория Гершуни в каторжной одежде. 15 марта 1906 года. Источник: goskatalog.ru
Служителям закона процедура была не по душе: они понимали исключительную жёсткость меры и несоответствие её текущему законодательству. Жандармы опустили глаза, прокурор курил сигару, полковник смотрел в окно. При одном неаккуратном ударе молотом Гершуни повредили палец на ноге, что в будущем привело к воспалению, ампутации и пожизненной хромоте. Сначала революционеру заковали тяжёлыми цепями ноги, а потом и руки.
И тут главный террорист страны, человек волевой и хитрый, сделал то, чего от него никто не ожидал. Гершуни ласково и любовно сжал руками железо кандалов, низко склонился и поцеловал цепи. Для Спиридовича этот жест был какой-то театральщиной, а для Гершуни нёс глубокий, если не сакральный смысл:
«Странное чувство охватывает закованного. Высокое, сильное. Вся обстановка приподнимает. Чувствуется дыхание смерти… Далеко от земли… Близко к небу… В такие минуты самые сильные пытки, вероятно, принимаются с восторгом и переносятся легко».
Момент наложения кандалов стал для Гершуни одним из ключевых и самых ярких эпизодов жизни. В своём последнем слове на суде революционер сказал:
«Я знаю, что дорога отсюда ведёт прямо на виселицу и ни о каком снисхождении у вас не прошу. С того момента, когда меня в Киеве заковали по рукам и ногам в кандалы, я каждый день ждал конца. Прошло девять месяцев. Пора. Кончайте своё дело».
В прощальном письме Гершуни к товарищам писал:
«Вы знаете, что исход дела для меня лично был ясен ещё до ареста и уже не оставлял никаких сомнений, когда меня в Киеве заковали в ручные и ножные кандалы».
Зачем Гершуни поцеловал кандалы
Стоит рассмотреть необычный поступок Гершуни более подробно, потому что в нём отразилась вся личность самого опасного российского террориста начала XX века.
Создатель Боевой организации, по утверждениям историков, был не просто руководителем, а наставником и воспитателем террористов. Он готовил эсеровских боевиков не только к убийству, но и к самопожертвованию. После самого теракта они должны были пройти арест, допросы, возможные физические пытки, суд со смертным приговором и казнь — и на каждом этапе вести себя спокойно и достойно.
Хорошо подготовил к этому сценарию Гершуни и себя. По оставшимся биографическим текстам видно, что в течение революционной деятельности он постоянно размышлял об ожидающем его возмездии — аресте, тюремном заключении, пытках и смерти на виселице. Из этих же текстов видно, что арест и оглашение смертного приговора он воспринимал «спокойно» и даже «легко», они не вызывали в нём каких-либо сильных чувств. Гершуни не мучился бессонницей, со злобным остроумием отпускал «висельные» шутки в разговорах с тюремщиками, которым начальство приказало усиленно следить за арестантом, чтобы он не покончил с собой:
«Слушайте, голубчик! Я приговорён к смертной казни, очень устал, спать до смерти хочется, но ваше подглядывание в глазок всё не даёт мне заснуть. Конечно, вы не виноваты — вам приказали. Но подумайте сами — чего вам глядеть-то? Видите, я спокоен, ничего над собой не сделаю, только и всего, что высплюсь, а?»
Гершуни был твёрдо уверен, что перед смертью его — единственного человека, знающего всё о Боевой организации, — будут пытать. Не понимая наперёд, до какого предела он сможет продержаться, революционер обеспечил себя смертельной дозой морфия, которую «удалось спасти от всех утончённых обысков». Ко всему он себя приготовил, а вот кандалы оказались неожиданностью.
Большинство современников из обоих лагерей отмечали железную силу воли Гершуни. Он, человек по натуре нервный и впечатлительный, умел отлично владеть собой. Факты биографии указывают, что иногда Гершуни позволял себе ослабить самоконтроль и публично демонстрировать переполняющие его чувства. Так было при встрече с выжившим Егором Созоновым и в момент, когда Гершуни узнал о смерти друга Михаила Гоца. Можно предположить, что в случае с поцелуем цепей он тоже дал волю чувствам.
В эпизоде с кандалами проявилась и другая важная особенность личности Гершуни — романтический идеализм. Историки зачастую называют Гершуни террористом-романтиком. Виктор Чернов отмечал юношескую «возвышенную» манеру письма Гершуни, однопартиец Владимир Зензинов, народовольцы Вера Фигнер и Михаил Гоц — склонность к блестящим и красивым жестам, даже в страшной и трагической деятельности Боевой организации.
Гершуни превращал политические убийства в открыто декларативные акты казни врагов общества со всеми их атрибутами: письменными приговорами, торжественными заявлениями и соответствием наказания степени общественной опасности совершённого преступления.
Человек, которого власти называли «матёрым зверем», писал о себе, что за время революционной работы он был «как травленый зверь преследуем жандармами». Гершуни считал, что он был агнцем, жаждавшим мирной созидательной работы, и только режим сделал из него тигра, возложил на него кровавую борьбу и толкнул на путь насилий и убийств. Он, человек кроткий и любящий, был вынужден взять в руки «кровавый меч» и использовать мрачное орудие террора, чтобы защитить бесправных и слабых от произвола и насилия властных и сильных.
В главном своём тексте, воспоминаниях «Из недавнего прошлого», Григорий Гершуни старался откровенно и точно описать мысли и чувства за период со времени ареста до отъезда из Шлиссельбурга. Вот о чём революционер думал во время ожидания казни:
«Нет ли других, менее тяжёлых, менее тернистых путей для достижения блага и счастья трудящегося класса? Неизбежно ли единственный путь тот, на который стал ты? <…> когда твой путь пришёл уже к концу, и, как естественный результат этого конца — в лицо тебе дышит холод раскрытой могилы, в этот момент вся пройденная жизнь властно восстаёт перед тобой и грозно, неумолимо требует ответа: так ли ты распорядился мной, чтобы я радостно, без сожаления могла переступить грань, отделявшую меня от смерти?..
Медленно, шаг за шагом проходишь свою жизнь. И какое блаженное спокойствие охватывает тебя, когда после упорных, долгих и страстных искательств с твёрдой верой говоришь суровой истице — совести: ты можешь быть спокойна, — твой путь был верен и награда заслужена: прими эту награду как должное».
Гершуни воспринял кандалы — знак неминуемого смертного приговора — как заслуженную награду за то, что он боролся за счастье народа и правильно прожил жизнь. Революционер поцеловал цепи, чтобы показать врагам, что он торжественно, с благодарностью и любовью эту награду принимает.
Что было дальше
После ареста Гершуни из Петербурга в Уфу полетела телеграмма:
«Александр Иванович запаковал шляпу и везут нам».
Получив её, Евстратий Медников заплакал от радости. Вечером он собрал подчинённых в уфимском ресторане, чтобы выпить за здоровье своего коллеги и в каком-то смысле ученика Спиридовича. Жандармов, участвующих в поимке Гершуни, наградили, заведующему наружным наблюдением дали орден. Александру Спиридовичу досрочно пожаловали чин подполковника, карьера талантливого сыщика пошла в гору.
На первый взгляд казалось, что в заочном противостоянии Плеве и Гершуни победил живой символ государственной реакции.
В конце августа 1903 года непримиримые враги увиделись лицом к лицу. Встреча происходила наедине, за закрытыми дверями камеры. Подробности дошли до нас только в изложении революционера. Плеве пришёл в камеру Гершуни в Петропавловской крепости неожиданно во время разноса ужина:
«Слыша, что открывается дверь, в полной уверенности, что это унтер с миской, не оглядываясь, направляюсь с большой кружкой в руках. Не успел оглянуться — ко мне вплотную, с палкой в руке, с быстротой кошки, тревожно впиваясь глазами подскакивает… Плеве!
Подскочил так близко, точно обнять хотел. Очевидно, моё невинное, с самыми благородными намерениями шествие навстречу с глиняной кружкой всероссийский самодержец понял очень дурно. Несколько секунд мы стояли друг против друга…
— Имеете что сказать мне? — проговорил он довольно отрывисто.
Так как я его появления совершенно не ждал <…> не сразу сообразил, что ему ответить и отделался только восклицанием — „Вам?!“. Но должно быть, это одно слово вырвалось слишком выразительно. Он вылетел так же быстро, как влетел».
Министр внутренних дел Вячеслав Константинович Плеве. Источник: goskatalog.ru
При всей эпизодичности встреча Гершуни и Плеве была показательной: у консервативной власти и требующего изменений общества не получалось вести мирный диалог друг с другом. Гершуни не соглашался ни на какие компромиссы, даже если ценой была собственная жизнь. Когда департамент полиции предложил ему признать себя членом Боевой организации в обмен на отмену запланированного смертного приговора, Гершуни ответил:
«Мы и вы — два непримиримых лагеря. <…> Интересы наши враждебны и прямо противоположны друг другу. <…> Жизнь из рук Плеве, да и вообще из каких бы то ни было „вражьих“ рук, мы не принимаем. <…> Скажите вашему Плеве: торговаться, сговариваться нам не о чем. Пусть он делает своё дело: я своё сделал!..»
Какое именно дело совершил Григорий Андреевич, можно понять только в исторической перспективе. Плеве рассчитывал, что с ликвидацией Гершуни будет уничтожена и Боевая организация, а брожения в революционной среде удастся подавить, как за 20 лет до этого. Однако здесь министр внутренних дел просчитался.
Арест Гершуни подтолкнул к вступлению в Боевую организацию Бориса Савинкова, Ивана Каляева и других эсеров. Команда под руководством провокатора Евно Азефа переняла «кровавый меч» и террористические традиции Гершуни, и 15 июля 1904 года «дебютировала» убийством Плеве. 12-фунтовую бомбу в карету министра бросил Егор Созонов, который потом стал близким другом Гершуни.
Место убийства Плеве. Июль 1904 года. Источник: goskatalog.ru
Ход исторических событий пошёл, как и прогнозировали революционеры. В 1905 году началась Первая российская революция, а в 1917 году самодержавие пало. Как и хотел Гершуни, партия эсеров стала, хоть и ненадолго, самой популярной в стране, российский народ выбрал социализм, а Октябрьский переворот стал ключевым революционным событием XX века.
