VATNIKSTAN презентует документальный сериал о русских писателях, творивших в Москве. Цикл «Москва литературная» состоит из десяти серий, каждая из которых посвящена одному автору: Ломоносову, Пушкину, Лермонтову, Есенину, Маяковскому и другим. Ведущий проекта — Ярослав Щербинин, автор VATNIKSTAN и создатель литературного проекта «ЛИТ.say».
Материалы Ярослава Щербинина можно прочитать на нашем сайте.
Серии будут выходить еженедельно с середины февраля. Посмотреть и обсудить сериал с создателями можно заранее. 8 февраля пройдёт показ серий о писателях XVIII-XIX веков, а 15 февраля — о писателях XX века.
Оба мероприятия начнутся в 18:00.
Адрес: бар «Пивотека 465», Новоданиловская набережная 4А, стр. 1.
Ситком — от английского sitcom, situation comedy, то есть — ситуационная комедия. Или, как утверждает Новый словарь иностранных слов, «жанр комедийного телевизионного сериала с постоянными основными персонажами, связанными общей историей, местом действия и законченным сюжетом в каждой отдельно взятой серии».
Несмотря на то что первые подобные проекты появились на российском телевидении в 90‑е, золотым веком отечественного ситкома по праву считаются 2000‑е годы. Собрали ядрёную подборку сериалов, в которую не попали «Реальные пацаны» (2010–2023) с «Ворониными» (2009–2019), чья слава, по существу, пришлась на 2010‑е, зато вошли хоть и подзабытые, но не менее важные для телевизионного искусства «Русские страшилки» Юрия Мамина и некоторые другие ситкомовские диковинки.
«33 квадратных метра» (1997–2004)
Во второй половине 90‑х, когда обилие семейных телекомедий от СТС ещё никому даже и не снилось, сверхпопулярная в те годы «О.С.П.-студия» решила добавить к своему перечню юмористических проектов ситком о жизни простой российской семьи. Исполнителями основных ролей стали сами «оэспэшники»: Сергей Белоголовцев — отец и муж Сергей Звездунов, Татьяна Лазарева (признана Минюстом России иностранным агентом; Росфинмониторинг включил Лазареву в перечень террористов и экстремистов) — его жена Таня, Андрей Бочаров — ребёнок-переросток Андрюша и Павел Кабанов — экстравагантная тёща Клара Захаровна Иванько.
Время от времени на огонёк заглядывал Михаил Шац (признан Минюстом России иноагентом), исполняя роли второго плана — например, известного по другим шоу от «О.С.П.» доктора Шанса или соседа Звездуновых Михаила Григорьевича.
В вышедшей 20 лет назад статье «Фабрика Звездуновых» журналист Семён Новопрудский называет Сергея Геннадьевича и ко «совершенно растительной семьёй отечественных хвощей или папоротников». Но зрителям «люди-цветы» полюбилась, и «Квадратные метры» продержались в эфире семь лет, став легендой не только 90‑х, но и нулевых.
В лучшие годы в сериале снимался Владимир Жириновский (эпизод «Новогодняя ёлка Звездуновых», показанный по ТВ 31 декабря 1999 года), проект получил спин-офф «Вне родных квадратных метров» — о студенческой жизни Андрюши. По мотивам ситкома делались видеоигры «33 квадратных метра — Война с соседями» — переосмысление «Как достать соседа» — и её продолжение «О.С.П. Как достать квартиру».
И сегодня Звездуновы не забыты. По просьбе VATNIKSTAN один из основателей сообщества From Outer Space, исследователь кино Арсений Сегендо вспоминает:
«Любимый ситком 2000‑х? Сходу сложно сказать. Вспоминаются „Русские страшилки“ с Юрием Гальцевым. И ещё „Гуманоиды в Королёве“ (2008) — но от них было скорее не по себе, чем интересно. Хорошо помню сериал „Дракоша и компания“ (2001). Но именно любимый, наверное, „33 квадратных метра“. В детстве неудержимо к нему тянуло, актёры и эпизоды хорошо запоминались. Атмосфера была, как в „Дракоше“, но общий флёр гораздо более взрослый.
Помню, была сцена, где мужик на вопрос „Как тебя зовут?“, показывал кулак с татуировкой „МИША“. По одной букве на каждом пальце, кроме большого. Я это увидел и сказал родителям, что, когда вырасту, хочу себе татуировку с надписью „АРСЕНИЙ“. На одной руке — первые четыре буквы, на другой — три. Но родители отругали, не оценили идею».
«Ускоренная помощь» (1999–2001)
Не секрет, что россияне и белорусы любят делать что-нибудь вместе — например, снимать кино. И без ситкомов, конечно, не обходится: между вторым и третьим тысячелетием нашей эры канал ОРТ показывал два сезона эксцентричной пародии на американский сериал «Скорая помощь» (1994–2009) — тот самый, который с Джорджем Клуни. Отсюда и первая шутка «УП»: фамилия одного из центральных персонажей, главного врача — Клунин.
Место действия — Москва, однако съёмки шли в Белоруссии, главные роли играли минчане. Для многих из них «УП» стала хорошим стартом: Эвелину Сокуро и Джемала Тетруашвили сегодня неплохо знают в России, а Олега Акулича и Анатолия Кота знают хорошо. А вот сериал, к сожалению, забыт — вероятно, потому что опередил своё время: это выдающийся постироничный метакринж.
«Ускоренная помощь» по-странному манила к экрану. С одной стороны — про больницу, а стало быть, тревожно, но при этом видишь, что все доктора не к месту разбитные, весёлые. Это очень необычное сочетание объясняет, почему в 2000‑е сериал не поняли. Точно так же в своё время не оценили «Невесту Франкенштейна» (1935) Джеймса Уэйла или «Мсье Верду» (1947) Чарли Чаплина — слишком контрастно в них был замешан чёрный юмор. А теперь это классика.
Чтобы представить себе, что такое «УП», можно посмотреть один из лучших эпизодов второго сезона — «Лики любви». В нём супруга так довела мужа Стёпу влюблённостью в ведущего капитал-шоу «Поле чудес» Леонида Якубовича, что бедолага изрезал себе всё лицо, а затем потребовал от врачей превратить его в Леонида Аркадьевича хирургическим путём. Те согласились. Но, когда Якубович‑2, наигравшись с докторами в «приз в студию!», возвращается домой, оказывается, что жена больше не считает себя достойной мужа — она снова не за Леонида, а за Стёпу, единственного и неповторимого. Как говорится, и смех и слёзы.
«Русские страшилки» (2001–2003)
Когда режиссёр авторского кино обращается к мейнстримовой форме, снимая сериал — это всегда событие. И неважно, что получается на выходе — культовый «Твин Пикс» (1990−1991, 2017) Дэвида Линча или провальный «Кризис в шести сценах» (2016) Вуди Аллена.
В нашей стране подобное всё ещё редкость, поэтому, видно, никто и не помнит, что в начале XXI века классик киностудии «Ленфильм», создатель «Фонтана» (1988), «Бакенбардов» (1990) и «Окна в Париж» (1993) Юрий Мамин выпустил комедийный ответ «Секретным материалам» с Юрием Гальцевым в главной роли. В интервью 2001 года, накануне премьеры, режиссёр рассказывал:
«— Так же как и в „Секретных материалах“, у нас два героя, он и она, сотрудники газеты „Русские страшилки“, которые занимаются расследованием странных и непонятных явлений. Там это происходит на американской почве, а здесь — на нашей. Поскольку мы рождены, чтоб сказку сделать былью, у нас и реальность такая — сказочная. <…>
— То, что вы рассказали, достаточно интересно и без отсыла к „Секретным материалам“. Может быть, вы просто придумали ловкий пиаровский ход?
— Сначала мы хотели просто сделать пародию на американский сериал, но потом отказались от этой идеи. <…> „Русские страшилки“ — это возможность расследовать разные непонятные явления и таким образом создавать картину нашей сегодняшней реальности в разных видах. Сходство с „Секретными материалами“ достаточно задекларировать, и через пять минут об этом сходстве все забудут. Зомби, кентавры, летающие люди…»
В 2024 году ассистентка Мамина на съёмках «Страшилок», а ныне редактор сериалов Полина Степанова делилась ощущениями от пересмотра отдельных серий:
«Когда я сейчас стала пересматривать сериал, я столько нашла в нём киноляпов — он весь состоит из них, весь! Если бы я сейчас, как редактор, увидела что-то подобнее в черновом монтаже, я бы поехала на площадку, начала бы гундеть, мы бы всё пересняли. То есть теперь такой уровень визуального брака уже недопустим. Но в „Страшилках“ он создаёт вкус времени. Ты смотришь и понимаешь, что, в общем, это хулиганство. Но оно даёт адреналин, позволяет почувствовать вкус времени, когда всё это создавалось».
«Агентство» (2002–2004)
Исторически Санкт-Петербург славился (и продолжает) сериалами о благородных милиционерах. Однако на рубеже веков было сделано несколько попыток переломить сложившийся нуар-образ, показав, что в Северной столице есть не только «разбитые фонари», но и яркое солнышко.
Один из заслуживающих внимания образцов северной ситуационной комедии — «Агентство» 2002 года и его продолжение, «Агентство‑2» 2004-го, рассказывающие о жизни маленькой рекламной компании. В беседе с VATNIKSTAN воспоминаниями о работе над ситкомом делится исполнитель роли компьютерщика-дизайнера — актёр Александр Машанов.
— В чём, на ваш взгляд, специфика ситкомовского и вообще сериального производства тех лет?
— Специфику в целом я оценивать не берусь, тогда всё это только начиналось на наших каналах. Могу сказать, что тогда у создателей не было каких-то устоявшихся рамок и ограничений. Все находились в творческом поиске. Рядом могли быть цитаты из Тарковского и одновременно какие-то шутки про «Монти Пайтон». Было всё так по-постмодернистски, в хорошем смысле.
— Сниматься в ситкоме было весело или это работа исключительно ради заработка?
— Сниматься было очень весело и душевно. Со всеми артистами и участниками у нас сразу установились замечательные, практически семейные отношения. В дальнейшем они не прерывались: встречаясь в других проектах, всегда с теплотой вспоминали те весёлые денёчки.
— Платили в среднем по базару. Сейчас точно и не вспомню сколько. Тогда все расчёты велись в долларах и главное было не величина гонорара, а его регулярность. Если ты знаешь, что ближайшие год-два будут идти съёмки, то с голоду не помрёшь. А точные суммы могли быть очень условными. Например, я на другой сериал пришёл на пробы — изначально там гонорар заявлялся, допустим, 150 долларов. А после проб ко мне директор подходит и говорит, что я им так понравился, что они мне будут платить 300! Но это я тогда моложе был, конечно.
— Смотрибельны ли ситкомы 20-летней давности сегодня?
— Сложный вопрос. Сам, если и стал бы, то только для того, чтобы на молодые родные лица взглянуть. А вообще, я сериалы не смотрю.
«Саша + Маша» (2003–2005)
Романтическая комедия на стыке ситкома и скетчкома в одночасье сделала звёздами молодых артистов Георгия Дронова (Сашу) и Елену Бирюкову (Машу). Отношения героев описываются на портале «Кино-театр.ру». Осторожно: многословная сентиментальность текста способна вызывать у миллениалов приступ ностальгии:
«Саша и Маша любят друг друга.
Саша и Маша вместе три года.
И каждый год их отношения запутываются в клубок всё больше и больше. Они тянутся друг к другу и в то же время, нарушая все загоны логики, отталкиваются, не могут жить врозь, но иногда ссорятся, любят так, что готовы достать луну с неба, но при этом часто друг друга просто достают. Что это? Абсурд на двоих? Нет!
Это феномен всего человечества, который мы привыкли именовать „Совместная жизнь“. Саша и Маша живут в том хаосе семейных отношений, в который попадает каждый из нас, как только находит свою вторую половинку. Они попадают в стандартные ситуации, в которых бывал каждый, они ведут себя так же, как мы в своей семье, они разговаривают о том же, о чём мы обычно болтаем дома на кухне. Их отношения настолько похожи на наши, что сложно будет найти десять отличий. Это зеркало наших отношений».
Несмотря на популярность, адаптированная версия франко-канадского Un gars, une fille (1997) закрылась через два года после премьеры — как видно, в то время на ТНТ ещё не было принято «выдаивать» каждый проект без остатка. Провожаю Машу с Сашей на покой, «Дни.ру» писали:
«Сейчас Бирюкова и Дронов строят планы на будущее и надеются, что режиссёры смогут разглядеть в них не только комедийных актёров. Егор в настоящее время только ждёт предложений, а вот Елена уже снимается в сериале».
Дронов ждал и дождался — роль Кости в «Ворониных» сделала его супергероем мультивселенной отечественных ситкомов. А вот Бирюкова так и осталась для нас той самой Машей.
«Моя прекрасная няня» (2004–2008)
«Она работала в бутике в Бирюлёво…» — даже если вы в своё время не уделили время ни одному эпизоду «Няни», эту песенку вы помните наверняка. В 2024 году кинокритик Иван Афанасьев, составляя перечень «Российские ситкомы 2000‑х — от худшего к лучшему» поставил нетленку с закадровым смехом на второе место и дал ей следующий экспертный комментарий:
«В „Няне“, простите за каламбур, самое прекрасное — сериал не только не постарел, но и, пожалуй, местами даже стал ещё более актуальным. История Вики Прутковской — девушки из Мариуполя, переехавшей в Москву, которую бросил жених и которая неожиданно для самой себя стала лучшей няней в мире для детей своего работодателя, вечно занятого бизнесмена Шаталина, — проста и понятна, а потому универсальна. Что важнее, для консервативного ТВ 2000‑х это был довольно свежий персонаж: молодая женщина, которая фактически сделала своё счастье сама благодаря врождённому обаянию, уму и доброте, ну и маленькой толике удачи».
«Собака.ru» пошла дальше и объявила ситком «первым блокбастером новейшего времени»:
«Грандиозный семейный телехит СТС пришёлся на времена эпохального директорства Александра Роднянского (признан Минюстом России иноагентом. — VATNIKSTAN), преобразившего нишевый молодёжный канал в „первый развлекательный“. Адаптированный ситком № 1 в России, „Няня“ изменила парадигму развития наших телеканалов: вместо показа покупных историй началось производство их отечественных аналогов. Главным достижением „Няни“ хочется назвать удачное переложение не нашего сюжета на российские обстоятельства: гэкающая уроженка Мариуполя в Москве (Анастасия Заворотнюк) — что может быть понятнее?»
Вот только вырваться за пределы популярного образа Заворотнюк так и не удалось. Но Иван Афанасьев уверен, что няня Вика — не просто роль, но и «памятник» талантливой актрисе:
«…конечно, нельзя не сказать про скончавшуюся недавно исполнительницу главной роли Анастасии Заворотнюк, для которой, к сожалению, этот образ стал фактически единственным известным. В 2000‑х популярность актрисы пытались конвертировать в новые формы: позвали в блокбастер „Код апокалипсиса“, оказавшийся сущим кошмаром и для зрителей, и для прокатчиков, и с тех пор в кино она больше в главных ролях не появлялась. Попытались повторить концепцию „селфмейд-вумен“ в не менее кошмарной адаптации аргентинского сериала „Аманда О“ — тоже провал. С тех пор она не вылезала за пределы вторых ролей в кино и участия в не самых популярных сериалах. Её героиня в „Моей прекрасной няне“ — это редкий пример идеального попадания в образ, когда актриса слилась с ним и превратилась в настоящий культурный памятник».
«Кто в доме хозяин?» (2006–2008)
Всё тот же ситкомоман Иван Афанасьев, хотя и включает «КВДХ» в свой «Топ-10», нещадно ругает это детище сериального конвейера канала СТС:
«Объяснить, почему сериал не взлетел и сейчас его помнят разве что за счёт несколько кринжового, крайне гипертрофированного образа бабушки, выглядящей как российский аналог мема How do you do, fellow kids? Персонажи шаблонны и лишены обаяния (это же буквально герои фильма „Москва слезам не верит“, но ведущие себя как малые дети), а всё та же Антонина Петровна откровенно бесила каждым своим появлением».
