«Заговор финского генштаба» и Большой террор в Карелии

От
Клим Шавриков
-

В 1918 году, после пора­же­ния в граж­дан­ской войне в Фин­лян­дии, мно­гие фин­ские ком­му­ни­сты и сочув­ство­вав­шие им бежа­ли в Совет­скую Рос­сию. Здесь они пыта­лись укрыть­ся от репрес­сий — и на корот­кий срок им это даже уда­лось. На тер­ри­то­рии РСФСР ока­за­лось око­ло деся­ти тысяч фин­нов, треть из них оста­лась жить в Карелии.

Одна­ко судь­ба пере­се­лен­цев была печаль­ной. В 1930‑х годах мно­гих из них обви­ни­ли в заго­во­ре и «фин­ском бур­жу­аз­ном наци­о­на­лиз­ме». Репрес­сии прак­ти­че­ски уни­что­жи­ли фин­скую диас­по­ру — их жерт­ва­ми ста­ли более 12 тысяч человек.

VATNIKSTAN рас­ска­зы­ва­ет, поче­му крас­ные фин­ны ста­ли вра­га­ми СССР, кто такие «кар­бе­жен­цы» и как «фин­ский заго­вор» повли­ял на Боль­шой тер­рор в Карелии.

Финны в Советской Карелии

Крас­ные фин­ны в 1920‑х годах игра­ли важ­ную роль в жиз­ни рес­пуб­ли­ки: зани­ма­ли руко­во­дя­щие посты в пра­ви­тель­стве, откры­ва­ли теат­ры, шко­лы, биб­лио­те­ки, изда­ва­ли газе­ты и зани­ма­лись нау­кой. Фин­ские коман­ди­ры сфор­ми­ро­ва­ли наци­о­наль­ное воин­ское под­раз­де­ле­ние — Карель­скую егер­скую бри­га­ду чис­лен­но­стью до 800 бой­цов. Даже в нача­ле 1930‑х годов, когда интер­на­ци­о­на­лизм и меч­ты о миро­вой рево­лю­ции уже не захва­ты­ва­ли умы руко­вод­ства СССР, у руля в Каре­лии сто­ял финн Эдвард Гюл­линг, кото­рый управ­лял рес­пуб­ли­кой с момен­та её созда­ния в 1923 году.

Опасное соседство

Каре­лия — при­гра­нич­ный реги­он. В при­гра­ни­чье орга­ны госу­дар­ствен­ной без­опас­но­сти все­гда рабо­та­ли с огляд­кой на мни­мые и истин­ные угро­зы со сто­ро­ны соседей.

В кон­це 1920‑х годов свое­об­раз­ны­ми кли­ше совет­ской про­па­ган­ды ста­ли «оса­ждён­ная кре­пость» и «коль­цо вра­гов»: Совет­ский Союз — моло­дое соци­а­ли­сти­че­ское госу­дар­ство, вокруг кото­ро­го ковар­ные капи­та­ли­сты посто­ян­но стро­ят заго­во­ры и гото­вят агрес­сию. Огром­ная часть рабо­ты ОГПУ, а впо­след­ствии и НКВД, стро­и­лась на предот­вра­ще­нии заго­во­ров — насто­я­щих или мни­мых. В при­гра­нич­ных реги­о­нах шпи­о­но­ма­ния мно­го­крат­но усиливалась.

«Наш ответ Чем­бер­ле­ну» — один из пла­ка­тов транс­ли­ру­ю­щий в обще­ство идею о «коль­це вра­гов». Источ­ник: topwar.ru

Пово­ды для опа­се­ний были. В 1920‑х годах через гра­ни­цу СССР на севе­ро-запа­де часто пере­би­ра­лись дивер­сан­ты и аген­ты. В 1925 году имен­но из Фин­лян­дии при­был англий­ский шпи­он Сид­ней Рей­ли, а в 1927‑м три эми­гран­та-тер­ро­ри­ста пере­шли гра­ни­цу в рай­оне реки Сест­ры и ата­ко­ва­ли Ленин­град­ский пар­тий­ный клуб.

Фин­лян­дия была отнюдь не дру­же­ствен­ным, а в боль­шой мере враж­деб­ным к СССР госу­дар­ством. В 1918 году фин­ские вой­ска вторг­лись в Совет­скую Каре­лию, два года посто­ян­но шли бои. В 1921 году несколь­ко сотен фин­ских доб­ро­воль­цев при­шли на помощь вос­став­шим про­тив боль­ше­ви­ков карель­ским кре­стья­нам. Фин­ны постав­ля­ли ору­жие, вели анти­со­вет­скую про­па­ган­ду, при­ни­ма­ли у себя бегу­щих от боль­ше­ви­ков эмигрантов.

В нача­ле 1930‑х годов ситу­а­ция в совет­ском при­гра­ни­чье посте­пен­но нака­ля­лась, поли­ти­че­ская обста­нов­ка в Евро­пе мед­лен­но сполз­ла к ново­му воен­но­му столк­но­ве­нию. Уже после зна­ме­ни­той «воен­ной тре­во­ги» 1927 года совет­ское руко­вод­ство всё силь­нее опа­са­лось втор­же­ния из вне. Отно­ше­ние к Фин­лян­дии и фин­нам ста­ло более подо­зри­тель­ным, а Каре­лия попа­да­ла под при­сталь­ное вни­ма­ние совет­ских спецслужб.

Один из анти­фин­ских пла­ка­тов вре­мён Зим­ней вой­ны. Источ­ник: kp.ru

В 1930 году совет­ская раз­вед­ка заме­ти­ла, что уси­ли­лись кон­так­ты меж­ду гене­раль­ны­ми шта­ба­ми Фин­лян­дии, Эсто­нии и Поль­ши. Отно­ше­ние совет­ско­го пра­ви­тель­ства к север­но­му сосе­ду сме­ни­лось с ней­траль­но­го на враж­деб­ное, СССР рас­смат­ри­вал Фин­лян­дию как веро­ят­но­го про­тив­ни­ка. Имен­но это внеш­нее обсто­я­тель­ство при­ве­ло к тому, что нача­лись мас­со­вые репрессии.

Репетиция Большого террора

Анти­боль­ше­вист­ское карель­ское вос­ста­ние 1921–1922 годов в совет­ской про­па­ган­де и исто­рио­гра­фии обыч­но назы­ва­ли «карель­ской аван­тю­рой». Собы­тие сыг­ра­ло важ­ней­шую роль в раз­вер­нув­ших­ся в нача­ле 1930‑х годов мас­со­вых репрес­си­ях. В 1922 году, после пора­же­ния вос­ста­ния, мно­гие его участ­ни­ки бежа­ли в Фин­лян­дию, спра­вед­ли­во испу­гав­шись рас­пра­вы. По дан­ным Наци­о­наль­но­го архи­ва рес­пуб­ли­ки, коли­че­ство бежен­цев состав­ля­ло око­ло 12,5 тыся­чи человек.

В 1923 году ВЦИК СССР объ­явил амни­стию «кар­бе­жен­цам». Жела­ю­щие мог­ли обра­тить­ся к пред­ста­ви­те­лям СССР в Хель­син­ки. По мень­шей мере 6713 чело­век вер­ну­лись: без­де­не­жье и раз­лу­ка с род­ны­ми сде­ла­ли своё дело. Вче­раш­ние бежен­цы запол­ня­ли спе­ци­аль­ные анке­ты, а так­же дава­ли тор­же­ствен­ное обя­за­тель­ство ника­ким обра­зом не мешать совет­ской вла­сти и соблю­дать зако­ны. На сего­дняш­ний день в архи­ве рес­пуб­ли­ки хра­нит­ся свы­ше двух тысяч анкет, мно­гие с подоб­ны­ми обя­за­тель­ства­ми. Имен­но на осно­ве анкет поз­же фор­ми­ро­ва­ли репрес­сив­ные списки.