Сам Григорий Гершуни до своих заветных целей — падения самодержавия и провозглашения политических свобод — не дожил. Он прошёл через очень тяжёлый и, по мнению историков, позорный процесс Боевой организации, где власти пытались дискредитировать дело его жизни. Был приговорён к смертной казни через повешение. Отказался писать прошение о помиловании и даже жаждал казни. Три недели Гершуни провёл в ежедневном ожидании пыток и исполнения приговора.
Не желая создавать из лидера Боевой организации революционного мученика, Плеве уговорил царя заменить казнь на вечную каторгу. Вместо пыток до смерти министр создал своему врагу пыточные условия на все долгие годы заключения. Плеве прежде так поступал с народовольцами, многие из которых не выдерживали: сходили с ума, кончали с собой или быстро умирали от болезней.
Гершуни содержался в самой тёмной, сырой и покрытой плесенью камере старой тюрьмы Шлиссельбурга, изолированный от всех остальных людей. Ему было запрещено заниматься физическим трудом, писать, читать книги. Революционер был лишён необходимой медицинской помощи и из-за воспаления ноги с трудом ходил.
Особый иезуитский оттенок ситуации придавал тот факт, что окна камеры Гершуни выходили на место казни и захоронения Степана Балмашёва, молодого парня, которому глава Боевой организации помог совершить убийство и самопожертвование.
Здание старой тюрьмы Шлиссельбурга, где в 1904–1905 годах сидел Григорий Гершуни. Источник: goskatalog.ru
Пыточные условия не сломали Гершуни. Он ещё больше укрепился в ненависти к режиму, в сознании правоты своего дела:
«С какой-то злобной радостью теребишь свои раны, созерцаешь эту беспросветную мрачную жизнь и со жгучим злорадством скежещешь зубами: „А, вы хотите сломить своими пытками? Хорошо же, посмотрим, кто кого сломит?“ <…> И какое-то бешеное наслаждение и глубокое удовлетворение испытываешь при сознании, что тебя пытают, а дух твой ещё сильнее закаляется».
Революция прекратила многодневные пытки Гершуни. В августе 1905 года его тюремный режим смягчили, а после политической амнистии пожизненное заключение заменили 15-летней каторгой.
Шлессельбургскую тюрьму упразднили, революционера перевели в Акатуйскую каторжную тюрьму в Восточной Сибири, откуда в октябре 1906 года с третьей попытки Гершуни сбежал.
Гершуни в группе каторжан в Акатуйской каторжной тюрьме (справа в нижнем ряду). Фотография из коллекции И. А. Шинкмана. 1906 год. Источник: vk.com
По дороге с каторги он проехался по США, где собрал для эсеров 180 тысяч долларов пожертвований.
С февраля 1907 года Гершуни снова стал управлять делами партии. Григорий Андреевич председательствовал на втором съезде социалистов-революционеров, был избран в ЦК, вновь возглавил Боевую организацию. Теперь ему требовалось уже не разворачивать, а сворачивать эсеровский террор, который во время революции приобрёл массовый характер и стал неконтролируемым. Как один из самых сильных идеологов и визионеров партии, человек «необыкновенной революционной интуиции», Гершуни должен был найти способ вывести революционное движение из тупика.
Однако на свободе Гершуни успел сделать намного меньше, чем от него ожидали соратники. Нервное напряжение, тяжёлые условия заключения, физический вред, который он получил во время побега, наконец, сильные эмоциональные страдания от слухов о предательстве Азефа — всё это разрушило здоровье лидера эсеров. Он заболел саркомой легких, от которой сгорел за считанные месяцы и умер 29 марта 1908 года.
Похороны Гершуни в Париже превратились в интернациональную социалистическую демонстрацию. За его гробом, покрытым мхом и красными цветами, шли несколько десятков тысяч человек — Григория Андреевича Гершуни хоронили всем миром как легендарного революционера-героя. Он упокоился на Монпарнасском кладбище рядом со своим духовным учителем Петром Лавровым.
Могила Григория Гершуни на Монпарнасском кладбище. Источник: e‑monumen.net
Гершуни приготовлял себе другую конечную точку земного пути — безымянную братскую могилу на берегу острова-тюрьмы в устье Невы. Виселица, поставленная для Гершуни, так его и не дождалась. Она простояла в Шлиссельбурге пустой полгода, а потом была разобрана за ненадобностью.
Рекомендуемая литература
Гершуни Г. А. Из недавнего прошлого. — Париж: Изд. ЦК ПСР, 1908.
Спиридович А. И. Записки жандарма. — Харьков: изд. «Пролетарий», 1928.
Меньщиков Л. П. Охрана и революция: К истории тайных полит. организаций, существовавших во времена самодержавия. — М.: Всесоюз. о‑во полит. каторжан и ссыльно-поселенцев, 1925–1932. — Т. 3.
Речь Гершуни на суде // Революционная Россия. — 1904. — № 46.
Письмо Г. А. Гершуни к товарищам // Революционная Россия. — 1904 — № 44.
Фигнер В. Н. Полное собрание сочинений. В 6 т. Т. 3: После Шлиссельбурга. — М.: Изд-во политкаторжан, 1929.
Спиридонова М. А. Из жизни на Нерчинской каторге (продолжение) // Каторга и ссылка. — 1925. — Т. 2(15).
Чернов В. М. В партии социалистов-революционеров. Воспоминания о восьми лидерах — СПб.: Дмитрий Буланин, 2007.
Будницкий О. В. Терроризм в российском освободительном движении: идеология, этика, психология (вторая половина XIX — начало XX в.). — М.: РОССПЭН, 2000.
Городницкий Р. А. Боевая организация партии социалистов-революционеров в 1901–1911 гг. — М.: РОССПЭН, 1998.
Издательство Ad Marginem выпустило сборник «Опыты для будущего. Дневниковые записи, статьи, письма и воспоминания» художника, фотографа и дизайнера Александра Михайловича Родченко. В своих заметках Родченко рассказывает о творческом процессе, работе над фотографиями и дизайном, «конструированию вещей» и встречах с выдающимися современниками.
Одним из знаменательных событий для молодого художника стал приезд в Казань Владимира Маяковского, Давида Бурлюка и Василия Каменского в 1914 году. Александр Михайлович симпатизировал футуристам, из-за чего меценат Николай Андреев перестал с ним общаться. Через несколько лет Родченко подружится с Маяковским, вместе они будут работать над плакатами и оформлением книг поэта.
Обложка книги Владимира Маяковского «Разговор с фининспектором о поэзии». Оформление — Александр Родченко. 1926 год
Публикуем отрывок из сборника «Опыты для будущего», где Александр Родченко вспоминает об учёбе в Казанской художественной школе, талантах студентов и учителей, а также местных выставках и ценителях искусства.
Была в Казани главная улица – Воскресенская, и однажды на витрине какого-то магазина появилась афиша, не помню текста, но что-то вроде:
«Три футуриста»
Д. Д. Бурлюк
В. В. Каменский
В. В. Маяковский
В садах у афишной витрины обсуждали их приезд.
В Казанской художественной школе, в которой я учился, самые левые из студентов были Игорь Никитин и я.
В коридоре школы обсуждали, что такое футуризм?
Правда, в этой глубокой провинции наша «левизна» была очень относительной. Например, то есть Никитин и я, будучи самыми левыми, писали одновременно под Врубеля и Гогена, левее до нас не доходило. Несмотря на это, мы всё же делали безусловно интересные вещи.
Фигура в кимоно. Художник Александр Родченко. 1912 год
В коридорах школы висели «образцы» — лучшие работы студентов за все времена — в духе Переплётчикова, Сергея Иванова, Дубовского и других — вещи серенькие, обыденные, от этих «образцов» веяло безысходной тоской, интеллигентской обывательщиной. От одного взгляда на них не хотелось заниматься не только живописью, но и вообще ничем.
Среди ученических образцов висел довольно обыкновенный пейзаж, но в более сильных тонах и в более смелой манере. Это был этюд Д. Д. Бурлюка. Он до меня учился в Казанской художественной школе. В Казани был городской музей, пожертвованный неким Лихачёвым, но там был такой сброд копий и перекопий «неизвестных» мастеров, что туда только и ходили на свидания. Наше знакомство с искусством Москвы и Петербурга и Западом было только через журналы в школьной библиотеке, и те были случайны.
Профессора нашими были Радимовы, Скорняковы, Денисовы; говорить об их талантах не приходится.
«Свет во тьме» — Н. Фешин, безусловно способный человек, но он был занят Америкой, этот хитрый, самолюбивый, расчётливый профессор, далеко рассчитал своё бегство в Америку и не интересовался не только школой, но и Россией.
«Русский художник», окончивший Академию художеств, надежда реалистов, получивший золотую медаль за русскую картину «Капустницы», преподавал в школе, писал учениц школы то с цветами, то с книжкой, то с кошечкой… Беспрерывно экспортировал их в Америку, называя по-американски «Мисс Анта», «Мисс Кэт», «Мисс Мэри» и т. д.
Когда же эти «миссы» достаточно «намиссили» долларов, русского художника только и видели.
Прочие «профессора», не столь талантливые, как «мистер Ник. Фешин», жили тихой обывательской жизнью, строили дачки, ходили друг к другу пить чай и в общественной художественной жизни Казани не участвовали.
Итак, музея русской живописи не было, выставки устраивались редко, да и то только этих же мастеров. В казанских театрах художников выписывали из Москвы посезонно. Большинство студентов в школе были приезжие из Сибири, и лето нас, казанцев, оставалось всего человек десять.
В 1913 году наши казанские профессора устроили «Периодическую» выставку и на неё, кроме себя, пригласили особо талантливых старших студентов, вроде меня, Игоря Никитина и своего любимца Дементьева, пишущего серенько. Это приглашение считалось большой честью для нас, и мы могли дать не более двух вещей.