Тем не менее проект есть за что любить. Хрупкий, весь какой-то крохотный персонаж Андрея Носкова вызывает не только смех, но и жалость. Когда ему приходится совершить очередной подвиг — например, купить для подрастающей дочери первый бюстгальтер, — и при этом сохранить хоть какую-то часть нервных клеток, мы от всей души желаем ему удачи. Стало быть, произведение будит в зрителе эмпатию, а это уже не так плохо.
О своей симпатии к «КВДХ» для VATNIKSTAN поведал киновед, многолетний сотрудник журнала «Сеанс» и автор текстов для «Кинопоиска» Павел Пугачёв:
«Я много лет не пересматривал „Кто в доме хозяин?“ и, пожалуй, не уверен, что стоит это делать, но в памяти он засел у меня как тотальный разрыв шаблона. В годы, когда он выходил, а я его смотрел, я не знал словосочетаний вроде „гендерные роли“, но уже тогда казалось странным и интересным, что мужчина, отец-одиночка, занимается всеми делами по хозяйству, вывозит бытовые и эмоциональные проблемы в то время, как женщина строит карьеру. Наверное, в конце там всё должно было свестись к формату более „традиционного“ семейного уклада, но прецедент был мозговыносящий».
«Счастливы вместе» (2006–2013)
Все несчастливые семьи несчастливы по-своему, а все ситкомовские семьи похожи друг на друга (плюс-минус). Поэтому если вам когда-нибудь казалось, что Букины из «Счастливы вместе» — это такие ожившие Симпсоны, то вам не казалось. Во всяком случае в ранних сезонах «Симпсонов» частенько цитируется «Женаты… с детьми» (1987–1997), на основе которой ТНТ и создал «букиниану». Короче говоря, все всё понимают.
Другое дело, что не каждая ситкомовская семья становится «кумиром поколения» — а с Букиными в нашем отечестве именно это и произошло. Что уж говорить, если в 2011 году в Екатеринбурге (родной город «счастливых») актёру Виктору Логинову поставили прижизненный памятник в виде его героя — Гены Букина.
И не о каждом ситкоме солидный киновед Пугачёв скажет, что он лучше, чем кино Дэвида Финчера. По крайней мере, доказать обратное, как оказалось, невозможно:
«Помнится, на заре моего студенчества-киноведчества расхваливал одному знакомому фильм Финчера „Исчезнувшая“ в таких выражениях: мол, „это деконструкция брака“. На что собеседник ответил: „Окей, а „Счастливы вместе“ чем хуже?“ Так и не нашёлся что ответить. Кроме того, что правда не хуже, а то и лучше фильма Финчера».
«Папины дочки» (2007–2013)
Как вышло, что первый (если иметь в виду по-настоящему популярные) отечественный ситком с оригинальным сюжетом — это история отца, окружённого пятью дочками, то есть совершенно матриархальная история? Вопрос философский и, следовательно, окончательного ответа не имеющий. Возможно, стоит вспомнить, что Россия — слово женского рода.
Что? Да, вы не ослышались: сюжет «Папиных дочек» никто не покупал. Наоборот, его покупали: в 2010 году в Германии вышел сериал под названием «Полный дом дочек». Правда, продержался всего один сезон. Видать, Галина Сергеевна и Пуговка чисто русские, неадаптируемые явления.
«…по „Дочкам“ дети и подростки пишут фанфики, делают тиктоки и активно обсуждают их в интернете. <…> Неожиданно, но „Папины дочки“ едва ли не самый удачный пример грамотной фем-повестки в российских ситкомах. <…>
Все пять дочек — со своим характером и фишками, манерой шутить и желаниями. <…> И главное — все пять помогают несчастному отцу-одиночке, который сам многому у них учится в процессе воспитания их же. Идеальный ситуационный ситком, который до сих пор не устарел и может рассмешить и зумера, и беби-бумера».
А если вы всё ещё не убеждены, то вот немного математики: сериал состоит из 20 сезонов, по его мотивам выпустили несколько книг, две видеоигры. А с 2023 года на СТС транслируются продолжение «Папины дочки. Новые», которое насчитывает уже четыре сезона.
Воистину, перефразируя Петю Трофимова из «Вишнёвого сада» (который говорил, что вся Россия — наш сад): вся Россия — это одни большие «Папины дочки». В своём роде, естественно, а не прям уж буквально.
«Универ» (2008–2011)
Говоря об «Универе», стоит упомянуть одну из традиций отечественной ситуационной комедии — за редким исключением ни одна из них не обходится без участников Клуба весёлых и находчивых. Иногда они в кадре, как в случае с «33 квадратных метра» (основной костяк — звёзды команд КВН конца 80‑х — начала 90‑х), а иногда за кадром (к примеру, сценаристы «Папиных дочек» — участники таких кавээновских коллективов, как сборная БГУ, «Отдел кадров», «Луна» и других).
Что касается «Универа», то это самое настоящее комбо. Режиссировали нетленку Пётр Точилин (профессиональный постановщик с соответствующим дипломом) и Жанна Кадникова (команда КВН «Парма»). Снимались Андрей Гайдулян (выпускник актёрского факультета Института современного искусства), Арарат Кещян (чемпион Высшей лиги КВН в составе команды РУДН), Валентина Рубцова (ГИТИС) и Станислав Ярушин (чемпион КВН в составе «Уездного города»).
Что о синтезе профессионального и самодеятельного думают критики? Слово Ивану Афанасьеву:
«Историю взаимоотношений студентов общаги полюбили быстро, особенно центральную парочку — Сашу Сергеева, сына олигарха, бежавшего от отца с Рублёвки, чтобы жить как простой человек, и его будущую девушку, а потом и жену Таню, отличницу, настроенную на создание крепкой семьи.
Совершенно неудивительно, что именно им в итоге и достался отдельный сериал — выходящий до сих пор ситком „СашаТаня“. Идеальный образ русской семьи: любящие друг друга и верные (в отличие от других персонажей), умные, с принципами и довольно забавные. В противовес своим соседям, которые, соответственно, собрали бинго из стереотипов: „тупая блондинка“ Алла (образ так привязался к актрисе Марии Кожевниковой, что она долго не могла от него избавиться), „деревенщина“ Гоша, армянин-бабник Майкл… Плюс, конечно, главный фрик, карикатурный бизнесмен Сильвестр Андреевич, отец Саши, чей главный гэг — пучить глаза и орать глупости.
По состоянию на 2024 год „Универ“ смотрится попросту несмешным и неинтересным: слишком уж изменилась молодёжь, которая не узнаёт себя в странноватых и глуповатых персонажах».
Смешно или не очень, но против арифметики не попрёшь: количество продолжений ситкома зашкаливает. Да и не одной молодёжью полнится зрительская аудитория — чем прикажете «кормить» ностальгирующих миллениалов? Вот и считайте: «Универ. Новая общага» (2011–2018), «СашаТаня» (2013 — н. в.), «Универ. 10 лет спустя» (2021), «Универ. 13 лет спустя» (2024) — и это явно не предел.
Так что какой уж там Петя Трофимов? Вот они — настоящие «вечные студенты».
В 1930‑е годы на улицах Ленинграда можно было встретить необычного вида женщину: худую, в длинном сером шерстяном платье и пальто, которые она носила и зимой и летом. Женщина держалась гордо и, вопреки всему, регулярно посещала церковь. Лишь немногие узнавали в ней Лидию Чарскую — без преувеличения самую популярную детскую писательницу дореволюционной России.
Ко второму советскому десятилетию книги Чарской давно раскритиковали и запретили, а многочисленные коллеги по цеху успели составить десятки снисходительных рецензий. Даже на пике популярности писательница, чьи книги с упоением читали в России и Европе, жила небогато, а при советской власти — и того хуже.
После революции не изменилось только одно — читатели её по-прежнему обожали. Даже в 1930‑е пионеры приходили к Чарской домой, чтобы поделиться продуктами, а заодно и познакомиться с её произведениями — рукописями, а не книгами.
К 150-летию Лидии Чарской рассказываем, почему дети зачитывались её повестями о закрытых пансионах и сиротах, и правда ли её книги так плохи, как писал о них Корней Чуковский.
Часть I, в которой Лидия Воронова становится Чарской
Биография Лидии Алексеевны Чарской (Вороновой) известна очень фрагментарно: даже год рождения писательницы остаётся дискуссионным вопросом. Общепринятым считается 1875‑й, хотя, по некоторым данным, она родилась чуть позже, в 1879‑м. Её отец, Алексей Александрович Воронов, служил военным инженером, а позже получил звание генерал-лейтенанта. Мать, Антонина Дмитриевна Крахоткина, умерла во время родов. Лидию Алексеевну воспитывали дед и тётя, а в 11 лет её отправили в Павловский институт благородных девиц. Фактически здесь и началась её творческая карьера: сперва девочка сочиняла стихи, потом начала вести дневник (частично сохранившийся) и выдумывать рассказы. Впечатления от семи лет среди благородных девиц стали основой для многих её знаменитых романов и повестей, в первую очередь — для «Записок институтки».
Подробнее о ранних годах жизни Лидия Чарская рассказала в автобиографической повести «За что?». Книга ценна не столько фактами, сколько демонстрацией эмоциональной натуры писательницы и её авторского стиля — многословного и наивного.
Лидия Чарская в детстве
В 1894‑м, сразу после гимназии, Лидия вышла замуж за офицера Бориса Чурилова. Через два года у пары родился сын Георгий. Однако уже в 1901 году их брак признали расторгнутым, причины этого до конца неизвестны. Среди прочего можно найти информацию, что Лидия не захотела переезжать из Санкт-Петербурга в Сибирь, куда мужа отправили на службу. Подтверждений этому найти не удалось. Впоследствии Лидия Алексеевна выйдет замуж ещё дважды.
После первого развода Лидия Алексеевна поступила на Драматические курсы при Императорском театральном училище, а затем сумела занять единственное вакантное женское место в Санкт-Петербургском Александринском императорском театре (с 1920 года — Государственный театр драмы), где она прослужила вплоть до 1924 года. Впрочем, у неё никогда не было главных ролей — только второстепенные и эпизодические. Больших денег актёрство ей не приносило никогда.
Именно в первые годы работы в театре Лидия Алексеевна придумала псевдоним — Чарская. Доподлинно неизвестно, какой смысл вложен в него. Первая версия гласит, что фамилия восходит к словам «чары» и «очарованье». Согласно второй, она позаимствовала псевдоним из незавершённой повести Александра Пушкина «Египетские ночи», главный герой которой — поэт Чарский.
Начатое в юности сочинительство Лидия Алексеевна не бросила: в 1902 году журнал «Задушевное слово» частями опубликовал её повесть «Записки институтки» (издание произведений отдельными главами в периодической печати тогда было более чем распространено и в России, и в Европе). Незамысловатая история о девочке Люде Власовской, которая после семейной трагедии приехала учиться в Петербург, быстро прославила писательницу на всю страну — школьницы и школьники обожали её. Дебют оказался более чем успешным: к 1915 году «Записки» выдержали четыре переиздания.
Чарская продолжила писать и за следующие десятилетия создала более сотни произведений: романов, повестей и стихотворений.
Часть II, в которой книги Чарской захватывают детские сердца
Итак, первое же произведение сделало писательницу звездой и, как отзывались некоторые, «властительницей умов школьников». Необычайно творчески плодовитая, она успевала создавать по несколько заметных произведений в год. Лидия Алексеевна делилась:
«Я буквально горю и сгораю, лихорадочно набрасываю одну страницу за другой».
Все эти «лихорадочно набросанные страницы» были ожидаемы и востребованы. В благодарность юные книголюбы отправляли автору сотни писем.
После «Записок институтки» Чарская выпустила их предысторию «Княжна Джаваха» (1903), продолжение «Люда Власовская» (1904), а несколько позже — повести «Вторая Нина» (1907), «Джаваховское гнездо» (1910) и «Дели-Акыз» (1915). Параллельно Чарская придумывала другие сюжеты: так появилась «Смелая жизнь» (1905) — история первой женщины-офицера Надежды Дуровой, «Сибирочка» (1908) — повесть о девочке из знатной семьи, брошенной в лесу и ставшей циркачкой. Время от времени писательница экспериментировала с жанрами: например, в 1909 году был издан её масштабный роман о походе Ермака и других событиях XVI века «Грозная дружина». Все произведения становились популярными, читатели очень тепло принимали их.
Обложки и иллюстрации повести «Сибирочка». Издательство «Товарищество М. О. Вольф». 1912 год
Впрочем, огромные тиражи не приносили писательнице денег — причина в издательской модели, практиковавшейся в начале века. Автор получал плату только за первый тираж, а за переиздания не платили ни фиксированных гонораров, ни тем более процентов от продаж. Для всю жизнь нуждавшейся в деньгах Чарской сочинение новых историй было, по сути, единственным источником дохода: работа в театре никогда не приносила ей солидных денег, родственники и мужья не содержали её.
У Чарской был довольно чётко очерченный круг тем: школьная жизнь и приключения потерянных детей или сирот. Иногда она сочиняла сказки, но всё же реалистические темы всегда оставались ей ближе, в них писательница гораздо органичнее. Источником вдохновения для неё служил собственный опыт и когда-то пережитые эмоции. Чарская сама училась в таком пансионе, не знала свою мать и в какой-то мере чувствовала себя сиротой. Поэтому она так хорошо понимала своих читателей, их волнения, тревоги и мечты.
Обложка и иллюстрации повести «Записки маленькой гимназистки». Издательство «Товарищество М. О. Вольф». 1912 год
Востребованность Чарской в действительности объясняется очень просто. Уже взрослая писательница всю жизнь сохраняла по-детски эмоциональное восприятие мира — говорить с подростками на одном языке для неё было более чем естественно. Так, журнал «Русская школа» в № 9 за 1911 год писал:
«В восьми женских гимназиях (I, II и IV классы) в сочинении, заданном учительницей на тему „Любимая книга“, девочки почти единогласно указали произведения Чарской».
«Из великих русских писателей я считаю своей любимой писательницей Л. А.Чарскую».
«У меня два любимых писателя: Пушкин и Чарская».
«Дорогие товарищи! Я уже давно интересовался Ермаком, но ни одной из прочитанных мною книг о нём не заинтересовался так, как „Грозной дружиной“. Особо меня поразила в этой повести твёрдость характера Алызш».
Лидия Чарская за работой. 1900‑е годы
Книги Чарской отличались лёгкостью повествования, драматичными, но в то же время очень жизненными сюжетами, да и просто добротой. У большинства её произведений счастливый конец: какие бы страшные потрясения ни переживали герои, читатель не остаётся с разбитым сердцем. К тому же она отлично умела захватывать внимание: главы часто заканчиваются клиффхэнгерами, радость быстро сменяется горем и наоборот. Насколько известно, писательству Чарская специально не училась, полагаясь на природное чутьё.
Часть III, в которой Корней Чуковский критикует Чарскую, но дети не обращают внимания
Несложно предположить, что критики отзывались о книгах Чарской пренебрежительно. Кто-то втайне завидовал славе, которой молодая дебютантка добилась без усилий (как им казалось), кому-то не нравился её художественный стиль и простенькие сюжеты. Пока дети не только в России, но и в Европе зачитывались книгами Чарской, взрослые называли её школьные повести мещанскими, вредными и безвкусными.
Чарскую есть за что критиковать — как и любого другого писателя. Сцены и сюжеты в её книгах действительно часто повторяются, герои ведут себя эмоционально (и даже истерично), а простые события описываются незаслуженно многословно. Однако всё это — законы жанра. Выбирая приключенческую повесть, читатель принимает правила игры: он хочет интересно провести время и испытать эмоции, а не погружаться в нравоучения и философствования.