В нача­ле 1930‑х годов орга­ны НКВД про­ве­ли целую серию репрес­сив­ных опе­ра­ций по «очист­ке» при­гра­нич­ных тер­ри­то­рий СССР. В Укра­ине, Бела­ру­си, Цен­траль­ной Рос­сии и Закав­ка­зье репрес­си­ро­ва­ли око­ло 20 тысяч чело­век, чет­верть из них при­зна­ли англий­ски­ми, пер­сид­ски­ми, румын­ски­ми, турец­ки­ми и про­чи­ми шпи­о­на­ми, а осталь­ные 15 тысяч — дивер­сан­та­ми и тер­ро­ри­ста­ми. В Каре­лии нача­лась раз­ра­бот­ка дела о «заго­во­ре фин­ско­го генштаба».

Дело вели сле­до­ва­те­ли ГПУ Ленин­град­ско­го воен­но­го окру­га сов­мест­но с мест­ны­ми карель­ски­ми чеки­ста­ми. Общее руко­вод­ство опе­ра­ци­ей пору­чи­ли руко­во­ди­те­лю карель­ско­го ГПУ Кар­пе­лю Шере­шев­ско­му, ему назна­чи­ли двух заме­сти­те­лей из Ленин­гра­да — Ива­на Запо­рож­ца и Дио­ни­са Янишевского.

Фабу­ла дела выгля­де­ла так: в фин­ском гене­раль­ном шта­бе есть II отде­ле­ние, оно зани­ма­ет­ся раз­вед­кой и дивер­си­я­ми. В нед­рах отде­ле­ния ещё в 1920‑х годах, после про­ва­ла «кара­ван­тю­ры», созрел план создать на тер­ри­то­рии Совет­ской Каре­лии раз­ветв­лён­ную сеть под­поль­ных орга­ни­за­ций, кото­рые долж­ны будут вся­че­ски вре­дить боль­ше­вист­ской вла­сти, а в нуж­ный момент под­ни­мут вос­ста­ние в при­гра­нич­ных рай­о­нах Каре­лии и Ленин­град­ской обла­сти. Есте­ствен­но, что фин­ские доб­ро­воль­цы мятеж под­дер­жат, а при­гра­нич­ные зем­ли будут при­со­еди­не­ны к Фин­лян­дии. «Аген­ту­ра» состо­я­ла в основ­ном из род­ствен­ных фин­нам каре­лов, боль­шин­ство подо­зре­ва­е­мых были «кар­бе­жен­ца­ми».

Анке­ты «кар­бе­жен­цев». Источ­ник: rusarchives.ru

Осе­нью 1932 года нача­лись пер­вые аре­сты. Все­го сотруд­ни­ки ГПУ «вскры­ли» 15 повстан­че­ских яче­ек. Сле­до­ва­те­ли по ито­гам вопро­сов рапор­то­ва­ли о том, какие имен­но ука­за­ния полу­чи­ли «аген­ты» из Финляндии:

«1) Охва­тить сво­им вли­я­ни­ем все контр­ре­во­лю­ци­он­ные эле­мен­ты на тер­ри­то­рии Каре­лии и Ингерманландии;
2) Систе­ма­ти­че­ски про­во­дить наци­о­нал-шови­ни­сти­че­скую аги­та­цию и про­па­ган­ду под лозун­гом борь­бы за „Вели­кую Финляндию“;
3) Все­мер­но созда­вать усло­вия, обес­пе­чи­ва­ю­щие мак­си­маль­ное повы­ше­ние контр­ре­во­лю­ци­он­ных настроений;
4) Осу­ществ­лять во всех обла­стях сель­ско­го и лес­но­го хозяй­ства орга­ни­зо­ван­ное вредительство;
5) Настой­чи­во рас­про­стра­нять слу­хи о близ­кой войне с СССР, его неиз­беж­ном пора­же­нии и при­со­еди­не­нии Каре­лии и Ингер­ман­ланд­ских рай­о­нов к Финляндии;
6) Широ­ко вести раз­вед­ку в поль­зу Финляндии;
7) Орга­ни­зо­вать низо­вой тер­рор про­тив совет­ско­го пар­тий­но­го и обще­ствен­но­го актива;
8) Вер­бо­вать и вос­пи­ты­вать контр­ре­во­лю­ци­он­ные кадры;
9) Накоп­лять в мест­ных усло­ви­ях оружие;
10) Про­ни­кать в ряды ВКП(б)».

В апре­ле 1933 года аре­сты достиг­ли пика, а в мае началь­ник карель­ско­го ГПУ уже рапор­то­вал об аре­сте всех участ­ни­ков заго­во­ра. Все­го аре­сто­ва­но, по раз­ным дан­ным, от 866 до 2982 чело­век. До суда дошли дела 727 подо­зре­ва­е­мых, из них 508 «кар­бе­жен­цев». Осуж­дён­ные пре­иму­ще­ствен­но (при­мер­но 80%) были каре­ла­ми, осталь­ные — рус­ски­ми. Боль­шин­ство под­су­ди­мых при­го­во­ри­ли к дли­тель­ным сро­кам заклю­че­ния, 76 наи­бо­лее «актив­ных заго­вор­щи­ков» расстреляли.

Совре­мен­ное состо­я­ние СИЗО‑1 в цен­тре Пет­ро­за­вод­ска, где в 1930‑х годах содер­жа­ли аре­сто­ван­ных и испол­ня­ли приговоры

Про­вер­ка мате­ри­а­лов дела в 1956–1962 годах пока­за­ла, что заго­вор был пол­но­стью сфаб­ри­ко­ван. Опе­ра­ция по лик­ви­да­ции заго­во­ра — мас­штаб­ная репе­ти­ция Боль­шо­го тер­ро­ра. Орга­ны НКВД убра­ли из при­гра­нич­ных дере­вень наи­бо­лее актив­ных карель­ских кре­стьян и про­шлись по ниж­не­му зве­ну дере­вен­ско­го совет­ско­го акти­ва. На местах, отку­да убра­ли «заго­вор­щи­ков», созда­ли новые кол­хо­зы — в них направ­ля­ли на рабо­ту демо­би­ли­зо­ван­ных сол­дат, более лояль­ных боль­ше­вист­ской власти.

Актив­ные участ­ни­ки раз­об­ла­че­ния «заго­во­ра» уже очень ско­ро ощу­ти­ли всю мощь репрес­сив­но­го аппа­ра­та на себе. Кар­пель Шер­шев­ский в 1939 году стал «поль­ским шпи­о­ном» и был рас­стре­лян; Запо­ро­жец и Яни­шев­ский ещё в 1935 году попа­ли в лаге­ря за «халат­ность, при­вед­шую к гибе­ли С. М. Киро­ва», в 1939 году обо­их рас­стре­ля­ли. К это­му момен­ту Каре­лия, как и вся стра­на, уже содрог­ну­лась от новой, намно­го более мас­штаб­ной вол­ны террора.