Соперники. Художник Александр Родченко. 1912 год
Я выставил две темперы в тёмных, но колоритных тонах, изображавших карнавал на фоне архитектурных фантазий. Одну из этих вещей купил присяжный поверенный Н. Н. Андреев. С этого времени началось у нас знакомство. Я стал часто бывать у Андреева. У него было небольшое собрание живописи: изумительная «Карусель» Сапунова, такого Сапунова я до сих пор не видел. Два пейзажа Крымова, «Скачки» Г. Б. Якулова и другие. Жена Н. Н. Андреева оказалась сестрой Якулова.
Кроме этого, у Андреева была неплохая библиотека по искусству — «Аполлон», «Мир искусства», «Золотое руно», «Старые годы», «София» и другие.
Сам Андреев был очень живой человек, маленького роста, чёрный, круглый, с очень подвижными пальцами и блестящими глазами. Он чем‑то напоминал Евреинова и по странности персонажа Гофмана — Челионати.
Квартира Андреева была необычная: маленькая прихожая и неожиданно огромный кабинет с большим ковром на полу, как в «Матиссовой» комнате у Щукина, картины, книги, опять книги и, как будто, вовсе нет мебели.
Остальные комнаты были крохотны, как каюты, но всегда было шумно, много народу, в то числе бывал Вегер. Вегер был выслан в Казань и, как я узнал позднее, он сидел в Бутырках вместе с Маяковским.
Силуэт Маяковского. Художник Александр Родченко. 1940 год
Вегер был юристом и поэтому, вероятно, часто бывал у Андреева. «Вегера», как их звали с женой, часто смеялись над Андреевым за его обрастание имуществом.
О Маяковском у Андреевых не говорили, так как футуристов Андреев не признавал. Он был достаточно умеренным и когда я в искусстве пошёл дальше, знакомство с ним прекратилось — он дальше «Мира искусства» не пошёл.
Андреев был постоянны юристом у известного в Казани пивоваренного заводчика немца Петцольда и, по-видимому, имел деньги, потому что он решил устроить выставку москвичей, но, будучи во всём умеренным и осторожным, Андреев не решился делать выставку даже своего любимого общества «Мир искусства», а, как говорил он, для первого раза нужно показать Казани Общество русских художников, боясь, что сразу «Мир искусства» не будет понят.
Выставка успеха не имела ни у студентов, ни у публики. По-видимому, не поняли ни «умеренности», ни реалистов.
Виньетка. Художник Александр Родченко. 1913 год
Второй выставки, конечно, уже не пришлось устраивать.
Зато адвокаты решили устроить «адвокатскую ёлку» в одной из пустых квартир, и мне было поручено декорирование этого вечера. Несколько комнат я занял имитацией футуристической выставки, для этого написал двадцать футуристических вещей на картоне, клеевой краской; писал их с удовольствием.
Самую большую комнату оформил под ресторан, другие комнаты оформил под «восточные» из собранных адвокатских ковров. Вегер выпустил маленькую печатную юмористическую газету.
Как-то, роясь вечером в книгах у Андреева, мы наткнулись на тюк революционной журнальной литературы 1905 года, весь вечер мы их просматривали, но читать мне он не дал. Тюк снова запаковали, и я понял, что Андреев их бережёт как редкость, и только.
Один раз был у «Вегеров» — мы сговорились вместе идти в кино. Меня удивила студенческая обстановка квартиры.
Вскоре я уехал из Казани в Москву и больше не встречался ни с Андреевым, ни с Вегером.
Рекламные плакаты Александра Родченко на стихи Владимира Маяковского. 1924 год
В Москве в 1916 году я участвовал впервые на футуристической выставке «Магазин» на Петровке; это было моё первое в Москве выступление. Мы просто сложились и арендовали свободный магазин на месяц. Участвовали Татлин, Удальцова, Экстер, Попова, Бруни, Клюн, Пестель, Васильева, Малевич и я. Татлин и я не могли оплатить своего участия деньгами, а только своим трудом, поэтому я продавал билеты и дежурил на выставке, а Татлин был организатором и заведующим выставкой.
Малевич выставил кубистические вещи, всё скандалил и в конце концов снял вещи и ушёл с выставки.
Я выставил вещи абстрактные.
Композиция. Художник Александр Родченко. 1918 год
Мне, конечно, не легко даются воспоминания, одолевают всякие сомнения и особенно вопрос, правильны ли все эти отклонения в сторону и мои личные биографические описания. Но иначе я писать не мог, не было бы неинтересно, да и некому было бы не нужно.
Атмосфера и ситуация, в какой мы работали на левом фронте, нужна; она может многое, непонятное теперь, объяснить.
24 апреля в библиотеке имени Маяковского в интеллектуальной баталии сойдутся младший научный сотрудник Социологического института ФНИСЦ РАН Сергей Ребров и писатель, старший преподаватель РАНХиГС СПб Владимир Коваленко. Участники обсудят, что именно сейчас мы понимаем под идеологией и возможна ли она в современном мире, с быстрым ритмом жизни и цифровыми медиа.
Модератором выступит кандидат юридических наук, доцент кафедры конституционного права Юридического факультета СПбГУ Вячеслав Кондуров.
Слушатели смогут задать вопрос и поучаствовать в дебатах.
26 апреля основатель VATNIKSTAN и исследователь истории прессы Сергей Лунёв прочитает лекцию «Ленин и журналистика. Владимир Ильич как медиаменеджер, редактор и колумнист». Выступление будет посвящено влиянию Ленина на развитие русской журналистики начала XX века.
Лектор расскажет:
— об организаторской роли Ленина в формировании марксистских легальных и нелегальных изданий;
— о редактуре и адаптации материала к цензурным ограничениям;
— о выстраивании сети распространения периодики и управлении коллективом;
— о непосредственной работе Владимира Ильича в качестве газетного автора — его языке изложения и публицистических приёмах;
— о Ленине как теоретике и практике печатного дела.
Когда: 26 апреля в 18:00
Где: Москва, бар «Пивотека465», Новоданиловская набережная 4А, стр.1.
Не секрет, что количество фильмов о героях спорта обратно пропорционально количеству спортивных достижений страны на международных соревнованиях. Поэтому в СССР кино об атлетах снималось, в целом, не так уж часто, а если и снималось, то это были локальные истории, где спорт — не тема, а, скорее, сеттинг. Можно вспомнить такие картины, как «Запасной игрок» (1954) Семёна Тимошенко, «Вторая попытка Виктора Крохина» (1977) Игоря Шешукова, «Мой лучший друг — генерал Василий, сын Иосифа» (1991) Виктора Садовского и тому подобные.
В современной России ситуация иная: на экране — победы советских «титанов», в реальности — поражения, допинговые скандалы, отлучение от Олимпийских игр. Тем, впрочем, интереснее изучать многообразие современных спортивных фильмов, представленных самыми разными жанрами и направлениями. В рамках настоящего текста перечисляем наиболее важные из них.
Байопик
Если вы хотите снять патриотический фильм о спорте, то экранизировать биографию известного в прошлом хоккеиста, футболиста, боксёра или любого другого крепыша — почти беспроигрышный вариант. Примеров хватает: «Поддубный» (2012), «Лев Яшин. Вратарь моей мечты» (2019). «Федя. Народный футболист» (2024), «Роднина» (2025) и прочее, и прочее, и прочее.
«Легенда № 17» (2012)
Особняком в этом ряду стоит «Легенда № 17» (2012) Николая Лебедева, которая одинаково «зашла» как зрителям, так и критикам, что бывает редко. Тут и рейтинг 8.0 на «Кинопоиске» (128‑е место в топ-250), и благожелательные рецензии в серьёзных изданиях вроде «Искусства кино». В частности, Сергей Сычёв писал:
«…только положительные отзывы. Когда ещё в нашем кино такое было? <…> В социальные сети посыпались отзывы один прекраснее другого. Прямо народное кино снял человек.
Что самое интересное, все комплименты — чистая правда. Даже про очевидные ошибки фильма никто вспоминать не хочет. Простая и чистая история хоккеиста Харламова прошибала слезу и звала к подвигам — не хотелось мелочиться».
А Елена Стишова упоминала, что Татьяна Тарасова, дочь тренера Анатолия Тарасова, чей образ воплотил в фильме Олег Меньшиков, после премьеры поклонилась съёмочной группе в пояс. Не то что бы это могло служить безусловным доказательством высокого художественного уровня картины, и всё же подобное проявление чувств для создателей, должно быть, дорогого стоит.
Можно добавить, что в каком-то смысле байопик — современный светский аналог жития: и там, и там речь идёт об особенной, обессмертившей себя личности, рассказ о биографии которой способен привить аудитории определённые ценности. Так что не нужно быть провидцем, чтобы предположить: если официальное искусство в нашей стране будет следовать прежним курсом, спортивный «кинопантеон» продолжит расти.
Исторический фильм
Замечено, что костюмным фильмом в ретродекорациях, воспевающим спортивные соревнования, может быть как блокбастер, так и фестивальная лента. Яркий пример первого типа (если не брать байопики, о которых мы говорили выше) — «Матч» (2012), посвящённый «матчу смерти» в оккупированном Киеве в 1942 году. Второй тип — «Гарпастум» (2005) Алексея Германа-младшего, рассказывающий о любителях футбола на фоне исторических событий первой половины XX века.
«Движение вверх» (2017)
Остановимся на «Движении вверх» (2017), реконструирующем баскетбольный финал Олимпийских игр 1972 года, победу в котором триумфально одержала сборная СССР. Консенсуса среди аудитории, как это было с «Легендой № 17», здесь не случилось. На «Кинопоиске» картина получила оценку 7.5, при этом из 250 рецензий положительных 159 — чуть больше половины.
Специалисты тоже не проявили единодушия. «Афиша. Daily» в лице Максима Сухагузова оценила баскетбольный экшен, скорее, положительно, отмечая техничность и сказочный иррационализм:
«Создатели <…> вцепляются в зрителей так, что даже не разбирающиеся в баскетболе люди начнут тревожно следить за битвой за золотые олимпийские медали. <…> Границы ясны: СССР и США, победа или нет, справедливость или ошибка. Поэтому тут могут быть клишированные американцы, патетичные россияне, выпивающие чиновники, вся страна перед телевизором. Это сцена жирных эмоциональных мазков, передозировки патриотизма, налитых глаз Машкова, который нужен в фильме ровно для того, чтобы <…> транслировать эту иррациональную мощь».