Пожалуй, главным критиком Чарской стал Корней Чуковский. В 1912 году будущий автор «Мойдодыра» и «Тараканища» в привычной колкой манере прокомментировал и язык, и содержание, и невероятную популярность романов. Так, он смеялся над тем, что героини у Чарской постоянно падают в обморок (что чистейшая правда), а также над неудачными оборотами, которая она к тому же переносила из произведения в произведение. Однако более всего ему не нравилось, что повести Чарской восхваляют и романтизируют сложившуюся элитарную систему образования:
«Чарская — институтка. Она и стихами и прозой любит воспевать институт, десятки книг посвящает институту и всё-таки ни разу не заметила, что, по её же рассказам, институт есть гнездилище мерзости, застенок для калечения детской души; подробно рисуя все ужасы этого мрачного места, она ни на миг не усомнилась, что рассказывает умилительно трогательное; пишет сатиры и считает их одами. Для нас её „Записки институтки“ суть „Записки из “Мёртвого дома”“…»
Не исключено, что причина нелюбви Чуковского к пансионам и прочим образовательным учреждениям была личной: Корней Иванович утверждал, что в пятом классе его отчислили из гимназии из-за низкого происхождения (мать писателя была крестьянкой, его родители никогда не состояли в официальном браке).
Хотя в целом повести Чарской политически нейтральны, Корней Чуковский подметил, что «особенно недосягаема Чарская в пошлости патриото-казарменной». Нечто подобное в её работах действительно встречается. Среди прочего, Лидия Алексеевна могла использовать формулировку «обожаемый Россией монарх» или не слишком-то эмпатично писала: «Красавец атаман ни на минуту не переставал крошить своей саблей врага».
Создаётся впечатление, что Чуковского беспокоило не столько то, что книги Чарской не слишком-то хороши, сколько то, что дети предпочитали их «высокой» литературе и в итоге у них формировался плохой вкус. Так, он писал, что дети в библиотеках берут Чарскую куда чаще Жюля Верна (790 раз в год против 232).
Вслед за Чуковским потянулись и другие. Впрочем, никто не повторил полноту и глубину его анализа. Как относилась к критике сама Лидия Алексеевна, неизвестно. Ясно только то, что писать она не прекращала вплоть до Октябрьской революции.
Часть IV, в которой книги Чарской запрещают, но детям по-прежнему безразлично
Почти сразу после Гражданской войны и закрепления большевиков у власти книги Лидии Чарской запретили, как и работы подавляющего числа авторов дворянского происхождения. Её любимые сюжеты — жизнь в школах-пансионах — с точки зрения власти потеряли малейшую актуальность. Сентиментальность казалась неуместной, многословность и описательность — слишком буржуазными. Наконец, отсутствие классового подхода и идейная нейтральность в творческом методе тоже закрывали Чарской путь в издательства. Советское государство создавало новую, революционную детскую литературу, которая по форме и смыслу была полностью противоположна работам Чарской.
Какое-то время Лидия Алексеевна пыталась сотрудничать с изданием «Новый Робинзон», но не срослось — писать «революционно» и о «злободневном» она не смогла. Самуил Маршак вспоминал:
«…я как-то предложил мечтательно-печальной и, в сущности, простодушной Лидии Чарской, очень нуждавшейся в те времена в заработке, попытаться написать рассказ из более близкого нам быта. Но, прочитав её новый рассказ „Пров-рыболов“, подписанный настоящей фамилией писательницы — „Л. Иванова“, — я убедился, что и в этом новом рассказе „сквозит“ прежняя Лидия Чарская, автор популярной когда-то „Княжны Джавахи“.
— Маршак говорит, что я сквожу! — горестно и кокетливо говорила Лидия Алексеевна своим знакомым, уходя из редакции».
Печатать Чарскую перестали, из театра ей пришлось уйти — единственным средством к существованию для неё стала актёрская пенсия, которую ей согласились выплачивать далеко не сразу. Оформить выплаты помог, как ни удивительно, Корней Чуковский. Да, он беспощадно высказывался о творчестве писательницы, но никогда не желал ей зла.
Обложки и иллюстрации рассказа «Рыжик и Чернушка». Издательство «Товарищество М. О. Вольф». 1907 год
Тем не менее неугасающая востребованность книг Чарской среди детей, по-видимому, крайне беспокоила власти и советских детских писателей. Надежда Крупская была уверена, что тайна популярности Лидии Алексеевны кроется в запретах:
«Нужно создать особый тип критики детских книжек. Надо, чтобы была создана критическая литература для ребёнка, написанная самым простым языком, понятным для ребят. Тогда, если ребёнок увидит, что не учитель ему говорит: «Не смей читать Чарскую»,— а сам прочитает об этом и поймёт, что Чарская плоха, она потеряет для него интерес. Мы Чарскую слишком рекламируем тем, что запрещаем её. Держать её в библиотеке ни к чему, конечно, но надо, чтобы у самих ребят выработалось презрительное отношение к Чарской».
Приблизительно в это же время Крупскую поддержали множество видных литераторов и общественных деятелей. Например, опять же, Чуковский:
«Чарская отравляла детей сифилисом милитаристических и казарменно-патриотических чувств…»
…жена Максима Горького Мария Андреева:
«Не понимаю, как могли издавать сочинения Чарской, почему по крайней мере никто не редактировал её, не исправил фальшь и, порою — очень часто, — неграмотные выражения?»
«„Убить“ Чарскую, несмотря на её мнимую хрупкость и воздушность, было не так-то легко. Ведь она и до сих пор продолжает <…> жить в детской среде, хотя и на подпольном положении. Но революция нанесла ей сокрушительный удар. Одновременно с её институтскими повестями исчезли с лица нашей земли и святочные рассказы, и слащавые стихи, приуроченные к праздникам. Правда, предпринимались неоднократные попытки сохранить в советской литературе ангелочков под видом образцовых девочек и мальчиков из детского сада. Не раз пытались у нас декорировать мещански уютный домашний уголок доброго старого времени под стиль „красного уголка“.
Но лучшая часть нашей детской литературы, возникшей после революции, рассчитана на ребят, растущих не в теплице, а на вольном воздухе».
Последние 20 лет жизни Чарская провела в крайней бедности (хотя и до этого не могла похвастаться богатством). В одном из писем поэтессе Елизавете Поклонской Чарская откровенно признавалась в своём незавидном положении:
«…я третий месяц не плачу за квартиру…и боюсь последствий. Голодать я уже привыкла, но остаться без крова двум больным — мужу и мне — ужасно…»
Произведения Чарской постепенно становились раритетом — в продаже и тем более в библиотеках их не было, немногочисленные сохранившиеся экземпляры передавали из рук в руки. Удивительно, что, несмотря на фактический запрет, дети продолжали читать её повести наравне с советской литературой. Даже в начале 1930‑х школьники и школьницы указывали среди своих любимых книг произведения Чарской, а её саму — в числе любимых писателей наравне с Пушкиным, Лермонтовым и Гоголем. К тому же Чарская была «живым классиком»: встретиться с Пушкиным школьники не могли никак, а писательница жила в Ленинграде (улица Разъезжая, дом 7, квартира 11) и охотно принимала детей у себя дома. Писатель Владимир Бахтин сохранил воспоминания одной такой читательницы, Нины Сиверкиной, видимо, не раз бывавшей в гостях у Чарской:
«…Жила Лидия Алексеевна в крохотной двухкомнатной квартирке по чёрному ходу, дверь с лестницы открывалась прямо в кухню. В этом доме Чарская жила давно, но прежде — на втором этаже, по парадной лестнице. Она очень бедствовала. В квартире ничего не было, стены пустые.
Чарская давала детям читать свои произведения — но не книги, а рукописи. Книг никаких в квартире не сохранилось, в том числе и собственных».
В благодарность дети приносили писательнице продукты и помогали с уборкой.
Чарской не стало весной 1937-го: она умерла от естественных причин, хотя год смерти и заставляет задуматься о других обстоятельствах. Критики утихли, во многом ещё и потому, что ситуация в стране и в мире располагала обсуждать совсем другие темы.
В следующие десятилетия, вплоть до 1990‑х, Чарскую не переиздавали — уже не из-за запретов. Скорее, её произведения на время забыли. Но вот удивительный факт: впоследствии стало выясняться, что книги Чарской не только увлекали школьников, но и вдохновили целое поколение литераторов. Так, лауреат Нобелевской премии Борис Пастернак рассказывал, что старался писать «Доктора Живаго» как Чарская, «чтобы быть доходчивым для любого читателя».
Поэтесса и участница Великой Отечественной войны Юлия Друнина вспоминала о книгах Чарской:
«Уже взрослой я прочитала о ней очень остроумную и ядовитую статью К. Чуковского. Вроде и возразить что-либо Корнею Ивановичу трудно… Упрёки справедливы. И всё-таки дважды два не всегда четыре. Есть, по-видимому, в Чарской, в её восторженных юных героинях нечто такое — светлое, благородное, чистое, — что… воспитывает самые высокие понятия о дружбе, верности и чести… В сорок первом в военкомат меня привёл не только Павел Корчагин, но и княжна Джаваха — героиня Лидии Чарской…»
Алексей Еремеев, соавтор «Республики ШКИД», более известный под псевдонимом Л. Пантелеев, тоже признавался, что в детстве зачитывался Чарской, хотя и не считал, что она сильно повлияла на него в творческом отношении. В очерке «Как я стал детским писателем» он делился:
«Среди многих умолчаний, которые лежат на моей совести, должен назвать Лидию Чарскую, моё горячее детское увлечение этой писательницей. <…> Сладкое упоение, с каким я читал и перечитывал её книги, отголосок этого упоения до сих пор живёт во мне — где-то там, где таятся у нас самые сокровенные воспоминания детства, самые дурманящие запахи, самые жуткие шорохи, самые счастливые сны. <…> А я свидетельствую: любил, люблю, благодарен за всё, что она мне дала, как человеку, следовательно, как писателю.
Испытал ли я в этой „работе“ влияние Чарской, подражал ли я любимой писательнице? Не знаю. <…> Возможно, подражания Чарской были в „Кинжале спасения“, даже почти уверен, что были, потому что сочинял я этот „роман“ в пору самого глубокого увлечения Чарской. Но сознательно подражать Чарской и вообще писать для детей — такое мне и в голову не могло прийти — ни в детские годы, ни в годы скитаний, ни в „лицейскую“ пору Шкиды, ни позже, когда писание и печатанье стало моей профессией».
Финальная часть, в которой книги Чарской наконец-то доступны всем желающим
С начала 1990‑х книги Лидии Чарской издают свободно. Первым стало издательство «Детская литература», которое в 1991‑м выпустило «Сибирочку». Затем «Семья и школа», где вышла книга сказок «Три слезинки королевны». Начиная с 2006 года и вплоть до 2016-го сразу несколько православных издательств выпустили полное собрание сочинений Лидии Чарской — в итоге получилось 54 тома. По непонятной причине часть оригинальных названий изменили: «Лесовичка» стала «Тайной старого леса», «Люда Влассовская» — «Выпускницей», «Записки институтки» — «Павловскими затворницами». Некоторые читатели отмечали, что тексты Чарской были литературно переработаны. Писатель Олег Зоберн, участвовавший в подготовке собрания сочинений, рассказывал:
«Недавно я „эксгумировал“ в российских библиотеках более сорока томов Лидии Чарской, чтобы переиздать. И получилось: это гигантское собрание сочинений — отлично продаётся. Значит, оному рынку чего-то всё же не хватает. Но язык Чарской в оригинале, мягко говоря, неказистый. Пришлось нанимать „адаптаторов“ — студентов Литинститута».
Так постепенно книги Лидии Чарской открылись новому поколению читателей и перестали быть чем-то редким и запретным. И пусть не всегда можно быть уверенными, что перед нами именно текст Чарской, дух её произведений всё же живёт.
Автор ведёт телеграм-канал о книгах и чтении — подписывайтесь, чтобы больше узнавать о новых интересных изданиях, историческом нон-фикшене и многом другом.
В начале XX века из-за приближавшейся войны власти Российской империи озаботились охраной морских подступов к столице, Санкт-Петербургу. Строительство системы укреплений, получившей название «Морская крепость имератора Петра Великого», шло вплоть до Первой мировой войны. После её окончания части системы оказались на территории разных стран и стали свидетелями гражданских конфликтов нескольких стран.
Почему Российская империя решила укрепить оборону столицы на море, из чего состояла Морская крепость, какую роль укрепления сыграли в годы Гражданской войны и как СССР пытался возродить царский проект, рассказывает Никита Николаев.
25 января 1956 года закончилась история советской военно-морской базы на территории Финляндии на полуострове Порккала. Представители стран подписали договор об окончании аренды укреплённого пункта — и последние советские военнослужащие покинули Суоми. Событие стало символическим окончанием не только целой эпохи в истории советско-финляндских отношений, времени войн и конфликтов. Завершение аренды базы в Порккала во многом подвело черту под глобальным проектом Морской крепости, которая бы защищала подступы к Петербургу-Ленинграду. Его истоки следует искать ещё в эпоху царской России.
От пограничья — к «внутреннему морю»
В XIX веке вопрос о безопасности Санкт-Петербурга до определённого времени не стоял на повестке. Ещё основатель столицы молодой империи, царь Пётр I, частично решил эту проблему, присоединив по итогам Северной войны практически всю Прибалтику. Шведское королевство, претендовавшее на статус великой державы, из-за поражения в конфликте растеряло свои позиции. На долгие десятилетия безопасность Петербурга не подвергалась сомнению: попытки Швеции пересмотреть пункты Ништадтского мирного договора пресекались, а в 1809 году Россия, благодаря присоединению Финляндии, отодвинула границы далеко на северо-запад.
Балтийское море. Карта 1879 года. Источник: q‑map.ru
В XIX веке ситуация изменилась. Уязвимость Петербурга отчётливо показала Крымская война. В ходе конфликта английская эскадра подошла максимально близко к столице империи. При бомбардировках пострадала крепость Свеаборг, находящаяся рядом со столицей Великого княжества Финляндского, Гельсингфорсом (современный Хельсинки). Противник покусился на святая святых — «внутреннее море» северо-запада Российской империи, Финский залив. Более того, Балтийский флот никак не мог помешать нападению.
Во второй половине XIX века ситуация намного ухудшилась. Новый баланс сил, появившийся после подписаний русско-французского и немецко-австрийского союзных договоров, привёл к тому, что Россия в случае войны могла оказаться запертой на Балтике. При этом предстояло практически в одиночку противостоять стремительно вооружавшейся Германской империи, которая бросила вызов ведущей морской державе — Великобритании.
Морские проблемы России
Сначала была сделана ставка на укрепление военно-морских сил. В эпоху правления Александра III морское ведомство подготовило и приступило к реализации масштабной программы перевооружения. Флот пополнился десятками новейших броненосцев, а идеологической основой реформ послужила концепция американского военно-морского теоретика Альфреда Мэхэна, пользовавшегося большой популярностью. Согласно воззрениям Мэхэна, сильный флот — залог успешности державы, а тот, кто контролирует морские коммуникации, владеет инициативой.
Один из новейших кораблей обновлённого флота — броненосец «Александр II». Источник: commons.wikimedia.org
Русско-японская война, разразившаяся в 1904 году, сильно повлияла на развитие российских военно-морских сил. Разгром флота в Тихом океане и трагедия в Цусимском проливе, где ко дну пошёл практически весь цвет Балтийского флота, заставили Петербург пересмотреть стратегию.
Военно-морским деятелям стало очевидно, что в случае войны Россия не сможет доминировать на Балтике. В проектах развёртывания сил на море адмиралы исходили из противостояния с превосходящим в численности и техническом обеспечении врагом. Усугубляла ситуацию и неоднозначная позиция Великобритании: вплоть до самого начала войны не было понятно, как поведёт себя Лондон.
Корабли на кронштадтском рейде. 1914 год. Источник: commons.wikimedia.org
В Петербурге решили сделать ставку на оборону. Для этого были определены позиции установки минных полей и ход действий отрядов кораблей. Мероприятия требовали создания современной и актуальной инфраструктуры, а также продуманной защиты. В конце XIX века лишь несколько морских крепостей представляли из себя хотя бы какую-то боевую силу: это уже упоминавшийся Свеаборг, Кронштадт, Либава (современная Лиепая, Литва), Выборг и Усть-Двинск (неподалёку от Риги).
Начало Морской крепости
Одной из главных проблем стало определение будущей главной оперативной базы флота взамен Кронштадта, который уже не мог в полной мере удовлетворять особенностям современной войны на море. Император и подавляющее большинство морских начальников делали ставку на Лиепаю. Она находилась близко к противнику и позволяла флоту быстро сняться с якоря и идти навстречу неприятелю.
