Когда «Вторгается ночь». Интервью с писателем Владимиром Коваленко и книжным издателем Павлом Лукьяновым

От
Редакция VATNIKSTAN
-

Изда­тель­ство Ruinaissance выпу­сти­ло кни­гу писа­те­ля Вла­ди­ми­ра Кова­лен­ко «Втор­га­ет­ся ночь». По сюже­ту, после 24 фев­ра­ля 2022 года от героя рома­на ухо­дит жена, выбрав­шая эми­гра­цию. Моло­дой чело­век оста­ёт­ся в Рос­сии, зна­ко­мит­ся с петер­бург­ским андер­гра­ун­дом и пере­осмыс­ля­ет свою жизнь.

Пре­зен­та­ция кни­ги состо­ит­ся 12 июля в мос­ков­ском книж­ном мага­зине «Рупор». В пред­две­рии меро­при­я­тия мы пого­во­ри­ли с Вла­ди­ми­ром Кова­лен­ко и осно­ва­те­лем изда­тель­ства Ruinaissance Пав­лом Лукья­но­вым — о новой кни­ге, совре­мен­ной лите­ра­ту­ре и рус­ской культуре.

Владимир Коваленко

— Как для вас нача­лось писательство?

— Лите­ра­ту­ра все­гда была в моей жиз­ни. Моя доро­гая мама с ран­не­го дет­ства чита­ла мне кни­ги, одной из люби­мых была «Хоб­бит» Тол­ки­е­на. Мама писа­ла сти­хи и в совет­ское вре­мя пуб­ли­ко­ва­лась в газе­тах, мне хоте­лось так­же. «Моя мама — поэт», — думал я, гор­дил­ся и восторгался.

Потом читал сам, мно­го и вза­хлёб. Дома была пре­крас­ная биб­лио­те­ка, боль­шая, пост­со­вет­ская — при­клю­че­ния, клас­си­ка худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры, энцик­ло­пе­дии. Кни­га для меня — что-то посто­ян­ное и осно­ва­тель­ное, центр мое­го мира. Чело­век уми­ра­ет, а его сло­ва, пере­жи­ва­ния и мыс­ли остаются.

Пер­вые про­стень­кие сти­хи я напи­сал лет в семь. Писал в шко­ле сочи­не­ния в сти­хах, шко­ла была хоро­шая, учи­те­ля раз­ре­ша­ли. В 14 лет мама отве­ла меня в лите­ра­тур­ный кру­жок, я начал писать сти­хи более-менее на посто­ян­ной осно­ве, «око­ло­про­фес­си­о­наль­но». Пре­по­да­ва­те­ли рас­ска­за­ли, как надо, а как не надо, напри­мер поэт Миха­ил Зве­рев, за что я ему очень бла­го­да­рен. Я тогда был очень роман­ти­че­ски настро­ен, вдох­нов­ля­ли вся­кие роман­ти­че­ские лич­но­сти, вро­де Лер­мон­то­ва и про­чие. Очень силь­но нра­ви­лась цита­та Гес­се, кото­рую он ска­зал в дет­стве: «Я буду поэтом или никем». Ну вот так я и думал, воз­мож­но, этим сло­мал себе успеш­ную карье­ру биз­не­сме­на или управленца.
Посте­пен­но стал выиг­ры­вать кон­кур­сы, полу­чил грант на кни­гу. Потом понял, что поэ­зия в кри­зи­се — либо бары, либо сете­вая лите­ра­ту­ра, и решил писать про­зу. Напи­сал «Ах-Куй», он стал лонг­сел­ле­ром — и понеслось.

— Как стар­то­вать моло­до­му писателю?

— Тяже­ло. В боль­ших изда­тель­ствах своя вол­на — попасть туда доста­точ­но слож­но. Есть кон­кур­сы, кур­сы и пре­мии, но они не совсем про­зрач­ны, для отбо­ра новых кад­ров нет ясной схемы.

Мож­но всю жизнь потра­тить на оби­ва­ние поро­гов изда­тельств и так ниче­го и не добить­ся — в ответ толь­ко чешир­ская улыб­ка, а поче­му отка­зы­ва­ют пре­крас­ным писа­те­лям — не ясно, воз­мож­но, не попа­да­ют в систе­му «свой — чужой».

У нас в лите­ра­ту­ре надо создать какой-то инсти­ту­ци­о­наль­ный кар­кас, нет систе­мы, нет отбо­ра. На 150-мил­ли­он­ную стра­ну несколь­ко изда­тельств из Моск­вы — силь­но стра­да­ет реги­о­наль­ный аспект. Фести­ва­ли тоже цен­тра­ли­зо­ва­ны, обыч­но при­ез­жа­ют одни и те же люди.

Я бы реко­мен­до­вал моло­дым не сда­вать­ся, искать сво­их, созда­вать сооб­ще­ства, рабо­тать с кни­гой, созда­вать точ­ки при­тя­же­ния, мень­ше смот­реть на места, где гово­рят о том, «как вы напи­са­ли эту кни­гу», мень­ше про трав­му, боль­ше вни­ма­ния к содер­жа­нию, к тому, где нерв жиз­ни. Без нас рус­ская лите­ра­ту­ра не ста­нет сно­ва великой.

— Кни­ги «Ах-Куй» и «Бог, кото­ро­му нужен врач» сти­ли­сти­че­ски раз­лич­ны — как по фор­ме, так и по содер­жа­нию. Что ожи­дать от новой книги?

— «Втор­га­ет­ся ночь» не похо­жа на то, что я писал ранее. «Ах-Куй» — это игро­вой хули­ган­ский роман об авто­ре и кни­ге, хотя он и самый попу­ляр­ный — пере­вод на ино­стран­ные язы­ки, семи­ты­сяч­ный тираж, сово­куп­ный с допе­чат­ка­ми, и топы про­даж. «Ничто» — эда­кий «шаман­ский» фило­соф­ский трак­тат о Боге. «Ток Ток» — рас­суж­де­ние о смер­ти с омма­жем Филип­пу Дику, там в кон­це вооб­ще не ясно, умер­ли ли все или нет. «Бог, кото­ро­му нужен врач» — это мисти­че­ское путе­ше­ствие по Рос­сии и детек­тив о кар­ти­нах Мале­ви­ча. То есть всё, напи­сан­ное до «Втор­га­ет­ся ночь», — это всё рав­но боль­ше из раз­ря­да фан­та­зии, про аллю­зии и рассуждения.

Новая кни­га — авто­фикшн: треть при­ду­ма­на, треть — про­изо­шед­шее со мной, а треть — про­изо­шед­шее с дру­ги­ми людь­ми. Это роман про насто­я­щее, про то, что пере­жил я или дру­гие люди, а выдум­ка в основ­ном нуж­на, что­бы эти вещи объ­еди­нить и сгла­дить углы. До это­го я в кни­гах все­гда ста­рал­ся фан­та­зи­ро­вать, мне каза­лось, что кни­га долж­на созда­вать новую мифо­ло­гию. Хоте­лось сфор­ми­ро­вать какой-то такой необыч­ный мир внут­ри нашей повсе­днев­но­сти, поиг­рать, занять­ся без­гра­нич­ным твор­че­ством, где я беру пер­со­на­жей, идеи и на стра­ни­цах стал­ки­ваю их друг с другом.

«Втор­га­ет­ся ночь» — не такой. В нём я зазем­лил­ся, повзрос­лел, он про живых людей.

Роман начи­на­ет­ся в мой день рож­де­ния, в мар­те 2022 года. На фоне СВО от героя ухо­дит жена и сбе­га­ет в Тби­ли­си со все­ми сбе­ре­же­ни­я­ми. Он пыта­ет­ся понять, сто­ит ли ему уехать за ней или выбрать Рос­сию? В какой-то мере это про рус­ских, про такой раз­вод с мяг­ким анти­рус­ским спо­со­бом мыш­ле­ния тех лет. У меня до сих пор ощу­ще­ние, что до 2022-го бытие было такое мяг­кое, спо­кой­ное и боло­ти­стое. Жили, что-то там обсуж­да­ли, какие-то были пуб­лич­ные псев­до­по­ли­то­ло­ги­че­ские дис­кус­сии, слов­но во сне. А потом как понес­лось. Вот смот­ришь на XX век и пони­ма­ешь, как всё было непро­сто и как наши бабуш­ки и дедуш­ки жили.

Мой пер­со­наж окон­ча­тель­но взрос­ле­ет и вылуп­ля­ет­ся из сыто­го, спо­кой­но­го, боло­ти­сто­го моро­ка преды­ду­ще­го эта­па 2000–2010‑х, осо­зна­ёт себя рус­ским, смот­рит на неми­ну­е­мую судь­бу и при­ни­ма­ет суть чело­ве­че­ской жиз­ни, в кото­рой от само­го чело­ве­ка мало что зави­сит. «Сча­стье — в объ­я­ти­ях род­ных, поли­ти­ка будет все­гда, Рос­сия — наша Роди­на, а смерть — она неиз­беж­на». При­мер­но так.

— Не кажет­ся ли вам, что нуж­на неко­то­рая исто­ри­че­ская пер­спек­ти­ва, что­бы писать про теку­щие события?

— Важ­но зафик­си­ро­вать вре­мя, его харак­тер, создать образ того, как это было. Потом может сбить­ся взгляд, захо­чет­ся докру­тить, кого-то при­ни­зить, что-то напи­сать в чёр­ных тонах, что-то — в белых. А в кни­ге — про петер­бург­скую «Лист­ву», кото­рая уже закры­лась и будет переот­кры­вать­ся. То есть уже полу­ча­ет­ся некий такой памят­ник тем дням и рус­ской тусов­ке в Север­ной сто­ли­це. Потом это ста­нет исто­ри­ей и вос­при­ни­мать­ся будет по-другому.

Конеч­но, важ­ны обе пер­спек­ти­вы. Этот текст, ско­рее, про совре­мен­ность. Мно­гие пер­со­на­жи — это мои зна­ко­мые и дру­зья, опи­са­ны реаль­ные собы­тия вокруг мага­зи­на «Листва», про клуб «Ионо­те­ка» и так далее. Текст о насущ­ном, поэто­му он кар­ди­наль­но отли­ча­ет­ся от дру­гих произведений.

— Мож­но ли ска­зать, что эта кни­га посвя­ще­на России?

— Да, кни­га пол­но­стью про выбор в сто­ро­ну Рос­сии, про раз­вод с преды­ду­щей Рос­си­ей до 2020‑х годов, кото­рой уже не будет. Памят­ник наше­му времени.

— Поче­му важ­но было обо­зна­чить, что дей­ствия про­ис­хо­дят на дру­гой пла­не­те? Неуже­ли есть пла­не­ты, на кото­рых всё так­же ужасно?

— Каж­дый писа­тель созда­ет парал­лель­ный мир, парал­лель­ную Зем­лю. Пото­му что моя кни­га — это худо­же­ствен­ный текст с эле­мен­та­ми реаль­но­сти. Я хотел доба­вить эту часть, что­бы люди не отно­си­лись слиш­ком серьёз­но, пото­му что очень часто вос­при­ни­ма­ют авто­фикшн как дослов­ный днев­ник, а это не так.

— Вы встре­ча­ли в жиз­ни опи­сы­ва­е­мых вами героев?

— Почти всех — кро­ме, навер­ное, пары эле­мен­тов типа двух эми­гран­тов в Тби­ли­си и ещё каких-то. Боль­шая часть собы­тий — реаль­ность. Све­та, жена героя, выду­ма­на — это соби­ра­тель­ный образ из пары исто­рий, когда рас­па­да­лись семьи и люди разъ­ез­жа­лись. В осталь­ном — почти всё сотка­но из эле­мен­тов реальности.

— Све­та и Воло­день­ка — обыч­ные про­та­го­ни­сты или их обра­зы оли­це­тво­ря­ют нечто боль­шее, вечное?

— Это и герои, и отоб­ра­же­ние двух Рос­сий. Пер­вая — оста­лась с Роди­ной, рабо­та­ет, живёт, пре­воз­мо­га­ет. Вто­рая — бро­си­ла и уеха­ла, пере­черк­ну­ла и нашла новое. Глав­ные герой отож­деств­ля­ет рус­скую Рос­сию, он не может уехать, его там никто не ждёт — это бес­по­лез­но. Кро­ме его поли­ти­че­ско­го про­ек­та, кро­ме Рос­сии — у него ниче­го нет. Его судь­ба — Рос­сия. Жена — эта­кий номад, кото­рый спо­со­бен и пре­дать, при­спо­со­бить­ся, убе­жать, пристроиться.

— Поче­му Воло­день­ке было важ­но (но он никак не мог) раз­гля­деть свой цвет глаз?

— Глав­ный герой пыта­ет­ся понять, како­го цве­та были бы гла­за у его нерож­дён­ных детей, кото­рых они с супру­гой планировали.

— Поче­му у всех упо­мя­ну­тых в тек­сте деву­шек крас­ная пома­да, даже у люби­мой Све­ты? Есть ли какой-то в этом смысл?

— Нет, про­сто под­чёр­ки­вал жен­ствен­ность. Воз­мож­но, что-то подсознательное.

— Роман — днев­ник чело­ве­ка с шизофренией?

— Это­го я не закла­ды­вал. Я писал текст в состо­я­нии очень силь­но­го рас­строй­ства: тогда нача­лась СВО, потом меня сокра­ти­ли, уби­ли Дашу Дуги­ну, с кото­рой я был хоро­шо зна­ком, моби­ли­за­ция — всё это с мар­та по октябрь, пол­го­да почти. Это состо­я­ние и хотел пере­дать, види­мо, получилось.

— Что вы счи­та­е­те клас­си­кой воен­ной про­зы XX века?

— Тут мож­но вспом­нить при­клю­че­ние рома­ны а‑ля роман­ти­че­ский XIX век, напри­мер «Капи­тан Сорви-голо­ва» Луи Бус­се­на­ра, рабо­ты после Пер­вой миро­вой — Ремар­ка, Сели­на, Юнге­ра. Есть игро­вая фор­ма серб­ско­го писа­те­ля Мило­ша Црнян­ско­го — роман из абза­цев «Днев­ник о Чарноевиче».

Наша про­за про Граж­дан­скую и око­ло — «Тихий Дон» Шоло­хо­ва, «Конар­мия» Бабе­ля. Совет­ская про­за о Вели­кой Оте­че­ствен­ной войне — клас­си­ка. Вик­тор Некра­сов «В око­пах Ста­лин­гра­да» — это вооб­ще «Раг­на­рёк». За XX век войн было мно­го, к сожа­ле­нию, и писа­те­лей достой­ных было много.

— Нуж­но ли быть участ­ни­ков собы­тий, что­бы писать о войне?

— Я ста­рал­ся напи­сать роман с точ­ки зре­ния обыч­но­го чело­ве­ка, не воен­но­го. Про то, как вой­на, пусть и фоном, вли­я­ет на горожанина.

Обыч­но про­за про пери­о­ды неста­биль­но­сти поли­ти­че­ской ассо­ци­и­ру­ет­ся с воен­ной. Но мне кажет­ся, важен и взгляд чело­ве­ка, кото­рый сами­ми бое­вы­ми дей­стви­я­ми не затро­нут, у кото­ро­го рушит­ся жизнь, кото­рый пере­рож­да­ет­ся, меня­ет­ся, взрос­ле­ет, дела­ет выбор. Это про нас, про тех, кто рабо­та­ет в Рос­сии, верит в Рос­сию, оста­ёт­ся в Рос­сии. Это тоже важ­но — крайне важ­но, пото­му что таких тек­стов очень мало, если они вооб­ще есть. Совре­мен­ная про­за про пери­од СВО — это про бое­вые дей­ствия. Я пишу от лица обыч­но­го чело­ве­ка, у кото­ро­го на фоне поли­ти­ки жизнь распалась.

— С каким бы пред­ме­том вы бы про­да­ва­ли новую кни­гу: лопа­той, компасом?

— Навер­ное, с кни­гой Юнге­ра «Уход в лес». Там про то, что един­ствен­ное, что мож­но сде­лать, — сбе­жать от мира. У меня в кни­ге есть вет­ка про «Путе­ше­ствие по реке» — что на самом деле наша судь­ба нам не при­над­ле­жит — нами управ­ля­ет боже­ствен­ный про­мыс­ле, а боль­шая вода — луч­шая мета­фо­ра Бога.

Павел Лукьянов

— Как бы вы опи­са­ли своё издательство?

— Ruinaissance изда­ёт кни­ги тех рус­ских писа­те­лей, исто­ри­ков, фило­со­фов, пере­вод­чи­ков и поэтов, кото­рые игно­ри­ру­ют­ся как моно­по­ли­ста­ми книж­но­го рын­ка, так и офи­ци­аль­ным лите­ра­тур­ным процессом.

Мы уста­ли наблю­дать за про­цес­сом выдав­ли­ва­ния талант­ли­вых авто­ров из куль­тур­но­го поля и ста­вим перед собой про­стей­шую зада­чу: пере­вер­нуть ситу­а­цию в кни­го­из­да­нии. Чита­тель, заму­чен­ный уны­лы­ми чинов­ни­ка­ми от лите­ра­ту­ры, жаж­дет имен­но тех книг, кото­рые мы ему пред­ла­га­ем. Мы нахо­дим­ся в выиг­рыш­ной ситу­а­ции, посколь­ку про­сто печа­та­ем выда­ю­щи­е­ся луч­шие рус­ские тек­сты, кото­рые из-за поли­ти­че­ской зашо­рен­но­сти отбра­ко­вы­ва­ют­ся круп­ны­ми лите­ра­тур­ны­ми издательствами.

Мы — сто­рон­ни­ки сво­бод­но­го лите­ра­тур­но­го рын­ка и уве­ре­ны, что рынок дей­стви­тель­но «всё поре­ша­ет», как того тре­бу­ют книж­ные моно­по­ли­сты вку­пе с властями.