А вот Иван Чувиляев из «Фонтанки» пожурил создателей за несвоевременность высказывания:
«Единственная настоящая, но фатальная неудача “Движения” — время выхода ленты на экраны. “Легенда № 17” появилась накануне Олимпиады в Сочи, в век примирения и согласия со всем миром и собственным прошлым. <…> “Движение” появляется сразу после допингового скандала и запрета русским спортсменам выступать под национальным флагом. В стране, находящейся в полной изоляции от остального мира. На фоне воинственной риторики и американофобии. Ничего более неуместного сейчас, чем вспоминать былые победы над американскими спортсменами, да ещё на Олимпиаде, не придумаешь».
Процитируем (для красного словца) Оскара Уайльда: «Если произведение искусства вызывает споры — значит, в нём есть нечто новое, сложное и значительное». Либо формула великого англичанина неверна, либо к «Движению вверх» стоит присмотреться внимательнее. Решайте сами.
Документальное кино
Спортивная кинодокументалистика развивается у нас с советских времён. На ум приходят самые разные картины — как размашистый зрелищный «Спорт, спорт, спорт» (1970) Элема Климова, так и камерный «Учитель физкультуры» (1969) М. Гавриловой.
В наши дни документальные очерки о спорте нередко создают любители-энтузиасты — так, в 2020 году творческий дуэт «Два компота» (Сергей Бурый и Александр Кавокин) исследовал нелёгкую жизнь петербургских болельщиков московского «Спартака». Получасовая короткометражка «Как в Питере стать мясом» включает интервью с самыми разными спикерами — от писателя-маргинала Кирилла Поехавшева до лидера группировки «Ленинград» Сергея Шнурова.
«Как в Питере стать мясом» (2020)
Впрочем, самые примечательные монологи звучат из уст кинокритика и болельщика «Зенита» Алексея Дунаевского, как то:
«Если ленинградец выдумал себе такой костыль — “Я люблю „Спартак“” — ну что делать? Человек прокажённый. <…> Я вижу в этом какую-то уродливую карикатуру и уродливую ухмылку судьбы. Потому что такого быть не должно никогда. <…> Ленинград — город с болельщиками, у которых гордость сочетается с болезнетворным отношением к футболу, потому что на протяжении многих-многих лет мы не верили ни в какие еврокубки, ни в какие бронзовые медали. <…> Я был готов занимать 10‑е место вместе с “Зенитом” каждый год».
Похоже, основная мысль такова: «Спартак» — это успех, который истинному петербуржцу, выросшему на промозглых берегах Невы, должен быть чужд. Будь мазохистом, страдай — это твой долг и твоя природа. Важнее не «потерпеть успех», а «одержать поражение», как формулировал Сергей Довлатов.
Комедия
Конечно, спортивные страсти и фанатский азарт — вещие важные, но всё-таки спорт — это ещё и веселье, задор, и вообще — праздник жизни. Так что, неудивительно, что спортивные комедии у нас снимаются часто, причём для зрителей всех возрастов: детям — «Маленький воин» (2021) про ребёнка-сумоиста, молодёжи — фривольные «В спорте только девушки» (2014) с раздеваниями и переодеваниями мужчин в женщин, а тем, кто постарше — «Неваляшка» (2006) Романа Качанова (признан иностранным агентом) о маленьком гордом боксёре в исполнении Павла Деревянко.
Но вот, пожалуй, самый интересный пример: в 2007 году спортсмен, тренер по бодибилдингу Андрей Бадин срежиссировал залихватскую комедию «Помощничек» — историю добродушного качка Лёхи, который не умеет отказывать друзьям в их просьбах, из-за чего постоянно попадает в неприятности. Фильм изобилует ловко поставленными сценами потасовок — в лучших традициях азиатских лент про восточные единоборства. Мускулистые фрики, подвальные тренажёрные залы, выживший из ума баскетболист, засевший в заброшенном доме на улице Долбоносова — кино о спорте может быть и таким.
«Помощничек» (2007)
Если вы захотите проверить, подойдёт ли вам творчество «тренера с киноаппаратом», попробуйте начать с отдельно взятой сцены из «Помощничка», ставшей мемом и заработавшей 11 миллионов просмотров на Ютубе. В ней главный персонаж (его играет сам Бадин) улепётывает от автомобиля, сидя верхом на маленькой девочке (дочь Андрея, Алиса — тоже профессиональная спортсменка). Будьте уверены: перед вами, возможно, не самая лучшая, но однозначно самая необыкновенная погоня современного спортивного кинематографа.
Мелодрама
Романтика и спорт — тандем не самый очевидный, а вот любовь и физкультура — вполне. Героиню лавстори «Я худею» (2018) бросает бойфренд, абьюзивно объявив бойкот «лишнему» весу подруги. Поплакав недельку-другую, девушка понемногу приводит себя в форму, а заодно, сама того не замечая, меняет отношение к жизни.
Итог: бывший окончательно отправляется на свалку историй, а новым возлюбленным становится бодипозитивный Коля Барабанов, который доказывает на личном примере, что жир — ничто, если у тебя есть здоровое самолюбие и уверенность в себе.
«Я худею» (2018)
Правда, в целом бодипозитивной картину не назовёшь — ведь протагонистке всё-таки пришлось «подогнать» внешность под навязываемые обществом стандарты, будто без этого никуда. Эх, далеко ещё нашему жанровому кинематографу до сюжетов в духе «Дневника Бриджит Джонс» (2001). Зато актриса Саша Бортич ради «Я худею» без всяких спецэффектов сначала набрала 20 килограммов, а затем в кратчайшие сроки избавилась от них благодаря диетам и тренировкам. Что это, если не спортивное достижение?
Боевик
За рубежом кино о спорте находится с боевиками в более тесном родстве, чем у нас. Возможно, дело в таких фигурах, как Сильвестр Сталлоне, который в народном сознании слился с боксёром Рокки и ветераном вьетнамской войны Джоном Рембо. Или в артистах-культуристах вроде Арнольда Шварценеггера, который, объединив себе спортсмена и терминатора, доказал всем, что мускулатура — категория не только эстетическая, но и метафизическая.
Однако и отечественному кинематографу в этом отношении есть чем козырять — и речь не только об упомянутом выше Андрее Бадине, в фильмографию которого, помимо «Помощничка», входят криминальный фарс «Суперхирург» (1998) и фантастический боевик «ДАГ» (2009). Вспоминаются Владимир Турчинский, претендовавший в 2000‑х на должность русского Арни, Николай Валуев, отметившийся в «Каменной башке» (2008), Филипп Янковский и наш «агент» в Голливуде Олег «Русский медведь» Тактаров.
Но, думается, в первую очередь следует упомянуть трилогию «Бой с тенью» (2005—2011), где в одном флаконе смешались и бокс, и криминал, и камео Саши Белого из легендарной «Бригады» (2002). В 2006 году «Сеанс» хвалил первую часть за жёсткость и отход от голливудских схем:
«Амбивалентность принципиально отличает русский блокбастер в аранжировке [режиссёра] Алексея Сидорова, во многом наследующего циничной и жёсткой традиции Алексея Балабанова, от американского. Голливуд кокетничает со злом, придавая положительным героям щепотку отрицательного обаяния <…> . Авторы русских боевиков честно отказываются обозначать границы зла и добра <…> если бы “хорошие” никогда не нарушали правила, а “плохие” не руководствовались бы своим, специфическим, пониманием справедливости и кодексом чести, сюжет “Боя с тенью” вообще был бы невозможен».
«Бой с тенью» (2005)
Роман Волобуев в рецензии для «Афиши» добавлял:
«Национальная кинематографическая мысль находится на том дворово-подростковом этапе развития, когда жизнь во всем её многообразии делится не на “хорошо” и “плохо”, а на “круто” и “не круто”. И то, что делает Сидоров, безусловно, довольно круто».
Выходит, там, где у Голливуда «шварценеггеровщина», в российском кино — пацанско-уличная «балабановщина». Как видно, бытие определяет не только сознание, но и искусство, в том числе спортивное.
Драма
Как ни крути, атлеты тоже люди, а значит, иногда им тоже бывает грустно (сама собой приходит на ум пьеса «Печальный хоккеист» Павла Пряжко), время от времени они испытывают трудности, напрямую не связанные с соревнованиями. В результате появляются такие картины, как «Миннесота» (2009) или «Подельники» (2022), где на первый план выходят переживания и психология братьев-хоккеистов или бывшего биатлониста в исполнении Юры Борисова.
Не забывают режиссёры и об исследовании жизненных перипетий тех, без кого спорт словно театр без зрителя — фанатов. И хотя критики драму «Околофутбола» (2013) чаще ругали, чем хвалили, сам факт появления подобного фильма — дело важное.
А вот совсем свежий пример: «Крецул» (2023), основанный на биографии молдавского дзюдоиста Олега Крецула, потерявшего зрение в автомобильной аварии. Отметим очевидное: на байопики вроде «Легенды № 17» фильм Александры Лихачёвой совершенно не похож. Вероника Хлебникова в тексте для «Сеанса» рассказывает:
«Тут не за что болеть, игры нет, почти нет тренировок и состязаний. Драматизм обеспечен переживанием эфемерных субстанций — личных границ, дистанции, терпения, раздражения, надежды, той безальтернативной, невыразимой и неотразимой мужской близости, внешний максимум которой — кокнуть варёное яйцо другу по кумполу, подначка, подзатыльник, в экстремуме — общее скупое воспоминание».
«Крецул» (2023)
Вероятно, для иного ценителя спортивных фильмов подобное описание — всё равно что красный флажок, но на то ведь и нужны рецензии, чтобы каждый мог выбрать кино по душе. Вряд ли следует спорить с тем, что всякие ленты о спорте нужны, в том числе сдержанные и печальные.