Впрочем, довольно скоро стало очевидным, что такое расположение базы Балтийского флота ставило в опасное положение военно-морские силы Российской империи. К 1909 году чиновники военного и морского министерств решили оборудовать новую стоянку в Ревеле (современный Таллин), а на дальних подступах организовать систему береговых батарей, которая контролировала бы вход в Финский залив. Морской генеральный штаб так обосновывал этот шаг:
«Финский залив будет безусловно оборонён, так как неприятелю представится четверной заслон: артиллерийская преграда, несколько линий минного заграждения, защищаемого артиллерийским огнём, линейный флот, с тыла — большое количество судов, действующих из Моонзунда и Абосских шхер».
Система получила название «Морская крепость императора Петра Великого». Помимо оперативной базы флота в Ревеле (здесь началось строительство современного военного порта, также названного в честь первого российского императора), инженеры начали проектировать оборонительные позиции за его пределами.
Порт в Ревеле. 1916 год. Источник: db.esap.ee
Средства на укрепление обороны Финского залива шли из свёрнутой программы обновления фортов Кронштадта — бывшей основной базы Балтийского флота.
Трудное строительство
Несмотря на то что принципиальное решение было уже принято, старт строительства был отложен до 1911 года. Денег на новый масштабный проект не хватало, поэтому премьер-министр Пётр Столыпин выделил средства из уже одобренного Государственной думой бюджета на обновление оборонительных сооружений. Сказывались и разногласия между военным и морским ведомствами. Береговая оборона считалась прерогативой первого.
Бюрократические проволочки привели к тому, что в 1912 году началось лишь возведение ревельского порта. Вплоть до начала Первой мировой войны остальные укреплённые позиции находились в зачаточном состоянии.
Свою роль сыграла и некоторая переоценка противника. В Петербурге считали, что немецкая армия сосредоточит усилия на быстром продвижении к столице, а флот будет ей активно в этом помогать. Первые месяцы войны показали ошибочность таких суждений.
Пока немецкая армия не развернула активное наступление на востоке, Российская империя приступила к реализации концепции Морской крепости. Помимо укреплений ревельского порта, батареи и минные позиции появились в самом узком месте Финского залива — на линии, связывавшей полуостров Порккала на севере и остров Нарген (современный Найссаар). Эти батареи обороняли главную базу российского флота.
Хозяйственные постройки на острове Нарген. Источник: commons.wikimedia.org
К западу от основных позиций фланги входа в Финский залив держали на замке две другие оборонительные позиции. На севере в 1915 году Россия начала размещать батареи на Аландских островах. Война фактически денонсировала соглашение об их демилитаризованном статусе, поэтому Петербург спешно оборудовал артиллерийские позиции и небольшую базу для флота.
Батарея мыса Церель (Моонзунд), 1917 год. Источник: wrk.ru
Южный вход в залив прикрывали многочисленные батареи, сформированные на Моонзундском архипелаге. Укрепления защищали не только подступы к Петербургу, но и Рижский залив и Ригу — важный промышленный центр империи. Контроль над архипелагом имел важное стратегическое значение. Это отчётливо показал последний год войны.
Морская крепость в годы войны
Во время войны средства на возведения оборонительных укреплений были ограничены. Флот стоял в не до конца готовом порту Ревеля. В 1915 году недостроенная Морская крепость прошла крещение огнём. В августе немецкий флот попытался провести серию операций у Моонзундского архипелага. Ему противостояли российские военно-морские силы и новые батареи, охранявшие наиболее важные стратегические пункты. Немецкие попытки прорваться в Рижский залив провалились в том числе благодаря Морской крепости.
Сражение за Рижский залив. Немецкая плавучая авиаматка. Источник: commons.wikimedia.org
До 1917 года положение на Балтийском море оставалось относительно стабильным, однако впоследствии революция, внутренний кризис и деморализация армии привели к успеху немецкого наступления на Восточном фронте. Флот не успевал за сухопутными войсками. В сентябре 1917 года немецкая армия взяла Ригу, при этом на море контроль за Рижским заливом оставался у российского флота.
Южный авангард Морской крепости вновь оказался в центре военных событий в октябре 1917 года. В ходе операции «Альбион» немецкий флот смог высадить десант на островах и получить контроль над многочисленными батареями архипелага. Этим событиям посвящена книга советского исторического беллетриста Валентина Пикуля «Моонзунд» и одноимённый фильм, в котором главную роль сыграл Олег Меньшиков.
Кадр из художественного фильма «Моонзунд» (1988 год). Источник: kinorium.com
Деморализованный личный состав батарей не оказал противнику серьёзного сопротивления. «Альбион» стал последним крупным сражением на Восточном фронте. Спустя неделю после окончания боёв ко власти в Петрограде пришли большевики. Россия вышла из Первой мировой войны, но конфликты в западных губерниях продолжались и в дальнейшем. Финский залив тоже превратился в арену противостояния многих сторон, а укрепления Морской крепости играли в нём не последнюю роль.
Форты и батареи в огне Гражданской войны
Если до 1917 года Финский залив был российским «внутренним морем», то теперь его берега оказались в руках сразу нескольких государств. Восток вместе с Петроградом остался за Советской Россией, северное побережье стало территорией независимой Финляндии, а южное — Эстонской республики. Укрепления Морской крепости Петра Великого оказались разделены между названными странами. Во время гражданской войны и конфликтов большевиков с независимыми соседями на Северо-Западе форты, батареи и базы флотов становились центрами боёв.
В апреле 1918 года отряды белых финнов, недавно победивших в собственной гражданской войне, атаковал форт Ино, расположенный неподалёку от современного посёлка Песочное Курортного района Санкт-Петербурга. Укрепления были построены в годы войны и являлись составной частью кронштадтской оборонительной позиции — последнего рубежа Морской крепости. В годы гражданской войны форт стал камнем преткновения в отношениях Финляндии и Советской России. Статус захваченного в мае 1918 года форта обсуждался на переговорах в Берлине в августе того же года и на мирной конференции в Тарту в 1920 году. В результате эти территории отошли к Финляндии, а сама батарея была уничтожена.
Руины форта Ино. Наши дни. Источник: commons.wikimedia.org
На южном побережье Финского залива в эпицентре противостояния российских красных, белых и армии Эстонской республики оказались форты Красная Горка и Серая Лошадь — другая часть кронштадтской оборонительной позиции. Батареи укреплений перестреливались с захваченным финнами фортом Ино, а летом 1919 года, когда части белого Северного корпуса наступали на Петроград, гарнизоны Красной Горки и Серой Лошади восстали против большевиков. Бунт был подавлен, а во время следующей атаки белых форты остались верными большевикам.
В отличие от Ино, Красную Горку и Серую Лошадь в межвоенный период продолжала контролировать Советская Россия. Тем не менее прежняя стройная система обороны Петрограда даже на уровне кронштадтской оборонительной позиции перестала существовать. Другие же укрепления оказались окончательно утеряны. Ревельский порт достался в наследство Эстонской республике и стал главной базой эстонского флота. Та же судьба ждала батареи архипелага Моонзунд.
Форт Красная горка. Наши дни. Источник: commons.wikimedia.org
За Аландские острова спорили Финляндия и Швеция. Конфликт чуть не перерос в «горячую» фазу, однако вмешательство Лиги Наций предотвратило возможное войну — история, весьма нетипичная для организации. Так или иначе, но Аландские острова вновь стали демилитаризованной зоной, а в решении судьбы архипелага Советская Россия не участвовала.
Временное отступление — для реставрации
В 1920 году Москва подписала мирные договоры с Эстонией и Финляндией. На два десятилетия в Финском заливе был установлен новый порядок. При этом проблема безопасности Петрограда-Ленинграда усугубилась. Ещё во время переговоров с Финляндией военные эксперты предупреждали о проблемах, которые могут возникнуть в связи с близостью границы к бывшей столице империи. Тем не менее политическая ситуация не позволила в то время решить вопрос окончательно.
СССР постепенно справился с экономическими проблемами первых лет после окончания гражданской войны. К этому времени в Европе снова сгущались тучи. Многим становилось очевидным, что новой крупной войны не избежать. Начал к ней готовиться и Советский Союз.
Именно тогда вновь возникла проблема безопасности Ленинграда. Оставалось два способа решения проблемы: мирные договорённости с соседями об использовании либо возможной аренде военных баз или прямое силовое воздействие. В истории взаимоотношений СССР и соседних стран присутствовали оба варианта.
В сентябре 1939 года, на фоне начавшейся войны в Европе, Москва вынудила эстонское правительство заключить договор о взаимопомощи. Он предполагал размещение на территории страны советского военного контингента и авиационных и военно-морских баз, в том числе на Моонзундском архипелаге. Это был первый шаг к окончательному присоединению Эстонской республики, которое состоялось уже в 1940 году. Так был «возвращён» южный фланг бывшей царской Морской крепости.
Советские войска высаживаются на острове Найссаар (Нарген). Источник: commons.wikimedia.org
В 1939 году переговоры шли и между Москвой и Хельсинки. СССР хотел получить во владение территории на Карельском перешейке, несколько островов в Финском заливе, а также арендовать полуостров Ханко для оборудования там военно-морской базы. Несмотря на предложения о компенсации, финны отказались идти на уступки. Это привело к кровопролитной Зимней войне, унёсшей жизни около 200 тысяч человек с обеих сторон.
Конфликт завершился заключением Московского мирного договора. СССР добился присоединения больших территорий, чем предлагал до войны. Карельский перешеек и база в Ханко перешла под контроль Москвы. Спустя 20 лет после исчезновения Российской империи её проект Морской крепости был фактически воссоздан — разве что Аландские острова остались финляндскими.
Следы советского военного присутствия на полуострове Ханко. Наши дни. Источник: commons.wikimedia.org
Впрочем, опыт Второй мировой войны в отношении безопасности Финского залива оказался печальнее примера предшествующего глобального конфликта. Уже в 1941 году СССР лишился новых приобретений. Немецкая армия оккупировала Эстонию, взяла Ленинград в блокаду, а Финляндия присоединилась к Оси. Морская крепость вновь не оправдала себя. Тем не менее после войны СССР вновь вернулся к реализации планов обеспечить безопасность Ленинграда — уже во время гонки вооружений.
По Парижскому мирному договору 1947 года с Финляндией Москва вновь получила на северном побережье морскую базу. На этот раз речь шла о полуострове Порккала — том самом, где ещё в царское время располагались батареи, защищавшие подступы к столице. История совершила виток и вернулась к точке отсчёта. Наличие базы в Порккала оказалась более тяжёлым ударов для финнов, чем история с Ханко: полуостров располагался намного ближе к столице, местные жители были выселены, а железнодорожное сообщение через территорию Финляндии осуществлялось советскими властями.
Финские пограничники у арендованной территории базы в Порккала. Источник: commons.wikimedia.org
Помимо военной задачи, Порккала играл и политическую роль: база в непосредственной близости от Хельсинки позволяла контролировать внешнюю политику недавнего противника. Впрочем, и в самой Финляндии происходили важные изменения. Страна пошла по курсу нормализации отношений с СССР, а её главным проводником стал Юхо Кусти Паасикиви — участник всех мирных переговоров с Москвой с 1920 года.
Финляндия стала важным торговым партнёром СССР, а между двумя странами через некоторое время установились довольно тёплые отношения — вещь экстраординарная, учитывая предыдущие конфликтные десятилетия. В 1955 году Никита Хрущёв обратился к финским властям с щедрым предложением — он сообщил о досрочном окончании аренды базы в Порккала. Мирная и доброжелательная Финляндия оказалась важнее прибрежных укреплений.
В наши дни батареи столетней давности уже не используются по назначению. Моонзунд, Порккала, Аланды, Красная Горка и Кронштадт уже давно стали местами паломничества туристов. Бетонные плиты, покрытые мхом, теперь лишь немые свидетели катаклизмов, происходивших на берегах Финского залива в начале XX века.
В декабре 2024 года в издательстве Direct-Media вышла книга Сергея Реброва — политолога, научного сотрудника Социологического института ФНИСЦ РАН, исследователя левых движений и марксизма. Работа «Современные российские левые: структуралистский анализ» показывает, что, вопреки распространенному мнению, левые сообщества, регулярно заявляющие о себе как об истинных наследниках революционной мысли, на самом деле оказываются главными идейными консерваторами, которые постоянно избегают массовой политики.
Литературный обозреватель VATNIKSTAN Владимир Коваленко поговорил с автором книги о современном левом движении в России, пике его активности и перспективах марксистской идеологии.
— Что побудило вас написать книгу об отечественном левом движении?
— Главной целью было заполнить пустоту в области исследования российских левых, которая образовалась с середины 2000‑х годов. Я помню, как во время учёбы на факультете политологии СПбГУ мне буквально было не на что ссылаться в дипломной работе, которая была посвящена российскому левому движению.
На то время у меня уже был большой опыт общения с представителями левых организаций. Я часто спрашивал сам себя: «Кто, если не я?» Замечу, что зачастую писал чуть ли не через силу, потому что быстро потерял интерес к теме. Однако чувство долга взяло верх, и появилась эта книга.
Сергей Ребров
— Сколько длилась работа над книгой?
— Я начал писать в августе 2019 года. Первая глава, посвящённая общетеоретическим вопросам (кто такие левые и правые), была готова довольно быстро. Я вернулся к работе только в марте 2020 года, в начале пандемии COVID-19. По семейным обстоятельствам я не выходил из дома три месяца подряд. Книга была полностью закончена к августу.
Потом начались долгие и мучительные поиски издателя, которые завершились лишь в июле 2024 года. Я тогда шутил, что история выхода этой книги едва ли не увлекательнее, чем её содержание.
— Неужели ранее никому не была интересна эта тема?
— Последней книгой, посвящённой российским левым напрямую, была «Революция не всерьёз» Александра Тарасова. Она вышла в 2005 году. До этого была другая книга Тарасова — «Левые в России» 1997 года. Эти работы устарели — многих организаций, о которых пишет автор, давно не существует.
После книг Тарасова выходили лишь отдельные статьи на более общую тему. Иностранцам же левое движение в России попросту неинтересно: здесь играет роль необходимость погружения в местную политико-культурную специфику, c чем часто не могут справиться даже граждане России.
— На презентации в Москве вы вскользь упомянули, что за то время, пока рукопись книги лежала у вас на полке, успели выйти и другие работы на аналогичную тему. О каким именно книгах идёт речь?
— Пока я решал вопросы с издательствами, вышли две книги.
Первой стала «Коммунисты в эпоху Путина» Элмара Рустамова, выпущенная в самом конце 2022 года. Автор не позиционирует работу как научное исследование. Книга представляет собой весьма ангажированный публицистический текст с чудовищным количеством орфографических и пунктуационных ошибок (рискну предположить, что у книги просто не было никакой редактуры и корректуры).
Другая работа вышла годом ранее в том же самом издательстве, что и моя, — «Революция в революции: выход из кризиса радикальных левых». С автором Александром Ноговищевым мы некоторое время состояли в переписке, и я ознакомился с текстом до его выхода.
C одной стороны, я должен был радоваться, так как со времён Тарасова о российских левых вышло аж целых три книги с разницей в несколько лет. С другой — особого восторга я не испытывал, так как, признаться честно, устал. Мне хотелось лишь поскорее выпустить свою книгу и начать заниматься уже другими вещами.
— Как бы вы ответили на вопрос, кто такие левые и что их объединяет?
— К левым относятся политические силы, которые строят собственную идентичность вокруг идеи «равенства». Антипод — «иерархия», объединяющая тех, кто относит себя к правой части политического спектра.
Равенство может быть истолковано в самых различных областях и категориях. Левыми себя считали и члены большевистской партии, выступающие за полное уничтожение частной собственности, и вполне себе умеренные европейские социал-демократы, целью которых зачастую было просто ограниченное снижение уровня бедности.
Кроме того, левая идея теоретически может быть истолкована даже в традиционалистском ключе — сам Маркс, правда, жёстко критиковал такие воззрения, как «феодальный социализм». Достаточно вспомнить кровавую историю с движением красных кхмеров в Камбодже, которое и вовсе обернулось масштабным истреблением городских жителей. Революционеры воспринимали горожан как замену класса эксплуататоров и иностранных захватчиков одновременно.