— Вы полу­чи­ли тех­ни­че­ское обра­зо­ва­ние и рабо­та­ли в Цен­тре ядер­ных иссле­до­ва­ний. Что из про­шлой «тех­ни­че­ской» жиз­ни помо­га­ет вам сего­дня в изда­тель­ской деятельности?

— Опыт управ­ле­ния про­цес­са­ми, орга­ни­за­ции и пла­ни­ро­ва­ния, поста­нов­ка задач, выдер­жи­ва­ние сро­ков, согла­со­ва­ние усло­вий. Набор сухих баналь­но­стей, поверх кото­рых все­гда царит магия люб­ви к лите­ра­ту­ре, сло­ву и кни­гам. И я вижу, что наше небез­раз­ли­чие к рус­ской лите­ра­ту­ре и исто­рии нахо­дит небез­раз­лич­ный ответ в гла­зах и серд­цах рус­ских читателей.

— Как вы узна­ли про писа­те­ля Вла­ди­ми­ра Коваленко?

— Веро­ят­но, из интер­не­та. Сво­бод­ный доступ к инфор­ма­ции открыл рус­ско­му чита­те­лю мно­же­ство имён. Как я ска­зал выше, мы лишь выби­ра­ем наи­бо­лее инте­рес­ные жемчужины.

Рус­ские — лите­ра­тур­ная нация. Инте­рес­ных и даже выда­ю­щих­ся писа­те­лей — очень мно­го. Оста­лось лишь издать самых луч­ших, к чис­лу кото­рых я могу отне­сти и Вла­ди­ми­ра Коваленко.

— Поче­му реши­ли издать новую кни­гу Владимира?

— Худо­же­ствен­ное осмыс­ле­ние теку­ще­го эта­па рус­ской тра­ге­дии — это подвиж­ный и живой про­цесс. Автор ста­вит перед собой зада­чу вый­ти за рам­ки удоб­но­го город­ско­го быта, в кото­ром он, как и мно­гие из нас, про­дол­жа­ют жить на фоне близ­кой и страш­ной вой­ны. Это инте­рес­ный опыт, талант­ли­во испол­нен­ный, с автор­ской интонацией.

Для нас «Втор­га­ет­ся ночь» — одна из книг о страш­ном пери­о­де после 2022 года, когда Рос­сия нако­нец-то очну­лась, чему тут же вос­про­ти­вил­ся как внеш­ний мир, так и мно­гие внут­ри самой стра­ны. Роман имен­но и рас­ска­зы­ва­ет о той обы­ва­тель­ской сто­роне каж­до­го из нас, кото­рая вдруг почув­ство­ва­ла себя неза­щи­щён­ной и при этом неожи­дан­но свободной.

— Какое у вас отно­ше­ние к совре­мен­ной рус­ской про­зе — кого из авто­ров вы для себя выделяете?

— Я выде­ляю тех авто­ров, кото­рые пред­став­ля­ют инте­рес для чита­те­лей: обла­да­ют автор­ским язы­ком, инте­рес­но рас­ска­зы­ва­ют исто­рию и, как любой хоро­ший писа­тель, вызы­ва­ют в чита­те­ле ощу­ще­ние узна­ва­ния, ощу­ще­ние «сво­е­го» тек­ста. Как буд­то чита­тель наты­ка­ет­ся не на ново­го авто­ра, а на дав­не­го зна­ко­мо­го или близ­ко­го друга.

Если нуж­ны име­на, то назо­ву наших авто­ров, чьи кни­ги или вышли или гото­вят­ся к выхо­ду в 2025 году:

  • Вла­ди­мир Лор­чен­ков. Трёх­том­ник о рус­ской лите­ра­ту­ре «Запис­ки биб­лио­те­ка­ря» стал нашим пер­вым хитом про­даж. «Царь горы» вышел с допол­не­ни­ем в виде автор­ской ста­тьи об исто­рии напи­са­ния и изда­ния кни­ги (это целый отдель­ный роман — посколь­ку книж­ные моно­по­ли­сты рос­сий­ско­го рын­ка зани­ма­ют­ся «засу­ши­ва­ни­ем», а не ожив­ле­ни­ем куль­тур­но­го ланд­шаф­та, и Лор­чен­ков попал под каток рос­сий­ско­го печат­но­го «биз­не­са»).
  • Ири­на Пет­ро­ва. Кни­га «Луган­ский днев­ник. 2014–2021 гг.» — реаль­ный днев­ник писа­тель­ни­цы, кото­рый она вела в оса­ждён­ном Луган­ске. Она писа­ла в ЖЖ под муж­ским псев­до­ни­мом, опа­са­ясь СБУ. И не дожи­ла все­го полу­го­да до при­хо­да рус­ских войск.
  • Антон Серен­ков. Кни­га «Чемо­дан. Вок­зал. Рос­сия» — уни­каль­ная попыт­ка, при­чём удач­ная, напи­сать роман, сти­ли­зо­ван­ный под текст, кото­рый мог бы напи­сать автор вто­рой вол­ны эми­гра­ции, если бы сооб­ра­зил пред­ста­вить свои вос­по­ми­на­ния о Вто­рой миро­вой как попу­ляр­ный в после­во­ен­ное вре­мя жанр нуар.
  • Иван Жуков­ский-Волын­ский. «Арап и Петя» — это раз­вёр­ну­тый ком­мен­та­рий к «Азбу­ке в кар­тин­ках» Алек­сандра Бенуа. Это опи­са­ние мира доре­во­лю­ци­он­ной Рос­сии, каким он пред­став­ля­ет­ся рус­ско­му маль­чи­ку, родив­ше­му­ся в 1990‑х годах в Санкт-Петербурге.
  • Илья Кова­лёв. Роман «Адо­пис­ная ико­на» — бле­стя­ще напи­сан­ный исто­ри­ко-лите­ра­ту­ро­вед­че­ско-куль­ту­ро­ло­ги­че­ский роман об исто­ках рус­ской тра­ге­дии 1917 года, раз­ви­тии этой тра­ге­дии в рути­ну и стран­но­му в сво­ей комич­но­сти тор­же­ству и зака­ту этой чуж­дой стра­ни­цы рус­ской истории.

— Что бы вы посо­ве­то­ва­ли авторам?

— Тек­сты не рецен­зи­ру­ют­ся, но мы отве­ча­ем всем, про­сто нуж­но набрать­ся терпения.

Читай­те также:

— Оран­же­вая серия «Аль­тер­на­ти­ва»: путе­во­ди­тель по само­му неод­но­знач­но­му лите­ра­тур­но­му про­ек­ту 2000‑х;

— «Биб­лио­про­па­ган­да — это моя меди­та­ция». Интер­вью с Миха­и­лом Кли­ми­ным, созда­те­лем «Обще­ства рас­про­стра­не­ния полез­ных книг»;

— «Если не появит­ся аль­тер­на­ти­вы капи­та­лиз­му — ниче­го хоро­ше­го ждать не при­дёт­ся». Интер­вью с писа­тель­ни­цей-фан­та­стом Ека­те­ри­ной Север­ной.

«Библиопропаганда — это моя медитация». Интервью с Михаилом Климиным, создателем «Общества распространения полезных книг»

От
Савелий Васильев
-

«Обще­ство рас­про­стра­не­ния полез­ных книг» — интер­нет-про­ект, кото­рый уже 10 лет выкла­ды­ва­ет ред­кие изда­ния и ста­тьи самой раз­ной направ­лен­но­сти. На глав­ной стра­ни­це сай­та «ОРПК» мож­но най­ти про­из­ве­де­ния с интри­гу­ю­щи­ми назва­ни­я­ми: «Петер­бург ночью (Боль­шая пано­ра­ма, иллю­стри­ру­ю­щая ноч­ную жизнь сто­лич­но­го ому­та)» (1910), «Закля­тие Лени­ным и Троц­ким (Исто­рия появ­ле­ния одно­го заго­во­ра)» (1924), «Поэ­зия псков­ских клад­бищ» (1929), «Еврей­ские эле­мен­ты „блат­ной музы­ки“» (1931), «Опе­ра­ции обра­зо­ва­ния искус­ствен­но­го вла­га­ли­ща» (1939) и мно­гие дру­гие. Сей­час в онлайн-кол­лек­ции «Обще­ства» — более 15 тысяч книг, цитат и иллюстраций.

В 2025 году «ОРПК» выпу­сти­ло свою первую кни­гу — пере­из­да­ние кра­е­вед­че­ской рабо­ты Ива­на Иоси­фо­ва «Муми­фи­ка­ция в горах Кав­ка­за. Бал­кар­ские мумии» (1928).

Мы пого­во­ри­ли с осно­ва­те­лем «Обще­ства рас­про­стра­не­ния полез­ных книг» Миха­и­лом Кли­ми­ным об идее про­ек­та, реин­кар­на­ции забы­тых тек­стов, глав­ных наход­ках и изда­тель­ских планах.

— «ОРПК» пози­ци­о­ни­ру­ет себя как «ложа воль­ных книж­ни­ков» и борет­ся с забве­ни­ем ред­ких книг. В чём заклю­ча­ет­ся идео­ло­гия и мис­сия ваше­го проекта?

— Если гово­рить лако­нич­но, мис­сия «ОРПК» заклю­ча­ет­ся в рас­про­стра­не­нии ред­ких и необыч­ных книг, издан­ных на рус­ском язы­ке. Одна­ко за этой лако­нич­но­стью скры­ва­ет­ся слож­ная мно­го­век­тор­ная струк­ту­ра, состо­я­щая из раз­ных прин­ци­пов, пра­вил, гипо­тез и идей.

Допу­стим, мы начи­на­ем с вопро­ша­ния «Что есть попу­ля­ри­за­ция книг в наши дни?» и полу­ча­ем ответ — это про­ти­во­сто­я­ние мейн­стри­му мимо­лёт­но­сти циф­ро­вой куль­ту­ры и кли­по­во­му созна­нию. Пред­ло­же­ние незна­ко­мо­му чело­ве­ку оста­но­вить­ся и про­чи­тать кни­гу зву­чит как вызов. В то же вре­мя «ОРПК» с удо­воль­стви­ем исполь­зу­ет циф­ро­вые тех­но­ло­гии, пара­зи­ти­ру­ет на них, рас­про­стра­няя свою инфор­ма­цию по дель­там циф­ро­вых рек.

Миха­ил Климин

Мой про­ект очень амби­ци­о­зен. «ОРПК» — это не про­сто элек­трон­ная биб­лио­те­ка, коих в интер­не­те мно­же­ство, — это свое­об­раз­ный биб­лио­гра­фи­че­ский ука­за­тель, соби­ра­ю­щий в себе необыч­ное и забы­тое в рам­ках рус­ско­языч­но­го кни­го­из­да­ния. Если выра­жать­ся мета­фо­ра­ми, путь, кото­рый я про­шёл как кни­го­люб, вопло­тил­ся в сай­те «ОРПК», и порой для слу­чай­но­го пут­ни­ка этот опыт ока­зы­ва­ет­ся паро­лем к ранее недо­сти­жи­мо­му уров­ню зна­ния о кни­гах. Тот когни­тив­ный дис­со­нанс, кото­рый вызы­ва­ет это столк­но­ве­ние, то удив­ле­ние и порой отри­ца­ние, и есть одна из клю­че­вых мета­фор библиопропаганды.

«ОРПК» соче­та­ет в себе серьёз­ность и иро­нию. Я не отно­шу себя к скуч­ным ака­де­ми­стам и счи­таю, что кни­ги долж­ны завле­кать чита­те­ля, заин­те­ре­со­вы­вать его, весе­лить и напол­нять порой зна­ни­ем, а порой — ужасом.

— Как роди­лось назва­ние «Обще­ство рас­про­стра­не­ния полез­ных книг»?

— В рус­ской куль­ту­ре уже был одно­имён­ный про­ект, он изда­вал кни­ги для кре­стьян, и в целом не заре­ко­мен­до­вал себя как осо­бо фено­ме­наль­ный куль­тур­ный про­рыв. Одна­ко, про­чи­тав это назва­ние, я влю­бил­ся в сло­во «полез­ный». Что есть поль­за от кни­ги? Напри­мер, я часто, сме­ясь, отве­чаю, что кни­га про­фес­со­ра Раби­но­ви­ча «Опе­ра­ции обра­зо­ва­ния искус­ствен­но­го вла­га­ли­ща» без­услов­но одна из самых полез­ных книг, най­ден­ных мною в жиз­ни, ведь она помо­га­ет жен­щи­нам стать женщинами.

Как и во мно­гих дру­гих слу­ча­ях, сло­во «полез­ный», в связ­ке с мно­ги­ми пуб­ли­ку­е­мы­ми нами кни­га­ми, завя­зы­ва­ет узе­лок пара­док­са и рвёт грань реаль­но­сти, обра­зуя память и впечатление.

— Поче­му сего­дня важ­но воз­вра­щать к жиз­ни забы­тые или мало­из­вест­ные тек­сты? Как эти неожи­дан­ные наход­ки откли­ка­ют­ся совре­мен­но­му чита­те­лю? Какие типы книг и тем чаще все­го попа­да­ют в поле ваше­го внимания?

— Что же, про­дол­жу раз­мыш­ле­ние о важ­но­сти биб­лио­про­па­ган­ды. Как я уже отме­чал ранее, для попу­ля­ри­за­ции книг важ­но под­клю­чить­ся к мейн­стри­му. Гово­рить себе, что я нахо­жусь не в пыль­ном, закры­том от мира чулане, а суще­ствую в самом цен­тре про­жи­ва­е­мо­го здесь и сей­час бытия, и в этом бытии важ­ней­шей зада­чей для меня явля­ет­ся сохра­не­ние спо­соб­но­сти к мыш­ле­нию и осо­зна­нию себя. Как для веру­ю­ще­го чело­ве­ка важ­но пере­би­рать чёт­ки, так для кни­го­лю­ба отрад­но пере­би­рать книги.

Биб­лио­про­па­ган­да — это моя меди­та­ция, в кото­рой сме­ши­ва­ет­ся удо­воль­ствие от про­чи­тан­но­го с пред­вку­ше­ни­ем от пред­сто­я­ще­го чтения.

Кни­ги часто ока­зы­ва­ют­ся совер­шен­но непред­ска­зу­е­мым зер­ка­лом нашей повсе­днев­но­сти. Напри­мер, во вре­ме­на кови­да мы и поду­мать не мог­ли, какую роль в наше вре­мя ста­нут играть бес­пи­лот­ни­ки, а кни­га об их пред­ках была уже изда­на в 1925 году — «Само­лёт без лёт­чи­ка и управ­ле­ние им по радио».

Если гово­рить о, ска­жем так, жан­ро­вом раз­но­об­ра­зии, то для «ОРПК» нет ника­ких гра­ниц. Это могут быть кни­ги про твор­че­ство душев­но­боль­ных, руко­вод­ства по выбо­ру супру­гов, забы­тая лубоч­ная лите­ра­ту­ра нача­ла XX века с дики­ми назва­ни­я­ми, аль­бо­мы про типы над­гроб­ных памят­ни­ков, собра­ния эпи­та­фий, кни­ги про поло­вое вос­пи­та­ние и шоки­ру­ю­щие иссле­до­ва­ния поло­вых извра­ще­ний… Это мог­ла бы быть кни­га по мате­ма­ти­ке с фор­му­лой нир­ва­ны, бес­чис­лен­ные путе­вые впе­чат­ле­ния, необыч­ные меди­цин­ские иссле­до­ва­ния, рома­ны забы­тых авто­ров, сти­хо­тво­ре­ния посред­ствен­ных поэтов и так далее.

Мир книг без­гра­ни­чен, и я, выби­рая одно из мно­же­ства изда­ний, слы­шу лишь щел­чок буси­ны. Как будет интер­пре­ти­ро­ва­но это изда­ние чита­те­лем — это уже дру­гой вопрос, с отве­та­ми на него порой совер­шен­но непред­ска­зу­е­мы­ми и удивительными.

— Ваше пер­вое печат­ное изда­ние — кни­га «Муми­фи­ка­ция в горах Кав­ка­за. Бал­кар­ские мумии» — пере­вы­пуск ори­ги­наль­но­го кра­е­вед­че­ско­го тру­да 1928 года. Рас­ска­жи­те о под­го­тов­ке этой работы.

— Изда­ние книг дол­гое вре­мя оста­ва­лось для меня завет­ным жела­ни­ем. Я пони­мал, что так или ина­че это когда-нибудь про­изой­дёт. Бла­го­да­ря книж­но­му мага­зи­ну «Флам­ме­манн» меч­та нако­нец осуществилась.

Я счи­таю очень важ­ным для «ОРПК» оста­вить не толь­ко циф­ро­вой след, но и след в мате­ри­аль­ном мире. А что может быть луч­ше кни­ги? Пред­став­ляю себе, как дол­го живут кни­ги, какое при­ят­ное откры­тие они могут при­не­сти буду­ще­му чита­те­лю, най­ден­ные на пыль­ном чердаке.

И вот опять пара­докс. За про­шед­шие 25 лет мы мог­ли наблю­дать неве­ро­ят­ную эво­лю­цию теле­фо­нов — от про­стых кно­поч­ных до мощ­ней­ших ком­пакт­ных ком­пью­те­ров. Если про­ве­сти умо­зри­тель­ный экс­пе­ри­мент, смог­ли бы мы сей­час с лёг­ко­стью извлечь инфор­ма­цию из теле­фо­на 20-лет­ней дав­но­сти? Это было бы, по край­ней мере, труд­но и потре­бо­ва­ло бы от нас допол­ни­тель­ных уси­лий. Для кни­ги же ниче­го не изме­ни­лось, доста­точ­но вла­деть навы­ка­ми чте­ния. Мы можем открыть изда­ние нача­ла XIX века и про­чи­тать его так же лег­ко, как и кни­гу, издан­ную в наше вре­мя. Это уди­ви­тель­ный пара­докс кни­ги и её бессмертие.