Экспериментальное кино
Артхаус, параллельное кино, андеграунд — называйте, как хотите. Главное, что создание подобных фильмов, обречённых на непонимание большинства, — удел смелых, а стало быть, у режиссёров, ищущих новые формы, есть кое-что общее со спортсменами. Даже странно, что персонажами экспериментов редко становятся штангисты или фигуристы, но вот в 2017 году видный «параллельщик» Борис Юхананов отличился. Его «Назидание», почти целиком собранное из хроникальных кадров новостных программ, матчей и интервью с футболистами, превращает историю Зинедина Зидана и его знаменитого противостояния с итальянцем Марко Матерацци в финале чемпионата мира 2006 года в фантасмагорическую мистерию, согласно которой главным футбольным болельщиком нашей вселенной оказывается Бог.
«Назидание» (2017)
Причудливая словесная и смысловая вязь, звучащая на протяжении всей картины, завораживает:
«Начинался магический интернациональный маскарад. На целый месяц реализовывалась утопия глобальной цивилизации. <…> Викинги и пираты, тореадоры и гаучо, дервиши и “Венеры палеолита”. Чемпионат действовал подобно воронке, приманивал и затягивал в себя не только демонов, призраков и колдунов — весь мир людей закружился в пёстром интернациональном карнавале. <…>
Парадоксальным образом футбол сочетает в себе две противоположности. С одной стороны, он стирает границы между странами. А с другой, эта игра обостряет чувство принадлежности к национальной культуре. Она даёт человеку ощутить свою сопричастность державному духу, высвобождает рой архаичных тотемных персонажей и масок. Раз в четыре года именно футбольный международный турнир позволяет странам разыграть символические батальные сцены на арене перед своими подданными».
В рамках предложенной интерпретации футбол — не «варварская» игра, как иногда называют его снобствующие интеллектуалы, а серьёзнейший ритуальный механизм, фундаментальное явление, открывающее невероятный простор для интерпретаций и философских размышлений. Кроме того, мундиаль, по версии Юхананова, даёт выход архаичным человеческим стремлениям, направляя бушующие в нас тёмные энергии в безопасное русло.
Таким образом, «Назидание» — один из важнейших спортивных фильмов наших дней, поскольку ему под силу оставить даже самого закоренелого скептика-синефила с ощущением, что просмотр футбольных и прочих подобных состязаний — занятие не менее значительное, чем созерцание шедевров Андрея Тарковского. Другое дело, что закономерный вопрос, доверять этому ощущению или нет, лежит не столько в спортивной, сколько в религиозной плоскости.
Утопия
В классической анимационной короткометражке Peck Up Your Troubles (1945) кот Сильвестр, раз за разом терпя неудачи в погоне за лакомой птичкой, вдруг ловит себя на блестящей мысли: «В мультфильме всё возможно!» С этих пор усатый хитрец перестаёт обращать внимание на законы физики и начинает преследовать пернатую, бегая за ней по воздуху.
Наверное, аналогичным образом рассуждал Александр Рогожкин, когда приступал к работе над фильмом «Игра» (2008): раз уж победы от сборной России по футболу на чемпионате мира ждать не приходится, почему бы не снять кино с соответствующим вожделенным хэппи-эндом? Ведь искусство, в отличие от реальности, позволяет с лёгкостью выходить за грани разумного.
«Игра» (2008)
Критикам фантазия Рогожкина, снятая по заказу Российского футбольного союза, не понравилась. «Афиша» устами Станислава Зельвенского сетовала:
«Рогожкин — режиссёр камерный, бюджет, видимо, не резиновый, и самая зрелищная на свете игра с таким же успехом могла быть заменена на шашки: мячик попадает в поле зрения оператора пару раз, а ревущий стадион символизирует одна трибуна <…> за смех можно простить всё что угодно, но “Игра” — фильм совершенно, патологически несмешной. <…> И разумеется, море позитива, насквозь фальшивого социального оптимизма, раскрашенного в цвета российского флага».
И всё-таки самоотверженное стремление режиссёра идти наперекор здравому смыслу, причём во всех смыслах (простите за тавтологию), заслуживает уважение. К тому же одно из предсказаний «Игры» сбылось — в 2008 году никто и не думал, что десять лет спустя мундиаль, прямо как в незамысловатой комедии от создателя «Особенностей национальной охоты» (1995), пройдёт в России. Раз уж здесь Рогожкин угадал, то, может, и основное его пророчество однажды воплотится?
Как говорится, credo quia absurdum — «верую, ибо абсурдно».
Подвиг защитников Брестской крепости, которые долгими неделями не сдавались многократно превосходящим силам немецкой армии, долго скрывался в тумане войны. Первые сведения о сопротивлении героев крепости появились спустя много месяцев: в феврале 1942-го под Орлом нашли немецкие документы с упоминанием этих фактов. В газете «Красная звезда» опубликовали статью М. Толченова «Год тому назад в Бресте» с цитатами из немецких донесений (с сохранением орфографии и пунктуации):
«С 8.00 авиация сбрасывала много 500-кг. бомб, результата нельзя было видеть. Такое же малоуспешное действие имел новый оживлённый обстрел восточного форта с танками и штурмовыми орудиями, несмотря на то, что были заметны в некоторых местах разрушения стен. Пополудни авиация опять начала сбрасывать 500-кг. бомбы. При этом была сброшена 1800-кг. бомба, попавшая в угол стены крепости и потрясшая своей детонацией весь город. <…>
Русские в Брест-Литовске боролись исключительно упорно и настойчиво, они показали превосходную выучку пехоты и доказали замечательную волю к сопротивлению».
Впрочем, несмотря на публикацию, почти до второй половины 1950‑х эту тему не обсуждали и не исследовали: большинство героев обороны погибли, некоторые попали в плен, а саму крепость освободили только в 1944‑м.
Многое о событиях в Брестской крепости сегодня мы знаем благодаря писателю Сергею Сергеевичу Смирнову, который около десяти лет изучал документы и встречался с людьми, чтобы собрать сведения и воссоздать как можно более полную картину событий. Во второй половине 1950‑х Смирнов опубликовал несколько книг, посвящённых обороне Брестской крепости и её героям.
Тогда же, в 1956‑м, начал работу Музей обороны Брестской крепости. Однако полномасштабный мемориальный комплекс был открыт значительно позднее — в 1971 году. Рассказываем, как шла работа над мемориалом, а также какие события и символы отразили его создатели.
Послевоенная Беларусь и сразу несколько неудавшихся конкурсов
Брестская крепость была построена в 1833–1842 годах из красного кирпича — на тот момент она считалась одним из самых совершенных укреплений Российской империи. В следующие десятилетия крепость неоднократно модернизировали, чтобы привести в соответствие с прогрессом оружия и новыми военными реалиями. Например, строились дополнительные линии обороны. Однако к началу Второй мировой войны крепость не считалась важным стратегическим объектом, хотя здесь располагались казармы — по факту это был небольшой военный городок, где жили семьи командиров.
Брестская крепость находилась под немецкой оккупацией почти три года — с лета 1941-го до конца июля 1944-го. Нацисты фактически разрушили архитектуру и инфраструктуру города, убили десятки тысяч человек. После освобождения «Красноармейская газета» писала (№ 105, 29 июля 1944 года):
«Город ещё дымится следами пожарищ, изуродованы и исковерканы лучшие здания, взорваны электростанция, кинотеатр, сожжена публичная библиотека. Бойцам указывала в предместьях города на страшную могилу — там два года тому назад немцы расстреляли 8000 местных жителей. Из дома, на котором всё ещё висит вывеска „Украинский трудовой лагерь“, выносят мёртвую девушку. Она умерла от голода и пыток. А таких, рассказывают, были сотни. Только сегодня утром сняли трёх повешенных — старика, женщину и мальчика».
Восстановление Беларуси после войны потребовало колоссальных усилий и ресурсов: большая часть городов и деревень были полностью или частично уничтожены. Заново отстраивались предприятия и дома, восстанавливалась инфраструктура, и это при том, что людей не хватало. Численность жителей одного только Минска за войну сократилась с 250–300 тысяч до 40–50 тысяч, а всего на территории Беларуси погибли около трёх миллионов мирных граждан и военнопленных. В таких условиях создание мемориала никак не могло стать первостепенной задачей.
Идею увековечить подвиг защитников Брестской крепости начали обсуждать во второй половине 1950‑х, когда значительную часть страны уже подняли из руин. В привлечении внимания к теме была немалая заслуга писателя Сергея Смирнова, а также Константина Симонова, который поддержал начинание коллеги. В феврале 1955 года вышло распоряжение Совмина БССР за подписью Кирилла Мазурова о разработке проектов памятника защитникам и Музея обороны Брестской крепости, а в 1956‑м, не дожидаясь строительства большого мемориала, здесь сперва открыли музей.
Как и в случае с остальными памятниками героям и жертвам Великой Отечественной войны, предполагалось провести конкурс и отобрать лучший проект среди всех желающих участников. Главное требование — сделать так, чтобы памятник был виден издалека, а также использовать элементы белорусского национального искусства.
В других случаях конкурсы действительно помогали — именно таким образом были отобраны проекты мемориалов на Мамаевом кургане и Пискарёвском кладбище. Однако с Брестом всё пошло не так: в декабре 1957 года первый секретарь Брестского обкома КПБ Пётр Машеров отчитался наверх, что ни один из заявленных проектов нельзя принимать. Кроме того, он рассказал и о других проблемах:
«Казарменные помещения старой крепости, занятые под музейные залы, сырые, тесные и плохо приспособлены для музейных целей. Печное отопление не позволяет соблюдать нужную влажность и температуру помещения. Стены в отдельных помещениях поражены грибком, что создаёт угрозу сохранности музейных экспонатов; боевые и шефские знамёна, документы и фотографии, хранящиеся в музее, влажны, на них появляется плесень. Оружие и другие экспонаты из металла покрываются ржавчиной».
Первый конкурс оказался неудачным — как и ещё несколько следующих всесоюзных и республиканских. По непонятным причинам скульпторам и архитекторам не удавалось предложить проект, который однозначно устроил бы власти.