Таким образом, левая идея может быть интерпретирована в совершенно неожиданных контекстах. Впрочем, нельзя сказать, что со сторонниками правых идей ситуация выглядит иначе. К правым относили себя и весьма умеренные либеральные консерваторы, и деятели немецкой НСДАП в разные годы её существования.
— Сейчас всё чаще звучат тезисы о том, что разделение на левых и правых больше не актуально. Справедлива ли такая точка зрения?
— У сторонников этой точки зрения есть основания так думать, но в реальности всё обстоит несколько сложнее.
Разделение на левых и правых возникло в период Великой французской революции, прошло уже больше 200 лет. Разграничение всё ещё сохраняется, несмотря на множество проблем и вызовов.
Во многих странах левых часто сложно отличить от сторонников иных политических сил. К тому же есть некоторые виды политических идеологий, которые трудно вписать в лево-правую дихотомию (тот же «национализм»). Однако разделение существует и, более того, является частью актуальной политики. Вряд ли со временем оно исчезнет, но об этом мы заранее знать не можем.
— Как поменялось левое движение в России за последние годы? Какую бы точку перезагрузки вы бы выделили?
— Большим событием была пенсионная реформа, которая началась летом 2018 года, во время Чемпионата мира по футболу в России. Полагаю, что это было частью отвлекающего манёвра со стороны правящих элит.
В то время даже самые законченные маргиналы выходили на акции протеста и пытались как-то сопротивляться повышению пенсионного возраста. Многие молодые люди стали ассоциировать себя с левыми, появились новые организации, кружки, блоги в интернете и многое другое. Даже КПРФ начала усиленными темпами мобилизоваться, что вылилось в ряд региональных скандалов.
Однако этот процесс был не очень долгим. К 2019 году всё стабилизировалось, возобновились идеологические споры и ссоры между организациями.
— Каким левое движение было до 2018 года?
— Весьма скучным и ограниченным. Так же как и сейчас, существовали крупные парламентские партии — КПРФ и «Справедливая Россия», — которые находились исключительно внутри самих себя. Тамошние деятели вели борьбу внутри партий, но обычно это не имело реального отношения к идеологии. Фактически КПРФ как была партией советских патриотов с весьма расплывчатыми идеологическими предпочтениями, так ею и осталась.
Маленькие организации обычно вызывали усмешки. Члены небольших коллективов могли до хрипоты в голосе спорить о том, прав был ли Сталин или же, наоборот, Троцкий. При этом максимальным уровнем политической практики таких организаций была раздача газет, напечатанных на жёлтой бумаге (обычная дорого стоит). В крайнем случае они могли выйти маленькой группой на демонстрацию в честь Первого мая — но тогда, в доковидный период, на неё выходили практически все политические силы в Санкт-Петербурге.
— В чём причина спада активности левых сил после пика в 2018–2019 годов?
— Банальное исчерпание актуальной повестки. Пенсионная реформа в итоге была реализована, и дальнейшая борьба против неё потеряла всякий смысл. А раз большого внешнего врага нет, выход остался один — искать врагов внутренних, другие левые организации.
Кроме того, переход значительного количества левых структур в сферу медиа породил абсолютно потребительское отношение к выпускаемым материалам (лайки, просмотры и всё в таком духе). Многие левые деятели начали заниматься самовосхлавлением на собственных страницах соцсетей и рассказывать скорее о личной жизни, нежели о политических делах. Например, такая ситуация произошла с «Союзом марксистов», который на определённом этапе в медийном плане был чуть ли не самой популярной левой организацией в России, не считая КПРФ.
— Не кажется ли вам, что левые движения сошли на нет главным образом потому, что стали заниматься не политическими, а культурными и развлекательными проектами в области того же Ютуба?
— Отчасти да. В то же время я не думаю, что даже чисто теоретически могло бы быть как-то иначе.
Когда полностью отсутствует социальный запрос, любое общественное движение в итоге приобретает маргинальный статус. Никто из радикальных левых не хотел по-настоящему заниматься политикой вне уличного протеста, и результат был строго закономерным.
Многим левым деятелям вполне себе нравилось жить в мире исторических симулякров, воображая себя реинкарнацией Ленина или Троцкого. Обычно они всегда оправдывали собственную маргинальность ссылками на опыт партии большевиков в царской России, но в этом случае симулякром становился сам исторический контекст. Любая критика в их адрес воспринималась как новая версия меньшевизма или чего-то подобного. Меня такое наплевательское отношение к собственной теории выводило из себя.
— Актуален ли марксизм в рамках современной общественной науки? Его кто-нибудь изучает или пропагандирует?
— Сейчас марксизм скорее мёртв, чем жив. Конечно, многие известные западные философы иногда до сих пор называют себя марксистами — например, Ален Бадью или Славой Жижек. Однако всё это ограничивается скорее лишь избранным цитированием.
Мне в этой связи близка точка зрения шведского социолога Йорана Терборна: будущие поколения теоретиков будут читать Маркса, но маловероятно, что осознанно назовут себя марксистами.
В отечественном публичном пространстве были и остаются левые мыслители. Закономерно встаёт вопрос о состоятельности их идей и концепций. Некоторые, например, весь 2022 год предрекали российской экономике крах под натиском санкций — и продолжают настаивать на этом до сих пор. Поэтому мне сложно как-то однозначно прокомментировать состояние марксизма в современной России. Его, безусловно, очень интересно изучать — я этим давно и занимаюсь, — но это уже совсем другая история.
— Состоятельно ли левое движение сейчас?
— Скорее нет, чем да.
В российском публичном пространстве полностью доминирует внешнеполитическая тема. Внешняя политика всегда являлась ключевым слабым местом у отечественных левых по той причине, что им в этом контексте просто нечего предложить. Та же проблема возникла у левых в 2014 году, после Евромайдана. Одни организации поддержали официальный внешнеполитический курс руководства России, в то время как другие солидаризировалась с либеральной эмиграцией. В обоих случаях левым силам просто было нечего всему этому противопоставить.
Интернационалистские проекты в эпоху военных конфликтов практически всегда оказываются никому не нужны. Видимо, так устроена человеческая психика. Одни российские левые деятели уехали в эмиграцию, другие просто начали жить обычной жизнью. В этом нет ничего удивительного.
Заново запустить левый проект в современной России может лишь определённый общественный запрос, а это, как показывает история, может начаться совершенно внезапно. В любом случае участвовать в подобном будут, вероятно, уже совсем другие люди и организации, а не те, о которых я написал в своей книге.
В 1900‑х годах пресса стала главным источником информации для жителей Российской империи. Росту периодики способствовал манифест 17 октября 1905 года, провозглашавший в том числе свободу печати. Многие запреты были отменены, открыть издание стало легче. Несмотря на послабления, государство следило за прессой, пыталось контролировать её разными способами и искало способы усилить контроль над газетами.
Об устройстве печатной цензуры, спонсировании и подкупе изданий, внедрении в редакции агентов охранного отделения рассказывает Сергей Лунёв.
В эту субботу, 1 февраля, в книжном магазине «Рупор» Сергей Лунёв прочитает лекцию. «Профессия репортёр. Газетные журналисты накануне Первой мировой войны в Российской империи». Слушатели узнают о различиях между корреспондентами, репортёрами и фельетонистами, способах попасть в редакцию и первых учебниках для журналистов, восприятии журналистов в обществе, а также кто и за что бил репортёров.
В начале ХХ века для периодической печати государство выступало одновременно как регулятор, поставщик и источник информации, издатель и спонсор. Это был период стремительного развития газетного дела, за которым правительство пыталось угнаться. Сформированная по итогам Великих реформ 1860‑х законодательная база устарела и была значительно преобразована в результате Первой русской революции, закрепившей за подданными империи свободу слова. Происходил бум периодики. Правительство и отдельные органы власти учреждали специальные бюро для взаимодействия с прессой. Государственные структуры издавали газеты и журналы в разных областях, а правительство тщетно пыталось создать востребованный читательской публикой официоз.
Законодательство и Государственная дума
Прессу регулировал императорский указ «О временных правилах о повременных изданиях» от 24 ноября 1905 года и дополнения, утверждённые 18 марта 1906 года [1]. Указ был издан во время Первой русской революции, спустя примерно месяц после того, как Николай II подписал октябрьский манифест, предоставивший подданным свободу слова и печати.
Указ «О временных правилах о повременных изданиях»
Указ стал итогом работы Особого совещания под председательством директора Императорской Публичной библиотеки Дмитрия Фомича Кобеко. 21 января 1905 года Николай II [2] созвал Совещание для «пересмотра действующего цензурного законодательства и для составления нового устава о печати». Комиссия приступила к работе менее чем через две недели после Кровавого воскресенья — отчётной точки Первой русской революции. В ходе противостояния власти и общества к осени 1905 года газеты вышли из-под цензурного контроля.
Указ отменял «предварительную как общую, так и духовную цензуру выходящих в городах империи повременных изданий, а равно эстампов, рисунков и других изображений, помещаемых в сих изданиях или же выпускаемых ими отдельными листами» [3].
Ответственность за печатные преступления переводилась из административной плоскости в судебную. Более нельзя было запретить розничную продажу газеты в качестве административной меры. Однако по решению суда цензура всё же могла приостановить выпуск и запретить газету. Новые повременные издания разрешалось открывать без внесения залогов и в порядке уведомления органов цензуры.
После выхода из типографии каждый номер газеты в двух экземплярах отправляли в цензурное учреждение. Редактором мог быть только российский подданный, достигший 25-летнего возраста, обладающий общей гражданской правоспособностью и избирательными правами [4]. Сохранялись тюремные сроки для редакторов, а местные власти могли накладывать на издания мелкие штрафы за публикацию ложных сведений без признаков «злонамеренности и заведомости» материала.
Революция изменила и конфигурации власти, придав ей конституционные черты. На прессу активно воздействовала Государственная дума, учреждённая в 1906 году и с основания открытая для взаимоотношений с прессой.
Продажа газет с манифестом об учреждении Думы у Казанского собора в Санкт-Петербурге. 1905 год
В Думу избирались многие видные редакторы и журналисты: публицистическое перо входило в число инструментов успешного политика вне зависимости от идеологической принадлежности. В разных думских созывах заседали профессионалы периодической печати:
Активную роль в жизни газеты «Правда» играли депутаты большевистской фракции Государственной думы. Издателями «Правды» числились Николай Гурьевич Полетаев и Алексей Егорович Бадаев.
О деятельности большевиков в Государственной думе IV созыва мы рассказывали в отдельном материале.
Государственная дума стала трибуной, подпитывающей газетные номера. От 25 до 89 аккредитованных корреспондентов обозревали заседания из специальной ложи для прессы. Право работать в Государственной думе распределялось по квотам между различными повременными изданиями [5].
Местные журналисты тяготели к самоорганизации и взаимовыручке. Так, корреспонденты организовали Общество думских журналистов, которое помогало в распределении аккредитаций. На постоянной основе в Государственной думе действовало отделение Санкт-Петербургского телеграфного агентства, распространявшее обзоры и полные стенограммы думских выступлений (подробнее о работе агентства — в следующих разделах).
В 1900‑е годы сформировалось отдельное направление парламентской журналистики — газетная рубрика, в которой публиковали отчёты с заседаний Думы, кулуарные слухи и беседы с депутатами. Особый импульс периодическая печать получала во время думских предвыборных кампаний, когда политические партии мобилизовывали сторонников.
Вопрос о печати стал одним из центральных для IV Государственной думы. Власть считала законодательство в сфере печати излишне либеральным, вызванным забастовками 1905 года. Акты «О повременной печати» нивелировались военным положением, которое в 1905–1907 годы устанавливалось в некоторых губерниях. После поражения революции правительство продолжило вводить «исключительные условия» в отдельных регионах, получая таким образом право в упрощённом порядке закрывать и штрафовать периодические издания [6].
После завершения «чрезвычайщины» перед властями встал вопрос об усилении контроля над прессой и формировании полноценного современного закона о печати. Невозможность закрыть неугодное издание «буквально бесила» наиболее реакционные круги [7].
Министр внутренних дел Николай Алексеевич Маклаков подготовил проект закона, предназначенного «положить предел разнузданности печати». В мае 1913 года документ был представлен публике в газете «Новое время». Маклаков предложил вернуть предварительную цензуру, а газеты должны были:
предоставлять оттиски свежих номеров;
ввести имущественную ответственность для издателей и образовательный ценз для редакторов;
дать министерству внутренних дел право запрещать печатание материалов, которые, по его мнению, не должны были появляться в газетах и журналах [8].
Общество воспринимало возвращение предварительной цензуры как нереализуемую инициативу, которую газеты критиковали вне зависимости от политического лагеря.
Николай Алексеевич Маклаков, министр внутренних дел в 1912—1915 годов
Параллельно инициативе Маклакова, с начала 1913 года, в Государственной думе действовала комиссия по выработке закона о печати под руководством Василия Шульгина — депутата, редактировавшего правую газету «Киевлянин». Представлены были и депутатские проекты закона о печати от правых и кадетов, однако они не получили думской поддержки [9].
Правительство взяло за основу проект Маклакова, исключив оттуда наиболее обременительные для прессы меры — предварительную цензуру и имущественную ответственность издателей. В доработанном варианте законопроект обсуждали на дебатах, но он так не прошёл голосование в Госдуме.
Начавшаяся Первая мировая война внесла свои корректировки.
Регулирование периодики оказалось камнем преткновения. Сановник, лучше всего умевший взаимодействовать с прессой, Сергей Витте, при премьерстве которого были реформированы законы о печати, вспоминал:
«…свобода печати осталась торжественным, но не исполненным обещанием, причём происходит обыкновенная история — правые кричат о распущенности прессы и необходимости её обуздания, но как только её тронут, что бывает по личным вопросам, когда они заденут кого-либо из высокопоставленных, то сейчас же орут о невозможном стеснении печати; умеренные, особливо направления „чего изволите“, гнутся на все стороны и также иногда считают необходимым обуздать, но только их конкурентов, преимущественно русских публицистов евреев, у них не служащих, но если только их заденут, начнут проповедовать необходимость внесения в Думу закона о печати; а левые всякий закон о печати, стесняющий их демократические размахи, клонящие существующую Российскую империю в пропасть, конечно, принципиально считают политическим преступлением» [10].
Как функционировал цензурный аппарат
Ключевой целью цензурного ведомства провозглашалась охрана «основ веры, нравственности и общественного порядка для поддержания законной власти, для ограждения прав собственности и для содействия к воспитанию юношества в духе религиозных и верноподданических обязанностей» [11].
Гражданская цензура относилась к ведению министерства внутренних дел. Духовную и придворную цензуру осуществляли Святейший синод и министерства императорского двора.
Центральным цензурным органом являлось Главное управление по делам печати. Здесь работали 26 сотрудников: 16 штатных и десять прикомандированных чиновников по особым поручениям [12]. После реформ 1905–1906 годов Главное управление делилось на пять территориальных отделений, приписанных к судебным палатам:
I отделение — дела по периодическим изданиям и книгам, выходившим в округе Санкт-Петербургской судебной палаты, а также делопроизводства по правительственным изданиям;
II отделение — дела по произведениям печати в округах Московской, Киевской, Одесской, Харьковской и Новочеркасской судебных палат;
III отделение — дела по округам Саратовской, Казанской, Тифлисской и Ташкентской судебных палат;
IV отделение — дела по округам Варшавской и Виленской судебных палат, а также разработка законодательных вопросов, составление циркуляров, иностранная цензура;
V отделение — дела по личному составу, бухгалтерии, надзору за типографиями и книжной торговлей [13].
В рамках Главного управления по делам печати действовала драматическая цензура, где трудились от двух до шести чиновников, утверждающих пьесы и художественные выставки.
Общий контроль за цензорами внутри ведомства выполнял коллегиальный наблюдательный Совет, который принимал решение о приостановке того или иного издания [14].