Большой террор в Карелии

Под­го­тов­ка мас­штаб­ных репрес­сив­ных опе­ра­ций нача­лась в 1935 году. Осе­нью руко­во­ди­тель рес­пуб­ли­ки Эдвар­да Гюлин­га и его бли­жай­ше­го сорат­ни­ка Густа­ва Ровио сня­ли с долж­но­стей и коман­ди­ро­ва­ли в Моск­ву на «иссле­до­ва­тель­скую рабо­ту». Гюлин­га и Ровио не аре­сто­ва­ли, ника­ких обви­не­ний ещё не предъявили.

Одно­вре­мен­но в Каре­лии нача­лась мощ­ная про­па­ган­дист­ская кам­па­ния, очер­ня­ю­щая крас­ных фин­нов. Газе­ты кри­ча­ли о «фин­ском бур­жу­аз­ном наци­о­на­лиз­ме» Гюлин­га, Ровио и их бли­жай­ших спо­движ­ни­ков. Мно­гих фин­нов уво­ли­ли с рабо­ты, исклю­чи­ли из пар­тии, вла­сти пол­но­стью свер­ну­ли соци­аль­ные про­грам­мы помо­щи фин­ским пере­се­лен­цам из Евро­пы и США.

В 1936 году НКВД начи­на­ет выяв­лять троц­ки­стов-зино­вьев­цев. Ячей­ки контр­ре­во­лю­ци­он­ных орга­ни­за­ций нашли в народ­ных комис­са­ри­а­тах, сре­ди руко­вод­ства про­мыш­лен­ных пред­при­я­тий и в про­фес­сор­ской когор­те педа­го­ги­че­ско­го инсти­ту­та. Нехит­рые назва­ния дел «Повстан­цы» и «Дивер­сан­ты» дали понять, что при­зрак «карель­ской аван­тю­ры» до сих пор бро­дил по кори­до­рам мест­ных отде­лов. Дохо­ди­ло до того, что нар­ко­му внут­рен­них дел КАССР Кар­лу Тени­со­ну при­хо­ди­лось усми­рять пыл подчинённых.

Сот­ни осве­до­ми­те­лей НКВД соби­ра­ли инфор­ма­цию о «небла­го­на­дёж­ных», к 1937 году чеки­сты обла­да­ли огром­ной кар­то­те­кой досье. Вес­ной из Моск­вы при­ка­за­ли раз­ра­ба­ты­вать дела «фашист­ских наци­о­на­ли­сти­че­ских групп фин­нов-тер­ро­ри­стов», являв­ших­ся аген­та­ми ино­стран­ных раз­ве­док. Для орга­ни­за­ции репрес­сий созда­ли трой­ку, в неё вошли пер­вый сек­ре­тарь обко­ма Пётр Ирк­лис (позд­нее его сме­нит Миха­ил Николь­ский), нар­ком внут­рен­них дел Карл Тени­сон, заме­сти­тель про­ку­ро­ра Геор­гий Михайлович.

Репрес­си­ям под­верг­лись не толь­ко крас­ные фин­ны, одно­вре­мен­но шла раз­ра­бот­ка и пра­вых, но основ­ной упор вла­сти сде­ла­ли всё-таки на «бур­жу­аз­ных фин­ских наци­о­на­ли­стов». Тени­сон рапор­то­вал в Моск­ву, что бла­го­да­ря его свое­вре­мен­ным дей­стви­ям рас­кры­та орга­ни­за­ция Гюлин­га-Ровио, кото­рая суще­ство­ва­ла аж с 1920 года. Этой орга­ни­за­ции под­чи­ня­лась карель­ская егер­ская бри­га­да, целью «наци­о­на­ли­стов» было начать мятеж в момент, когда фин­ские вой­ска перей­дут гра­ни­цу СССР.

Один из орга­ни­за­то­ров Боль­шо­го тер­ро­ра в СССР Миха­ил Фри­нов­ский при­ка­зы­вал карель­ским чеки­стам из Москвы:

«В целях немед­лен­но­го и реши­тель­но­го репрес­си­ро­ва­ния фин­ской аген­ту­ры и пре­се­че­ния рабо­ты фин­ских раз­ве­ды­ва­тель­ных орга­нов при­ка­зы­ваю: с… начать широ­кую опе­ра­цию, направ­лен­ную к пол­ной лик­ви­да­ции дивер­си­он­но-шпи­он­ской и фашист­ско-повстан­че­ской аген­ту­ры фин­ской раз­вед­ки в про­мыш­лен­но­сти, на транс­пор­те, в сов­хо­зах и кол­хо­зах и реши­тель­но­му раз­гро­му всей базы дивер­си­он­но-повстан­че­ской рабо­ты фин­ских раз­ве­дор­га­нов в Карелии».

Осо­бен­ной резуль­та­тив­но­стью отли­чи­лись мед­ве­жье­гор­ские чеки­сты. В этом рай­оне рабо­та­ла так назы­ва­е­мая «желез­ная» бри­га­да лей­те­нан­та Нико­лая Тидо­ра, кото­рая спе­ци­а­ли­зи­ро­ва­лась исклю­чи­тель­но на фин­нах. Толь­ко за декабрь 1937 года там рас­стре­ля­ли 618 чело­век, тогда как все­го по рес­пуб­ли­ке при­го­во­ри­ли к выс­шей мере 727 подсудимых.

За 1937 год в КАССР аре­сто­ва­ли 5340 чело­век, почти две тыся­чи из них при­зна­лись в том, что рабо­та­ли на ино­стран­ные раз­вед­ки. В Москве аре­сто­ва­ли Эдвар­га Гюлин­га и Густа­ва Ровио, обо­их рас­стре­ля­ли. Все­го в 1937–1939 годах в КАССР рас­стре­ля­ли 12 989 чело­век: при­мер­но треть из них фин­ны, треть — каре­лы, осталь­ные — русские.

В про­цент­ном соот­но­ше­нии к обще­му коли­че­ству насе­ле­ния в Каре­лии репрес­си­ро­ва­ли 2,5% жите­лей, что явля­ет­ся одним из самых высо­ких пока­за­те­лей в СССР. Мас­со­вые рас­стре­лы нанес­ли непо­пра­ви­мый урон фин­ской диас­по­ре в рес­пуб­ли­ке, окон­ча­тель­но и бес­по­во­рот­но закон­чи­лась эпо­ха вла­сти крас­ных фин­нов. Тех, кого не рас­стре­ля­ли, исклю­чи­ли из пар­тии и уво­ли­ли со всех долж­но­стей. Они дожи­ва­ли жизнь в стра­хе перед новы­ми арестами.

Орга­ни­за­то­ров репрес­сий в рес­пуб­ли­ке, чле­нов пер­вой трой­ки тоже уни­что­жи­ли. Карл Тени­сон ока­зал­ся «аген­том лат­вий­ской охран­ки» и дивер­сан­том, умер в тюрь­ме. Пет­ра Ирк­ли­са рас­кры­ли как «пра­во­го буха­рин­ца» и рас­стре­ля­ли в 1938‑м. Про­ку­рор КАССР Геор­гий Михай­ло­вич, чья под­пись сто­ит мини­мум на 7200 смерт­ных при­го­во­рах, в 1938 году был осуж­дён, потом его сле­ды затерялись.

Память о репрессиях

В сере­дине 1990‑х годов ныне при­знан­ное ино­стран­ным аген­том и лик­ви­ди­ро­ван­ное обще­ство «Мемо­ри­ал» сна­ря­ди­ло экс­пе­ди­цию в Мед­ве­жье­гор­ский рай­он Каре­лии. Экс­пе­ди­ции про­ве­ри­ла слу­хи о мас­со­вых захо­ро­не­ни­ях в уро­чи­ще Сандармох.