Одновременно с этим начался общенародный сбор средств. Сергей Смирнов в книге «Брестская крепость» пишет:
«…в Белоруссии был объявлен сбор средств на будущий памятник героической обороне Брестской крепости. И счёт в Госбанке, открытый для этой цели, стал расти с удивительной быстротой. Деньги присылали не только белорусы — многотысячные посетители крепости, приезжавшие туда из других республик, спешили внести свою лепту в создание памятника. За короткое время было собрано около двух миллионов рублей. Эта сумма давала возможность воздвигнуть не просто памятник, но целый мемориальный комплекс и одновременно законсервировать по последнему слову науки и техники оставшиеся развалины крепостных зданий».
В 1965 году Брестской крепости присвоили звание «крепость-герой» — высшую степень отличия, которой, помимо неё, удостоены только 12 городов Советского Союза. Однако поиск достойного решения для мемориального комплекса затянулся почти на десять лет, пока в 1966‑м Совет министров БССР не установил:
«В связи с тем, что решением жюри заказного конкурса ни один из представленных проектов не был признан годным к осуществлению в натуре, поручить окончательную разработку проекта памятника творческой группе в составе товарищей: Кибальникова А. П., Короля В. А., Бембеля А. О. (руководство группы); Волчека В. М., Занковича В. П., Казакова Ю. И., Стаховича О. А., Сысоева Г. В. Художественным руководителем группы назначить Кибальникова А. П.».
Выбор был неслучайным — Александр Кибальников к тому моменту уже зарекомендовал себя как автор монументальных и в то же время выразительных скульптур.
Александр Кибальников и его проект мемориала
Александр Павлович Кибальников не имел к Беларуси никакого отношения, что не помешало именно ему найти наилучший способ почтить память героев Брестской крепости. Скульптор родился в Волгоградской области, учился в Саратове, жил в Курске и Москве. Его первой заметной работой стала двухметровая скульптура Владимира Ленина, на основе которой позже изготовили миниатюрную статуэтку, массово распространившуюся в гипсовых отливах.
В 1940‑м, будучи ещё новичком, Кибальников начал работу над памятником Николаю Чернышевскому. Этот проект прервался из-за войны: Александр Павлович создал цикл скульптур, посвящённых советским солдатам и партизанам. Во второй половине 1940‑х Кибальников вернулся к скульптуре Чернышевского, за которую в итоге получил Государственную премию СССР. В 1950‑е он создал десятиметровый памятник Владимиру Маяковскому, установленный на Триумфальной площади (ранее — площадь Маяковского).
Памятник Владимиру Маяковскому работы Александра Кибальникова. Фотограф Иван Шагин. 1958–1959 годы. Источник
В следующие несколько лет Кибальников создал ещё несколько заметных и масштабных скульптур, что помогло ему зарекомендовать себя как талантливого монументалиста. Возможно, поэтому и было решено поставить его во главе проекта мемориала в Брестской крепости. Кибальников стал автором трёх главных композиций: «Мужество», «Жажда» и обелиск «Штык».
Строительные работы в Брестской крепости шли в 1970–1971 годах. Над возведением главного монумента трудились от 390 до 420 человек, на других этапах работы привлекалось ещё некоторое количество людей. Например, минские предприятия командировали туда плотников, бетонщиков и арматурщиков. Григорий Константинович Фицук, один из строителей, рассказывал:
«Все были воодушевлены. Люди знали, что стоит задача увековечить подвиг наших дедов, отцов, поэтому работали с желанием. <…> Спрос с нас был жесточайший. Задания ежедневные. Приём-сдача объёмов бригаде, которая приходила на смену».
Мемориальный комплекс включает несколько монументальных скульптур, вписанных в законсервированные руины, а также некрополь с захоронениями останков 850 защитников крепости (известны имена только 216 из них). На входе в крепость расположен массивный бетонный блок с прорезанной звездой. Внутри звучит песня «Священная война» Александра Александрова и Василия Лебедева-Кумача, а также правительственное сообщение о нападении немецкой армии на Советский Союз.
«Мужество». Главный и самый узнаваемый монумент мемориала — погрудная скульптура советского воина. Первоначально Кибальников планировал сделать монумент высотой не более семи метров, но этого оказалось мало, поэтому было решено увеличить его до 36 метров. Монумент монтировали поярусно и строго горизонтально, это был первый опыт возведения такого большого объекта. Внутри фигура полая (как и Родина-мать, о которой мы писали ранее), однако попасть внутрь нельзя. Толщина оболочки составляет 15–20 сантиметров. На тыльной стороне можно увидеть горельефы эпизодов героической обороны крепости.
Монумент «Мужество». Фотограф Юрий Власьевич. 1981 год. ИсточникГорельефы на монументе «Мужество». Источник
«Жажда». Монумент изображает измождённого солдата, ползущего по земле к каске, в которой собирается дождевая вода. Основан на подвиге старшины Вячеслава Мейера. Одной из уязвимостей крепости был дефицит воды — водопровод вышел из строя в первые дни осады. Защитники долго страдали от жажды, а знойная летняя погода только усугубляла ситуацию. Рядом была река, но подступы к ней охраняли немецкие солдаты, а по ночам берег освещался прожектором. Многие из тех, кто пытался достать воду, погибли. В один из дней Мейер не выдержал и тоже попытался принести воду в каске — нацисты не сразу заметили его, он почти успел вернуться и даже передал воду, но был убит. Посмертно Мейер награждён орденом Великой Отечественной войны II степени. Сегодня в каску принято складывать цветы.
Монумент «Жажда». 1981 год. ИсточникМонумент «Жажда». 1998 год. Источник
«Штык». Монумент отсылает к винтовке системы Мосина «Трёхлинейке», стоявшей в годы войны на вооружении Советской армии. Представляет собой сложное инженерное сооружение: высота составляет 104,5 метра, вес — 620 тонн, а для облицовки использовалась титановая сталь. «Штык» виден из любой точки крепости и даже за её пределами.
Внутри Брестской крепости было решено частично сохранить руины — как свидетельство исторических событий и часть наследия. В то же время создатели мемориала приняли несколько решений, спорных с точки зрения сохранения культурного наследия. Так, до фундамента снесли полуразрушенный трёхэтажный Белый дворец — тот самый, в котором был подписан Брестский мир.
Руины Белого дворца. 1976 год. ИсточникБрестская крепость. Фотограф Юрий Власьевич. 1981 год. ИсточникБрестская крепость. Фотограф Юрий Власьевич. 1981 год. Источник
Открытие и дальнейшая судьба мемориала
В сравнении с другими масштабными мемориалами, работы в Брестской крепости прошли быстро. Торжественное открытие состоялось уже 25 сентября 1971 года, то есть через год с небольшим после старта.
Торжественное открытие мемориала в Брестской крепости. 1971 год. Источник
Присутствовали почти все выжившие защитники крепости и члены семей погибших, руководства республик, делегации от городов-героев, а всего на мероприятии собрались тысячи людей. Тогда же внутри крепости, перед руинами бывшего инженерного управления, был зажжён Вечный огонь.
В следующие годы в Брестской крепости регулярно проводили памятные мероприятия, местные жители и гости города приходили, чтобы почтить память героев и сделать памятные снимки. Приезжали сюда и руководители страны, и представители иностранных государств.
Ким Ир Сен в Брестской крепости. 1984 год. ИсточникПоездка в Брестскую крепость. Фотограф Артём Ромашов. Весна 1985 года. Источник
До распада СССР ремонт в крепости проводили регулярно, но в 1990‑е она почти полностью потеряла источники финансирования. В прессе того времени упоминается, что положение дел в крепости было печальным — не хватало средств на оплату газа для Вечного огня. Число туристов снизилось, а плиты и монументы постепенно разрушались.
В 1996 году Совет глав правительств СНГ решили провести капитальный ремонт и реставрацию мемориала. Страны СНГ обязывались выделить на эти цели два миллиона долларов в течение трёх лет:
Россия и Белоруссия — по 300 тысяч долларов;
Украина, Таджикистан, Молдавия, Грузия, Армения, Азербайджан, Казахстан и Киргизия — по 175 тысяч.
В следующие десятилетия ситуация постепенно улучшилась. Так, в 2018–2021 годах Россия и Беларусь совместно провели капитальный ремонт, который был приурочен к 50-летию мемориала.
Читайте другие материалы Виктории Мокиной о памятниках Великой Отечественной войны:
Автор ведёт телеграм-канал о книгах и чтении — подписывайтесь, чтобы больше узнавать о новых интересных изданиях, историческом нон-фикшене и многом другом.
Александр Владимирович Муханов — генерал-майор Русской императорской армии, чьи годы службы приходились на 1893–1917 годы. Муханов участвовал в Русско-японской и Первой мировой войнах. В Гражданской генерал сначала боролся против большевиков, но позже добровольно перешёл в Рабоче-крестьянскую Красную армию (РККА).
Более десяти лет Муханов служил в Туркестанском крае, где запомнился не только военными достижениями. Инженер по гражданской профессии, Муханов участвовал в строительстве мостов, дорог и Храма Архангела Михаила на Памире. Помимо этого, Александр Владимирович активно помогал первой русско-туземной школе, которая вырастила многих будущих руководителей Таджикской ССР.
Сегодня речь пойдёт о служебном пути Александра Владимировича Муханова и гуманистическом вкладе российских военных в развитие Памира.
Александр Владимирович Муханов родился 4 марта 1874 года в Санкт-Петербурге. Получил образование во 2‑м кадетском корпусе. После учёбы в корпусе, 1 сентября 1893 года, Муханов поступил на военную службу.
В 1896 году окончил Константиновское артиллерийское училище в Санкт-Петербурге, был выпущен подпоручиком (ст. 12.08.1896; обер-офицерский чин в русской армии) в лейб-гвардии 3‑ю артиллерийскую бригаду. Стал поручиком в 1900 году (ст. 12.08.1900; соответствует сегодня званию лейтенанта).
Знак Константиновского артиллерийского училища
В 1903 году окончил Николаевскую академию Генерального штаба по 1‑му разряду, произведён в чин штабс-капитана гвардии с переименованием в капитана Генерального штаба (ст. 23.05.1903).
Знак Николаевской академии Генерального штаба
Цензовое командование ротой отбывал в 71‑м Белёвском пехотном полку с 18 ноября 1903 по 30 октября 1904 года.