Чиновники на Невском проспекте за чтением газет. 1905 год
В подчинении Главного управления также находились местные цензурные комитеты и отдельные цензоры, осведомительное бюро, газета «Правительственный вестник» и журнал «Книжная летопись», инспекции печати и регистрационная палата, библиотека произведений печати. Существовали региональные цензурные комитеты в Санкт-Петербурге, Москве, Варшаве, Тифлисе, Одессе. После реформ периодической печати 1905–1906 годов чиновники отказались от слова «цензура» в наименовании. Цензурные комитеты превратились в комитеты по делам печати, а отдельные цензоры — в инспекторов по делам печати [15].
Оперативное руководство цензурой осуществлялось с помощью циркуляров, документов, рассылаемых от имени министра внутренних дел или Главного управления по делам печати местным комитетам и отдельным цензорам, а также лицам, отвечающим за цензуру в провинции [16].
Циркуляры затрагивали все вопросы, связанные с цензурой: как содержательные, так и технические. В этих документах руководство разъясняло законодательство и инструктировало чиновников ведомства о правоприменительной практике — указывались запретные для упоминания темы и лица, нюансы авторского права, порядок учёта типографического техники и правила продажи печатной продукции в киосках.
Иногда циркуляры противоречили друг другу, дублировались или отменялись. Главред «Русского слова» Влас Дорошевич, писавший, что Россия управляется 13 тысячами циркуляров, преувеличивал число этих регулирующих документов. Однако исследователи признают, что «одновременно действовало несколько сотен циркуляров, и выполнение инструкций, зачастую изданных несколько лет назад, являлось проблемой и для цензоров, и для редакторов» [17].
Некоторые предписания были явным злоупотреблением власти. Так, в 1912 году Московскому комитету по делам печати велели арестовать несколько номеров газет со статьями про близкого к императорской семье «старца» Распутина на основании статьи о порнографии. Работавший в комитете чиновник вспоминал:
«Тогда шутили по этому поводу, что сам Распутин и его фамилия, очевидно, настолько порнографичны, что одно упоминание о них влечёт за собой применение 1001 ст. Ул. о Нак. [о порнографии]» [18].
В результате нововведений 1906 года объём просматриваемых материалов вырос, а взыскания к периодической печати нужно было обосновывать перед судом, что только увеличивало рутинную работу. Вместе с тем ведомству поручалось напрямую воздействовать на общественное мнение: инициировать публикации в нужном власти ключе и развивать собственные издания.
Осведомительное бюро при Главном управлении по делам печати
В 1906 году при управлении из числа сотрудников «Правительственного вестника» было создано Осведомительное бюро. Начальник Главного управления по делам печати в 1905—1912 годов Алексей Валерианович Бельгард определял главной задачей нового учреждения «своевременное осведомление периодических изданий, а через них — всего населения со всеми выдающимися событиями государственной и общественной жизни России».
Алексей Валерианович Бельгард. 1905 год
Работа Осведомительного бюро происходила следующим образом:
«Для своевременной информации повременной печати Осведомительное бюро, по примеру телеграфных агентств, приступило к выпуску ежедневных бюллетеней, на которые тотчас же подписались все столичные и многие провинциальные газеты, а для надлежащего и своевременного осведомления о сообщениях печати органов правительства была установлена система газетных вырезок, которые доставлялись прежде всего председателю Совета министров, а затем и всем министрам и главноуправляющим отдельными частями, поскольку газетные сообщения касались их ведомств.
На обязанности сотрудников Осведомительного бюро лежал ежедневный обход всех распределённых между ними правительственных учреждений с целью получения информации о деятельности правительства для опубликования этих сведений в бюллетенях Осведомительного бюро, а также для составления необходимых опровержений по поводу сообщаемых газетами неверных или тенденциозно извращённых фактов» [19].
Из служебных материалов сотрудников Осведомительного бюро при главном управлении по делам печати
Бюро обеспечивало периодические издания информацией, а также знакомило чиновников с общественным мнением. Бюро получило обязанности по составлению обзоров прессы на основе газетных вырезок. Так, сотрудники бюро делали до 1612 вырезок ежедневно, а за 1911 год было изготовлено 386 тысяч газетных вырезок [20]. Последовательность мониторинга была следующая: вначале просматривали столичные издания, затем провинциальные. Использовалось 25 обозначений для материалов, распределяемых по различным категориям: тематическим, степени важности, географическим и так далее.
Для учреждения был утверждён отдельный штат за рамками Главного управления по делам печати. Единовременно 12 сотрудников работали над обзорами печати и докладами, а семь сотрудников собирали сведения для публикации в бюллетенях и представляли обзоры печати. Осведомительное бюро выпускало два бюллетеня в день — в районе 18:00 и в час ночи [21]. Среди подписчиков были Санкт-Петербургское телеграфное агентство, редакции и государственные учреждения. В 1914 году на бюллетени Осведомительного бюро было подписано 71 государственное учреждение, включая Государственный совет, канцелярию Совета министров, утреннюю, дневную и ночную комиссию Государственной думы [22].
Цензура в провинции
Послабления законодательства затрагивали прежде всего столичные газеты, часть которых освободили от предварительной цензуры ещё в 1860‑е годы. В провинциях, где отсутствовали специализированные учреждения, обязанности цензоров выполняли чиновники губернской администрации полиции под непосредственной ответственностью губернатора. В число тех, кому было поручено заниматься цензурой на местах, входили вице-губернаторы, полицмейстеры, уездные исправники, а в отдельных случаях — даже священнослужители [23]. Журналист Абрам Евгеньевич Кауфман, работавший в одесских изданиях, вспоминал:
«Провинциальные газеты выходили не под одной цензурой профессионального цензора, а под целой дюжиной цензур, соперничавших между собою в своей строгости и свирепости. Поступивший в редакцию материал приходилось, смотря по содержанию, направлять на предварительный просмотр и в канцелярию местного градоначальника, и полицмейстеру, и в штаб, и в попечительство учебного округа, и духовным властям, и военно-судебной магистратуре, и жившему в губернском городе губернатору» [24].
Таким образом, цензура функционировала неодинаково. Редакции предпочитали работать с профессиональными цензорами из профильного ведомства министерства внутренних дел, а не с местными чиновниками при губернаторе или полиции. Сотрудников комитетов по делам печати и инспекторов не хватало. Согласно Ведомости о деятельности по надзору за печатью, составленной Главным управлением по делам печати, в 1913 году по цензурному направлению работал 71 чиновник [25]. В отличие от столиц, в провинции не сформировался единый алгоритм взаимодействия. В одном регионе губернатор мог преследовать редактора местного издания, а в соседнем — за одним столом «играть с ним в карты» [26].
Министерство финансов и государственное информационное агентство
Передовым во взаимоотношениях с прессой было министерство финансов. Это ведомство в течение 11 лет без одного дня (1892—1903) возглавлял ушедший на повышение Сергей Юльевич Витте. С 1891 года внутри министерства действовал специализированный отдел — Редакция повременных изданий министерства финансов. С 1869 года, как и у других ведомств, издавался «Ежегодник Министерства финансов» со статистическими выкладками и распоряжениями учреждения. В 1883 году из-за необходимости более оперативного информирования при канцелярии министерства финансов появился еженедельный, впоследствии разделённый на два издания «Указатель правительственных распоряжений по Министерству финансов — Вестник финансов, промышленности и торговли», над которым работали семь сотрудников. У еженедельника было три тысячи подписок в первый и четыре с половиной тысячи подписок во второй год издания [27].
С 1 января 1893 года в качестве ежедневного приложения к «Вестнику» выходила «Торгово-промышленная газета», которая к концу десятилетия превратилась в издание современного типа.
«Торгово-промышленная газета». 1900 год
С 1897 по 1905 год выходил журнал «Русское экономическое обозрение» — ежемесячное приложение к «Вестнику финансов». Редакция периодических изданий министерства отличалась внушительным штатом (в 1895 году — 29 человек [28]) и собственной типографией, активно использовала телеграф и создала сеть корреспондентов по всей стране.
В 1902 году на базе телеграфного отдела редакции периодических изданий министерства финансов было создано Торгово-телеграфное агентство — первое государственное информационное агентство Российской империи. Учреждение специализировалось на статистических сведениях и освещении деятельности министерства финансов и экономики. Через два года агентство расширило тематику, включив в бюллетени сообщения политического характера, и превратилось в Санкт-Петербургское телеграфное агентство (СПА) [29]. В 1910 году учреждение перешло из подчинения министерства финансов в ведение непосредственно Совета министров Российской империи.
Санкт-Петербургское телеграфное агентство стало информационным монополистом. Накануне Первой мировой войны его отделения работали в Москве, Киеве, Одессе, Тифлисе, Ревеле, Риге, Лодзи, Варшаве и Харькове [30]. Хотя большие газеты, вроде «Русского слова» и «Нового времени», славились информационными службами, ни одно издание не могло работать без подписки на бюллетени СПА. Агентство эксклюзивно распространяло сведения о государственных учреждениях, телеграммы и сообщения корреспондентов из Европы, Азии и России, а также обменивалось телеграммами с основными мировыми агентствами. Основной вид подписки, который использовали редакции газет, был политическим и включал как бюллетени с главными новостями (выходили три раза в день), так и циркулярные телеграммы о ключевых событиях дня (не менее шести за сутки).
С появлением Государственной думы была создана специальная подписка, включавшая стенограммы заседаний учреждений и официальную информацию. Другая подписка — коммерческая — содержала котировки цен российских и зарубежных бирж. Телеграммы СПА были освобождены от цензуры.
Хотя агентство и вышло из Редакции периодических изданий министерства финансов в 1910 году, оно сохранило связь с ведомством и подчинялось напрямую Совету министров. В работе СПА также участвовали ещё два министерства: иностранных и внутренних дел. Телеграфным агентством управлял совет из представителей МИДа, МВД и министерства финансов, во главе с казначеем, который представлял последнее ведомство. Накануне Первой мировой войны агентство отдавало приоритет международным новостям, а возглавлял его представитель МИДа.
Корреспондент СПА, в отличие от сотрудника газет, не имел права совмещать работу и дополнительно писать для какого-либо другого издания. Однако разрешалось заниматься какой-либо другой, не связанной с журналистикой деятельностью.
За рубежом сотрудники СПА работали в тандеме с дипломатами. Нередко за неимением в какой-либо стране представительства сотрудник посольства замещал корреспондента СПА. Агентство стремилось заполучить информаторов как можно в большем количестве мест.
Газетчики критиковали СПА как по профессиональным, так и по политическим причинам. Корреспонденты агентства проигрывали конкуренцию коллегам из частных изданий, поскольку журналисты газет не были ограничены ведомственными инструкциями. Другая проблема агентства заключалась в телеграммах и бюллетенях, которые часто приходили несвоевременно.
Государственная периодика начала XX века
Периодика, существовавшая в Российской империи с XVIII века, преимущественно была государственной, однако частные издания всегда оставались значительно более востребованными.
В начале XIX века создавались журналы и газеты отдельных министерств и государственных учреждений. С 1804 года министерство внутренних дел выпускало «Санкт-Петербургский журнал», с 1809-го Сенат издавал «Сенатские ведомости», а с 1813-го при военном министерстве выходила газета «Русский инвалид». В последующие десятилетия появились другие ведомственные издания:
С 1838 года каждому губернскому городу полагалось выпускать местную газету — так по всей стране раскинулась сеть «губернских ведомостей». Газеты под управлением местных администраций получались невысокого качества и уступали в востребованности частным изданиям. Государственная периодическая печать носила прикладной специализированный характер — публиковала законодательные акты, справочную информацию и служебные новости.
Главное управление по делам печати издавало газету «Правительственный вестник». Созданное ещё в 1868 году в качестве ежедневного централизованного печатного органа правительства издание публиковало новые законы и официальные распоряжения, отчёты о заседании Совета министров и Государственного совета. По воскресеньям, с 1881 года, в качестве приложения к «Правительственному вестнику» выходил «Сельский вестник» — преобразованное из журнала в газету «прибавление», состоящее из провинциальных и «воинских» новостей, прикладных советов и обширного справочного материала.
Газета «Правительственный вестник». Март 1901 года
Другим журналом, издаваемым ведомством, была учреждённая в 1906 году «Книжная летопись» — библиографический орган, публиковавший справочную информацию о вышедших в свет и запрещённых к распространению произведений печати. «Книжная летопись» издавалась под тем же названием и при советской власти.
1905 год поменял отношение властей к собственной периодике. В условиях информационного бума, порождённого Русско-японской войной и революцией, и роста газетных тиражей, правительству требовался печатный орган, объясняющий подданным его политику. Так, при «Правительственном вестнике» Витте создал прибавление — «Русское государство», которое носило публицистический характер. Статус газеты-прибавления не способствовал широкому распространению. Несмотря на масштабную рекламную кампанию, с 1 февраля по 1 мая 1906 года на «Русское государство» подписались всего 1259 человек по всей империи [32]. Пётр Столыпин, вступивший на должность председателя совета министров, закрыл издание.
Рептильная пресса и официозы
Во взаимоотношениях с прессой Столыпин в большей степени практиковал прямой подкуп. При его премьерстве был создан державшийся в секрете централизованный фонд для финансирования лояльной власти печати. В историографии этот фонд получил наименование рептильного — так называли частные газеты, которые финансировало правительство Бисмарка в Германии. Выражение распространилось в печати европейских стран, в том числе в России, и вошло в лексикон начала XX века. Зависимость рептильной печати варьировалась от полного подчинения и управления до публикаций отдельных проправительственных материалов при сохранении хозяйственной независимости. Часто рептильная пресса существовала при проправительственных организациях.
Периодические издания, которые полностью выражали правительственную позицию и ориентировались на широкий круг читателей, назывались официозом. Столыпин выбрал своим официозом формально частную петербургскую газету «Россия» — тёзку скандального издания будущего главреда «Русского слова» Власа Дорошевича. Эта газета существовала с 1899 по 1902 год и была закрыта за публикацию сатирического фельетона Александра Амфитеатрова на правящую династию «Господа Обмановы». Звучное название должно было привлечь читателей.
Газета создавалась по личной инициативе Столыпина. Редактировал «Россию» Сергей Сыромятников — журналист, находившийся в постоянной переписке с премьером.
Первый номер газеты вышел 2 ноября 1905 года. Издание готовилось сотрудниками Главного управления по делам печати, фактически повторяя деятельность прежней правительственной газеты «Русское государство». «Россия» имела гораздо больший успех, нежели предшественница. Алексей Валерианович Бельгард отмечал [33]:
«Газете „Россия“ можно было сделать упрёк, что она и по внешнему виду, и отчасти даже по содержанию имела довольно скучный характер, но тем не менее её полемические статьи и несомненная большая осведомлённость по сравнению с другими газетами лишали возможности её замалчивать, как это упорно делалось в отношении „Русского государства“».
Открыто субсидировали провинциальные и отраслевые издания, но наиболее влиятельные издания получали финансирование опосредованно через размещение объявлений.
Наиболее предпочтительная схема финансирования заключалась в выделении денег частным лицам на издание проправительственных материалов, а также подкупе отдельных публицистов.
Встречались и схемы поддержки изданий, не задействующие рептильный фонд. Например, власти предписали публиковать платные казённые объявления в «Новом времени», хотя газета не была самой многотиражной в России.
«Новое время» управлялось паевым товариществом «Контрагентство А. С. Суворин и Ко», большая часть паёв которого принадлежала семье Сувориных. Однако степень слияния с позицией власти была такова, что современники называли газету официозом. Усиливалась близость к власти и тем фактом, что сотрудник «Нового времени» Александр Столыпин приходился премьер-министру родным братом.
Газета «Новое время» с портретом Петра Аркадьевича Столыпина на обложке. Сентябрь 1911 года
Проправительственная пресса не пользовалась читательским интересом. Массовая аудитория не доверяла субсидируемым изданиям, а официозный голос «России» терялся в многоголосице частных изданий. Газета «Новое время» также теряла в тиражах и к началу Первой мировой войны превратилась в убыточное издание.
Полицейские меры. Провокация и слежка
Министерство внутренних дел внедряло агентов в редакции периодических изданий и устанавливало слежку за журналистами. Деятельность агентов курировало охранное отделение полицейского департамента МВД.