Один из мону­мен­тов в уро­чи­ще Сандармох

Ока­за­лось, что на неболь­шом лес­ном участ­ке было рас­стре­ля­но и захо­ро­не­но око­ло семи тысяч чело­век. В основ­ном это заклю­чён­ные Соло­вец­ко­го лаге­ря, но мно­гих при­го­во­рён­ных в Пет­ро­за­вод­ске и дру­гих горо­дах Каре­лии тоже рас­стре­ли­ва­ли и хоро­ни­ли здесь. В Сан­дар­мо­хе еже­год­но про­хо­дят дни памя­ти жертв репрес­сий, уро­чи­ще рань­ше посе­ща­ло мно­же­ство ино­стран­ных деле­га­ций. На сего­дняш­ний день там обна­ру­же­ны сле­ды захо­ро­не­ния совет­ских воен­но­плен­ных, рас­стре­лян­ных фин­ски­ми оккупантами.

Мемо­ри­аль­ное клад­би­ще «Крас­ный бор». Источ­ник: «Каре­л­Ин­форм»

Вто­рым менее извест­ным местом захо­ро­не­ния, кото­рое пре­вра­ти­лось в мемо­ри­ал, стал Крас­ный бор — ещё один лес­ной поли­гон, обна­ру­жен­ный в 1998 году в 19 кило­мет­рах от Пет­ро­за­вод­ска. Здесь поко­ят­ся тела тыся­чи репрессированных.

Памят­ник жерт­вам поли­ти­че­ских репрес­сий на клад­би­ще Пет­ро­за­вод­ска. Источ­ник: sakharov-center.ru (Саха­ров­ский центр при­знан Миню­стом РФ иноагентом)

В сто­ли­це рес­пуб­ли­ки, неда­ле­ко от цен­тра горо­да, тоже есть брат­ская моги­ла, на кото­рой уста­нов­лен памят­ник. Мону­мент откры­ли в 1993 году на ста­ром город­ском клад­би­ще. Ино­гда жите­ли при­но­сят к скорб­ным таб­лич­кам цветы.

Читай­те так­же «Крас­ный Той­во. Жизнь и смерть Той­во Анти­кай­не­на».

Как менялась летняя мода в СССР с 1960‑х до 1980‑х годов. Фотографии из модных журналов

От
Ольга Хайдарова
-

В нача­ле 1960‑х бла­го­со­сто­я­ние боль­шин­ства жите­лей СССР уве­ли­чи­ва­лось: люди полу­ча­ли соб­ствен­ные квар­ти­ры и ста­биль­ную зар­пла­ту, а потре­би­тель­ские инте­ре­сы рос­ли. Жела­ние кра­си­во оде­вать­ся и само­вы­ра­жать­ся через наря­ды ста­ло обыч­ным делом.

Тема сти­ля была весь­ма попу­ляр­ной. До это­го стрем­ле­ние хоро­шо выгля­деть и выде­лять­ся неред­ко встре­ча­ло недру­же­люб­ное отно­ше­ние общества.

К нача­лу 1960‑х инте­рес к моде нако­нец при­зна­ли нор­маль­ным явле­ни­ем. Обще­со­юз­ные, рес­пуб­ли­кан­ские и мест­ные газе­ты регу­ляр­но писа­ли о ново­стях моды, раз­ме­ща­ли пресс-рели­зы меро­при­я­тий и пуб­ли­ко­ва­ли ана­ли­ти­че­ские ста­тьи о куль­ту­ре одеж­ды. Появи­лись спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ные жур­на­лы мод, кото­рые рас­ска­зы­ва­ли чита­те­лям о тен­ден­ци­ях насту­па­ю­щих сезо­нов, пуб­ли­ко­ва­ли кра­си­вые фото­гра­фии и анон­си­ро­ва­ли гря­ду­щие пока­зы и кол­лек­ции. Самы­ми чита­е­мы­ми счи­та­лись при­бал­тий­ские «Силу­эт» и «Ригас модес», фото­гра­фии из кото­рых мы уже пуб­ли­ко­ва­ли. В Москве выхо­ди­ли «Моде­ли сезо­на» и «Жур­нал мод».

В 1960‑х в Совет­ском Сою­зе были в моде искус­ствен­ные тка­ни. Совет­ские граж­дане актив­но поку­па­ли вещи из ней­ло­на, вини­ла, дра­ло­на, лай­к­ры и похо­жих мате­ри­а­лов. Основ­ной при­чи­ной люб­ви было удоб­ство: искус­ствен­ные тка­ни лег­ко сти­рать и не нуж­но еже­днев­но гла­дить. Такая одеж­да сто­и­ла недо­ро­го, что в гла­зах поку­па­те­лей оправ­ды­ва­ло её немно­го­чис­лен­ные недо­стат­ки вро­де непри­ят­ной на ощупь фактуры.

Конец деся­ти­ле­тия — вре­мя моды на мини. Девуш­ки носи­ли юбки и пла­тья выше коле­на на 10–20 сан­ти­мет­ров. Купить корот­кую юбку в СССР было про­бле­мой, поэто­му зача­стую жен­щи­ны про­сто обре­за­ли и под­ши­ва­ли подо­лы покуп­ных изделий.

В 1970‑х миди и мак­си не менее попу­ляр­ны, чем мини: дли­на юбок дости­га­ет огром­ной вари­а­тив­но­сти. Осо­бен­но ценят­ся джин­со­вые моде­ли, но это боль­шая ред­кость. Орна­мен­ты и вышив­ки «в цве­то­чек» с эле­мен­та­ми древ­не­рус­ских узо­ров и тра­ди­ци­он­ные фасо­ны были отго­лос­ка­ми сла­вян­ско­го сти­ля и наря­дов хип­пи, попу­ляр­ных в те годы. А ещё в моду вошли брюч­ные костю­мы и кеп­ки с длин­ны­ми козырь­ка­ми — кепи.

В сле­ду­ю­щем деся­ти­ле­тии вер­ну­лась мода на кру­жев­ные пла­тья с рука­ва­ми-буфа­ми и широ­ки­ми поя­са­ми, а так­же эле­гант­ные шляп­ки, блу­зы с корот­ки­ми рука­ва­ми и мини-юбки. Эти обра­зы пре­крас­но иллю­стри­ро­ва­ли новую, сме­лую и немно­го агрес­сив­ную жен­ствен­ность 1980‑х годов.

VATNIKSTAN пуб­ли­ку­ет фото­гра­фии лет­них кол­лек­ций из совет­ских жур­на­лов — посмот­ри­те, как меня­лись фасо­ны от отте­пель­ных 1960‑х к пред­пе­ре­стро­еч­ным 1980‑м.

Журнал Мод, 1963 год

Siluett, 1967 год

Siluett, 1972 год

Rigas Modes, 1983 год

Читай­те так­же дру­гие наши мате­ри­а­лы о моде тех лет: 

— Мода «отте­пе­ли». Маки­яж, ней­лон, шпиль­ки. 

— Мода 1965–1969 годов. Мини-юбки, кеды, брюч­ные костю­мы. 

— Мода 1970–1975 годов. Джин­сы, водо­лаз­ки, фар­ца. 

— Начёс, деним и спе­ку­ля­ция. Мода 1980‑х в СССР. 

Начало рок-музыки в СССР. Интервью с филологом Юрием Доманским

От
Алексей Киреенко
-

В XX веке рок-музы­ка ока­за­ла неви­дан­ное ранее вли­я­ние на моло­дёжь и стре­ми­тель­но рас­про­стра­ни­лась по все­му миру. Несмот­ря на куль­тур­ную изо­ля­цию стран соци­а­ли­сти­че­ско­го лаге­ря, рок про­ник через «желез­ный зана­вес» и быст­ро стал частью моло­дёж­ной культуры.