Ори­ги­наль­ное изда­ние 1928 года

Выбор пер­вой кни­ги в опре­де­лён­ном смыс­ле стал слу­чай­но­стью — про­сто её полу­чи­лось издать быст­рее, чем две дру­гие, наме­чен­ные нами к изда­нию. Сама кни­га явля­ет­ся чрез­вы­чай­ной ред­ко­стью, на бума­ге встре­тить ори­ги­нал прак­ти­че­ски невозможно.

Иллю­стра­ции ори­ги­наль­но­го издания

— Поче­му не про­сто репринт?

— Идею реприн­та мы отверг­ли — созда­вать копию кни­ги, когда есть оциф­ро­ван­ный ори­ги­нал, кажет­ся бре­до­вой идеей.

— С каки­ми труд­но­стя­ми вы столк­ну­лись при пере­из­да­нии почти сто­лет­не­го тек­ста? При­шлось ли реста­ври­ро­вать ста­рые фото­гра­фии, под­би­рать совре­мен­ные, но «аутен­тич­ные» шриф­ты, искать бума­гу «под ста­ри­ну» или идти на дру­гие эксперименты?

— Мы подо­бра­ли шриф­ты из ори­ги­наль­но­го изда­ния и по мак­си­му­му ста­ра­лись сохра­нить с ним связь, чтоб пока­зать свою ува­жи­тель­ную пози­цию к ори­ги­наль­но­му изда­нию. Одна­ко сто­ит под­черк­нуть, что издан­ная нами кни­га — это часть эсте­ти­че­ски про­ду­ман­ной книж­ной серии, кото­рая зада­ёт свой век­тор книж­ной реальности.

Пере­из­да­ние 2025 года

— Какие пла­ны у «ОРПК» на будущее?

— Летом это­го года «ОРПК» испол­нит­ся 10 лет. Пер­вые пять лет про­шли в поис­ке струк­ту­ры про­ек­та, в про­цес­се сохра­не­ния и попу­ля­ри­за­ции книг — они реа­ли­зо­ва­лись в виде сай­та. После­ду­ю­щие пять лет я зани­мал­ся напол­не­ни­ем сай­та и доба­вил на него более 15 тысяч книг, цитат и иллюстраций.

Сле­ду­ю­щим эта­пом в раз­ви­тии «ОРПК» я вижу созда­ние мате­ри­аль­ных объ­ек­тов. Сей­час мы прак­ти­че­ски под­го­то­ви­ли к печа­ти одну из самых необыч­ных книг, что я встре­чал в жиз­ни, — «Сбор­ник кли­чек круп­но­го рога­то­го скота».

Мне хоте­лось бы видеть пере­из­дан­ны­ми мно­гие люби­мые мною и наши­ми чита­те­ля­ми кни­ги. Хочет­ся, что­бы наши кни­ги были доступ­ны­ми, их чита­ли и дари­ли друг другу.

Читай­те также:

— «Рево­лю­ци­он­ное кри­во­пи­са­ние». Боль­ше­вист­ская рефор­ма рус­ской орфо­гра­фии;

— Линг­ви­сти­че­ское стро­и­тель­ство в СССР: как бес­пись­мен­ные наро­ды полу­ча­ли алфа­вит;

— «Пехаль кин­дри­ков куравь, пехаль кин­дри­ков луз­нись»: офе­ни и их язы­ко­вое насле­дие. 

«Образ конфликтов в русской литературе XX века»: презентация книги и лекция писателя Владимира Коваленко

От
Редакция VATNIKSTAN
-

12 июля в книж­ном мага­зине «Рупор» состо­ит­ся пре­зен­та­ция кни­ги Вла­ди­ми­ра Кова­лен­ко и лек­ция «Образ кон­флик­тов в рус­ской лите­ра­ту­ре XX века». Вла­ди­мир рас­кро­ет с необыч­ной сто­ро­ны твор­че­ство Еро­фе­е­ва, Пеле­ви­на, Соро­ки­на, Лимо­но­ва, Мамле­е­ва и даже таких мар­ги­наль­ных, но куль­то­вых писа­те­лей, как, напри­мер, DJ Stalingrad.

Вла­ди­мир Кова­лен­ко — стар­ший пре­по­да­ва­тель СЗИУ РАН­ХиГС, писа­тель из Санкт-Петер­бур­га, автор рома­нов «Ах куй», «Из-под ног­тей», «Ничто», «Ток Ток», лите­ра­тур­ный обо­зре­ва­тель про­ек­та VATNIKSTAN.

Так­же состо­ит­ся авто­граф-сес­сия, а преды­ду­щие кни­ги Вла­ди­ми­ра Кова­лен­ко будут про­да­вать­ся по скид­ке 20%.

Когда: 12 июля, суб­бо­та. Нача­ло в 18:00.

Адрес: Москва, Ново­да­ни­лов­ская набе­реж­ная, 4А, с.1.

Вход сво­бод­ный, но тре­бу­ет­ся реги­стра­ция.

Оранжевая серия «Альтернатива»: путеводитель по самому неоднозначному литературному проекту 2000‑х

От
Владимир Коваленко
-

Серия «Аль­тер­на­ти­ва» — куль­то­вые пере­во­ды зару­беж­ной нефор­мат­ной лите­ра­ту­ры, кото­рые изда­ва­ла ком­па­ния «АСТ» с 2001 года. Имен­но бла­го­да­ря «Аль­тер­на­ти­ве» в Рос­сию при­шла запад­ная книж­ная кон­тр­куль­ту­ра, кото­рая не была доступ­на в СССР. В «Оран­же­вой серии» вышли тек­сты Ирви­на Уэл­ша, Чака Пала­ни­ка, Уилья­ма Бер­ро­уза, Нила Гей­ма­на, Пола Ди Филип­по, Уилья­ма Гиб­со­на, Майк­ла Суэн­ви­ка, Тома Роб­бин­са, Хан­те­ра С. Томп­со­на, Поппи Брай­та, Дугла­са Коуплен­да и мно­гих дру­гих. В то вре­мя это про­из­ве­ло насто­я­щий бум и при­влек­ло вни­ма­ние не толь­ко чита­те­лей, но и государства.

«Аль­тер­на­ти­ва» про­су­ще­ство­ва­ла недол­го и, как счи­та­ет­ся, закры­лась из-за запре­та на тему нар­ко­ти­ков. Кни­ги «Оран­же­вой серии» счи­та­ют­ся куль­то­вы­ми, а кол­лек­ци­о­не­ры-буки­ни­сты охо­тят­ся за ред­ки­ми экзем­пля­ра­ми и гото­вы отдать несколь­ко тысяч за одну книж­ку в мяг­ком переплёте.

Как появи­лась серия «Аль­тер­на­ти­ва», чем она зна­ме­ни­та и куда поде­ва­лась — целый путе­во­ди­тель создал лите­ра­тур­ный обо­зре­ва­тель VATNIKSTAN и писа­тель Вла­ди­мир Коваленко.

ДИСКЛЕЙМЕР: НАРКОТИКИ ВРЕДЯТ ВАШЕМУ ЗДОРОВЬЮ!

Начало

Любое куль­тур­ное явле­ние начи­на­ет­ся с людей. «Оран­же­вая серия» и шире — изда­ние ати­пич­ной лите­ра­ту­ры — нача­лось с Алек­са Кер­ви и пол­но­стью обя­за­но сво­им суще­ство­ва­ни­ем его персоне.

Алек­сандр Крив­цов родил­ся в Москве в 1973 году. Крив­цов учил­ся в спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ной шко­ле с углуб­лён­ным изу­че­ни­ем англий­ско­го язы­ка и в музы­каль­ной шко­ле — эти две пере­мен­ные надол­го опре­де­лят судь­бу Алек­са. В 16 лет, в 1990 году, Алек­сандр посту­пил на исто­ри­че­ский факуль­тет МГУ, где не толь­ко полу­чал обра­зо­ва­ние, но и играл в панк-груп­пе Strangers.

Алекс Кер­ви (спра­ва) в детстве

Пер­вые замет­ки Кер­ви писал для жур­на­лов Мар­га­ри­ты Пуш­ки­ной (поэтес­са, пере­вод­чи­ца, автор сти­хов груп­пы «Ария») «Забри­с­ки Rider» и «Васи­лиск» — пока ещё под насто­я­щей фами­ли­ей. Пуб­ли­ка­ции не ста­ли попу­ляр­ны­ми, что под­толк­ну­ло Алек­сандра к пере­во­ду фами­лии на англий­ский язык. Уже в 1993 вышел пер­вый текст «Состо­я­ние сте­пе­ни „Джи“» за автор­ством Алек­са Керви.

В 1994 году Алек­сандр попал в Вели­ко­бри­та­нию. Офи­ци­аль­но цель поезд­ки зву­ча­ла как «антро­по­ло­ги­че­ская экс­пе­ди­ция», но, по заве­ре­ни­ям Алек­са, он рабо­тал на фер­ме в Фавер­ша­ме, жил в сре­де шот­ланд­ских джан­ки, участ­во­вал в музы­каль­ных фести­ва­лях и зани­мал­ся антро­по­ло­ги­че­ски­ми иссле­до­ва­ни­я­ми. В 1994 году Кер­ви позна­ко­мил­ся с иллю­стра­то­ром книг Раль­фом Стед­ма­ном, кото­рый пода­рил ему кни­гу Хан­те­ра С. Томпсона.

Алекс Кер­ви в Британии

На осно­ве впе­чат­ле­ний от двух­лет­ней поезд­ки в Вели­ко­бри­та­нию Кер­ви напи­сал диплом­ную рабо­ту «Моло­дёж­ные cуб­куль­ту­ры США и Вели­ко­бри­та­нии с кон­ца 40‑х по наши дни», кото­рую защи­тил с отли­чи­ем в 1997 году. Имен­но за гра­ни­цей Кер­ви посе­ти­ла мысль пере­во­дить «нефор­мат­ную лите­ра­ту­ру» на рус­ский язык.

Соглас­но мифо­ло­гии, Кер­ви сде­лал пер­вый пере­вод ещё в Бри­та­нии. Алекс ехал на музы­каль­ный фести­валь в Лидс, желая осве­тить пер­вый кон­церт Manic Street Preachers после исчез­но­ве­ния гита­ри­ста груп­пы и авто­ра песен Ричи Эдвард­са. Кер­ви пере­дви­гал­ся на машине, гру­жён­ной огром­ным коли­че­ством нар­ко­ти­ков вме­сте с быв­ши­ми бое­ви­ка­ми IRA, а направ­ля­лись они к круп­ной фигу­ре мест­но­го нар­ко­тра­фи­ка. Как гово­рит Кер­ви, поло­ви­на кни­ги была пере­ве­де­на по доро­ге или уже на фести­ва­ле в состо­я­нии изме­нён­но­го сознания.

В 1996 году Алекс устро­ил­ся рабо­тать в ком­па­нию Britannica Media Ltd., кото­рая про­дви­га­ла зару­беж­ную лите­ра­ту­ру на рос­сий­ский рынок. Кер­ви все­рьёз заин­те­ре­со­вал­ся этим вопро­сом и думал о рас­про­стра­не­нии неиз­вест­ной ранее в Рос­сии аль­тер­на­тив­ной куль­ту­ры. Алекс соста­вил спи­сок авто­ров, кото­рых он бы хотел пере­ве­сти: пер­вые места заня­ли «Джан­ки» Уилья­ма Бер­ро­уза и «Страх и нена­висть в Лас-Вега­се» Хан­те­ра С. Томпсона.

В 1997 году с пода­чи Кер­ви Britannica отпра­ви­ла пись­ма писа­те­лям о запро­се на пере­вод. Одно­вре­мен­но с этим Алекс лёг в пси­хи­ат­ри­че­скую лечеб­ни­цу в Чел­си. По сло­вам Кер­ви, это была фик­тив­ная гос­пи­та­ли­за­ция, так как под видом лече­ния он отды­хал. По дру­гой вер­сии, Алекс пря­тал­ся там от зако­на после слу­чая с пере­до­зи­ров­кой геро­и­ном бара­бан­щи­ка его груп­пы. Имен­но в лечеб­ни­це, как утвер­жда­ет Кер­ви, его и наве­стил Томп­сон. Алекс рас­крыл ему свой план — выпу­стить на рос­сий­ский рынок, не знав­ший книг о нар­ко­ти­ках, сата­низ­ме и транс­грес­сии, кни­ги о нар­ко­ти­ках, сата­низ­ме и транс­грес­сии. Хан­те­ру идея понравилась.

Вер­нув­шись на роди­ну, Кер­ви актив­но реа­ли­зо­вы­вал изда­тель­ский план. Пер­вым выпу­щен­ным пере­во­дом стал роман «Джан­ки» Бер­ро­уза — исто­рия жиз­ни пред­ста­ви­те­ля сред­не­го клас­са, посте­пен­но садя­ще­го­ся на геро­и­но­вую иглу.

Кни­га вышла тира­жом пять тысяч экзем­пля­ров в декаб­ре 1997 года в виде прак­ти­че­ски сам­из­да­та, но была очень быст­ро рас­про­да­на почти за год. «Джан­ки» поку­па­ли при­мер­но по 13 копий в день.

Пер­вое изда­ние Бер­ро­уза на рус­ском Кер­ви комментирует:

«Пере­вод был под­го­тов­лен ещё в 1992 году. Тогда в шаль­ном моз­гу одно­го мое­го, так ска­зать, сокур­ни­ка, рас­про­стра­няв­ше­го аль­ма­нах „Васи­лиск“ и тогда ещё Easy Rider (плав­но пере­тёк­ший в „Забри­с­ки Rider“), воз­ник­ла идея опуб­ли­ко­вать Хакс­ли „Две­ри вос­при­я­тия“ вме­сте с этой вещью Бер­ро­уза (исполь­зуя кон­тра­сты кис­лот­но­го и геро­и­но­во­го вос­при­я­тия). <…> Часть тек­ста того вари­ан­та „Джан­ки“ была пере­ве­де­на моим при­я­те­лем Мак­си­мом Семе­ля­ком, а потом мной пере­де­ла­на, посколь­ку пер­вый вари­ант пере­во­да меня не удо­вле­тво­рил. <…> По мое­му воз­вра­ще­нии в Рос­сию в 1997 году, про­ект всплыл сно­ва, фак­ти­че­ски с него дол­жен был начи­нать­ся изда­тель­ский план Britannica Media Ltd., кото­рая затем ещё какое-то вре­мя про­су­ще­ство­ва­ла под вывес­кой Corporation 2000. Посколь­ку никто из моих тогдаш­них парт­нё­ров не хотел брать на себя ответ­ствен­ность за пуб­ли­ка­цию „скольз­кой“, как они выра­жа­лись, кни­ги, она была опуб­ли­ко­ва­на за свой счёт под вымыш­лен­ны­ми выход­ны­ми дан­ны­ми и за год пол­но­стью распродана…»

Оформ­ле­ние изда­ния «Джан­ки» — пер­во­го пере­во­да Алек­са Керви

Сле­ду­ю­щей кни­гой, выпу­щен­ной на сты­ке 1998 и 1999 годов, стал пере­вод «Стра­ха и нена­ви­сти в Лас-Вега­се», так­же рас­про­стра­нив­ший­ся тира­жом в пять тысяч экзем­пля­ров. Ком­па­ния Кер­ви ещё не была заре­ги­стри­ро­ва­на, поэто­му пер­вые пере­во­ды выхо­дят в изда­тель­ствах зна­ко­мых Алек­са — «Систе­ма плюс» и «Изда­тель­стве Сер­гея Козлова».

Оформ­ле­ние изда­ния вто­ро­го пере­во­да Алек­са Кер­ви «Страх и нена­висть в Лас-Вегасе»
Оформ­ле­ние изда­ния вто­ро­го пере­во­да Алек­са Кер­ви «Страх и нена­висть в Лас-Вегасе»

В 1999 году Кер­ви создал ком­па­нию Adaptec/T‑ough Press, под эги­дой кото­рой пла­ни­ро­вал выпус­кать кон­тр­куль­тур­ный аль­ма­нах и пере­во­ды. Сле­ду­ю­щей кни­гой было про­из­ве­де­ние Бер­ро­уза «При­зрач­ный шанс» в 2000 году, вышед­шем в изда­тель­стве Алек­са. А вот кон­тр­куль­тур­ный аль­ма­нах «Т», заду­ман­ный Кер­ви ещё в Бри­та­нии, так и не уви­дел свет.

«При­зрач­ный шанс»

Гово­ря об «Аль­тер­на­ти­ве», может воз­ник­нуть ощу­ще­ние, что это толь­ко шесть лет суще­ство­ва­ния серии в рам­ках сотруд­ни­че­ства Кер­ви и ком­па­нии «АСТ». Одна­ко, как мы пока­жем далее, пере­вод­че­ская дея­тель­ность Алек­са была куда шире. Напри­мер, был эпи­зод сотруд­ни­че­ства с Митей Вол­че­ком — глав­ным редак­то­ром «Мити­но­го жур­на­ла». Вме­сте с «Колон­ной» был выпу­щен «Дезин­сек­тор» Бер­ро­уза в 2001 году, пере­из­да­ние «Джан­ки» и «Пись­ма Яхе».

Взлёт и падение «Оранжевой серии»

В девя­но­стые и нуле­вые Рос­сию захлест­нул бум нар­ко­ти­ков — люди со стек­лян­ны­ми гла­за­ми, шпри­цы в подъ­ез­дах, при­то­ны. Вме­сте с вни­ма­ни­ем к веще­ствам по Рос­сии про­ка­ти­лись вол­на инте­ре­са к суб­куль­ту­рам. Темы нар­ко­ти­ков, наси­лия, моло­дёж­ных дви­же­ний были очень попу­ляр­ны. В про­да­же появи­лись рома­ны Томп­со­на и Бер­ро­уза, посвя­щён­ные этой теме. Кни­ги про­из­ве­ли эффект разо­рвав­шей­ся бом­бы — они про­да­ва­лись в ларь­ках, на раз­ва­лах — вез­де, где мож­но. «Аль­тер­на­ти­ву» нача­ли читать те, кто нико­гда ранее к кни­гам не притрагивался.