В письме от 18 января 1912 года премьер-министр Владимир Николаевич Коковцов поставил задачу перед министром внутренних дел Александром Александровичем Макаровым «о необходимости изыскания надлежащих мер к прекращению печатания в газетах официальных бумаг, добываемых из правительственных установлений незаконными путями». Правительство хотело пресечь «газетную осведомлённость», то есть возможность публиковать документы без ведома официальных лиц. Усилила недовольство премьер-министра заметка «Тактика морского министра» в газете «Речь» от 29 января 1913 года, воспроизводящая письмо государственного контролёра Коковцову. Формально требование премьер-министра шло вразрез с законодательством, согласно которому редакции могли скрывать своих информаторов, если речь не шла об отдельно регламентированной государственной тайне [34]. Охранка действовала полицейскими мерами и приставила слежку к наиболее информированным журналистам «Речи», «Русского слова» и «Биржевых ведомостей». Впрочем, наружное наблюдение за журналистами ни к чему не привело.
Вот как отчитывались сотрудники охранки:
«Вскоре пришлось снять наблюдение по той причине, что слежка за газетными сотрудниками, при постоянных разъездах по городу, часто в автомобилях, нередко прерывалась и, наконец, была замечена самими наблюдаемыми. Кроме того, наблюдение оказалось не достигающим цели еще и потому, что, отмечая посещение газетными сотрудниками тех или иных правительственных учреждений, оно не давало, ввиду совершенной невозможности выслеживать наблюдаемых внутри казённых помещений, необходимых указаний на то, с кем именно из должностных лиц и по каким поводам наблюдаемые входили в общение» [35].
Портрет графа Владимира Николаевича Коковцова. Художник Эмиль Визель. 1911 год
Летом 1912 года охранка провела обыски у журналистов Руманова, Стембо, Львова, Атмакина и Раковского, а также в редакциях «Речи» и «Биржевых ведомостей». Хотя были найдены различные секретные циркуляры и другие официальные документы, выявить источники материалов охранке не удалось.
Тогда было решено сменить тактику и внедрять агентов в редакции газет для информирования об источниках. В 1913 году Петербургское охранное отделение «завело новую отрасль секретной агентуры — газетную» [36], которая действовала до Февральской революции.
Агенты охранки не только добывали сведения об источниках публикаций — некоторые из них занимались провокаторством. В качестве примера можно привести внедрение в редакцию большевистской газеты «Правда» Мирона Черномазова, тайного сотрудника охранки. Действовавшая по указанию центрального комитета большевиков газета работала на стыке с нелегальной деятельностью. Черномазов, пользуясь положением ночного редактора, вставлял в номер материалы, которые заведомо не могли пройти цензуру. Подобным образом Черномазов подводил «Правду» под предупреждения, штрафы, аресты, а в дальнейшем и под закрытие.
В период от Октябрьского манифеста 1905 года и до Первой мировой войны чиновники наращивали профессионализм в информационной сфере. Несмотря на бюрократическую неповоротливость, внедрялись нововведения, которые превратились в постоянную практику взаимоотношений государственных служащих с прессой. Прообраз современной пресс-службы и государственное информационное агентство стали порождением эпохи, когда периодическая печать превратилась в важнейший фактор социально-политической жизни.
Примечания
Патрушева Н. Г. Цензурное ведомство в государственной системе Российской империи во второй половине XIX — начале XX века. — Спб.: Северная Звезда, 2013. — с. 334.
Рейфман П. С. Цензура в дореволюционной, советской и постсоветской России в 2‑х томах. Т.1 Вып.3 М.: «Пробел-2000», 2015. — с. 187.
О временных правилах о повременных издания // Русская журналистика в документах: история надзора/ [Сост. О. Д. Минаева] под ред. Б. И. Есина, Я. Н. Засурского — М.: АСПЕКТ ПРЕСС, 2003 — с. 216.
Законодательство о печати // Книга в России. 1895–1917. — Спб.: Российская национальная библиотека, 2008. — с. 38
Патрикеева О. А. Зарождение парламентской журналистики в России в начале ХХ в. // Вестник Санкт-Петербургского университета. История. 2012. № 4. — с. 35.
Рейфман П. С. Цензура в дореволюционной, советской и постсоветской России… — с. 197.
Лихоманов А. В. Борьба самодержавия за общественное мнение в 1905–1907 гг. — СПб.: Российская национальная библиотека, 1997. — с. 40.
Патрушева Н. Г. Цензурное ведомство в государственной системе Российской империи… — с. 351.
Гайда Ф. А. Власть и общественность в России: диалог о пути политического развития (1910–1917). М.: Русский фонд содействий образованию и науке, 2016. — с. 251.
Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 3. — М.: «Издательство АЛЬФА-КНИГА», 2017. — с. 1006–1007.
Циркуляры цензурного ведомства Российской империи: cб. документов [сост.: Н. Г. Патрушева, И. П. Фут] ; [науч. ред. Д. И. Раскин] ; [ред. Г. А. Мамонтова]. — Спб: РНБ, 2016. — с. 15.
Гутнов Д. А. Из истории взаимодействия государства и периодической печати в России: Осведомительное бюро при Главном управлении по делам печати МВД Российской Империи // Вестник Московского университета. Серия X № 4 2015 — с. 17.
Патрушева Н. Г. Цензурное ведомство в государственной системе Российской империи… — с. 357.
Гутнов Д. А. Из истории взаимодействия государства и периодической печати в России: Осведомительное бюро при Главном управлении по делам печати МВД Российской Империи // Вестник Московского университета. Серия X № 4 2015 — с. 17.
Патрушева Н. Г. Цензурное ведомство в государственной системе Российской империи… — с. 335.
Циркуляры цензурного ведомства Российской империи: cб. документов [сост.: Н. Г. Патрушева, И. П. Фут] ; [науч. ред. Д. И. Раскин] ; [ред. Г. А. Мамонтова]. — Спб: РНБ, 2016. — с. 10.
Сидоров А. А. Из записок московского цензора (1909–1917) // Голос минувшего. — М.:, 1918. — с. 99.
Бельгард А. В. Воспоминания — М.: Новое литературное обозрение, 2009. — с. 298 — 299.
Кострикова Е. Г. Россия на пороге информационных войн. Политика российского правительства в сфере СМИ в начале XX века. — Спб.: Петроглиф. 2020, — с. 37.
Патрушева Н. Г. Цензурное ведомство в государственной системе Российской империи… — с. 358.
Гутнов Д. А. Из истории взаимодействия государства и периодической печати в России… — с. 21.
Патрушева Н. Г. Цензурное ведомство в государственной системе Российской империи… — с. 560–566.
Кауфман А. Е. За кулисами печати (воспоминания старого журналиста) — Спб.: Российская национальная библиотека, 2011. — с. 111–112.
Патрушева Н. Г. Цензурное ведомство в государственной системе Российской империи… — с. 556–559.
Williams, Harold Russia of Russians… — p. 106 .
Кострикова Е. Г. Россия на пороге информационных войн… — с. 57.
Кострикова Е. Г. Россия на пороге информационных войн… — с. 60.
Брыляков Н. А. Российское телеграфное — М.: Издательство «Мысль», 1976. — с. 120.
Кострикова Е. Г. Россия на пороге информационных войн… — с. 268.
Лихоманов А. В. Борьба самодержавия за общественное мнение в 1905–1907 гг. — СПб.: Российская национальная библиотека, 1997. — с. 13.
Лихоманов А. В. Борьба самодержавия за общественное мнение в 1905–1907 гг. — СПб.: Российская национальная библиотека, 1997. — с. 51.
Бельгард А. В. Воспоминания — М.: Новое литературное обозрение, 2009. — с. 300.
Щеголев П. Е. Охранники, агенты, палачи — М.: Просвет, 1992. — с. 49–50.
Щеголев П. Е. Охранники, агенты, палачи — М.: Просвет, 1992. — с. 51.
Щеголев П. Е. Охранники, агенты, палачи — М.: Просвет, 1992. — с. 52–53.
Сегодня актёр Юра Борисов — мистер кинотренд, номинант на «Золотой глобус» и BAFTA и потенциальный обладатель «Оскара» за роль второго плана в «Аноре» (2024) Шона Бейкера. Разумеется, всё это не значит, что в его карьере не было условно провальных проектов, которые оказались никому не нужны.
VATNIKSTAN совершил путешествие на «нижние этажи» сайта «Кинопоиск» и изучил фильмы Юры с самым низким рейтингом. Неожиданно обнаружилось, что они вовсе не так плохи, как следует из их оценок.
«Порт» (2019). Реж. Александра Стреляная
Рейтинг «Кинопоиска»: 5,0
Разумеется, всегда следует держать в голове, что верить «Кинопоиску» следует в лучшем случае через раз. Об этом говорят и банальная теория вероятности, и личный опыт, и — как следствие — здравый смысл.
Взять хоть «Порт». По версии сайта, перед нами худший фильм с участием Юры Борисова: 5 из 10. Пятёрка горит не предвещающим ничего хорошего красным светом. Но так или всё плохо, как кажется на первый взгляд?
Делать нечего — надо проверять. Включаем. Смотрим. А что? Да вроде ничего. Конечно, бывает и лучше — но бывает и хуже, гораздо. И некоторые критики, кстати, «Порт» хвалят:
«Герои здесь используют необычный язык, вокруг которого сложно очертить границы. Он <…> вполне сценический и мог бы звучать в вербатим-театре, где профессиональные актёры с хорошо поставленными голосами разыгрывают трагедии маргиналов и мигрантов. А ещё он похож на язык манифестов: каждая реплика — декларация ценностей, всякий обмен словами — серия ударов и блоков. Неспроста из всех единоборств герои выбирают самое интеллигентное — бокс, а антигерои — жестокий и опьяняющей своей дикостью миксфайт. Зачем фильму об улицах такой язык — совершенно понятно: он позволяет придать глубину характера и диапазон мысли тем героям, которых наше кино обычно считает пушечным мясом».
Другие, правда, ругают — тоже, значит, есть за что:
«Жанр требует от режиссёра внятно определиться с главным героем, и досадно, что именно здесь ей твёрдости не хватило: в результате на центральную позицию в равной (и потому недостаточной) мере претендуют обезноженная дочка тренера и влюблённый в неё парень — портовый рабочий по роду занятий, боксёр по призванию, неиспорченный человек по нутру».
А уж до чего надуманно-ненатуральной кажется «цыганская» линия со «свадебной генеральшей» Розой Хайруллиной и звучащими в кадре многозначительными банальностями. Впрочем, ладно — это уже вкусовое.
«Порт»
Если попытаться выйти на среднее арифметическое, то перед нами обычная фестивальная драма, чтобы занять ваш вечер — если вы любите этот жанр, но не нашли ничего другого. В конце концов, здесь вам и необычная история любви, и бои без правил, и индустриальные пейзажи, и русский рэп. И нечего тут стесняться: порой нашему брату зрителю только того и надо.
Что касается Юры Борисова, то у него в «Порте» натуральный бенефис. Словно режиссёрка дала понять: Юра, ты делай что хочешь, хоть на голове ходи. Вот он и делает, и ходит — так, что другие персонажи время от времени не выдерживают и прямо говорят герою Борисова, Ромычу, что его «тошнит словами» или требуют не скакать и посидеть спокойно хоть минутку. Ромыч ненадолго успокаивается, но затем снова принимается за старое.
Пожалуй, со зрительской точки зрения именно Борисов тащит на себе весь фильм — убери его, и станет скучно, несмотря на все «декларации ценностей» и прочие, отмеченные критиком, изыски. Но Юра на месте, а стало быть, браво тому, кто отвечал за кастинг. Ведь работает кино? Работает. А почему — это уже детали.
«Порт»
К слову, о кастинге: возможно, кому-то будет интересно, что в фильме в небольших ролях заняты экс-участники коллектива Little Big Антон Лиссов и Сергей Макаров. О том, для чего это было нужно, Стреляная рассказывала в интервью:
«Антон и Серёжа отвечают за харизму подпольного клуба в порту. Делают это молча и весомо. Их портреты незаменимы. <…>
Мы же в городе одном живём, одним воздухом дышим. Я рада, что совпали наши графики и желания. Это очень надёжные парни. Чувствуют стиль в деталях».
«Невод» (2017). Реж. Александра Стреляная
Рейтинг «Кинопоиска»: 5,2
Вероятно, эту картину следовало смотреть перед «Портом», чтобы изучать творчество Стреляной в развитии. Но нас ведёт «Кинопоиск», а он считает, что «Невод» — следующий фильм с Борисовым по «плохости» после «Порта»: 5,2. Цвет уже не красный, а серый, и тем не менее нам намекают, что не стоит даже пытаться — будет скучно. Ну а как на самом деле?
«Невод»
В город из рыбацкой деревеньки на берегу Белого моря приехала молоденькая Аня. Она приглянулась герою Юры Борисова, безалаберному, но в целом светлому парню. Он зовёт Аню на вечеринку, но сам не приходит. Зато приходит старший брат Юры, художник-сердцеед (Никита Кукушкин). Он соблазняет Аню, а на следующий день отправляет обратно на Белое море.
Проходит время. Аня беременна. Художник: «Я никому ничего не должен». Аня опять уезжает. Юра садится на велосипед и следует за ней, потому что, как оказалось, любит.
Начинается северное роуд-муви со странными приключениями и необычным юмором. В итоге Юра расстанется с велосипедом и завистью к брату, которому с детства доставалось всё самое лучшее, зато откроет для себя что-то важное в этих диковинных дебрях, своеобразном отечественном аналоге американского Дикого Запада. И не он один — зритель тоже.
«Невод»
Конечно, нельзя сказать, что «Невод» — это нечто небывалое, какое-то невероятное откровение или, извините за выражение, новое слово в искусстве. Но у этого фильма есть душа. А душа — это, согласитесь, не так уж и мало.
Ну тебя, «Кинопоиск». Ничего ты не понимаешь.
«Герда» (2021). Реж. Наталья Кудряшова
Рейтинг «Кинопоиска»: 5,8
В отличие от «Порта» и «Невода», третий «плохой» фильм с Борисовым не так уж неизвестен. Тот же «Кинопоиск» называет драму «скандальной» и рассказывает о комплиментах от Гаспара Ноэ.
«По словам [режиссёра] Натальи [Кудряшовой], в переписке [в запрещённой социальной сети] Ноэ назвал фильм „вдохновенным“, „местами чрезвычайно грустным и страшным“. Отдельно он отметил исполнительницу главной роли Анастасию Красовскую и работу оператора Василия Григолюнаса».
Да и награды фестивальные у «Герды» имеются — на Международном фестивале в Локарно фильму вручили приз от молодого жюри и отдельно Красовской — за лучшую женскую роль. Так в чём же дело? Откуда низкие оценки?
Смотрим же мы «Анору» да нахваливаем, а «Герда» — чуть ли не её отечественная версия. Исполнительница танцев в клубе для взрослых, конфликтующая с коллегами, по ночам — звезда, но днём живёт шут знает где и вообще не особо радуется жизни. Вот только дети олигархов в России, как мы знаем, не ошиваются, а потому в свободное от работы время Лера (так на самом деле зовут Герду) пытается разобраться в отношениях с родителями и учится на социолога.
«Герда»
По учёбе ей приходится опрашивать сограждан разной степени вменяемости, задавая вопросы, тоже, впрочем, ещё те: «сколько пельменей вы съедаете за раз?», «как вы относитесь к флирту на работе?», «согласны ли вы с утверждением, что страна идёт правильным курсом?» (из титров можно узнать, что вопросы были взяты создателями на сайте «Левада-центра», ныне признанного иноагентом). Почти все анкеты Лера в итоге заполняет сама — те немногочисленные дядечки и тётечки, что рискнули пустить социолога в квартиру, в основном глядят на неё как на чокнутую.
И, как и в «Аноре», единственный лучик света в тёмном мужском царстве — Юра Борисов (здесь его персонажа зовут Олег), контрастный молодой человек (художник и могильщик в одном лице), единственный, кому на Леру (кроме её мамы) действительно не наплевать.