28 июня в Цен­тре Гиля­ров­ско­го про­фес­сор РГГУ, док­тор фило­ло­ги­че­ских наук и спе­ци­а­лист по рок-поэ­зии Юрий Доман­ский рас­ска­жет о совет­ском роке, его зарож­де­нии в 1960–1970‑х годах, а так­же о самой яркой эпо­хе в исто­рии это­го направ­ле­ния, кото­рую сей­час назы­ва­ют «геро­и­че­ски­ми восьмидесятыми».

В пред­две­рии новой встре­чи в рам­ках сов­мест­но­го про­ек­та VATNIKSTAN и Музея Моск­вы «Антро­по­ло­гия совет­ской повсе­днев­но­сти» Алек­сей Кире­ен­ко задал Юрию Вик­то­ро­ви­чу несколь­ко вопро­сов об иссле­до­ва­нии рок-поэ­зии, сло­во­цен­трич­но­сти рус­ско­го рока и зна­ко­вых собы­ти­ях в его истории.

— Фило­ло­гия — нау­ка о язы­ке и лите­ра­ту­ре, но в нашей стране песен­ную, а тем более рок-поэ­зию неред­ко обхо­дят сто­ро­ной. В какой момент вы нача­ли про­фес­си­о­наль­но зани­мать­ся этой темой?

— Этот вопрос для меня важен, пото­му что, когда начи­на­ешь ретро­спек­тив­но обра­щать­ся к вещам, кото­рые были доволь­но-таки дав­но, пони­ма­ешь, что пер­вый наш сбор­ник под загла­ви­ем «Рус­ская рок‑поэзия: текст и кон­текст» вышел ров­но чет­верть века назад — в 1998 году. Мы нача­ли инте­ре­со­вать­ся этой про­бле­мой, пытать­ся фило­ло­ги­че­ски зани­мать­ся сло­вес­ной состав­ля­ю­щей рок-ком­по­зи­ции за год до это­го, в 1997 году, писа­ли ста­тьи, посвя­щён­ные рок-поэ­зии. Тем более что пре­це­ден­ты к тому момен­ту уже были.

Юрий Доман­ский

Ста­тьи, посвя­щён­ные изу­че­нию рус­ско­го рока, до это­го уже появ­ля­лись в раз­ных фило­ло­ги­че­ских сбор­ни­ках. Это были еди­нич­ные при­ме­ры, но, надо ска­зать, очень каче­ствен­ные. Пер­вен­цем здесь высту­пи­ла поэ­зия Башла­чё­ва. Она рас­смат­ри­ва­лась вне зави­си­мо­сти от того, зву­чит она в испол­не­нии авто­ра, или она напе­ча­та­на на бумаге.

Когда мы поня­ли, что людям это инте­рес­но, мы выпу­сти­ли сбор­ник. Он полу­чил­ся совсем тонень­кий. Мы даже из каких-то суе­вер­ных сооб­ра­же­ний не поста­ви­ли на нём «№ 1». А серия про­дол­жи­лась бук­валь­но в сле­ду­ю­щем году — в 1999‑м мы выпу­сти­ли уже гораз­до более тол­стую книж­ку «Рус­ская рок‑поэзия: текст и кон­текст № 2». В этот раз у нас было боль­ше иссле­до­ва­те­лей, к нам под­клю­чи­лись сла­ви­сты из Поль­ши, Гер­ма­нии и Австрии. Интер­не­та не было, при­хо­ди­лось общать­ся по обыч­ной почте — ста­тьи мы полу­ча­ли на дис­ке­тах в бандеролях.

Это было очень инте­рес­но. Мы не ожи­да­ли, что будет такой резо­нанс от сбор­ни­ка. Мы сра­зу же собра­ли кон­фе­рен­цию по рок-поэ­зии. С дру­гой сто­ро­ны, мы полу­чи­ли очень силь­ный наго­няй от боль­шей части фило­ло­ги­че­ско­го сооб­ще­ства: «Пуш­ки­на ещё до кон­ца не изу­чи­ли, а вы уже за роке­ров берётесь».

— Како­го рода были претензии?

— Если кон­крет­но, то ком­мен­та­рии были двух типов. Во-пер­вых, пре­тен­зия была к каче­ству иссле­ду­е­мо­го мате­ри­а­ла: «Рок-поэ­зия в под­мёт­ки не годит­ся хоро­шей лите­ра­ту­ре». Это неиз­беж­но. Ведь когда в 1980‑е годы нача­ли изу­чать твор­че­ство Высоц­ко­го, фило­ло­ги стар­ше­го поко­ле­ния гово­ри­ли высоц­ко­ве­дам: «Это не дотя­ги­ва­ет до лите­ра­ту­ры, это мало­ху­до­же­ствен­ный продукт».

Юрий Доман­ский в 1986 году. Фото из лич­но­го архива

Высоц­ко­ве­ды — народ упор­ный. Про­во­ди­лись кон­фе­рен­ции, печа­та­лись сбор­ни­ки, защи­ща­лись дис­сер­та­ции. Но зато, когда мы нача­ли изу­чать рок, нам ста­ло доста­вать­ся от высоц­ко­ве­дов, пола­гав­ший наш объ­ект иссле­до­ва­ний мало­ху­до­же­ствен­ным в срав­не­нии с поэ­зи­ей Высоц­ко­го. В XXI веке ситу­а­ция в таком поко­лен­че­ском раз­ре­зе была про­дол­же­на — те, кто изу­чал рок, скеп­ти­че­ски отно­си­лись к иссле­до­ва­те­лям рэпа. Види­мо, это неиз­беж­но в нашей нау­ке. Сме­на акту­аль­но­го мате­ри­а­ла при­во­дит к смене поколений.

Вто­рой упрёк был нами пред­ви­ден — как мож­но изу­чать сло­вес­ный ком­по­нент без учё­та того, что это всё-таки поло­же­но на музы­ку и это поёт­ся. Уже тогда заме­ча­тель­ный исто­рик рус­ско­го рока Илья Смир­нов в кни­ге «Вре­мя коло­коль­чи­ков, или Жизнь и смерть рус­ско­го рока» выдви­нул тео­рию, что у оте­че­ствен­но­го рока три голо­вы — сло­во, музы­ка и испол­не­ние. В прин­ци­пе, мож­но взять и отсечь для иссле­до­ва­ния одну голо­ву, но это будет что-то немнож­ко непол­но­цен­ное. Есте­ствен­но, мы это осо­зна­ва­ли. Но фило­ло­ги­че­ский инстру­мен­та­рий того вре­ме­ни пред­по­ла­гал преж­де все­го изу­че­ние слова.

«Вре­мя коло­коль­чи­ков. Жизнь и смерть рус­ско­го рока». 1994 год

Ещё — то ли прав­да, то ли миф о сло­во­цен­трич­но­сти рус­ско­го рока. Этим мы себя оправ­ды­ва­ли, уде­ляя повы­шен­ное вни­ма­ние сло­ву — тек­сты в отры­ве от музы­ки и испол­не­ния что-то теря­ют, а что-то при­об­ре­та­ют. Испол­не­ние очень силь­но сужа­ет смыс­ло­вое поле тек­ста, оно направ­ля­ет его в опре­де­лён­ное русло.