в 2001 году изда­тель­ство «АСТ» обра­ти­ло вни­ма­ние, как рас­тёт спрос на мар­ги­наль­ную лите­ра­ту­ру, и заклю­чи­ло с Алек­сом Кер­ви кон­тракт. Так появи­лась «Аль­тер­на­ти­ва», кото­рую из-за оформ­ле­ния нача­ли назы­вать «Оран­же­вой сери­ей». Кер­ви назна­ча­ли кре­а­тив­ным дирек­то­ром. Пра­во­об­ла­да­те­лем и соиз­да­те­лем боль­шин­ства про­ек­тов «АСТ» была Adaptec/T‑ough Press. Пер­вы­ми про­ек­та­ми Кер­ви ста­ли пере­из­да­ние (уже офи­ци­аль­ной вер­сии) «Стра­ха и отвра­ще­ния» в твёр­дой облож­ке, далее вышла дру­гая рабо­та Томп­со­на «Анге­лы Ада» и сле­дом — «Блю­ю­щая дама» Чарль­за Буковски.

Все­го до 2007 года, до офи­ци­аль­но­го раз­ры­ва отно­ше­ний, по раз­ным дан­ным было выпу­ще­но поряд­ка 200–300 книг, клас­си­фи­ци­ро­вать и систе­ма­ти­зи­ро­вать кото­рые не пред­став­ля­ет­ся возможным.

Нель­зя ска­зать, что выпуск книг не пред­по­ла­гал кон­фу­зов. Так, хре­сто­ма­тий­ной исто­ри­ей явля­ет­ся ситу­а­ция с назва­ни­ем рома­на «На игле», кото­рое не име­ет ниче­го обще­го с ори­ги­наль­ным назва­ни­ем Trainspoting. Дело в том, что это сло­во озна­ча­ет вид хоб­би, воз­ник­шее от нече­го делать, а имен­но — наблю­де­ние за поез­да­ми, ино­гда с фик­са­ци­ей номе­ров локо­мо­ти­вов. Одна­ко на нар­ко­ман­ском шот­ланд­ском жар­гоне сло­во trainspoting озна­ча­ет совсем иное. В 80‑е мно­гие нар­ко­ма­ны Эдин­бур­га соби­ра­лись на забро­шен­ной желез­но­до­рож­ной стан­ции, что­бы упо­треб­лять веще­ства. На вопрос, что они дела­ли в депо, нар­ко­ма­ны отве­ча­ли: «наблю­да­ли за поез­да­ми». Понят­но, что пере­ве­сти на рус­ский это прак­ти­че­ски невоз­мож­но, но и вари­ант «На игле» Кер­ви счи­та­ет неудачным.

Мож­но вспом­нить и ситу­а­цию с рома­на­ми «Изыс­кан­ный труп» Поппи Брай­та и «Уточ­нён­ный мерт­вец» Робер­та Ирви­на, чьи назва­ния в ори­ги­на­ле зву­чат оди­на­ко­во. Пере­ме­на назва­ния была сде­ла­на, пото­му что, по мне­нию Кер­ви, «АСТ» посчи­та­ло, что оди­на­ко­вое назва­ние будет сму­щать покупателей.

Напри­мер, из назва­ния рома­на Сай­мо­на Строн­га «A259. Мно­го­слож­ная бом­ба: Про­из­вол» была убра­на вто­рая часть, а кни­га вышла под назва­ни­ем «А 259. Всплеск яро­сти». Прав­кам под­верг­ся роман «Квир», кото­рый выпу­сти­ли под назва­ни­ем «Гомо­сек».

Вме­сте с этим какие-то пере­во­ды были про­сто не закон­че­ны. По при­зна­нию Алек­са, самым слож­ным для него стал пере­вод «Откро­ве­ний» Али­сте­ра Кро­ули, кото­рый до сих оста­нов­лен на 371‑й стра­ни­це из тысячи.
В «Оран­же­вой серии» выхо­ди­ли тек­сты Робер­та Ирви­на, Дэви­да Мэд­се­на, Джо­на Кин­га, Дэви­да Тупа, Кри­сто­фе­ра Фау­ле­ра, Джо­э­ла Лей­на и Хелен Уолш.

В нача­ле 2007 года про­изо­шёл раз­лад меж­ду Кер­ви и «АСТ». По сло­вам Кер­ви, изда­тель­ство пере­ста­ло поку­пать пра­ва на пере­во­ды и отка­за­лось от новых книж­ных серий, кото­рые пред­ла­гал запу­стить Алекс. Кро­ме того, ста­ло слож­но гово­рить ней­траль­но, поэто­му про­из­вод­ство мно­гих книг было оста­нов­ле­но по сооб­ра­же­ни­ям внут­рен­ней цен­зу­ры изда­тель­ства. Окон­ча­тель­ный раз­рыв про­изо­шёл в кон­це декаб­ря — как счи­та­ет Кер­ви, кон­фликт был не толь­ко из-за цен­зу­ры, но и круп­ной денеж­ной сум­мы. Пред­ста­ви­те­ли «АСТ» не ком­мен­ти­ро­ва­ли эту тему.

По под­счё­там пере­вод­чи­ка, в «Оран­же­вой серии» не успе­ло вый­ти поряд­ка 40 под­го­тов­лен­ных книг.

Альтернатива «Альтернативе»

Парал­лель­но с «АСТ» Кер­ви сотруд­ни­чал с изда­тель­ством Ильи Кор­миль­це­ва «Ультра.Культура». Вме­сте с ним выпу­сти­ли «Пара­док­сию» Лидии Ланч, посвя­щён­ную теме «жен­ской нена­ви­сти», «Горо­да крас­ной ночи» Бер­ро­уза, напи­сан­ные в сти­ле нар­ко­ти­че­ско­го бре­да, «Аме­ри­кан­ско­го пси­хо­па­та» Бре­та Исто­на, по кото­ро­му снят одно­имён­ный фильм два рома­на Тони Уай­та «Тра­ви трас­су» и «Сата­на! Сата­на! Сатана!».

По сло­вам Кер­ви, сотруд­ни­че­ство с «Ультра.Культурой» было пре­рва­но после того, как изда­тель­ство выпу­сти­ло ката­лог, где не был упо­мя­нут пере­вод­чик, то есть Алекс.
В 2012 году Кер­ви недол­го сотруд­ни­чал с изда­тель­ством «Кис­ло­род». Имен­но в «Кис­ло­ро­де» были опуб­ли­ко­ва­ны 40 под­го­тов­лен­ных ранее книг.

Билл Драм­монд и Алекс Кер­ви во вре­мя визи­та музы­кан­та в Москву

С октяб­ря 2012 года начи­на­ет­ся сотруд­ни­че­ство Кер­ви с «Аль­пи­ной нон-фикшн». Была осно­ва­на серия «Кон­тр­куль­ту­ра», стар­то­вав­шая с пуб­ли­ка­ции ново­го изда­ния кни­ги Легса Мак­ни­ла и Джил­ли­ан Мак­кейн «Про­шу, убей меня», лек­ция Ноама Хом­ско­го «Госу­дар­ство буду­ще­го», «Рэп Ата­ка! От афри­кан­ско­го хип-хопа до гло­баль­но­го рэпа» Дэви­да Тупа и «Про­валь­ное дело маль­чи­ка-детек­ти­ва» Джо Мино.

Ничего ещё не кончено

Сей­час Кер­ви про­дол­жа­ет печа­тать пере­во­ды, остав­ши­е­ся с тех «слав­ных» вре­мён. Сов­мест­но с брен­дом Алек­са Adaptec/T‑ough Press кни­ги выпус­ка­ет петер­бург­ское изда­тель­ство CHAOSS/PRESS, в кото­ром вышли такие рабо­ты, как «Иглой по вини­лу» Джеф­фа Нуна, «Фаб­ри­ка фут­бо­ла» Джо­на Кин­га, «Загуб­лен­ная любовь» Стю­ар­та Хоума. Изда­ние, конеч­но, не име­ет того раз­ма­ха и тира­жей, кото­рые когда-то были у «АСТ». Вме­сте с этим и инте­рес к суб­куль­ту­рам и теме нар­ко­ти­ков у совре­мен­но­го чита­те­ля силь­но упал. Но не сто­ит забы­вать, что цен­ность «Оран­же­вой серии» имен­но в куль­ту­ро­ло­ги­че­ском фено­мене. Через пере­во­ды, выпу­щен­ные в «Аль­тер­на­ти­ве», рос­сий­ский чита­тель позна­ко­мил­ся с твор­че­ством при­знан­ных в мире писа­те­лей: Хан­те­ра Томп­со­на, Ирви­на Уэл­ша, Чака Пала­ни­ка, Уилья­ма Бер­ро­уза и мно­гих дру­гих. После­до­ва­те­ли Кер­ви дела­ли пере­во­ды филь­мов, под­ра­жа­ли зару­беж­ным авто­рам, фор­ми­ро­ва­ли фанат­ские сооб­ще­ства. Серия силь­но повли­я­ла на оте­че­ствен­ную мысль — как куль­тур­ную, так и в контркультурную.

Читай­те также:

— Анде­гра­унд­ный small press. 10 неза­ви­си­мых изда­тельств;

— Совет­ские писа­те­ли-кон­тр­куль­тур­щи­ки;

— Мир геро­и­но­вых нар­ко­ма­нов Гле­ба Оли­со­ва. 

Приглашаем поучаствовать в литературном конкурсе «Время перелома 3: Поиск света в конце тоннеля»

От
Редакция VATNIKSTAN
-

Про­све­ти­тель­ский про­ект CHUZHBINA при уча­стии VATNIKSTAN в тре­тий раз про­во­дит кон­курс малой про­зы «Вре­мя перелома».

2020‑е годы ста­но­вят­ся про­ти­во­ре­чи­вы­ми и оже­сто­чён­ны­ми для все­го мира. Несо­мнен­но, что в не столь отда­лён­ном спо­кой­ном буду­щем имен­но два­дца­тые послу­жат бла­го­дат­ной поч­вой для писа­те­лей и исто­ри­ков. Одна­ко они будут писать ретро­спек­тив­но и на осно­ве чужих сви­де­тельств. Дру­гое дело — совре­мен­ни­ки собы­тий, то есть мы с вами. У каж­до­го из нас свой опыт, пер­спек­ти­ва, пред­рас­суд­ки, предубеж­де­ния, проф­де­фор­ма­ция, соци­аль­ное поло­же­ние. Но то, как мы чув­ству­ем, дума­ем, живём и пишем — и есть реаль­ность. Про­сто у каж­до­го она своя.

Мы пред­ла­га­ем попро­бо­вать себя в каче­стве летописца.

Правила

Фор­мат: корот­кая про­за. Зари­сов­ка, рас­сказ или неболь­шая повесть.

Тема долж­на соот­вет­ство­вать кон­цеп­ции и вре­ме­ни, ука­зан­ным в анон­се конкурса.

Ника­кой цен­зу­ры, кро­ме эти­че­ской, одна­ко реко­мен­ду­ем обой­тись без чер­ну­хи и жести.

Объ­ём: от 3 до 25 стра­ниц шриф­том Arial 11-го размера.

Срок пода­чи: до кон­ца сен­тяб­ря 2025 года.

Призовой фонд

Око­ло 600 фун­тов налич­ны­ми или сер­ти­фи­ка­та­ми на Amazon или Ozon, плюс ещё несколь­ко призов.

Жюри: VATNIKSTAN, «Лео­нар­до Ди Ван­че», «Мыс­ли Йесо­да».

Рас­ска­зы кон­кур­са будут оце­ни­вать­ся два раза — сами­ми участ­ни­ка­ми кон­кур­са это­го года, а так­же отдель­но жюри. Побе­ди­те­ли полу­чат при­зы в обо­их категориях.

Срок под­ве­де­ния ито­гов и раз­да­ча при­зов: до 30 нояб­ря 2025 года.

Подроб­но­сти мож­но узнать по ссыл­ке.

Если у вас есть какие-либо вопро­сы, обра­щай­тесь на почту: klemtaralevich@gmail.com

Право на отдых. Как проводили лето руководители СССР

От
Клим Шавриков
-

Ста­тья 119 Кон­сти­ту­ции СССР 1936 года предо­став­ля­ла граж­да­нам пра­во на отдых. Летом тру­дя­щи­е­ся ста­ра­лись полу­чить на рабо­те путёв­ки в пан­си­о­на­ты и тури­сти­че­ские базы в курорт­ных местах, а детей — отпра­вить в лагерь. Не отка­зы­ва­лись от это­го пра­ва и руко­во­ди­те­ли Совет­ско­го Сою­за, кото­рые отды­ха­ли на спе­ци­аль­но постро­ен­ных для них рези­ден­ци­ях в Под­мос­ко­вье и на мор­ском побе­ре­жье. У каж­до­го лиде­ра стра­ны было своё хоб­би, порой неожи­дан­ное: так, Ленин любил охо­тить­ся на дичь, Ста­лин — смот­реть коме­дии, а Хру­щёв — купать­ся с надув­ным кру­гом (пла­вать он так и не научился).

В новом мате­ри­а­ле VATNIKSTAN рас­ска­зы­ва­ем, как фор­ми­ро­ва­лись тра­ди­ции лет­не­го отды­ха пер­вых лиц Совет­ско­го Сою­за, где нахо­ди­лись люби­мые дачи вождей и ген­се­ков и какие бур­жу­аз­ные раз­вле­че­ния не были чуж­ды руко­во­ди­те­лям соци­а­ли­сти­че­ско­го государства.

Короткий и тревожный отдых отца революции

Образ Лени­на в совет­ской куль­ту­ре сло­жил­ся доволь­но одно­знач­ный. Вождь миро­во­го про­ле­та­ри­а­та — прак­ти­че­ски робот, кото­рый каж­дую мину­ту жиз­ни посвя­ща­ет сна­ча­ла рево­лю­ции, а потом — стро­и­тель­ству соци­а­ли­сти­че­ско­го госу­дар­ства. Да, он может мило побол­тать с детьми в пар­ке, при­нять кре­стьян­ских ходо­ков за чаш­кой чая и даже накрыть пле­дом спя­ще­го сол­да­та в карау­ле. Но на пол­но­цен­ный отдых у Лени­на нет вре­ме­ни. Рево­лю­ция и Граж­дан­ская вой­на боль­ше не поз­во­ля­ли купать­ся в Сре­ди­зем­ном море и вдум­чи­во играть в шах­ма­ты с Горьким.

С 1918 года Ленин любил про­во­дить лет­ние выход­ные в под­мос­ков­ных Гор­ках. На про­тя­же­нии двух лет Вла­ди­мир Ильич часто при­ез­жал в усадь­бу XIX века, а с 1920 года жил там посто­ян­но. Под­хо­дя­щую для пер­во­го гла­вы совет­ско­го госу­дар­ства рези­ден­цию дол­гое вре­мя иска­ли его това­ри­щи. Комен­дант Крем­ля Павел Маль­ков вспоминал:

«Зада­ча сто­я­ла перед нами не из лёг­ких. Прав­да, под Моск­вой было нема­ло забро­шен­ных особ­ня­ков, рос­кош­ных дач, про­стор­ных двор­цов, но мы зна­ли, что во дво­рец Ильич не поедет. Надо было най­ти удоб­ный, по воз­мож­но­сти хоро­шо сохра­нив­ший­ся, но не слиш­ком рос­кош­ный дом.

Объ­ез­див при­го­ро­ды и дач­ные места и осмот­рев ряд особ­ня­ков, мы оста­но­ви­лись на име­нии быв­ше­го мос­ков­ско­го гра­до­на­чаль­ни­ка Рейн­бо­та в Гор­ках. Дом там был в пол­ном поряд­ке, хотя и несколь­ко запу­щен. Побли­зо­сти от дома сто­ял неболь­шой флигелёк».

С 1918 по 1921 год Ленин часто гулял по при­уса­деб­но­му пар­ку и катал­ся на вёсель­ной лод­ке по пруду.

Усадь­ба «Гор­ки» сейчас

В Гор­ках Ленин осо­бо увлёк­ся охо­той, хотя это хоб­би появи­лось у него ещё во вре­мя ссыл­ки. Обыч­но вождь ходил на пти­цу и мел­кую дичь с казён­ным бель­гий­ским ружьём. Для охо­ты спе­ци­аль­но под­би­ра­лись костю­мы: лет­ний и зим­ний. На про­мыс­ле Лени­на сопро­вож­да­ла люби­мая охот­ни­чья соба­ка Айда.

Вла­ди­мир Ленин и Айда. Гор­ки. 1922 год

В пись­мах Вла­ди­мир Ильич утвер­ждал, что дичь ему не важ­на, ино­гда он и не стре­лял вовсе, одна­ко близ­кие Лени­на после его смер­ти сви­де­тель­ство­ва­ли, что охо­тить­ся он умел и все­гда при­но­сил несколь­ко тушек.

Вла­ди­мир Ленин и Надеж­да Круп­ская в Гор­ках. Фото­граф Вла­ди­мир Лобо­да. Сен­тябрь 1922 года

Кро­ме Горок Ленин ино­гда выез­жал в под­мос­ков­ные Лес­ные Поля­ны. Здесь Вла­ди­мир Ильич бывал толь­ко до ране­ния, в мае и июле 1918 года. Визи­ты Лени­на опи­сы­вал Вла­ди­мир Бонч-Бруевич:

«Мы бро­ди­ли по тро­пин­кам, раз­го­ва­ри­ва­ли на раз­ные темы. Когда появи­лись гри­бы, Вла­ди­мир Ильич увле­кал­ся их сбо­ром, ходил по всем поля­нам, соби­рая гриб за гри­бом. Вре­мя­пре­про­вож­де­ние ничем осо­бен­ным не выде­ля­лось: про­сто гуля­ли, разговаривали».

Веро­ят­но, успей Ленин соста­рить­ся и немно­го отой­ти от госу­дар­ствен­ных дел, он бы смог посвя­тить боль­ше вре­ме­ни отды­ху, но судь­ба рас­по­ря­ди­лась по-другому.