«Понятно, почему вся эта эстетика так взбудоражила Гаспара Ноэ. <…> И визуально, и энергетически картина Кудряшовой действительно в чем-то близка его стилю. В этом и её сила, и её слабость. „Герда“ получилась слишком медитативной и затянутой, чрезмерно нарочитой и контрастной: чистейшая душа — стрип-клуб; красный неон похоти — грязно-серые будни; даже холодно-синий волшебный лес здесь слишком жирное противопоставление всему, что окружает Леру-Герду. Из „Герды“ мог бы получиться совершенно ударный короткий метр, где все послания режиссёра попали бы нам в сердце, но вместо этого мы утопаем вместе с героиней в её блужданиях, теряем мысль, впадаем в сон, и если и хотим от чего-то освободиться, так это от просмотра».
Местами танцы на шестах и прогулки по лесу действительно утомляют — в этих, безусловно, важных для атмосферы сценах не чувствуются развития. С другой стороны, «зарезать» фильм до короткометражки, пожертвовав большей частью фактуры, было бы преступлением. Достаточно просто сократить драму минут на двадцать — до классических полутора часов. Впрочем, рассуждать со стороны всегда легче, а режиссёру, безусловно, должно быть видней.
Сразу после «Герды» у «Кинопоиска» идёт сериал «В зоне риска» (2012, оценка 5,8), но здесь мы, пожалуй, перепрыгнем, даже несмотря на соблазн увидеть редкое зрелище — Юру с волосами. Не подумайте, что мы в принципе пренебрегаем отечественными сериалами про милицию, просто многосерийное кино — не то, о чём хочется поведать в рамках настоящего текста.
А что это в фильмографии за «Подельники»? В подборках фильмов с Борисовым (которых сегодня столько, что хоть библиотеку из них собирай) почти не встречаются. Так что ж, посмотрим? Рискнём!
«Подельники»
Бывший биатлонист Петя (Борисов) возвращается в родную деревню, чтобы работать в местной школе учителем физкультуры. Люди здесь живут не по законам, а по понятиям, и всем заправляет медведь в человеческом обличье — Витя Людоед (Павел Деревянко). В первую же ночь на новом месте Петя становится свидетелем убийства: Витя лишает жизни художника Сашу (Константин Балакирев), но выходит сухим из воды. Петя молчит — молчат и остальные жители деревни, ведь перед смертью Саша назвал Витю козлом, а значит, Людоед был «в своём праве».
У Саши остался сын-школьник, которому теперь, по всё тем же правилам, требуется отомстить. Тогда физрук предлагает мальчику сделку: он учит его биатлону, в том числе и стрельбе, а когда ребёнок станет профи, случится то, что предрешено. И «подельники» приступают к тренировкам.
«Подельники»
В рецензии «Юра Борисов в гостях у сказки» Ольга Белик пишет:
«„Подельники“ — игровой дебют режиссёра-документалиста Евгения Григорьева <…> основанный на истории из его жизни: кого-то действительно убили за слово „козёл“. Но это не фильм про ужасы уголовщины. Воровской ход — лишь краска, топливо для сюжета и смысла фильма. <…> речь здесь идёт о микромодели мира, замкнутого на себе пространства, где реальное сталкивается с мифологическим, а люди живут по своим законам и верят в то, что, „когда беда и страшно, что-то великое совершается в нашей стране„ и что „чем хуже, тем лучше“».
При этом, замечает Белик, перед нами вовсе не хтоническая «чернуха», а «невероятно красочное и весёлое кино с плотным ритмом и отличным чёрным юмором». Есть здесь и документалистика, и жанровость, но главное — фактура. И богатство фантазии: режиссёр говорит, что для фильма они со сценаристкой Ниной Беленицкой создали собственный язык, на котором в особенных случаях общаются жители деревни:
«Пошли к лингвисту и написали выдуманный, „эльфийский“ язык. У него есть синтаксис, тезаурус, более 250 слов, склонения».
И немного про актёрские работы. С Борисовым понятно, но что касается Деревянко, то это действительно мало с чем сравнимое обаяние зла. По словам Белик, он играет «прообраз мифического Шатуна — божественного сына-медведя, который нарушил завет отца и начал убивать. Витя дико танцует на сельском дискаче под ретро „Снегом стать“ и затем так же дико, по-медвежьи вступает в схватку с Петей на масленичных гуляньях». Словом, таким «Соловьём-разбойником» вы Деревянко ещё не видели.
Администратор прощаний. Введение (2022). Реж. Николай Лупанов
Рейтинг «Кинопоиска»: 6,9
Загадочная короткометражка — будто мечта о чём-то большем. На это намекает и «введение» в заголовке, и сюжет — скорее завязка, чем полноценная история.
Будущее, середина XXI века. Утомлённый закадровый голос докладывает, что «спустя 20 лет после всемирной ядерной войны структура Российской Федерации претерпела значительные изменения»: Министерство обороны, Министерство здравоохранения и церковь объединились, чтобы стать общим органом управления выжившими, так называемым МОВК — Министерством общего внутреннего контроля.
В 2052 году МОВК решает, что, раз уж в настоящем жить невозможно, надо отправлять души людей в прошлое, чтобы они там заново рождались и проживали счастливую жизнь. После десяти лет «плановой эвакуации», проходящей согласно строгому распорядку, Администратор прощаний (Юра Борисов) добирается до Виталия (Алексей Подольский), который живёт в подвале, похожем декорации к фильму «Кин-дза-дза» или какой-нибудь другой «рукодельной» антиутопии.
Подольский и Борисов в кадре за одним столом — каково? С одной стороны, виднейший участник популярного и фестивального кинематографа последних лет, с другой — звезда панк-фильмов «Пыль» (2005), «Ниша» (2022) и «Шапито-шоу» (2011). Невероятный кроссовер, комбо мечты. О прочем после этого можно и не говорить.
«Администратор прощаний. Введение»
Тем более что прочего в истории осталось не так и много. Мы понимаем, что АП в лучшем случае не знает, работает ли загадочная технология ТВС, позволяющая путешествовать в прошлое (а в худшем — знает, что не работает), но отвертеться от счастливого будущего (то есть прошлого) у Виталия уже не получится. Щёлк-щёлк. Ж‑ж-ж‑ж. Конец фильма.
Откровенно говоря, больше напоминает иллюстрированный фантастический рассказ с туманным содержанием, чем именно кино. Ну и что. Зато Подольский. Зато Борисов.
Может, если Лупанов-таки доработает «Введение» до полнометражки, рейтинг на «Кинопоиске» будет повыше, но, судя по интервью, таких планов у режиссёра нет. А об оценках он думает вот что:
«Рейтинг „Кинопоиска“ — это лишь инструмент для продвижения фильма. Он по ряду причин помогает ему и вообще необходим для некоторых людей из индустрии. Для меня же это приятный бонус, не более».
Ну и правильно. Пятёрки и шестёрки для свободного от финансовых обязательств художника — это дело десятое. А главное, разумеется, творить.
В XIX веке русские художники начали видеть в ребёнке личность. Тогда начало развиваться детское образование не только среди высших сословий, но и в деревнях. Например, Александр Морозов и Николай Богданов-Бельский изобразили крестьянских детей прилежными и смышлёнными, что говорит об их непоколебимой вере в лучшее будущее представителей непривилегированных сословий.
Большое внимание художники уделяли психологическим и эмоциональным особенностям детей. Живописцев не волновали идеальные образы. Они стремились запечатлеть детей настоящими, погружая в напряжённые сюжеты, сложные ситуации: конфликты со сверстниками, трагедии. Образы, запечатлённые на полотнах мастеров, индивидуальны, многогранны и соответствуют эпохе, в которую они жили.
Алина Коршунова рассказывает о семи картинах русских художников XIX века, посвящённых теме детства. Среди сюжетов — арестанты за решёткой тюремного вагона, сельские школьники в процессе обучения и одна из хрестоматийных картин бытового сюжета.
Сельская бесплатная школа. Александр Морозов, 1865 год
Сейчас имя портретиста Александра Ивановича Морозова почти что забыто. Морозов обучался в Императорской Академии художеств по классу исторической живописи у Алексея Маркова (он же был наставником Ивана Крамского) и не раз получал награды за ученические работы. В 28 лет (в 1863 году) Александр Иванович присоединился к «Бунту четырнадцати» — скандальному отказу выпускников академии участвовать в конкурсе за золотую медаль, с чего началось зарождение реалистической живописи в России. Морозов — «запоздалый венециановец», как называли его Александр Бенуа и Игорь Грабарь. Художник продолжал традицию Алексея Венецианова: писал картины о единении человека с природой, немного приукрашая крестьянский быт.
Множество полотен художник посвятил теме образования в сельских школах. В XIX веке обучение деревенских детей грамоте приобрело характер широкого просветительского движения. Представители интеллигенции отправлялись в деревни и сёла, чтобы делиться знаниями с детьми и взрослыми.
Морозов изобразил маленькую уютную школу в селе. Никто из детей не хочет сорваться с урока пораньше — все увлечены учёбой. Об этом говорят выразительные голубые глаза светловолосого мальчика, стоящего справа: он с упорством старается подготовиться к уроку.
Тройка. Ученики-мастеровые везут воду. Василий Перов, 1866 год
Работа Василия Григорьевича Перова раскрывает тему тяжёлого детства. На картине плохо одетые подростки-мастеровые тянут бочку с водой. Печальное настроение картины создают не только обездоленные дети, но и мрачные, тусклые цвета, используемые художником. На заднем плане виднеются стены монастыря, а над его порталом — икона с зажжённой лампадой. Тем самым Перов создал атмосферу не столько удручающую, сколько призывающую к милосердию.
Историю создания «Тройки» Перов описал в рассказе «Тётушка Марья». Долгое время Василий Григорьевич не мог найти натурщика для центрального персонажа. Весенним днём художник прогуливался по Тверской заставе, где увидел фабричных и мастеровых, возвращавшихся после Пасхи на работу. Среди них Перов разглядел будущего героя картины: мальчика Васю, который с матерью преодолевал путь из Рязанской губернии в Троице-Сергиеву лавру. Старушка, как называл её Перов в «Тётушке Марье», долго не хотела, чтоб сын позировал для картины. Мать считала, что это может привести к гибели ребёнка, но всё же согласилась. В ходе работы выяснилось, что женщина потеряла супруга и детей — остался жив только Вася.
Спустя четыре года после того, как картину представили в Третьяковской галерее, Перов вновь встретился со старушкой. Она рассказала, что год назад Вася заболел оспой и умер. Хоть женщина и не укоряла Перова в смерти сына, но отчасти художник всё же испытывал чувство вины.
Василий Григорьевич отвёл старушку к картине. Женщина горевала над ней несколько часов, стоя на коленях, словно находилась перед иконой. Решив немного облегчить тяжкую ношу матери, Перов написал для неё портрет сына.
Дети, бегущие от грозы. Константин Маковский, 1872 год
Константин Егорович Маковский прославился как мастер исторической и жанровой живописи. В 24 года Маковский стал одним из лидеров Товарищества передвижников, где «стремление к реальному и повседневному» было ключевым постулатом. Путешествуя по России, Маковский наблюдал за жизнью крестьян — в том числе и крестьянскими детьми, — собирал сюжеты и делал наброски для будущих полотен.
Идея картины «Дети, бегущие от грозы» возникла во время поездки по Тамбовской губернии. Когда Маковский работал над эскизами, его окружили дети. Среди них художник заметил бойкую деревенскую девочку и решил сделать её героиней будущей картины. В назначенное время она не пришла. Позже Маковский узнал: девочка с братом спасалась от грозы, упала с мостика в холодную воду и простудилась. Именно этот сюжет вдохновил художника на написание картины.
Всюду жизнь. Николай Ярошенко, 1888 год
Проблема социальных противоречий была одной из главных тем в живописи Николая Александровича Ярошенко. Среди жанровых картин выделяется работа «Всюду жизнь». Художник написал её, вдохновившись рассказом Льва Николаевича Толстого «Чем люди живы?». Первоначально работа носила название «Где любовь — там и Бог». Позже Толстой увидел картину и сказал: «Как много она говорит сердцу». 14 марта 1889 года Лев Николаевич записал в своём дневнике:
«Пошёл к Третьякову. Хорошая картина Ярошенко „Голуби“».
Хоть писатель и ошибся в названии, именно голуби стали отличительным знаком произведения.
На картине изображён арестантский вагон, за его решёткой — «преступники»: молодая мать с ребёнком, солдат, крестьянин и мастеровой. Словно весь русский народ приговорили к роковой судьбе. Но заслуженно ли это? Что, если за пределами вагона бродят по-настоящему грешные люди?
Вертикальный холст, который выбрал Ярошенко, по высоте приближался к размерам реального вагона. Впервые картина была показана на XXVI передвижной выставке. Тогда полотно поместили на торцевой стене вытянутого зала, чтобы у зрителей создавалось ощущение, будто бы вся история происходит наяву.
В образах героев картины прослеживаются архетипы, связанные с традициями классического искусства прошлого. Молодая мать с тёмно-синим платком на голове напоминает «тюремную Мадонну», способную отогнать зло от заключённых. В её руках — ребёнок, олицетворение маленького Иисуса. Ярошенко вложил в картину гуманистический посыл: место любви и добродетели есть даже в арестантском вагоне, везущем людей на каторгу.
Новенькая в школе. Эмилия Шанкс, 1892 год
Эмилия Шанкс родилась в Москве в 1857 году в семье основателя торгового дома «Английский магазин Шанкса и Болина». Эмилия окончила с большой серебряной медалью мастерскую Василия Поленова в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, а в 1894 году стала первой женщиной Товарищества передвижников. В 1913 году Шанкс переехала в Англию, куда перевезла значительную часть своих работ.
На картине девочка 10–12 лет тревожно сжимает подол фартука, боясь проронить лишнее слово. Одноклассницы смотрят на новенькую с высокомерием, оценивающе, что говорит о тяжелой обстановке, царящей в стенах школы.
Устный счёт. В народной школе С. А. Рачинского. Николай Богданов-Бельский, 1895 год
Николай Петрович Богданов-Бельский родился в 1968 году в Бельском уезде Смоленской губернии у матери-батрачки.
Несмотря на бедное положение, будущий творец получил начальное образование у местного звонаря. Чуть позднее Богданов-Бельский стал учеником церковно-приходской школы, где начал проявлять творческие способности.
Талант Богданова-Бельского заметил педагог Сергей Александрович Рачинский. Он же открыл Николаю Петровичу «светлую дорогу» в мир живописи: устроил его в свою школу в селе Татево, где преподавал не только общеобразовательные предметы, но и рисование с живописью. Кроме того, Рачинский помог Богданову-Бельскому поступить в иконописную мастерскую при Троице-Сергиевой лавре, а затем — в Московское училище живописи, ваяния и зодчества.
Уже во взрослом возрасте художник вспоминал:
«Удивительный человек, учитель жизни. Я всем, всем ему обязан… В его присутствии в деревне ни один из нас не решится на какой-нибудь дурной поступок. Мы, ученики, при нём очищаемся от наших пороков».
На картине «Устный счёт. В народной школе С. А. Рачинского» 11 крестьянских детей стоят у доски и напряжённо пытаются решить арифметическую задачу. Богданов-Бельский изобразил крестьянских детей и их тягу к знаниям, чем подчеркнул важность образования для каждого сословия.
Весёлая минутка. Антонина Ржевская, 1897 год
Самая известная картина Антонины Леонардовны Ржевской стала частью XXV передвижной выставки. Работа выставлялась без указания фамилии, просто под номером 264. Профессия художника в те времена считалась исключительно мужской, поэтому Ржевская умолчала о своей личности. Однако полотно произвело фурор среди критиков и зрителей, что позволило художнице утвердиться в кругу живописцев.
В День российского студенчества книжный магазин «Рупор» проведёт лекцию историка Виктора Кириллова о взглядах, интересах и увлечениях студентов в первые годы правления Александра II. Слушатели узнают, как студенты реагировали на изменения порядков в высших учебных заведениях и на актуальную политическую повестку, в каких революционных движениях они участвовали и насколько это могло помешать их дальнейшей учёбе и научной карьере.
Материалы Виктора Кириллова о российском студенчестве можно прочитать на нашем сайте:
13 февраля в Москве стартует совместный проект «НЛО» и Des Esseintes Library — «Фрагменты повседневности». Это цикл бесед о книгах, посвящённых истории повседневности: от...