В Русской Императорской армии цензовое командование — обязательное пребывание в командной должности для продвижения по службе. Кандидатам в генштабисты по окончании Академии Генерального штаба нужно было откомандовать ротой один год, а претендентам на пост командира полка необходимо было пройти четырёхмесячное цензовое командование батальоном.
В 1904–1905 годах Муханов участвовал в Русско-японской войне. С 13 октября 1904 года — старший адъютант штаба 40‑й пехотной дивизии. В конце 1904 году Муханов в составе мобилизованной 40‑й пехотной дивизии с приданной ей пулемётной ротой в Виленском военном округе отправился на Дальний Восток. С 25 октября 1905 года стал старшим адъютантом штаба войск Забайкальской области.
С 17 марта 1906 года — помощник старшего адъютанта штаба войск Туркестанского военного округа. С 19 августа 1908 по 31 июля 1912 года состоял в распоряжении командующего войсками Туркестанского военного округа. В вышеуказанный период округом командовал генерал от артиллерии Павел Иванович Мищенко, затем генерал-лейтенант от кавалерии Александр Васильевич Самсонов. Муханов одновременно занимал должность начальника Памирского отряда Туркестанского военного округа. Чин подполковника получил в 1908 году (ст. 06.12.1908), а полковника — в 1911 году (ст. 06.12.1911).
Предшественником Муханова на посту начальника Памирского отряда в течение нескольких периодов (1897–1899, штабс-капитан с 1898 года; 1901–1902, капитан с 1902 года; 1905–1908, подполковник с 1905 года) был Эдуард Карлович Кивекэс (фин. Каарло Эдвард Кивекяс).
Эдуард Карлович Кивекэс
С именем Александра Муханова (в его бытности начальником Памирского отряда со штаб-квартирой на Хорогском посту) связаны исторические постройки мостов через реку Гунт на Юго-Западном Памире осенью 1909 года в районе Хорога, облегчившего путь оттуда до Ишкашима, Вахана (через Лангар) и по долине реки Шахдара (через Рошткалу) на Восточный Памир. При нём (в чине полковника) завершено строительство колёсной дороги от Памирского до Хорогского постов, вместе с местным населением осваивались заброшенные и невозделанные земли — весной 1909 года высадили более одной тысячи деревьев внутри Хорогского (и вокруг него), Ишкашимского и Лянгарского постов.
Муханов разрабатывал проекты подъездных путей с тем, чтобы активизировать оперативное сообщение между различными долинами края и погранпостов, заменяя традиционные проходы и овринги на более-менее проходимые тропы. Вот как описывал овринги на Памире в те времена российский советский специалист по изучению рельефа земной поверхности — геоморфолог и гляциолог, доктор географических наук Николай Леопольдович Корженевский (1879–1958):
«Постепенно карнизы переходят в „балконы“, которые висят над рекой на высоте в 50–70 сажен (1,829 м) и по своей изумительной лёгкой конструкции требуют полного внимания как от коня, так и от всадника. Они устроены из жердей, опирающихся на случайные выступы скал и колья, которые заколочены в трещины или же только приставлены к скалам, и неизвестно, каким чудом они служат для балкона опорой. Поверх жердей наложены плиты камня (в один ряд плоскими осколками камней) и хворост с насыпанным на них слоем земли. Все сооружение имеет ширину не более фута (0,3048 м), благодаря чему едущий верхом должен поминутно наклоняться в сторону пропасти, чтобы не задеть плечом за какой-нибудь выступ и не сбросить себя вместе с лошадью в реку».
Николай Леопольдович Корженевский
Начальник Хорогского поста и инженер из ферганской инженерной династии, Муханов активно участвовал в строительстве Храма Архангела Михаила на Памире на высоте 2100 метров над уровнем моря для духовного попечения Памирского отряда на Хорогском посту. Начало строительства пришлось на бытность Муханова начальником Памирского отряда, проект храма составил в 1910 году инженер-полковник Александр Александрович Бурмейстр. Строительные материалы, за исключением рваного местного камня, везли из Ферганской области. В строительстве участвовал весь состав Памирского отряда, стены возводили солдаты и жители Шугнанского района. Завершено строительство в 1916 году, освящение храма завершено и приурочено к 25-летию создания Памирского отряда.
Храм Архангела Михаила в Хороге. В 1918 года после перехода Памирского отряда во главе с полковником Фениным в Индию через Гиндукуш купол храма исчез
При Муханове открылась 1‑я русско-туземная школа для местных детей. Выпускники школы позже стали одними из основателей Таджикской ССР. До противоречивых 1937–1938 годов в СССР на ключевых постах в Таджикистане находились выходцы с Памира, в рядах которых лидировали выпускники русско-туземной школы.
Александр Владимирович, как начальник отряда, часто посещал занятия детей, активно участвовал в совершенствовании обучения, обеспечивал школу всем необходимым. В рапорте от 2 января 1910 года Муханов писал:
«С минувшей осени на базарчике в Хороге в специально отстроенном помещении открыта школа для детей туземцев. Намеченная программа включает в себя: русский язык — чтение и письмо; география — сведения о земном шаре и сведения из географии России; история — краткие сведения из истории России; гигиена — краткие сведения анатомии человеческого тела, как сохранить своё здоровье, помощь в несчастных случаях… Последнее посещение классных занятий школы убедило меня в том, что это встало на твёрдые ноги. Дети уже начинают читать слова. Их всего 10 человек в возрасте от 12 до 15 лет. <…> причиной малого числа слушателей является невозможность (ввиду недостатка средств) устроить интернат, ходить из соседних кишлаков <…> затруднительно для мальчиков. <…> предполагаю, однако, отпускать детям в школе горячую пищу и чай… <…> Существование школы пока обеспечена добровольными пожертвованиями, которых набралось 168 рублей 52 копейки и к которым я добавляю 300 руб., из сумм на экстраординарные надобности, находящиеся в моем распоряжении… Лучшими учениками этой школы, были Шириншо Шотемуров, Азизбек Наврузбеков, Сайфулло Абдуллоев, Карамхудо Ельчибеков, Мародусейн Курбонусейнов».
Александр Владимирович Муханов
В 1912 году преемником подполковника Муханова на посту начальника Памирского отряда стал подполковник Григорий Андреевич Шпилько, чей фотоархив стал ценным источником по истории труднодоступного и малоизученного тогда Памира. С именем Шпилько связана первая экспедиция по исследованию Сарезского озера, образовавшегося в высокогорной долине реки Бартанг в ходе сильного землетрясения, произошедшего 18 февраля (3 марта) 1911 года. Была организована помощь пострадавшим переселённым жителям затопленного кишлака Сарез для закупки семян и продовольствия. Подполковник Шпилько и его солдаты были первыми, кто обследовал образовавшееся при землетрясении завальное озеро и провёл геологическую и географическую разведку этой части Памира. Другим важным его начинанием была организация преподавания в школе для местных коренных (туземных) детей.
Григорий Андреевич Шпилько
С 31 июля по 28 ноября 1912 года Александр Муханов — старший адъютант штаба Туркестанского военного округа. 28 ноября 1912 года был назначен начальником штаба 2‑й Туркестанской стрелковой бригады (утв. 01.12.1913; до 19.03.1915). Начальником стрелковой бригады на тот период был генерал-майор Иван Васильевич Колпиков.
С 1 мая по 8 сентября 1913 года Муханов отбывал цензовое командование батальоном в 7‑м Туркестанском стрелковом полку. Полк дислоцировался в Скобелеве (название города в 1907–1924 годах, в дальнейшем — Фергана; основан генералом Скобелевым) Ферганской области, входил во 2‑ю Туркестанскую стрелковую бригаду 1‑го Туркестанского армейского корпуса.
Знак 7‑го Туркестанского стрелкового полка
Участник Первой мировой войны. На 13 марта 1915 году был в том же чине и должности — начальником штаба 2‑й Туркестанской стрелковой бригады. 2‑я Туркестанская стрелковая бригада была сформирована Туркестанским военным округом в составе 5‑го, 6- го, 7- го и 8- го Туркестанского стрелковых батальонов (с 12.03.1916 — 2‑я Туркестанская стрелковая дивизия). С 19 марта 1915 по 12 июня 1916 гг. — командир 6‑го Сибирского стрелкового полка 2‑й Сибирской стрелковой дивизии. Награждён начальником штаба 2‑й Туркестанской стрелковой бригады за отличие Георгиевским оружием (ВП 07.11.1915).
Александр Муханов. 1915 год
Туркестанский военный округ в Российской империи образован 14 июля 1867 года с военно-окружным управлением в Ташкенте. Включал территории Закаспийской с 1899 года, Самаркандской, Семиреченской (в 1882–1899 годах входила в Омский военный округ), Сырдарьинский и Ферганской областей. Командующими военным округом были: Константин Петрович фон Кауфман — генерал-адъютант, генерал-лейтенант, инженер-генерал (14.07.1867 — 04.05.1882); Михаил Григорьевич Черняев — генерал-лейтенант (25.05.1882 — 01.02.1884); Николай Оттонович фон Розенбах — генерал-адъютант, генерал-лейтенант (21.02.1884 — 28.10.1889); барон Александр Борисович Вревский — генерал-лейтенант, с 17 марта 1898 года генерал от инфантерии (28.10.1889 — 17.03.1898); Сергей Михайлович Духовский (Духовской) — генерал от инфантерии (28.03.1898 — 01.01.1901); Николай Александрович Иванов — генерал от кавалерии (23.01.1901 — 18.05.1904); Николай Николаевич Тевяшёв — генерал от кавалерии (22.06.1904 — 24.11.1905); Деан Иванович Субботич — генерал-лейтенант (28.11.1905 — 15.08.1906); Николай Иванович Гродеков — генерал от инфантерии (15.12.1906 — 08.03.1908); Павел Иванович Мищенко — генерал от артиллерии (02.05.1908 — 17.03.1909); Александр Васильевич Самсонов — генерал-лейтенант, с 6 декабря 1910 г. генерал от кавалерии (17.03.1909 — 19.07.1914); Фёдор Владимирович Мартсон — временно командующий войсками округа, генерал от инфантерии (04.10.1914 — 07.1916); Михаил Романович Ерофеев — временно исполняющий должность, генерал от инфантерии (07.1916); Алексей Николаевич Куропаткин — генерал-адъютант, генерал от инфантерии (22.07.1916 — 28.02.1917 (формально до 05.07.1917)); Леонтий Николаевич Черкес — полковник (03.1917). Туркестанский военный округ Российской империи был упразднён в 1918 году.