Летние деньки вождя народов

Сво­ей любо­вью к заго­род­но­му отды­ху Вла­ди­мир Ильич подал зара­зи­тель­ный при­мер. Уче­ник, как это часто быва­ет, пре­взо­шёл учи­те­ля: сей­час извест­но о 12 дачах Ста­ли­на. Пять нахо­ди­лись в Абха­зии, четы­ре — в Мос­ков­ской обла­сти, по одной — в Москве, Сочи и Кры­му. Боль­шин­ство объ­ек­тов постро­е­ны спе­ци­аль­но для Иоси­фа Вис­са­ри­о­но­ви­ча. Неко­то­рые, напри­мер Мас­сан­дров­ский дво­рец Алек­сандра III в Кры­му, Ста­лин посе­тил все­го несколь­ко раз и даже ни разу не ночевал.

Стро­и­тель­ство дач и подъ­езд­ных дорог обхо­ди­лось в мил­ли­о­ны руб­лей, штат охра­ны и хозяй­ствен­но­го пер­со­на­ла дости­гал сотен чело­век. Так, по под­счё­там исто­ри­ка Оле­га Хлев­ню­ка, толь­ко в 1951 году на содер­жа­ние рези­ден­ций было потра­че­но 23,3 мил­ли­о­на руб­лей, а сто­и­мость воз­ве­де­ния дачи в Абха­зии соста­ви­ла 16,5 миллиона.

Ста­лин, его дочь Свет­ла­на и Лав­рен­тий Берия на под­мос­ков­ной даче. 1935 год

Если мос­ков­ская и под­мос­ков­ные дачи исполь­зо­ва­лись в тече­ние все­го года, то объ­ек­ты в Абха­зии и Сочи ста­ли люби­мы­ми места­ми лет­не­го отды­ха. Прак­ти­че­ски все­гда с авгу­ста по октябрь 1931–1950 годов Ста­лин про­во­дил на сочин­ской даче. Поезд­ки име­ли и оздо­ро­ви­тель­ный харак­тер: Иоси­фа Вис­са­ри­о­но­ви­ча мучил рев­ма­тизм, на юге вождь лечил­ся мине­раль­ны­ми вода­ми и ван­на­ми. После вой­ны Ста­лин, уже тяже­ло пере­но­сив­ший сочин­скую жару, чаще при­ез­жал в рези­ден­цию на живо­пис­ном абхаз­ском озе­ре Рица.

Дача на озе­ре Рица. Фото­гра­фы Борис Мака­се­ев и Вла­ди­слав Мико­ша. 1952 год

В отли­чие от Лени­на, Иосиф Вис­са­ри­о­но­вич не любил охо­ту и лес­ные про­гул­ки. Ста­лин не чурал­ся бур­жу­аз­ных раз­вле­че­ний: каж­дая заго­род­ная рези­ден­ция име­ла боль­шую сто­ло­вую, где устра­и­ва­ли пыш­ные ужи­ны. О таких дол­гих поси­дел­ках вспо­ми­нал юго­слав­ский ком­му­нист Мило­ван Джилас:

«Ста­лин погло­щал коли­че­ство еды, огром­ное даже для более круп­но­го чело­ве­ка. Чаще все­го это были мяс­ные блю­да — здесь чув­ство­ва­лось его гор­ское про­ис­хож­де­ние. Пил он ско­рее уме­рен­но, чаще все­го сме­ши­вая в неболь­ших бока­лах крас­ное вино и вод­ку. Ни разу я не заме­тил на нём при­зна­ков опья­не­ния, чего не мог бы ска­зать про Моло­то­ва, а в осо­бен­но­сти про Берию, кото­рый был почти пьяницей».

Ста­лин любил смот­реть кино, осо­бен­но коме­дии, на дачах обо­ру­до­ва­ли неболь­шие залы для вождя и при­бли­жён­ных. Руко­во­ди­тель СССР с това­ри­ща­ми устра­и­вал пик­ни­ки. Ека­те­ри­на Воро­ши­ло­ва, рево­лю­ци­о­нер­ка и жена зна­ме­ни­то­го мар­ша­ла, вспоминала:

«Иосиф Вис­са­ри­о­но­вич любил совер­шать похо­ды на при­ро­ду. Мы выез­жа­ли на машине, рас­по­ла­га­лись на бере­гу реки, раз­во­ди­ли костёр, жари­ли шаш­лык, пели пес­ни и шутили».

Иосиф Ста­лин, Надеж­да Алли­лу­е­ва, Кли­мент Воро­ши­лов, Ека­те­ри­на Воро­ши­ло­ва на при­ро­де. 1930–1932 годы

Ста­лин любил вод­ные про­гул­ки. На даче на озе­ре Рица был лодоч­ный при­чал. Спе­ци­аль­но для Иоси­фа Вис­са­ри­о­но­ви­ча и гостей несколь­ко лёг­ких воен­ных кате­ров К‑ЗИС‑5 отде­ла­ли дере­вом, для защи­ты от паля­ще­го солн­ца на них уста­но­ви­ли тенты.

Один из сохра­нив­ших­ся катеров

В после­во­ен­ные годы Ста­лин отды­хал ещё боль­ше, чем рань­ше. Даже смерть Иосиф Вис­са­ри­о­но­вич встре­тил на люби­мой даче в Кунцеве.

Крымские каникулы Хрущёва

После смер­ти Ста­ли­на госу­дар­ствен­ные дачи исполь­зо­ва­лись как заго­род­ные рези­ден­ции вид­ных чле­нов ЦК КПСС. Неко­то­рые, напри­мер дом на бере­гу озе­ра Рица, стал посе­щать Хру­щёв. Одна­ко Ники­та Сер­ге­е­вич ещё с 1930‑х годов любил дру­гие места отды­ха: дачу в Межи­го­рье Киев­ской обла­сти и чер­но­мор­ское побе­ре­жье — Одес­су и Крым.

До того как Хру­щёв стал гла­вой пар­тии, он чаще отды­хал в Межи­го­рье. Рези­ден­ция нахо­ди­лась на месте быв­ше­го мона­сты­ря. Уже на посту пер­во­го сек­ре­та­ря Хру­щёв пред­по­чи­тал Крым, но вре­ме­на­ми путе­ше­ство­вал по все­му чер­но­мор­ско­му побе­ре­жью СССР от Одес­сы до Пицунды.

Ники­та Хру­щёв на даче в Крыму

На южном бере­гу Кры­ма для Ники­ты Сер­ге­е­ви­ча все­го за год воз­ве­ли Госда­чу № 1 — боль­шой дом с 14 ком­на­та­ми, сто­ло­вой на 40 чело­век, бан­кет­ным залом, поз­же появил­ся кры­тый бас­сейн. Для купа­ния гла­вы СССР и его гостей был ого­ро­жен галеч­ный пляж. Быв­ший комен­дант рези­ден­ции Алек­сандр Федо­рен­ко вспоминал:

«По нату­ре сво­ей Ники­та Сер­ге­е­вич был чело­ве­ком непри­тя­за­тель­ным, поэто­му всё ему на даче понра­ви­лось, и ника­ких наре­ка­ний по обу­строй­ству я не слышал».

Ники­та Хру­щёв и Кли­мент Воро­ши­лов на отды­хе в Кры­му. 1957–1960 годы

Гла­ва СССР любил море, почти каж­дый день гулял по бере­гу и купал­ся. Сын Хру­щё­ва, Сер­гей Ники­тич, вспо­ми­нал:

«Отец, кста­ти, пла­вал пло­хо и поль­зо­вал­ся надув­ным спа­са­тель­ным кру­гом из крас­ной рези­ны, напо­ми­нав­шим вело­си­пед­ную камеру».

Ники­та Хру­щёв на чер­но­мор­ском пля­же. Источ­ник: cont.ws

С этим фак­том свя­за­на забав­ная исто­рия. Когда в кон­це 1950‑х годов отно­ше­ния СССР и КНР нача­ли пор­тить­ся, Мао Цзе­дун при­гла­сил Хру­щё­ва в свою гор­ную рези­ден­цию. Мао вооб­ще хоро­шо пла­вал и даже после 70 лет устра­и­вал заплы­вы на мно­го кило­мет­ров. Китай­ский лидер спе­ци­аль­но встре­тил Хру­щё­ва в огром­ном бас­сейне. Недо­воль­ный Ники­та Сер­ге­е­вич нехо­тя спу­стил­ся в воду.

Хру­щёв ста­рал­ся отды­хать актив­но. Он мно­го гулял по пар­ка­ми и побе­ре­жью, играл в город­ки, волей­бол и бадминтон.

Ники­та Хру­щёв и Иосип Тито в Ялте. 1956 год. Источ­ник: pinterest.com

Как и Ста­лин, Хру­щёв любил смот­реть кино. Пока­зы про­хо­ди­ли под откры­тым небом, прав­да, как вспо­ми­нал комен­дант дачи, часто лидер СССР к сере­дине филь­ма уже спал. Любовь к пыш­ным ста­лин­ским засто­льям у Хру­щё­ва сохра­ни­лась на всю жизнь, хозя­ин и его гости нико­гда не огра­ни­чи­ва­ли себя в спирт­ном. В выбо­ре еды Ники­та Сер­ге­е­вич был доста­точ­но аске­ти­чен, часто на даче гото­ви­ла жена Хру­щё­ва Нина Пет­ров­на.

Ники­та Сер­ге­е­вич увле­кал­ся фото­гра­фи­ей. Почти всю жизнь Хру­щёв сни­мал на совет­ский «Зенит», но бли­же к сере­дине 1960‑х у него появил­ся про­фес­си­о­наль­ный швед­ский фото­ап­па­рат Hasselblad 500 EL. Ники­та Сер­ге­е­вич сни­мал при­ро­ду и близ­ких людей. Сын Сер­гей Ники­тич вспо­ми­нал, что фото­гра­фи­ро­ва­ние было целым риту­а­лом. Хру­щёв дол­го выстра­и­вал кадр и давал точ­ные ука­за­ния «моде­лям».

Ники­та Хру­щёв с фотоаппаратом

Послед­ние годы жиз­ни Ники­та Сер­ге­е­вич про­вёл на даче. После отстра­не­ния от вла­сти в 1964 году быв­ший лидер СССР с семьёй жил в доме на бере­гу Ист­ры. Здесь Хру­щёв гулял с овчар­кой Арба­том и спа­сён­ным гра­чон­ком Кавой.

Ники­та Хру­щёв с Арба­том и Кавой. 1967 год. Источ­ник: kp.ru

Отпуск консерватора

Как бы Бреж­нев ни кри­ти­ко­вал пред­ше­ствен­ни­ка, в выбо­ре лет­не­го отды­ха он сле­до­вал хру­щёв­ским заве­там. Люби­мым местом Лео­ни­да Ильи­ча ста­ла «Дуб­ра­ва» — дача в Кры­му, постро­ен­ная в сти­ле аль­пий­ско­го шале. Объ­ект был воз­ве­дён в 1959 году для Хру­щё­ва, но Бреж­не­ву при­гля­ну­лась больше.

Лео­нид Бреж­нев пла­ва­ет в бас­сейне. Источ­ник: lenta.ru

Как и дру­гой зна­ме­ни­тый Ильич, Бреж­нев увле­кал­ся охо­той: любил ходить на каба­нов, оле­ней, уток. Часто гене­раль­но­го сек­ре­та­ря сопро­вож­да­ли ино­стран­ные лиде­ры. Дичь гото­ви­ли на кухне «Дуб­ра­вы» или пря­мо на месте. Такие засто­лья и пик­ни­ки мог­ли длить­ся до глу­бо­кой ночи.

Лео­нид Бреж­нев на охо­те. Фото­граф Вла­ди­мир Муса­э­льян. Зале­сье, Укра­ин­ская ССР. 1978 год

Дру­гой стра­стью Бреж­не­ва были мор­ские про­гул­ки и пла­ва­ние. Пока поз­во­ля­ло здо­ро­вье, лидер СССР про­во­дил в море по часу. Купал­ся с охра­ной. Лео­нид Ильич часто катал­ся на кате­ре, не любил быть за штур­ва­лом, чаще зани­мал удоб­ное место на корме.

Лео­нид Бреж­нев во вре­мя про­гул­ки на яхте по Чёр­но­му морю. Фото­граф Вла­ди­мир Муса­э­льян. Крым. 1970 год

Нети­пич­ным для лиде­ра совет­ско­го госу­дар­ства было увле­че­ние импорт­ны­ми авто­мо­би­ля­ми. Ген­сек имел боль­шую кол­лек­цию машин. Ува­жал толь­ко быст­рую езду, но водил аккуратно.

Лео­нид Бреж­нев в США за рулём толь­ко что пода­рен­но­го ему «Лин­коль­на Кон­ти­нен­таль». На пас­са­жир­ском сиде­нье — пре­зи­дент США Ричард Ник­сон. 1973 год. Источ­ник: drive2.ru

Лео­нид Ильич ездил на «Чай­ке», ино­гда — на одном из «Мер­се­де­сов» или «Фор­дов» из лич­ной кол­лек­ции. Выбран­ный Бреж­не­вым авто­мо­биль при­во­зи­ли на поез­де, а уже на вок­за­ле ген­сек садил­ся за руль и ехал до резиденции.

Отдыхать или лечиться?

С 1940‑х годов Андро­пов стра­дал от почеч­ной недо­ста­точ­но­сти. Пост гене­раль­но­го сек­ре­та­ря Юрий Вла­ди­ми­ро­вич при­нял глу­бо­ко боль­ным чело­ве­ком. Андро­пов часто про­во­дил лет­ние дни в ведом­ствен­ных сана­то­ри­ях Кис­ло­вод­ска и Мине­раль­ных вод.

Юрий Андро­пов с семьёй в Кис­ло­вод­ске. 1974 год

Быв­ший пред­се­да­тель КГБ не любил море, да и здо­ро­вье не поз­во­ля­ло ему актив­но про­во­дить отпуск. При этом Андро­пов вре­ме­на­ми посе­щал Крым, но насла­ждал­ся не побе­ре­жьем, а про­гул­ка­ми по лесу.

В нача­ле 1980‑х у Чер­нен­ко обост­ри­лись печё­ноч­ная и лёгоч­но-сер­деч­ная недо­ста­точ­но­сти. За недол­гую карье­ру ген­се­ка Кон­стан­тин Усти­но­вич не успел съез­дить в отпуск, един­ствен­ное лето в долж­но­сти гла­вы СССР он про­вёл в Москве.

Кон­стан­тин Чер­нен­ко в Зави­до­ве. 1978 год. Источ­ник: lenta.ru

В июне 1984 года сто­ли­цу Совет­ско­го Сою­за посе­ти­ли Ким Ир Сен и пре­зи­дент Фран­ции Фран­с­уа Мит­те­ран. К тому момен­ту Чер­нен­ко настоль­ко осла­бел, что часто пору­чал про­во­дить вре­мя с гостя­ми мини­стру ино­стран­ных дел Андрею Гро­мы­ко и буду­ще­му гене­раль­но­му сек­ре­та­рю Миха­и­лу Горбачёву.

Отпуск от перестройки

Послед­ний руко­во­ди­тель Совет­ско­го Сою­за Миха­ил Сер­ге­е­вич Гор­ба­чёв был рефор­ма­то­ром в поли­ти­ке, но не в деле лет­не­го отды­ха. Как и пред­ше­ствен­ни­ки, Гор­ба­чёв пред­по­чи­тал Крым.

В нача­ле прав­ле­ния Миха­ил Сер­ге­е­вич рас­по­ря­дил­ся пере­дать мно­же­ство госу­дар­ствен­ных рези­ден­ций в поль­зо­ва­ние раз­лич­ных ведомств, там откры­ли сана­то­рии и дома отды­ха. Одна­ко чер­но­мор­ская рези­ден­ция у Гор­ба­чё­ва всё же появи­лась — объ­ект «Заря» в посёл­ке Форос. Зда­ние было постро­е­но спе­ци­аль­но для Миха­и­ла Сер­ге­е­ви­ча в 1986–1988 годах.

Рези­ден­ция в Форосе

Отпуск пер­во­го пер­во­го пре­зи­ден­та СССР обыч­но длил­ся око­ло меся­ца. Миха­ил Сер­ге­е­вич при­ез­жал на дачу с женой Раи­сой Мак­си­мов­ной. Извест­но, что Гор­ба­чё­ва часто сама гото­ви­ла еду.

Миха­ил и Раи­са Гор­ба­чё­вы на прогулке

Охо­те и поезд­кам на кате­ре Гор­ба­чёв пред­по­чи­тал дол­гие про­гул­ки по набе­реж­ным и пля­жам, непре­мен­но с женой. Актив­ный отдых в жиз­ни послед­не­го ген­се­ка тоже при­сут­ство­вал: Миха­ил Сер­ге­е­вич по несколь­ко часов купал­ся в море.

Гор­ба­чё­вы в Крыму

Дача в Форо­се ста­ла извест­на не толь­ко как люби­мое место отды­ха Гор­ба­чё­ва. Во вре­мя авгу­стов­ско­го пут­ча 1991 года Миха­и­ла Сер­ге­е­ви­ча изо­ли­ро­ва­ли от внеш­не­го мира имен­но в Кры­му. В Москве лиде­ры ГКЧП заяви­ли, что пре­зи­дент СССР болен и не может испол­нять свои полномочия.

Совет­ские руко­во­ди­те­ли вопло­ща­ли кол­лек­тив­ную меч­ту о лет­нем отпус­ке каж­до­го граж­да­ни­на СССР: море, пля­жи, про­гул­ки по лесу и тес­ный круг дру­зей. Увле­че­ния ред­ко выхо­ди­ли за рам­ки доз­во­лен­но­го совет­ской мора­лью — ника­ких шум­ных вече­ри­нок или экзо­ти­че­ских загра­нич­ных поез­док. Меня­лись люби­мые места и заня­тия, но неиз­мен­ным оста­ва­лось одно: пер­вое лицо госу­дар­ства тоже име­ет пра­во на отдых. Ведь в жиз­ни, пол­ной забот и тре­вог, даже у пра­ви­те­ля сверх­дер­жа­вы дол­жен быть свой уго­лок спокойствия.