В конеч­ном ито­ге мы при­шли к заклю­че­нию о двух суб­текстах — музы­каль­ном и сло­вес­ном, а испол­ни­тель­ский — это сверх­текст, в кото­ром эти суб­тек­сты суще­ству­ют в син­те­зе. Что­бы прий­ти к это­му, конеч­но, нуж­но было дол­го и упор­но зани­мать­ся иссле­до­ва­ни­я­ми рока. Сей­час у нас уже выхо­дит 23‑й выпуск наше­го сбор­ни­ка «Рус­ская рок-поэ­зия» — опре­де­лён­ный пока­за­тель того, что людям это интересно.

Все­гда идут поис­ки, чем, каки­ми про­бле­ма­ми зани­мать­ся в изу­че­нии рус­ско­го рока. Пона­ча­лу изу­ча­лись про­бле­мы обще­фи­ло­ло­ги­че­ско­го свой­ства — чужое сло­во в рус­ском роке, цик­ли­за­ция рус­ско­го рока, мифо­по­э­ти­ка в рус­ском роке. Позд­нее ста­ли заду­мы­вать­ся о каких-то ори­ги­наль­ных вещах при­ме­ни­тель­но к рок-культуре.

Юрий Доман­ский

В послед­ние годы меня увле­ка­ют две вещи — клю­че­вые фор­му­лы тек­ста как пока­за­тель его отне­сён­но­сти к рок-тек­сту и локаль­ные сце­ны рус­ско­го рока. Что каса­ет­ся локаль­ных сцен, то тут меня зани­ма­ют сле­ду­ю­щие вопро­сы: какие клю­че­вые чер­ты харак­те­ри­зу­ют тот или иной реги­он; мож­но ли отыс­кать какие-то чер­ты поэ­ти­ки локаль­ных сцен так, как их отыс­ки­ва­ют в ливер­пуль­ской или ман­че­стер­ской сценах?

В 2000‑е годы актив­но иска­ли мето­ды изу­че­ния син­те­ти­че­ско­го тек­ста. В 2010‑е про­изо­шло воз­вра­ще­ние к изу­че­нию вер­баль­но­го тек­ста. Дескать, мы ста­ли изу­чать текст син­те­ти­че­ский, но как-то поза­бы­ли, что мы фило­ло­ги. Сей­час наше изу­че­ние рок-тек­ста вклю­ча­ет ана­лиз облож­ки, внеш­не­го вида музы­кан­та, био­гра­фи­че­ско­го мифа испол­ни­те­ля. Всё это пока­за­ло, что фило­ло­гия — уни­вер­саль­ная нау­ка. Ей недо­ста­точ­но зани­мать­ся толь­ко пись­мен­ным сло­вом. Её мето­ды настоль­ко могу­чи, что могут про­сто-запро­сто изу­чать всё вокруг.

— Были ли в СССР люди, кото­рые зна­ли о рок-н-рол­ле в 1950‑х годах или для Совет­ско­го Сою­за всё нача­лось в 1960‑х?

— Пожа­луй, что были. Здесь мы долж­ны очер­тить началь­ные гра­ни­цы отте­пе­ли — XX съезд и VI Все­мир­ный фести­валь моло­дё­жи и сту­ден­тов в Москве, когда ста­ло понят­но, что «такая» музы­ка нача­ла про­ни­кать к нам. Я не берусь здесь гово­рить, кого пер­со­наль­но люди тех лет мог­ли узнать или как мог­ли полу­чить музы­каль­ные про­дук­ты, но при­ме­ни­тель­но ко вто­рой поло­вине 1950‑х годов мы можем судить о том, что это была заря про­ник­но­ве­ния рок-н-рол­ла и запад­ной культуры.

Фести­валь моло­дё­жи и сту­ден­тов в Москве. 1957 год

1960‑е годы отме­ти­лись рас­цве­том бар­дов­ской пес­ни, кото­рая заяви­ла о себе ещё в 1930‑е — это пес­ни «Бри­ган­ти­на» и «Гло­бус». Бар­ды назы­ва­ют их не пред­те­ча­ми, а пер­вы­ми ласточ­ка­ми. К кон­цу 1950‑х направ­ле­ние бар­дов­ской пес­ни уже скла­ды­ва­ет­ся отчёт­ли­во — Миха­ил Анча­ров, Алек­сандр Галич, уже начи­на­ет заяв­лять о себе вме­сте с поэта­ми отте­пе­ли Булат Окуд­жа­ва.

— Поче­му пер­вые совет­ские рок-груп­пы пели на англий­ском? Были ли в пер­вой волне кол­лек­ти­вы, кото­рые быст­ро пере­шли на рус­ский или сра­зу сочи­ня­ли на нём?

— Спер­ва мно­гие груп­пы ста­ра­лись не про­сто петь на англий­ском, а копи­ро­вать зву­ча­ние того, что они слы­шат с пла­сти­нок и пер­вых запи­сей кату­шеч­ных маг­ни­то­фо­нов. Их преж­де все­го на этих запи­сях вос­хи­щал сам саунд — гитар­ный звук, бара­ба­ны, то, как бас-гита­ра ведёт ритм. Наши испол­ни­те­ли ста­ра­лись это копи­ро­вать. Для чего? Для того, что­бы в Совет­ском Сою­зе это тоже мож­но было это услы­шать вживую.

Пер­вые совет­ские рок-груп­пы не дела­ли запи­сей. Они высту­па­ли на тан­цах и ресто­ра­нах, если услов­но. Для них совер­шен­но не прин­ци­пи­аль­но дать кон­церт. Для них важ­но пока­зать то, что они тоже так могут. Каче­ство груп­пы тогда зави­се­ло от того, насколь­ко точ­но ско­пи­ро­ван оригинал.

Потом, конеч­но, потреб­ность испол­нять на рус­ском воз­ник­ла. Напри­мер, «Маши­на вре­ме­ни» ведёт свой отсчёт от мая 1969 года. Они поют на рус­ском. Чуть рань­ше них — груп­па «Санкт-Петер­бург» Вла­ди­ми­ра Рек­ша­на и груп­па «Кочев­ни­ки», они тоже из горо­да на Неве. Чуть попоз­же — «Рос­си­яне». Воз­ни­ка­ет целый круг групп, кото­рые в кон­це 1960‑х — нача­ле 1970‑х годов начи­на­ют петь свои пес­ни на русском.

Андрей Мака­ре­вич (ныне ино­агент) на сцене «Тби­ли­си-80»

Я сей­час не гово­рю об их каче­стве. Они, ска­жем так, по-сво­е­му инте­рес­ны. Они были нача­лом. И куль­ту­ра эта нача­ла суще­ство­вать парал­лель­но с автор­ской пес­ней. Нель­зя ска­зать, что это одно явле­ние. Исто­ри­ки любят при­во­дить при­мер, что на кон­цер­те в Кали­нин­гра­де в 1968 году на одну и ту же ауди­то­рию высту­па­ли Вла­ди­мир Высоц­кий и груп­па «Сокол». И они совер­шен­но друг дру­га не заинтересовали.

— Поче­му Мини­стер­ство куль­ту­ры орга­ни­зо­ва­ло зна­ко­вый фести­валь «Весен­ние рит­мы. Тби­ли­си-80»? Ведь ещё у вла­сти Бреж­нев — не самые демо­кра­ти­че­ские времена.