Туркестанский военный округ
В Советском Союзе Туркестанский военный округ впервые образован 4 мая 1918 года в прежних территориальных границах. 7 марта 1920 года был упразднён, а его функции были возложены на управление Туркестанского фронта. Вновь был создан 9 июля 1945 года путём разделения Среднеазиатского военного округа (САВО) на Степной военный округ и Туркестанский военный округ. Управление округа сформировано на базе полевого управление 1 ударной Армии, находилось в Ташкенте. Первоначально включал территории Киргизской ССР, Таджикской ССР, Туркменской ССР и Узбекской ССР, с февраля 1946 года — и Казахской ССР (Степной территориальный военный округ).
Среднеазиатский военный округ по состоянию на январь 1989 года
В 1969–1989 годах на территории Казахской, Киргизской и Таджикской ССР существовал Среднеазиатский военный округ (САВО, 2‑го формирования), затем расформированный. В 1979 году в Туркестанском военном округе была сформирована 40‑я армия, составившая основу Ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Туркестанский военный округ в 1968 году был награждён орденом Красного Знамени (далее Краснознамённый Туркестанский военный округ).
В советский период (1919–1992) округом командовали: Константин Павлович Осипов — военный комиссар Туркестанского военного округа (05.1918 — 01.1919); Наум Яковлевич Федермессер — военный комиссар Туркестанского военного округа (11.1919 — 03.1920); Иван Ефимович Петров — генерал армии (07.1945 — 07.1952); Алексей Иванович Радзиевский — генерал-лейтенант (07.1952 — 04.1953); Александр Александрович Лучинский — генерал-полковник, с августа 1955 года генерал армии (04.1953 — 10.1957); Иван Иванович Федюнинский — генерал армии (12.1957 — 12.1965); Николай Григорьевич Лященко — генерал-полковник, с февраля 1968 года генерал армии (12.1965 — 06.1969); Степан Ефимович Белоножко — генерал-полковник (01.1970 — 12.1978); Юрий Павлович Максимов — генерал-полковник, с декабря 1982 года генерал армии (01.1979 — 09.1984); Николай Иванович Попов — генерал-полковник, с февраля 1988 года генерал армии (09.1984 — 01.1989)№ Иван Васильевич Фуженко — генерал-полковник (01.1989 — 12.1991) и Георгий Григорьевич Кондратьев — генерал-лейтенант, с 1992 года генерал-полковник (12.1991 — 06.1992). 30 июня 1992 году в связи с распадом СССР военный округ был упразднён.
С 12 июня по 31 июля 1916 года с переводом в Генеральный штаб полковник Муханов был начальником штаба 1‑й Сибирской стрелковой дивизии. С 31 июля по 20 ноября 1916 года — начальник штаба 2‑й Сибирской стрелковой дивизии 1‑го Сибирского армейского корпуса. В чин генерал-майора произведён согласно приказу от 30 октября 1916 года (ст. 08.03.1916; «за отличия в делах…»).
Эмблема Военного ведомства Российской империи
12 сентября 1916 году дивизия Муханова выдержала газобаллонную атаку немецких войск на Икскюльском плацдарме на предмостном креплении.
«Задержавшиеся в различных углублениях, окопах и убежищах остатки газов были нейтрализованы при помощи костров и дымовых шашек, зажженных на дне окопов и в убежищах. Часть газов проникла за линию д. д. Узлы, Бруссы и Андрейки, выведя из строя 2660 человек».
Газобаллонная атака немецких войск у озера Нарочь 22 сентября 1916 года. «Битва Гвардий». Источник: сайт Алексея ОлейниковаЗащитники предмостной позиции. «Битва гвардий». Источник: сайт Алексея Олейникова
С 20 ноября 1916 года — военный агент в Греции в период правления Константина I. До 1917 года военный атташе в армии Российской империи назывался военным агентом. Официальные лица в этой должности содержались за границей, чтоб информировать своё правительство об изменениях в армии и военном управлении соответствующей страны, все сведения от них сосредоточивались в военно-учётном комитете главного штаба, входили в состав посольства или были аккредитованы при иностранных дворах в качестве личных представителей своих правителей.
Позже, после Октябрьской революции, боролся против Красной армии (РККА) в составе белогвардейцев в Туркестане. Затем добровольно вступил в Рабоче-крестьянскую Красную армию, служил помощником во 2‑й Туркестанской стрелковой дивизии РККА. 7 августа 1920 года включён в список Генерального штаба РККА.
Арестован в 1920 году в Ферганской области как «участник повстанческого движения». Свидетельство его причастности проявляется в изданной в Ташкенте статье «Памир в революции (Воспоминание)» (1929) за авторством известного советского государственного деятеля Карамхудо Ельчибекова (1896–1938), участника тех событий:
«Осенью 1919 г., когда дорога от Оша на Памир была занята басмачами и белогвардейцами во главе с полк. Мухановым, […] на Памир приехал (по заданию Муханова) новый начальник отряда полковник Тимофеев, […] перед бегством начальником отряда были арестованы двое из таджиков, служившие в отряде: т. Хубоншо Кирманшаев и Азизбек Наурузбеков. […] Но бегство в Китай через Восточный Памир не удалось, так как киргизами-басмачами (из отряда Мадамин-бека) был вырезан весь Памирский пост (60 чел.; на Восточном Памире) и, боясь басмачей, […] белогвардейцы бежали в Индию…»
Карамхудо Ельчибеков родился в 1896 году в Хороге Ферганской области Туркестанского генерал-губернаторства Российской империи, учился в русско-туземной школе в 1910–1914 годах.
Карамхудо Ельчибеков
Александр Владимирович в своём рапорте о школе для детей туземцев в 1910 году упоминал в том числе о 13-летнем преуспевающем воспитаннике Карамхудо Ельчибекове. В будущем Муханов и Ельчибеков оказались по разные стороны баррикад.
Ельчибеков являлся одним из основателей советской власти на Памире и в Таджикистане; военный и государственный деятель; уполномоченный Контрольной комиссии на Памире, член Памирского областного революционного комитета в 1924–1925 годах; уполномоченный Народного комиссариата внутренней торговли на Памире в 1925–1926 годах; народный комиссар здравоохранения Совета народных комиссаров (Совнарком) Таджикской АССР в 1926 году; управляющий Таджикской конторой Сельхозбанка СССР в 1926–1928 годах.
Расстрелян в 1938 году по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР в Сталинабаде Таджикской ССР.
Реабилитирован посмертно Военной коллегией Верховного суда СССР в 1956 году, в партийном отношении реабилитирован Постановлением Бюро ЦК КП Таджикистана в 1960 году.
С мая 1921 года Александр Муханов содержался в Бутырской тюрьме в Москве, был освобождён через пять лет. Незадолго до начала Великой Отечественной войны вновь был арестован и вскоре погиб — предположительно, осенью 1941 года.
Награды
— Орден Святой Анны 4‑й степени (1907);
— Орден Святой Анны 3‑й степени (1911; 11.05.1912);
— Орден Святой Анны 2‑й степени с мечами (утв. ВП 15.11.1916);
— Орден Святого Станислава 3‑й степени (1908);
— Орден Святого Станислава 2‑й степени с мечами (утв. ВП 30.10.1916);
— Орден Святого Владимира 4‑й степени с мечами и бантом (ВП 13.03.1915);
— Орден Святого Владимира 3‑й степени с мечами (ВП 19.04.1916);
— Георгиевское оружие «награждён за отличие начальником штаба 2‑й Туркестанской строительной бригады» (ВП 07.11.1915).
Сведения о семье
Отец — Муханов Владимир Владимирович (1838—?). Православный, образование высшее военно-инженерное (Николаевская инженерная академия), военный инженер. Генерал-майор с июня 1895 года.
Мать — Ида Эмилия Жанна Муханова (Гине).
Александр Владимирович Муханов и Наталия Алексеевна Муханова (в девичестве — Лашкевич)
Александр Владимирович с Наталией Алексеевной воспитывали четырёх детей: Георгий Александрович (1901—?), Владимир Александрович (1904–1976; счетовод во 2‑й государственной типографии), Вера Александровна (1902—?; муж Г. Н. Мыслицки; работала фельдшером в институте аборта), Ксения Александровна (1912—?; жила в Гомеле и Минске) и сестра Надежда Владимировна (1875—?; работала в Интуристе) Мухановы.
Правнучка — Наталия Бармина.
Сочинения
Муханов, Александр Владимирович (1874–1941). Памирский район / Сост. Ген. штаба полк. Муханов; Под ред. окр. ген.-квартирмейстера ген.-майора Федяй. Ташкент: Штаб Туркест. воен. окр., 1912. — 110 с. Российская государственная библиотека.
Военный орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия. Биобиблиографический справочник РГВИА, М., 2004.
Ельчибеков К. Памир в революции (Воспоминание) // Революция в Средней Азии: Сборник 2 / Истпарт Средазбюро ЦК ВКП(б). Сб. 2:. — Ташкент: Типолитография издательства «Правда Востока», 1929. — С. 189–193. Российская национальная библиотека, Санкт-Петербург:
Заклеймённые властью. Анкеты, письма, заявления политзаключенных в Московский Политический Красный Крест и Помощь политзаключённым, во ВЦИК, ВЧК-ОГПУ-НКВД (Дворяне: Книга памяти).
Выкладываем заключительную серию «Москвы литературной» — документального сериала о русских писателях и поэтах, творивших в Первопрестольной. Героем выпуска стал Борис Леонидович Пастернак. Предлагаем виртуально посетить столичные места Пастернака: Тверскую-Ямскую, улицы из романа «Доктор Живаго», музей Маяковского и загородное Переделкино.