Читай­те также:

— Пляж­ный отдых в СССР. Кол­лек­ция фото­гра­фий 1920—1980‑х годов;

— Как меня­лась лет­няя мода в СССР с 1960‑х до 1980‑х годов. Фото­гра­фии из мод­ных жур­на­лов;

— Десять оте­че­ствен­ных филь­мов про курор­ты. 

В День России пройдёт лекция о цензуре в отчественных СМИ 1990‑х годов

От
Сергей Лунёв
-

12 июня в баре «Пиво­те­ка 465» состо­ит­ся лек­ция «Цен­зу­ра в СМИ в годы Бори­са Ель­ци­на». Меро­при­я­тие про­ве­дёт Семён Изве­ков — жур­на­лист, исто­рик, ретро­те­ле­кри­тик VATNIKSTAN.

Гости меро­при­я­тия узна­ют, насколь­ко в 90‑е годы теле­ви­де­ние и прес­са были сво­бод­ны­ми, кто цен­зу­ри­ро­вал СМИ, какие пере­да­чи попа­да­ли под запре­ты и мно­гое другое.

Когда: 12 июня, чет­верг. Нача­ло в 18:00.

Где: Ново­да­ни­лов­ская набе­реж­ная, 4А, с. 1.

Вход бес­плат­ный, но нуж­на реги­стра­ция.

Литературные дебюты Серебряного века

От
Виктория Мокина
-

Каж­дый ныне широ­ко извест­ный лите­ра­тор когда-то был роб­ким дебю­тан­том, сомне­ва­ю­щим­ся в сво­их спо­соб­но­стях. Кого-то на стар­те без­жа­лост­но кри­ти­ко­ва­ли леген­дар­ные совре­мен­ни­ки, дру­гих пуб­ли­ка сра­зу при­ня­ла на удив­ле­ние теп­ло. Кому-то помог­ли про­дви­нуть­ся зна­ко­мые в лите­ра­тур­ных кру­гах, а кто-то печа­тал пер­вые сбор­ни­ки за соб­ствен­ные день­ги. Рас­ска­зы­ва­ем, с чего начи­на­лись твор­че­ские карье­ры глав­ных поэтов и писа­те­лей Сереб­ря­но­го века.

Дмитрий Мережковский (1880)

Поэ­ти­че­ский дебют Дмит­рия Мереж­ков­ско­го был болез­нен­ным и мог поста­вить крест на не успев­шей начать­ся твор­че­ской карье­ре. По про­тек­ции отца, кото­рый с вни­ма­ни­ем отнёс­ся к поэ­ти­че­ским наклон­но­стям сына, 15-лет­не­му юно­ше устро­и­ли встре­чу с Фёдо­ром Досто­ев­ским. Мяг­ко ска­жем, гению сти­хи не понравились.

Мереж­ков­ский поз­же рас­ска­зы­вал:

«Пом­ню кро­шеч­ную квар­тир­ку на Коло­коль­ной [на самом деле в Куз­неч­ном пере­ул­ке], с низень­ки­ми потол­ка­ми тес­ной при­хо­жей, зава­лен­ной экзем­пля­ра­ми „Бра­тьев Кара­ма­зо­вых“, и почти такой же тес­ный каби­нет, где Фёдор Михай­ло­вич сидел за кор­рек­ту­ра­ми. Крас­нея, блед­нея и заи­ка­ясь, я читал ему свои дет­ские, жал­кие сти­шон­ки. Он слу­шал мол­ча, с нетер­пе­ли­вою доса­дою. Мы ему, долж­но быть, помешали.

— Сла­бо, пло­хо, нику­да не годит­ся, — ска­зал он наконец.

— Чтоб хоро­шо писать — стра­дать надо, страдать!

— Нет, пусть уж луч­ше не пишет, толь­ко не стра­да­ет! — воз­ра­зил отец.

Пом­ню про­зрач­ный и прон­зи­тель­ный взор блед­но-голу­бых глаз, когда Досто­ев­ский на про­ща­нье пожи­мал мне руку. Я его боль­ше не видел и потом вско­ре узнал, что он умер».

Впро­чем, Мереж­ков­ский (как и его отец) не сдал­ся: в том же 1880‑м два его сти­хо­тво­ре­ния, «Туч­ка» и «Осен­няя мело­дия», были изда­ны в жур­на­ле «Живо­пис­ное обозрение».

Иван Бунин (1887)

В доме, где рос Иван Бунин, все обо­жа­ли Пуш­ки­на и посто­ян­но чита­ли его сти­хи. Неуди­ви­тель­но, что маль­чик не толь­ко быст­ро при­стра­стил­ся к чте­нию, но и начал писать сам. В гим­на­зии он уже сочи­нял сти­хи, а в 15 лет напи­сал дебют­ную повесть «Увле­че­ние», кото­рую, впро­чем, не при­ня­ла ни одна редак­ция. Впер­вые опуб­ли­ко­ва­на она была толь­ко в 2019 году, сего­дня её доволь­но лег­ко най­ти в Сети. Это неза­тей­ли­вая любов­ная дра­ма, раз­вёр­ну­тая в обста­нов­ке дво­рян­ских уса­деб. Здесь Бунин ещё не нашёл соб­ствен­ный стиль и, ско­рее, под­ра­жа­ет Тур­ге­не­ву и про­чим про­слав­лен­ным пред­ше­ствен­ни­кам, что есте­ствен­но для 17-лет­не­го автора.

Отка­зы не оста­но­ви­ли буду­ще­го нобе­лев­ско­го лау­ре­а­та: он про­дол­жал отправ­лять свои про­из­ве­де­ния в редак­ции и вско­ре добил­ся цели. В 1887 году жур­нал «Роди­на» опуб­ли­ко­вал сти­хо­тво­ре­ния Буни­на «Над моги­лой С. Я. Над­со­на»:

Угас поэт в рас­цве­те силы,
Заснул без­вре­мен­но певец;
Смерть сорва­ла с него венец
И унес­ла под свод могилы.

…и «Дере­вен­ский нищий»:

В сто­роне от доро­ги, под дубом,
Под луча­ми паля­щи­ми спит
В зипу­ниш­ке, зашто­пан­ном грубо,
Ста­рый нищий, седой инвалид;

Изне­мог он от даль­ней дороги
И при­лёг под межой отдохнуть…
Солн­це жжёт истом­лён­ные ноги,
Обна­жён­ную шею и грудь…

Затем были и дру­гие сти­хи, но кри­ти­ки дол­го не обра­ща­ли на поэта ника­ко­го вни­ма­ния и обыч­но отзы­ва­лись о нём в целом поло­жи­тель­но, но без малей­ше­го инте­ре­са. Пер­вые сти­хи Буни­на были слиш­ком пред­ска­зу­е­мы­ми, черес­чур обыч­ны­ми и пото­му не цеп­ля­ли под­го­тов­лен­ных читателей.

Что каса­ет­ся дебю­та в про­зе, то впер­вые рас­сказ писа­те­ля опуб­ли­ко­ва­ли в жур­на­ле «Рус­ское богат­ство». «Дере­вен­ский эскиз» — зари­сов­ка о раз­ни­це жиз­ни кре­стьян и дво­рян. Редак­тор изда­ния Нико­лай Михай­лов­ский, про­чи­тав руко­пись, пообе­щал Буни­ну боль­шое буду­щее — и не ошибся.

Зинаида Гиппиус (1888)

Дочь извест­но­го юри­ста Зина­и­да Гип­пи­ус нача­ла сочи­нять в семь лет, а одно­вре­мен­но с этим вела днев­ни­ки. В семье её твор­че­ство не поощ­ря­ли, но и запре­тить пол­но­стью не мог­ли. Одна­ко по-насто­я­ще­му, систе­ма­ти­че­ски и увле­чён­но, Зина­и­да нача­ла сочи­нять после сва­дьбы с Дмит­ри­ем Мереж­ков­ским. Инте­рес­но, что спер­ва моло­до­жё­ны «раз­де­ли­ли обя­зан­но­сти», и речь тут не о домаш­них делах: Гип­пи­ус писа­ла толь­ко про­зу, а Мереж­ков­ский — исклю­чи­тель­но сти­хи. Впро­чем, доволь­но быст­ро они отка­за­лись от этой идеи, пото­му что Мереж­ков­ский захо­тел напи­сать роман о Юли­ане Отступ­ни­ке (пер­вая часть три­ло­гии «Хри­стос и Антихрист»).

Бла­го­да­ря супру­гу Гип­пи­ус позна­ко­ми­лась Алек­се­ем Пле­ще­е­вым, Дмит­ри­ем Гри­го­ро­ви­чем и мно­ги­ми дру­ги­ми лите­ра­то­ра­ми и редак­то­ра­ми. А в 1888 году жур­нал «Север­ный вест­ник» напе­ча­тал два её сти­хо­тво­ре­ния, «Посвя­ще­ние» и «Пес­ня», кото­рые сама поэтес­са счи­та­ла «полу­дет­ски­ми»:

Окно моё высо­ко над землёю,
Высо­ко над землёю.
Я вижу толь­ко небо с вечер­нею зарёю,
С вечер­нею зарёю.

И небо кажет­ся пустым и бледным,
Таким пустым и бледным…
Оно не сжа­лит­ся над серд­цем бедным,
Над моим серд­цем бедным.

Дебют­ные пуб­ли­ка­ции в про­зе состо­я­лись поз­же: в 1892‑м были напе­ча­та­ны рас­ска­зы «В Москве» и «Два сердца».

Лите­ра­тур­ную рабо­ту ослож­ня­ли про­бле­мы со здо­ро­вьем: в раз­ное вре­мя Гип­пи­ус пере­нес­ла тиф и анги­ны. Кро­ме того, отец поэтес­сы умер от тубер­ку­лё­за, и у неё тоже была склон­ность к это­му забо­ле­ва­нию. Что­бы сбе­речь здо­ро­вье, супру­ги ста­ра­лись боль­ше вре­ме­ни про­во­дить в тёп­лом кли­ма­те и, в част­но­сти, путе­ше­ство­ва­ли по югу Евро­пы. В то же вре­мя их един­ствен­ным дохо­дом оста­ва­лись гоно­ра­ры за пуб­ли­ка­ции, поэто­му, хотя обо­их печа­та­ли с завид­ной регу­ляр­но­стью, неред­ко жили они очень стеснённо.

Максим Горький (1895)

По сти­лю и духу Мак­си­ма Горь­ко­го вряд ли мож­но отне­сти к лите­ра­то­рам Сереб­ря­но­го века. Но всё же дебю­ти­ро­вал он в одну с ними эпо­ху, а пото­му умол­чать о нём будет несправедливо.

Дет­ство Горь­ко­го было тяжё­лым: ран­няя смерть роди­те­лей, бед­ность, оспа, из-за кото­рой ему при­шлось оста­вить обу­че­ние в шко­ле. В юно­сти он несколь­ко раз пытал­ся покон­чить с собой и нахо­дил­ся под над­зо­ром поли­ции как рево­лю­ци­о­нер. В срав­не­нии со мно­ги­ми дру­ги­ми геро­я­ми наше­го мате­ри­а­ла, начал писать отно­си­тель­но позд­но — в воз­расте око­ло 20 лет. Горь­кий сочи­нял сти­хи и поэ­мы: одну из них, «Песнь ста­ро­го дуба», силь­но раз­ру­гал Вла­ди­мир Коро­лен­ко. Уже в 1920‑е Горь­кий вспо­ми­нал:

«Я нико­гда не болел само­на­де­ян­но­стью, да ещё — в то вре­мя — чув­ство­вал себя мало­гра­мот­ным — но я искрен­но верил, что мною напи­са­на заме­ча­тель­ная вещь.

<…>

Коро­лен­ко пер­вый ска­зал мне вес­кие чело­ве­чьи сло­ва о зна­че­нии фор­мы, о кра­со­те фра­зы, я был удив­лён про­стой, понят­ной прав­дой этих слов, и, слу­шая его, жут­ко почув­ство­вал, что писа­тель­ство — не лёг­кое дело. Я сидел у него более двух часов, он мно­го ска­зал мне, но — ни одно­го сло­ва о сущ­но­сти, о содер­жа­нии моей поэ­мы. И я уже чув­ство­вал, что ниче­го хоро­ше­го не услы­шу о ней».

Начи­на­ю­щий писа­тель рас­стро­ил­ся и уни­что­жил произведение.

Впро­чем, идею стать писа­те­лем Горь­кий не бро­сил, а Коро­лен­ко сыг­рал в его твор­че­ской карье­ре весь­ма важ­ную роль: в 1895‑м помог напе­ча­тать в жур­на­ле «Рус­ское богат­ство» рас­сказ «Чел­каш». Пуб­ли­ка­ции при­шлось ждать несколь­ко лет. Дело в том, что исто­рию бося­ка-кон­тра­бан­ди­ста Горь­кий не выду­мал: как-то в 1891‑м он попал в боль­ни­цу, где позна­ко­мил­ся с нищим сосе­дом по пала­те. Имен­но раз­го­во­ры с ним и лег­ли в осно­ву сочи­не­ния, кото­рое Горь­кий напи­сал при­мер­но за два меся­ца и сра­зу отнёс в редак­цию «Рус­ско­го богат­ства». Руко­пись про­ле­жа­ла там несколь­ко лет, а Горь­кий за это вре­мя стал про­фес­си­о­наль­ным жур­на­ли­стом и напи­сал око­ло 500 фелье­то­нов, кото­рые пуб­ли­ко­ва­лись в «Самар­ской газе­те». За про­дук­тив­но­стью Горь­ко­го мало кто мог угнать­ся: за два года жур­на­ли­сти­ки он не толь­ко сочи­нил пол­ты­ся­чи фелье­то­нов, но и про­дол­жал рабо­тать над про­зой. В том же 1895‑м в «Самар­ской газе­те» напе­ча­та­ли очерк «Бабуш­ка Аку­ли­на» — поз­же он стал частью пове­сти «Дет­ство».

Александр Блок (1898)

Автор зна­ме­ни­той поэ­мы «Две­на­дцать» сочи­нял сти­хи с пяти лет, а в под­рост­ко­вые годы вме­сте с бра­тья­ми при­ду­мал руко­пис­ный жур­нал «Вест­ник» — все­го было «выпу­ще­но» 37 номе­ров. Неко­то­рое вре­мя Блок учил­ся на юри­ста, но доволь­но быст­ро понял, что лите­ра­ту­ра ему всё же куда инте­рес­нее. Свой пер­вый цикл сти­хо­тво­ре­ний Ante Lucem («До све­та») он напи­сал меж­ду 1898 и 1900 года­ми. Это 76 раз­ных по сти­лю и духу про­из­ве­де­ний, часть из них была посвя­ще­на Ксе­нии Садов­ской — пер­вой воз­люб­лен­ной поэта (она была стар­ше Бло­ка на 20 лет).

В сле­ду­ю­щие годы Блок про­дол­жил писать и доволь­но быст­ро выра­бо­тал фир­мен­ный стиль: с одной сто­ро­ны, он был бли­зок сим­во­ли­стам, с дру­гой — отли­чал­ся от них уме­ни­ем «зазем­лять» высо­кие идеи с помо­щью повсе­днев­ных и даже гру­бо­ва­тых дета­лей. Пер­вый сбор­ник «Сти­хи о Пре­крас­ной даме» был напе­ча­тан в 1905 году (хотя боль­шая часть мате­ри­а­ла напи­са­на ранее).

Демьян Бедный (1899)

Самый про­ле­тар­ский поэт и воз­мож­ный про­то­тип Ива­на Без­дом­но­го Демьян Бед­ный, он же Ефим При­дво­ров, начи­нал как убеж­дён­ный монар­хист. В 1899 году в «Киев­ском сло­ве» было опуб­ли­ко­ва­но его сти­хо­тво­ре­ние, вос­хва­ля­ю­щее Нико­лая II:

Зву­чи, моя лира,
Я пес­ню слагаю
Апо­сто­лу мира —
Царю Николаю.

Ско­рее все­го, чет­ве­ро­сти­шие сло­жи­лось под впе­чат­ле­ни­ем от мир­ной кон­фе­рен­ции в Гаа­ге. Одна­ко через несколь­ко лет поли­ти­че­ские взгля­ды поэта кар­ди­наль­ным обра­зом пере­ме­ни­лись: он сбли­зил­ся с боль­ше­ви­ка­ми, при­ду­мал звуч­ный псев­до­ним и начал сочи­нять совсем дру­гие стихи.

Надежда Тэффи (1901)

Надеж­да Тэф­фи (Лох­виц­кая) более все­го про­сла­ви­лась сати­рой, на ред­кость ост­ро­ум­ной и неор­ди­нар­ной. Она полу­чи­ла хоро­шее обра­зо­ва­ние, в том чис­ле учи­лась в Литей­ной жен­ской гим­на­зии. Неко­то­рое вре­мя меч­та­ла стать худож­ни­цей, но люби­ла и лите­ра­ту­ру, осо­бен­но рабо­ты Пуш­ки­на и Тол­сто­го. Одна­ко пол­но­цен­но зани­мать­ся твор­че­ством она нача­ла уже око­ло 30 лет, когда раз­ве­лась с мужем и вер­ну­лась в Петер­бург из Моги­лёв­ской губернии.

В 1901 году еже­не­дель­ник «Север» опуб­ли­ко­вал её сти­хо­тво­ре­ние «Мне снил­ся сон, безум­ный и пре­крас­ный…» — тон­кую лири­ку, совсем не похо­жую на то, что в ито­ге про­сла­ви­ло писа­тель­ни­цу. Затем было мно­го­лет­нее пло­до­твор­ное сотруд­ни­че­ство с «Сати­ри­ко­ном», в фелье­то­нах для кото­ро­го и рас­крыл­ся истин­ный юмо­ри­сти­че­ский талант Тэффи.