— Дей­стви­тель­но, как и кому взбре­ло в голо­ву то, что сей­час мы рас­смат­ри­ва­ем как рок-фести­валь. Но орга­ни­зо­вы­ва­лось это как смотр худо­же­ствен­ной само­де­я­тель­но­сти. Съе­ха­лось более трёх десят­ков музы­каль­ных кол­лек­ти­вов с раз­ных кон­цов СССР. Всё это дела­лось под эги­дой ком­со­мо­ла, а уж что полу­чи­лось на выхо­де, мы пре­крас­но зна­ем. Кри­ми­на­ла-то почти не было, за исклю­че­ни­ем «Аква­ри­ума» (груп­пу дис­ква­ли­фи­ци­ро­ва­ли за «непри­стой­ное пове­де­ние на сцене» — Прим. ред.).

Это заду­мы­ва­лось не как рок-фести­валь, а как смотр худо­же­ствен­ной само­де­я­тель­но­сти с авто­ри­тет­ным жюри. Заметь­те, орга­ни­зо­ва­но это было не в Москве, а в рес­пуб­ли­ке, в Гру­зии — в Тби­ли­си и Гори. Самое инте­рес­ное тут не то, что фести­валь раз­ре­ши­ли, а то, как этот фести­валь повли­ял на даль­ней­шее состо­я­ние — не хочу гово­рить, но при­дёт­ся ска­зать — музы­каль­но­го рын­ка. Пото­му что несколь­ко групп после это­го сра­зу же полу­чи­ли филар­мо­ни­че­ский про­фес­си­о­наль­ный статус.

Поче­му фести­валь был орга­ни­зо­ван? 1979 год — это ввод совет­ских войск в Афга­ни­стан, и вла­сти хоте­лось пока­зать свою либе­раль­ную сто­ро­ну. Хотя все выступ­ле­ния кон­тро­ли­ро­ва­лись, то, что сде­лал «Аква­ри­ум», было лож­кой дёг­тя (фаго­тист Алек­сандр Алек­сан­дров напра­вил инстру­мент в зал и изоб­ра­зил пуле­мёт­ную оче­редь. — Прим. ред.). Но, как потом при­зна­ва­ли сами музы­кан­ты, этот момент дал мощ­ный тол­чок к стре­ми­тель­но­му росту попу­ляр­но­сти группы.

— Поче­му сто­ли­цей рус­ско­го рока стал Ленин­град, а не Москва?

— У Моск­вы для это­го был опре­де­лён­ный потен­ци­ал, учи­ты­вая, что здесь нахо­ди­лись «Маши­на вре­ме­ни», «Вос­кре­се­нье» и «Висо­кос­ное лето». У Ленин­гра­да в совет­ское вре­мя все­гда была аура более демо­кра­ти­че­ско­го горо­да. У Моск­вы — сто­лич­ные функ­ции. В Ленин­гра­де — функ­ции куль­ту­ры и в этой свя­зи откры­тость к осталь­но­му миру. Бли­зость при­бал­тий­ских рес­пуб­лик тоже сыг­ра­ла свою роль. Петер­бурж­цы любят отме­чать осо­бый ста­тус. Плюс к это­му — более лояль­ные вла­сти. Вся эта систе­ма фак­то­ров изна­чаль­но рабо­та­ла на то, что такое явле­ние как рок-н-ролл долж­но было появить­ся в Ленин­гра­де, а не в Москве.

Сер­гей Курё­хин, Джо­ан­на Стин­грей, Геор­гий Гурья­нов, Юрий Кас­па­рян, Вик­тор Цой и Олег Гар­ку­ша на кон­цер­те. 1987 год

— Поми­мо ураль­ско­го и сибир­ско­го, были ли силь­ные рок-сооб­ще­ства в про­вин­ци­ях? Може­те вспом­нить хоро­шие груп­пы из регионов?

— Хоро­шие груп­пы навер­ня­ка были, но их попу­ляр­ность отно­сит­ся к кон­цу XX века. В рес­пуб­ли­ках дело обсто­я­ло ина­че, свои кол­лек­ти­вы высту­па­ли очень ярко. Напри­мер, в Эсто­нии появи­лась и бла­го­да­ря фести­ва­лю «Тби­ли­си-80» ста­ла попу­ляр­ной груп­па «Маг­не­тик бэнд». Они пели не на рус­ском язы­ке, но в музы­каль­ном плане были очень интересны.

Суще­ство­ва­ло что-то само­быт­ное и в дру­гих рес­пуб­ли­ках, но, судя по все­му, рок-н-ролл — это искус­ство кол­лек­тив­ное, нуж­ны были сооб­ще­ства. Где-то такие не мог­ли сло­жить­ся в прин­ци­пе. Поче­му сло­жи­лось в Сверд­лов­ске, но не сло­жи­лось в Каза­ни или Ново­си­бир­ске, дру­гих мил­ли­он­ни­ках? Где-то, как в Ново­си­бир­ске, во гла­ву угла ста­ви­лась автор­ская пес­ня. Где-то, как в Каза­ни, моло­дёжь и кто постар­ше зани­ма­лись тем, что дра­лись рай­он на рай­он — неко­гда было зани­мать­ся твор­че­ством, они так себя реализовывали.

Потом уже, во вто­рой поло­вине 1980‑х, рок-клу­бы начи­на­ют появ­лять­ся прак­ти­че­ски вез­де — ред­кий област­ной, рес­пуб­ли­кан­ский или кра­е­вой центр обхо­дит­ся без него. Дале­ко не все­гда музы­кан­ты выхо­дят за пре­де­лы како­го-то сво­е­го локу­са, мощ­но­го взры­ва, как в Ленин­гра­де или Сверд­лов­ске, не последовало.

— Рус­ский рок очень тек­сто­цен­три­чен, часто люби­те­ли рока счи­та­ют музы­ку вто­ро­сте­пен­ной состав­ля­ю­щей. Как вы оце­ни­ва­е­те музы­ку оте­че­ствен­ных групп?

— Для меня послед­нее вре­мя этот вопрос стал очень актуа­лен, пото­му что всё чаще гово­рят о сло­во­цен­трич­но­сти и о том, что музы­ка нику­да не годит­ся. Вспом­ним, это же гово­ри­ли и про Высоц­ко­го, пока про­фес­си­о­наль­ные музы­ко­ве­ды не заяви­ли, что музы­ка Вла­ди­ми­ра Семё­но­ви­ча очень каче­ствен­ная и в сво­ём направ­ле­нии даже показательная.

Навер­ное, то же самое я готов ска­зать и про рок-музы­ку. Тех, кого мы счи­та­ем вели­ко­леп­ны­ми поэта­ми — это и Егор Летов, и Алек­сандр Башла­чёв, и Эдмунд Шкляр­ский, и Майк Нау­мен­ко, и Борис Гре­бен­щи­ков, — не менее вели­ко­леп­ные ком­по­зи­то­ры, аран­жи­ров­щи­ки и испол­ни­те­ли. Для меня этот момент более чем оче­ви­ден, хотя недав­но мне пере­да­ли мне­ние одно­го очень авто­ри­тет­но­го спе­ци­а­ли­ста по музы­ке о том, что в рус­ском роке есть два ком­по­зи­то­ра с боль­шой бук­вы — Башла­чёв и Цой.

— В сре­де слу­ша­те­лей рус­ско­го рока есть мне­ние: если в песне повто­ря­ет­ся один и тот же куп­лет, то испол­ни­тель настоль­ко глуп, что не смог напи­сать вто­рой. Возь­мём при­ме­ры из панк-рока — пес­ни-кри­чал­ки «Граж­дан­ской Обо­ро­ны» «По *** — на ***» и «Пое***» или раз­дол­бай­скую «Пле­вать» груп­пы «Авто­ма­ти­че­ские удовлетворители».