Что инте­рес­но, сест­ра Надеж­ды Мария — тоже поэтес­са, она пуб­ли­ко­ва­лась как Мир­ра Лох­виц­кая. В 1890‑е Лох­виц­кая была весь­ма попу­ляр­на, но в 35 лет умер­ла от тяжё­лой болез­ни (от какой имен­но — мне­ния рас­хо­дят­ся). Что­бы отде­лить себя от извест­ной сест­ры, Надеж­да при­ду­ма­ла псев­до­ним. В отли­чие от мно­гих пишу­щих совре­мен­ниц, она не хоте­ла скры­вать­ся под муж­ским име­нем (напри­мер, уже упо­мя­ну­тая Гип­пи­ус под­пи­сы­ва­ла неко­то­рые свои рабо­ты как Антон Край­ний). Мно­го поз­же, в 1931‑м, в очер­ке «Псев­до­ним» Тэф­фи объ­яс­ня­ла, что иска­ла имя, кото­рое при­не­сёт ей сча­стье. Как извест­но, счаст­ли­вы все­гда толь­ко дура­ки — а пото­му писа­тель­ни­ца пере­при­ду­ма­ла имя одно­го дураш­ли­во­го слу­ги, кото­ро­го назы­ва­ли Стеф­фи (Сте­пан). Псев­до­ним дей­стви­тель­но при­нёс ей твор­че­ские успе­хи, а вот жизнь её сло­жи­лась не так счастливо.

Николай Гумилёв (1905)

Если верить Анне Ахма­то­вой, жене Нико­лая Гуми­лё­ва, то пер­вые сти­хи поэт сочи­нил в шесть лет:

Жива­ла Ниагара
Близ озе­ра Дели,
Любо­вью к Ниагаре
Вожди все летели.

В гим­на­зии Гуми­лёв про­дол­жил прак­ти­ко­вать­ся. Хотя он учил­ся пло­хо и регу­ляр­но ока­зы­вал­ся под угро­зой отчис­ле­ния, его жале­ли имен­но за поэ­зию. За год до выпус­ка, в 1905‑м, роди­те­ли помог­ли Гуми­лё­ву издать пер­вый сбор­ник «Путь кон­кви­ста­до­ров» за свой счёт. В кни­гу вошли 16 сти­хо­тво­ре­ний и три поэ­мы, здесь уже чув­ству­ет­ся автор­ская мане­ра поэта и под­ни­ма­ют­ся его люби­мые темы: путе­ше­ствия, при­клю­че­ния, вой­на. Свой дебют Гуми­лёв очень ценил и впо­след­ствии несколь­ко раз переиздавал.

Сти­хи о коро­лях, мечах и высо­тах при­влек­ли Вале­рия Брю­со­ва. Меж­ду поэта­ми завя­за­лась пере­пис­ка, а Гуми­лёв счи­тал его фак­ти­че­ски сво­им учи­те­лем. Имен­но Брю­сов помог Гуми­лё­ву вой­ти в лите­ра­тур­ные кру­ги, где, впро­чем, его при­зна­ли не сразу.

Анна Ахматова (1907)

Извест­но, что Анна Горен­ко, буду­щая Ахма­то­ва, учи­лась читать по азбу­ке Льва Тол­сто­го, спра­ви­лась с «Вой­ной и миром» в десять лет, а через год сочи­ни­ла пер­вое сти­хо­тво­ре­ние. В 1907 году её рабо­та, под­пи­сан­ная «Анна Г.», появи­лась в жур­на­ле «Сири­ус»:

На руке его мно­го бле­стя­щих колец —
Поко­рён­ных им деви­чьих неж­ных сердец.
Там лику­ет алмаз, и меч­та­ет опал,
И кра­си­вый рубин так при­чуд­ли­во ал.

«Сири­ус» изда­вал в Пари­же буду­щий муж Ахма­то­вой Нико­лай Гуми­лёв, жур­нал доволь­но быст­ро закрыл­ся. Через четы­ре года, в 1911‑м, несколь­ко сти­хо­тво­ре­ний поэтес­сы опуб­ли­ко­ва­ли «Новая жизнь», Gaudeamus, «Апол­лон», «Рус­ская мысль». Имен­но тогда она взя­ла псев­до­ним Ахма­то­ва (по деви­чьей фами­лии пра­ба­буш­ки) — отец запре­тил ей пуб­ли­ко­вать­ся под насто­я­щей фами­ли­ей Горен­ко. А в мар­те 1912 года вышел пер­вый её соль­ный сбор­ник сти­хов «Вечер», кото­рый теп­ло встре­ти­ли и чита­те­ли, и поэты-современники.

Евгений Замятин (1908)

В юно­сти автор одной из самых извест­ных в мире анти­уто­пий «Мы» Евге­ний Замя­тин попал в тюрь­му за рево­лю­ци­он­ную дея­тель­ность. В сле­ду­ю­щие годы после осво­бож­де­ния ему регу­ляр­но при­хо­ди­лось жить неле­галь­но — за это его даже высы­ла­ли из Петербурга.

Свои впе­чат­ле­ния от заклю­че­ния Замя­тин опи­сал в дебют­ном рас­ска­зе «Один» — дра­ма­ти­че­ской исто­рии поли­ти­че­ско­го узни­ка, кото­рый меч­та­ет о встре­че с воз­люб­лен­ной. Но если автор в ито­ге всё же обрёл сво­бо­ду, то для сво­е­го героя он преду­смот­рел более печаль­ный финал.

Рас­сказ впер­вые напе­ча­та­ли в жур­на­ле «Обра­зо­ва­ние». Не ска­зать что­бы его заме­ти­ли и оце­ни­ли высо­ко. Зато сле­ду­ю­щие рабо­ты писа­те­ля, в част­но­сти повесть «Уезд­ное», понра­ви­лись кри­ти­кам — и даже Мак­си­му Горькому.

Марина Цветаева (1909)

В дет­стве Мари­на Цве­та­е­ва мно­го вре­ме­ни про­во­ди­ла в Евро­пе и сочи­ня­ла сти­хи все­го лишь с шести лет. При­чём девоч­ка писа­ла оди­на­ко­во успеш­но и на рус­ском, и на немец­ком, и на фран­цуз­ском. При­мер­но в 17 лет она нача­ла посе­щать лек­ции и клуб­ные собра­ния при изда­тель­стве сим­во­ли­стов «Муса­гет», где нашла мно­же­ство инте­рес­ных лите­ра­тур­ных знакомств.

Осе­нью 1909-го Цве­та­е­ва за свой счёт напе­ча­та­ла в Това­ри­ще­стве типо­гра­фии А. И. Мамон­то­ва пер­вый сбор­ник «Вечер­ний аль­бом» (сра­зу несколь­ко десят­ков сти­хо­тво­ре­ний). Это было в неко­то­рой сте­пе­ни дерз­ким шагом: начи­на­ю­щие поэты стре­ми­лись в первую оче­редь опуб­ли­ко­вать­ся в каком-либо попу­ляр­ном жур­на­ле. Но Цве­та­е­вой не хоте­лось, что­бы у редак­ций появи­лась воз­мож­ность кон­тро­ли­ро­вать её. Изда­ние поэтес­са посвя­ти­ла рус­ской под­дан­ной и фран­цуз­ской худож­ни­це Марии Баш­кир­це­вой, умер­шей в 25 лет от тубер­ку­лё­за (ещё до рож­де­ния Цветаевой).

Лите­ра­тур­ное сооб­ще­ство заме­ти­ло дебют Цве­та­е­вой, её сти­хи похва­ли­ли Вале­рий Брю­сов и Нико­лай Гумилёв.

Осип Мандельштам (1910)

В нача­ле жиз­ни Оси­пу Ман­дель­шта­му в неко­то­рой сте­пе­ни повез­ло: он родил­ся в еврей­ской семье, но его отец был куп­цом пер­вой гиль­дии, а пото­му имел пра­во жить вне чер­ты осед­ло­сти. В 1907 году буду­щий поэт окон­чил пре­стиж­ное Тени­шев­ское учи­ли­ще в Петер­бур­ге — чуть поз­же отсю­да выпу­сти­лись Вла­ди­мир Набо­ков, Борис Арцы­ба­шев, Олег Вол­ков и мно­гие дру­гие извест­ные лите­ра­то­ры и учё­ные. После Ман­дель­штам несколь­ко лет про­вёл в евро­пей­ских уни­вер­си­те­тах, сбли­зил­ся с Нико­ла­ем Гуми­лё­вым и Анной Ахма­то­вой, а затем весь­ма быст­ро и орга­нич­но стал частью сто­лич­ной лите­ра­тур­ной богемы.

В 1910‑м сра­зу пять сти­хо­тво­ре­ний начи­на­ю­ще­го поэта напе­ча­та­ли в жур­на­ле «Апол­лон» — новом иллю­стри­ро­ван­ном изда­нии, посвя­щён­ном искус­ству. В этот пери­од «Апол­лон» фак­ти­че­ски стал неофи­ци­аль­ным жур­на­лом акме­и­стов, к кото­рым Ман­дель­штам неко­то­рое вре­мя отно­сил и себя. Впро­чем, в те же годы он сотруд­ни­чал с изда­ни­я­ми «Гипер­бо­рей» и «Новый Сати­ри­кон», а в 1913‑м тира­жом в 300 экзем­пля­ров вышел его дебют­ный сбор­ник «Камень» — 23 сти­хо­тво­ре­ния, напи­сан­ные меж­ду 1909 и 1913 года­ми. Кни­га при­влек­ла мно­го вни­ма­ния: боль­шин­ство кри­ти­ков и поэтов посвя­ти­ли ему рецен­зии. Впо­след­ствии Ман­дель­штам два­жды пере­из­да­вал «Камень», каж­дый раз меняя содержание.

Владимир Маяковский (1912)

Буду­щий поэт при­со­еди­нил­ся к РСДРП в 15 лет и сра­зу начал актив­но дей­ство­вать: про­па­ган­ди­ро­вать и, воз­мож­но, содей­ство­вать побе­гу катор­жа­нок из мос­ков­ской тюрь­мы (но это не точ­но). Так юный Мая­ков­ский сам ока­зал­ся в заклю­че­нии на 11 меся­цев, при­чём сидел он в оди­ноч­ной каме­ре, что спо­двиг­ло его к сочи­не­нию сти­хов. Он про­бо­вал писать в дет­стве, но остал­ся не слиш­ком дово­лен резуль­та­том. Впро­чем, в этот раз тоже не полу­чи­лось: Мая­ков­ско­му не нра­ви­лись соб­ствен­ные сочи­не­ния, к тому же тет­рад­ку с ними на выхо­де из тюрь­мы ото­бра­ли надзиратели.

Сле­ду­ю­щие пару лет после осво­бож­де­ния он посвя­тил изоб­ра­зи­тель­но­му искус­ству и свя­зы­вал своё буду­щее с гра­фи­кой (в какой-то сте­пе­ни так и полу­чи­лось — сего­дня пла­ка­ты Мая­ков­ско­го по попу­ляр­но­сти немно­гим усту­па­ют его поэ­зии. Его гра­фи­че­ские рабо­ты мы собра­ли в отдель­ных мате­ри­а­лах: раз, два). Но сочи­ни­тель­ство он всё же не бро­сал. В 1912 году его сти­хо­тво­ре­ние «Ночь» попа­ло в сбор­ник футу­ри­сти­че­ской поэ­зии со звон­ким назва­ни­ем «Пощё­чи­на обще­ствен­но­му вкусу»:

Баг­ро­вый и белый отбро­шен и скомкан,
в зелё­ный бро­са­ли гор­стя­ми дукаты,
а чёр­ным ладо­ням сбе­жав­ших­ся окон
раз­да­ли горя­щие жёл­тые карты.

Нако­нец, Мая­ков­ский «пой­мал вол­ну»: сле­ду­ю­щие несколь­ко лет он мно­го сочи­нял, про­бо­вал себя в том чис­ле и в дра­ма­тур­гии и посто­ян­но высту­пал пуб­лич­но. К нача­лу Пер­вой миро­вой вой­ны он стал зна­ко­вой фигу­рой для рус­ско­го футуризма.

Борис Пастернак (1913)

Борис Пастер­нак сна­ча­ла учил­ся на юри­ста, потом — на фило­со­фа, но в ито­ге ока­за­лось, что фор­маль­ное обра­зо­ва­ние как тако­вое ему без­раз­лич­но. За сво­им уни­вер­си­тет­ским дипло­мом он даже не явил­ся, решив к тому момен­ту зани­мать­ся лите­ра­ту­рой. В 1913‑м его пер­вые сти­хи были опуб­ли­ко­ва­ны в сбор­ни­ке груп­пы «Лири­ка», а годом поз­же — пер­вая кни­га «Близ­нец в тучах». Впро­чем, своё ран­нее твор­че­ство Пастер­нак, как пер­фек­ци­о­нист, не любил и счи­тал незре­лым. В кон­це 1920‑х он пере­со­брал (по сути — пере­пи­сал) дебют­ные рабо­ты и издал заново.

Что каса­ет­ся про­зы, то к ней Пастер­нак при­шёл зна­чи­тель­но поз­же, бли­же к 40 годам. Его пер­вой замет­ной рабо­той ста­ла повесть «Охран­ная гра­мо­та» — весь­ма слож­ная с точ­ки зре­ния замыс­ла вещь. С одной сто­ро­ны, это авто­био­гра­фия и мему­а­ры о реаль­ных собы­ти­ях и людях. С дру­гой — декла­ра­ция жиз­нен­ных и твор­че­ских принципов:

«Если бы при зна­ньях, спо­соб­но­стях и досу­ге я заду­мал теперь писать твор­че­скую эсте­ти­ку, я постро­ил бы её на двух поня­тьях, на поня­тьях силы и сим­во­ла. Я пока­зал бы, что, отли­чье от нау­ки, беру­щей при­ро­ду в раз­ре­зе све­то­во­го стол­ба, искус­ство инте­ре­су­ет­ся жиз­нью при про­хож­де­ньи сквозь неё луча сило­во­го. Поня­тье силы я взял бы в том же широ­чай­шем смыс­ле, в каком берёт его тео­ре­ти­че­ская физи­ка, с той толь­ко раз­ни­цей, что речь шла бы не о прин­ци­пе силы а о её голо­се, о её при­сут­ствии. Я пояс­нил бы, что в рам­ках само­со­зна­нья сила назы­ва­ет­ся чувством».

Сергей Есенин (1914)

Сер­гей Есе­нин начал регу­ляр­но сочи­нять сти­хи с 1910 года, то есть с 15 лет. Пер­вая пуб­ли­ка­ция состо­я­лась через четы­ре года: в янва­ре 1914-го дет­ский жур­нал напе­ча­тал его сти­хо­тво­ре­ние «Берё­за». Тогда поэт ещё не дер­зил, не мате­рил­ся, поэто­му сего­дня лако­нич­ные строч­ки о самом рус­ском дере­ве обыч­но заучи­ва­ют во вто­ром классе:

Белая берё­за
Под моим окном
При­на­кры­лась снегом,
Точ­но серебром.

Извест­ность и при­зна­ние при­шли к поэту через несколь­ко лет, уже после пере­ез­да в Пет­ро­град и обще­ния в лите­ра­тур­ных кругах.

Автор ведёт теле­грам-канал о кни­гах и чте­нии — под­пи­сы­вай­тесь, что­бы боль­ше узна­вать о новых инте­рес­ных изда­ни­ях, исто­ри­че­ском нон-фик­шене и мно­гом другом.

Читай­те также:

— Десять фото­гра­фий Сереб­ря­но­го века; 

— Безу­мие, пьян­ство, Свид­ри­гай­лов. Клю­чи к загад­ке смер­ти Сер­гея Есе­ни­на;

— В пасти «жёл­то­го дья­во­ла». Мак­сим Горь­кий в Нью-Йор­ке;

— «Лов­цы чело­ве­ков» гла­за­ми Замя­ти­на;

— Опас­ные свя­зи Зина­и­ды Гип­пи­ус.

Публичные чтения рассказов Александра Бренера пройдут в «Рупоре»

От
Редакция VATNIKSTAN
-

7 июня в про­стран­стве «Рупор» состо­ят­ся пуб­лич­ные чте­ния рас­ска­зов Алек­сандра Бре­не­ра из кни­ги «Про­буж­де­ние Гер­ме­са Дол­го­ру­ко­го», вышед­шей в октяб­ре 2024 года в изда­тель­стве «Напиль­ник».

Сбор­ник состо­ит из исто­рий, в кото­рых тела и души геро­ев стал­ки­ва­ют­ся и пыта­ют­ся про­ник­нуть друг в дру­га, слов­но какая-то неве­до­мая, но бла­жен­ная сила понуж­да­ет их это сде­лать. Но, воз­мож­но, есть и дру­гие, враж­деб­ные, силы, пре­пят­ству­ю­щие вос­со­еди­не­нию душ персонажей.

Про­из­ве­де­ния про­чи­та­ет Ники­та Олей­ник — мыс­ли­тель, эссе­ист и поэт. Акком­па­ни­ро­вать Ники­те будет Алек­сей Бори­сов — муль­ти­дис­ци­пли­нар­ный музы­кант в жан­ре экс­пе­ри­мен­таль­ной электроники.

Когда: 7 июня, суб­бо­та. Нача­ло в 18:00.

Где: Москва, Ново­да­ни­лов­ская набе­реж­ная 4А, с. 1.

Вход бес­плат­ный. Реги­стри­руй­тесь по ссылке.

Читай­те интер­вью с Алек­сан­дром Бре­не­ром на нашем сай­те.

«Госпожа Пенициллин». Как Зинаида Ермольева боролась с холерой

От
Галина Завалунова
-

В годы Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны мик­ро­био­лог Зина­и­да Вис­са­ри­о­нов­на Ермо­лье­ва руко­во­ди­ла раз­ра­бот­кой и про­из­вод­ством пени­цил­ли­на. Пре­па­рат спас мно­же­ство жиз­ней. Зна­ния и опыт Ермо­лье­вой осо­бен­но при­го­ди­лись в Ста­лин­гра­де, где Зина­и­да Вис­са­ри­о­нов­на с кол­ле­га­ми спас­ла совет­ских воен­ных и жите­лей горо­да от эпи­де­мии холе­ры. Пер­во­от­кры­ва­тель целеб­ных свойств пени­цил­ли­на Говард Фло­ри при­зна­вал, что совет­ский пре­па­рат луч­ше зару­беж­но­го аналога.

Гали­на Зава­лу­но­ва рас­ска­зы­ва­ет о жиз­нен­ном пути, опас­ных опы­тах на себе и науч­ном при­зна­нии Зина­и­ды Ермольевой.

Детство и студенческие годы

Зина­и­да Ермо­лье­ва роди­лась в 1898 году в мно­го­дет­ной каза­чьей семье на хуто­ре Фро­лов Дон­ской губер­нии (совре­мен­ный город Фро­ло­во Вол­го­град­ской обла­сти). Когда девоч­ке было 12 лет, её отец, Вис­са­ри­он Васи­лье­вич, умер. Забо­ту о шесте­рых детях взя­ла на себя мать, Алек­сандра Гавриловна.

На хуто­ре не было шко­лы, поэто­му Зина­и­да Вис­са­ри­о­нов­на и её стар­шая сест­ра Еле­на поеха­ли учить­ся в Ново­чер­касск. В 1917 году Ермо­лье­ва окон­чи­ла с золо­той меда­лью Мари­ин­скую жен­скую гим­на­зию и посту­пи­ла на меди­цин­ский факуль­тет Дон­ско­го уни­вер­си­те­та в Ростове-на-Дону.

По леген­де, на выбор про­фес­сии повли­я­ла любовь к клас­си­че­ской музы­ке. На выпуск­ном балу Ермо­лье­ва услы­ша­ла «Сен­ти­мен­таль­ный вальс» Чай­ков­ско­го и вспом­ни­ла, что ком­по­зи­тор умер от холе­ры. Имен­но в тот момент девуш­ка реши­ла, что ста­нет вра­чом и посвя­тит жизнь борь­бе с этим страш­ным заболеванием.

В сту­ден­че­ские годы Ермо­лье­ва заня­лась иссле­до­ва­тель­ской рабо­той. Один из её пер­вых учи­те­лей Вла­ди­мир Бары­кин, изу­чав­ший воз­бу­ди­те­лей холе­ры, заин­те­ре­со­вал Зина­и­ду Вис­са­ри­о­нов­ну мик­ро­био­ло­ги­ей, изу­че­нию кото­рой она посвя­ти­ла всю жизнь. Ермо­лье­ва окон­чи­ла уни­вер­си­тет в 1921 году, ста­ла его сотруд­ни­цей и про­дол­жи­ла науч­ную дея­тель­ность в каче­стве асси­стен­та кафед­ры микробиологии.

Спу­стя мно­го лет Зина­и­да Вис­са­ри­о­нов­на вспоминала:

«Будучи сту­дент­кой, я чуть свет лази­ла через фор­точ­ку в лабо­ра­то­рию. Всё кру­гом было закры­то, а мне хоте­лось лиш­ний часок-дру­гой посвя­тить опыту».

Самоотверженный эксперимент

В 1922 году в Росто­ве-на-Дону вспых­ну­ла эпи­де­мия холе­ры. Изу­чая пути зара­же­ния, Ермо­лье­ва поня­ла, что суще­ству­ет не толь­ко воз­бу­ди­тель, но и холе­ро­по­доб­ные виб­ри­о­ны. Но для того, что­бы опре­де­лить, могут ли они быть при­чи­ной болез­ни, было необ­хо­ди­мо про­ве­сти опыт на чело­ве­ке. 24-лет­ний медик ней­тра­ли­зо­ва­ла желу­доч­ный сок содой и выпи­ла рас­твор с холе­ро­по­доб­ны­ми виб­ри­о­на­ми. Уже к вече­ру Ермо­лье­ва забо­ле­ла, тем­пе­ра­ту­ра под­ня­лась до соро­ка гра­ду­сов. Зина­и­да Вис­са­ри­о­нов­на чудом выжила.

В днев­ни­ке наблю­де­ний Ермо­лье­ва записала:

«Экс­пе­ри­мент, кото­рый едва не кон­чил­ся тра­ги­че­ски, дока­зал, что холе­ро­по­доб­ные виб­ри­о­ны, нахо­дясь в кишеч­ни­ке чело­ве­ка, могут вызы­вать забо­ле­ва­ние, схо­жее с истин­ной холерой».

Рискуя соб­ствен­ной жиз­нью, Зина­и­да Вис­са­ри­о­нов­на раз­ра­бо­та­ла осно­ву сани­тар­ных норм в СССР. Она при­ду­ма­ла самый эффек­тив­ный и без­опас­ный метод обез­за­ра­жи­ва­ния водо­про­вод­ной воды оста­точ­ным хло­ром, чем спас­ла тыся­чи чело­ве­че­ских жизней.

Зина­и­да Ермольева

По вос­по­ми­на­ни­ям зна­ко­мых Ермо­лье­вой, она люби­ла про­во­дить необыч­ные опы­ты. Девуш­ка под­хо­ди­ла к людям с кол­бой, про­си­ла «немно­го попла­кать» и под­но­си­ла к носу баноч­ку све­же­го хре­на. Слё­зы содер­жат анти­бак­те­ри­аль­ный фер­мент — лизо­цим, из кото­ро­го Ермо­лье­ва в 1930‑х годах сде­ла­ла пер­вый лечеб­ный препарат.

Переезд в Москву

В 1925 году Зина­и­да Вис­са­ри­о­нов­на отпра­ви­лась в сто­ли­цу и сра­зу воз­гла­ви­ла отдел био­хи­мии мик­ро­бов Мос­ков­ско­го био­хи­ми­че­ско­го инсти­ту­та име­ни А. Н. Баха, где про­дол­жи­ла науч­ные экс­пе­ри­мен­ты. Под руко­вод­ством Ермо­лье­вой отдел зара­бо­тал в сте­нах Все­со­юз­но­го инсти­ту­та экс­пе­ри­мен­таль­ной меди­ци­ны (ВИЭМ).

Ста­жи­ров­ки за рубе­жом, в том чис­ле в Мик­ро­био­ло­ги­че­ском инсти­ту­те име­ни Луи Пасте­ра в Пари­же, дали воз­мож­ность обме­ни­вать­ся опы­том с ино­стран­ны­ми кол­ле­га­ми. Так, после сотруд­ни­че­ства с немец­ки­ми учё­ны­ми ста­тьи с резуль­та­та­ми иссле­до­ва­ний Зина­и­ды Вис­са­ри­о­нов­ны опуб­ли­ко­ва­ли зару­беж­ные науч­ные журналы.

Пер­спек­тив­ный учё­ный-био­лог быст­ро дви­га­лась по карьер­ной лест­ни­це. В 1935 году Ермо­лье­ва ста­ла док­то­ром наук без защи­ты дис­сер­та­ции. В 1939 году, после поезд­ки на гра­ни­цу с Афга­ни­ста­ном, где Зина­и­да Вис­са­ри­о­нов­на раз­ра­бо­та­ла эффек­тив­ный пре­па­рат про­тив холе­ры, диф­те­рии и брюш­но­го тифа, она полу­чи­ла зва­ние профессора.

Борьба с холерой в Сталинграде

Науч­ные раз­ра­бот­ки Зина­и­ды Ермо­лье­вой ста­ли осо­бен­но необ­хо­ди­мы во вре­мя Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны. В немец­ких вой­сках нача­лась эпи­де­мия холе­ры, кото­рая очень быст­ро мог­ла перей­ти на совет­ских воен­ных и граждан.

Ермо­лье­ва вспоминала:

«После­до­вал при­каз о выле­те во фрон­то­вой волж­ский город. — „Про­со­чи­лись слу­хи, что на тер­ри­то­рии вра­га вспых­ну­ла эпи­де­мия холе­ры, ска­зал мне нар­ком Мите­рев. — Поез­жай­те в Ста­лин­град и при­ми­те необ­хо­ди­мые про­фи­лак­ти­че­ские меры…“ При­дя от нар­ко­ма домой, быст­ро собра­ла все имев­ши­е­ся диа­гно­сти­че­ские, лечеб­ные и дру­гие фаги и сыво­рот­ки и ран­ним утром была уже в пути».

Заве­ду­ю­щая отде­лом био­хи­мии и бак­те­рио­фа­га Все­со­юз­но­го инсти­ту­та экс­пе­ри­мен­таль­ной меди­ци­ны име­ни Горь­ко­го Зина­и­да Ермо­лье­ва и заве­ду­щая лабо­ра­то­ри­ей Лидия Якоб­сон. Март 1943 год. Источ­ник: Госу­дар­ствен­ный ката­лог музей­но­го фон­да Рос­сий­ской Федерации

Груп­па вра­чей во гла­ве с Зина­и­дой Вис­са­ри­о­нов­ной отпра­ви­лась в Ста­лин­град для про­ве­де­ния про­фи­лак­ти­ки, един­ствен­ным сред­ством кото­рой тогда был холер­ный бак­те­рио­фаг. Его Ермо­лье­ва апро­би­ро­ва­ла во вре­мя эпи­де­мии холе­ры на гра­ни­це с Афга­ни­ста­ном в 1941 году. Одна­ко захва­чен­но­го с собой бак­те­рио­фа­га ока­за­лось недо­ста­точ­но, а эше­лон из Моск­вы с этим пре­па­ра­том раз­бом­би­ли. Ермо­лье­ва пре­вра­ти­ла под­вал раз­ру­шен­но­го дома в лабо­ра­то­рию, где по соб­ствен­ной мето­ди­ке выра­щи­ва­ла необ­хо­ди­мое коли­че­ство бак­те­рио­фа­га. Еже­днев­но его при­ни­ма­ли 50 тысяч чело­век. Таких мас­шта­бов про­фи­лак­ти­ки эпи­де­мии в исто­рии не было ни до, ни после Сталинграда.

Опе­ра­ция в поле­вом гос­пи­та­ле. 1943 год. Источ­ник: «РИА Новости»

Ермо­лье­ва рассказывала:

«Мы рабо­та­ли, что назы­ва­ет­ся, не раз­ги­ба­ясь… Воз­вра­ща­ясь ночью с рабо­ты, я каж­дый раз нахо­ди­ла в гос­пи­та­ле, где жила, пере­ме­ны, от кото­рых бес­по­кой­но сжи­ма­лось серд­це. Все тес­нее сдви­га­лись кой­ки, все боль­ше и боль­ше было ране­ных во дво­ре и в саду».

Оче­вид­цы гово­ри­ли, что «в этой борь­бе с неви­ди­мым опас­ным вра­гом при­ни­ма­ли уча­стие все, кто оста­вал­ся в горо­де». По радио чита­ли ста­тьи по про­фи­лак­ти­ке желу­доч­но-кишеч­ных забо­ле­ва­ний, хло­ри­ро­ва­ли колод­цы, про­во­ди­ли лек­ции (Ермо­лье­ва лич­но учи­ла деву­шек-сани­та­ров делать при­вив­ки), хлеб выда­ва­ли толь­ко после «фаги­ро­ва­ния». С огром­ным тру­дом холе­ра была остановлена.

«За раз­ра­бот­ку ново­го мето­да быст­рой диа­гно­сти­ки и фаго­про­фи­лак­ти­ки инфек­ци­он­ной болез­ни» Зина­и­да Вис­са­ри­о­нов­на была награж­де­на Ста­лин­ской пре­ми­ей пер­вой сте­пе­ни. День­ги Ермо­лье­ва отда­ла на стро­и­тель­ство истре­би­те­ля. На бор­ту само­лё­та было напи­са­но её имя.

«Живая вода из плесени»

На фрон­те Зина­и­да Вис­са­ри­о­нов­на заме­ти­ла, что сол­да­ты часто уми­ра­ют от зара­же­ния кро­ви. Ермо­лье­ва зна­ла, что помочь мог толь­ко пени­цил­лин. Пре­па­рат актив­но про­из­во­ди­ли на Запа­де, но про­да­вать фор­му­лу в СССР не хотели.

Тогда было извест­но толь­ко то, что бри­тан­ский мик­ро­био­лог Алек­сандр Фле­минг открыл пени­цил­лин на осно­ве пле­се­ни. Зина­и­да Вис­са­ри­о­нов­на говорила:

«Это же живая вода из пле­се­ни. Я хочу отыс­кать эту пле­сень и сде­лать препарат».

Толь­ко с 93‑й попыт­ки обра­зец пока­зал нуж­ную актив­ность. Так появил­ся кру­сто­зин — совет­ский пени­цил­лин, кото­рый вер­нул к жиз­ни более тыся­чи сол­дат с тяже­лей­ши­ми ране­ни­я­ми. Если рань­ше след­стви­ем таких травм была ампу­та­ция, то бла­го­да­ря пени­цил­ли­ну этой тяжё­лой уча­сти уда­ва­лось избежать.

Ермо­лье­ва вспоминала:

«Сол­дат попал к нам с оско­лоч­ным ране­ни­ем колен­но­го суста­ва. Спу­стя несколь­ко дней у него появи­лось гной­ное вос­па­ле­ние. Мы при­ме­ни­ли пени­цил­лин, и мень­ше, чем через две неде­ли, тем­пе­ра­ту­ра спа­ла. Рана нача­ла заживать».

Учё­ный-био­лог не про­сто обна­ру­жи­ла, а выде­ли­ла актив­ный про­ду­цент пени­цил­ли­на, что у Фле­мин­га не полу­чи­лось. К тому же «рож­де­ние» пени­цил­ли­на ста­ло отправ­ной точ­кой для созда­ния дру­гих антибиотиков.

В 1944 году в СССР при­е­хал Говард Фло­ри — англий­ский учё­ный, кото­рый открыл пени­цил­лин как лекар­ство. Фло­ри срав­нил совет­ский пени­цил­лин с запад­ным и выяс­нил, что совет­ский пре­па­рат гораз­до эффек­тив­нее. Учё­ный дал Ермо­лье­вой про­зви­ще «гос­по­жа Пени­цил­лин», кото­рое закре­пи­лось за ней в науч­ных кругах.

Зина­и­да Ермо­лье­ва и Говард Фло­ри. Москва. 1944 год

Вклад в науку и последние дни жизни

Зина­и­да Вис­са­ри­о­нов­на пред­став­ля­ла оте­че­ствен­ную меди­ци­ну за рубе­жом: участ­во­ва­ла в I Все­мир­ном жен­ском кон­грес­се в Пари­же, высту­па­ла на науч­ных кон­фе­рен­ци­ях в Пра­ге и Отта­ве, Буда­пеш­те и Милане. Ермо­лье­ва созда­ла круп­ную шко­лу оте­че­ствен­ной меди­цин­ской бак­те­рио­хи­мии, была глав­ным редак­то­ром жур­на­ла «Анти­био­ти­ки», пред­се­да­те­лем Коми­те­та, а затем Все­со­юз­ной про­блем­ной комис­сии по антибиотикам.

Зина­и­да Ермо­лье­ва. Конец 1940‑х — нача­ло 1950‑х годов. Источ­ник: Госу­дар­ствен­ный ката­лог музей­но­го фон­да Рос­сий­ской Федерации

Кро­ме это­го, Ермо­лье­ва воз­глав­ля­ла кафед­ру мик­ро­био­ло­гии Цен­траль­но­го инсти­ту­та усо­вер­шен­ство­ва­ния вра­чей. Под её руко­вод­ством было под­го­тов­ле­но и защи­ще­но око­ло 180 дис­сер­та­ций, из кото­рых 34 — док­тор­ские. Ермо­лье­ва напи­са­ла более 500 науч­ных работ и шесть монографий.

Судь­ба целе­устрем­лён­ной, неве­ро­ят­но рабо­то­спо­соб­ной и гото­вой пой­ти на любые жерт­вы ради нау­ки и помо­щи людям жен­щи­ны лег­ла в осно­ву пье­сы Алек­сандра Липо­в­ско­го «На поро­ге тай­ны» и три­ло­гии Вени­а­ми­на Каве­ри­на «Откры­тая кни­га». Каве­рин знал Ермо­лье­ву с 1928 года и гово­рил, что это «необычайно щед­рый чело­век и в нау­ке, и в жиз­ни».

Вени­а­мин Каве­рин на кафед­ре у Зина­и­ды Ермо­лье­вой. 1960‑е годы

Зина­и­да Ермо­лье­ва всю жизнь рабо­та­ла не покла­дая рук и не жалея себя. Даже в послед­ний день сво­ей жиз­ни, 2 декаб­ря 1974 года, она про­ве­ла науч­ную конференцию.

Читай­те также:

— Нико­лай Семаш­ко: созда­тель совет­ско­го здра­во­охра­не­ния;

— Сиро­ты, абор­ты и ядер­ные испы­та­ния. Мария Коври­ги­на — опаль­ный министр здра­во­охра­не­ния СССР.

1...192021...212Страница 20 из 212

Новости

15 февраля в «Пивотеке 465» состоится презентация книги Сергея Воробьёва «Товарищ Сталин, спящий в чужой...

Редакция VATNIKSTAN - 0
Сюрреалистический сборник прозы и поэзии о приключениях Сталина и его друзей из ЦК.

C 16 февраля начнётся показ документального фильма о Науме Клеймане

Редакция VATNIKSTAN - 0
Кинопоказы пройдут в 15 городах России, включая Москву и Петербург. 

13 февраля НЛО и Des Esseintes Library проведут лекцию об истории женского смеха

Редакция VATNIKSTAN - 0
13 февраля в Москве стартует совместный проект «НЛО» и Des Esseintes Library — «Фрагменты повседневности». Это цикл бесед о книгах, посвящённых истории повседневности: от...
Telegram VKontakte Yandex Youtube
© 2024, VATNIKSTAN
Познавательный журнал о русскоязычной цивилизации