— Это для меня сей­час прин­ци­пи­аль­ный фило­ло­ги­че­ский вопрос. Те при­ме­ры, кото­рые вы сей­час при­ве­ли, это квинт­эс­сен­ция суще­ство­ва­ния рок-тек­ста как тако­во­го. Зача­стую это квинт­эс­сен­ция спе­то­го тек­ста вооб­ще. Это так назы­ва­е­мые клю­че­вые фра­зы или удар­ные фор­му­лы. На них дела­ет­ся опре­де­лён­ная ставка.

Неко­то­рые музы­кан­ты гово­рят, что текст рож­да­ет­ся из клю­че­вой фра­зы. Здесь мы можем сослать­ся на авто­ри­тет Джи­ма Мор­ри­со­на, для кото­ро­го удар­ная фор­му­ла была осно­вой пес­ни. Или на авто­ри­тет груп­пы ABBA — они назы­ва­ли это hook, вокруг кото­ро­го всё закру­чи­ва­лось. Более того, поче­му мы можем гово­рить о том, что есть какие-то вари­а­ции это­го при­ё­ма — зача­стую может оста­вать­ся толь­ко одна эта фра­за и испол­нять­ся толь­ко она.

То, что вы назва­ли панк-кри­чал­ка­ми, и стро­ит­ся на этом. Сама по себе фра­за выпол­ня­ет функ­цию пол­но­цен­но­го тек­ста. То же самое я могу назвать о цити­ро­ва­нии в рус­ском роке, когда Летов, Гре­бен­щи­ков или Кин­чев берёт назва­ние како­го-нибудь лите­ра­тур­но­го про­из­ве­де­ния. В слу­чае Кин­че­ва мы можем вспом­нить пес­ню «Жги», когда он встав­ля­ет фра­зу «И доль­ше века длит­ся день» — так назы­ва­ет­ся роман Чин­ги­за Айтматова.

Гре­бен­щи­ков, напри­мер, в одной из песен встав­ля­ет назва­ние кни­ги Мар­ке­са «Осень пат­ри­ар­ха». Зна­ме­ни­тый при­пев у «Би‑2» начи­на­ет­ся с «Пол­ков­ни­ку никто не пишет». У Лето­ва это целый набор — и «Сто лет оди­но­че­ства», и «Невы­но­си­мая лёг­кость бытия», и «Как зака­ля­лась сталь».

Кни­ги взя­ты из совер­шен­но раз­ных пара­дигм. Что дела­ют рок-музы­кан­ты? Если брать клас­си­че­ские меха­низ­мы цити­ро­ва­ния, то они вро­де как под­клю­ча­ют к тек­сту-реци­пи­ен­ту весь смысл тек­ста-источ­ни­ка. Полу­ча­ет­ся, про­из­не­ся фра­зу «Сто лет оди­но­че­ства», Летов под­клю­чил весь роман Мар­ке­са? Да нет, конеч­но! Он под­клю­чил толь­ко очень класс­ную фра­зу, кото­рая ста­ла само­сто­я­тель­ным тек­стом. Без­от­но­си­тель­но романа.

Егор Летов на кон­цер­те в ДК МЭИ, Москва. 1989 год

Рок в этом плане очень раз­бор­чив. Он обя­за­тель­но сде­ла­ет удар­ным что-то такое, что слу­ша­те­лю запом­нит­ся, что слу­ша­тель нач­нёт кру­тить в голо­ве, осо­зна­вать, над чем он будет раз­мыш­лять. Всё осталь­ное — свое­об­раз­ный автор­ский ком­мен­та­рий, её раз­вёр­ты­ва­ние в ту или иную сто­ро­ну. Тем любо­пыт­нее смот­реть, когда текст всту­па­ет в кон­фликт с удар­ной фразой.

У Лето­ва это очень пока­за­тель­но. Когда он может уда­рять «Дол­гая счаст­ли­вая жизнь» несколь­ко раз, а в куп­лет­ных частях пока­зы­вать, какая она на хрен счаст­ли­вая. Даже если и долгая.

— У «Арии» в твор­че­стве мно­го про бай­кер­скую куль­ту­ру. Как у нас свя­за­ны рок-музы­ка и бай­ке­ры? Насколь­ко их мож­но счи­тать суб­куль­ту­рой в СССР?

— Здесь я могу доста­точ­но отчёт­ли­во утвер­ждать, что это одна из мно­гих суб­куль­тур, кото­рая обра­зо­ва­лась и выкри­стал­ли­зо­ва­лась в сере­дине 1980‑х годов в пери­од пере­строй­ки. Что-то суще­ство­ва­ло до это­го — куль­ту­ра хип­пи, напри­мер. Но мас­со­во это рас­про­стра­ни­лось всё тоже толь­ко вме­сте с пере­строй­кой, когда они откры­то появи­лись на Арба­те и у памят­ни­ка Гоголю.

Кадр из филь­ма «Совет­ские хип­пи». Режис­сёр Терье Тооми­сту. 2017 год

Дру­гие суб­куль­ту­ры — метал­ли­сты, пан­ки — были ори­ен­ти­ро­ва­ны на музы­ку. Хип­пи, впро­чем, тоже. У бай­ке­ров тоже была своя музы­ка, но в осно­ву ложи­лась тех­ни­че­ская состав­ля­ю­щая, воз­мож­ность катать­ся на мото­цик­ле. Эта суб­куль­ту­ра инте­рес­но пока­за­на в филь­ме Вале­рия Ого­род­ни­ко­ва «Взлом­щик» с Кон­стан­ти­ном Кин­че­вым в глав­ной роли. В этой кар­тине так­же мож­но уви­деть суб­куль­ту­ру рок-музы­кан­тов и ленин­град­ско­го «Сай­го­на».

— Счи­та­е­те ли вы, что эра рус­ско­го рока закон­чи­лась с рас­па­дом СССР, когда уже вро­де ста­ло «не за что биться»?

— Мне кажет­ся, что с рас­па­дом СССР какие-то новые эпи­зо­ды эры рус­ско­го рока толь­ко нача­лись. Боль­шие кон­цер­ты, боль­шие фести­ва­ли — они при­хо­дят­ся не толь­ко на конец 80‑х, но и на самое нача­ло 1990‑х. Тогда рок ста­но­вит­ся мейн­стри­мом. Для меня оче­вид­но, что повли­ял на это не рас­пад строя, а после­до­ва­тель­ный уход Башла­чё­ва, Цоя, Май­ка Нау­мен­ко, Янки Дяги­ле­вой. Про­изо­шёл слом. Их не ста­ло, а кто-то остал­ся, ста­ло понят­но, что всё пере­хо­дит в новый формат.

Миха­ил Нау­мен­ко, Алек­сандр Лип­ниц­кий, Алек­сандр Башла­чёв и Вик­тор Цой

Мно­гие начи­на­ют гово­рить, что «рок-н-ролл мёртв». Но ведь в это же вре­мя появ­ля­ют­ся све­жие фено­ме­ны типа «Мумий трол­ля», Зем­фи­ры (при­зна­на Миню­стом РФ ино­аген­том), «Коро­ля и Шута». Поклон­ни­ки ста­ро­го рока сна­ча­ла смот­рят на это скеп­ти­че­ски, назы­ва­ют это тер­ми­ном «роко­по­пс». Меж­ду тем сей­час, с высо­ты про­жи­тых лет, мы пони­ма­ем, что это было всё-таки класс­но, про­сто при­шла дру­гая смена.

Напри­мер, «Сплин» при­шёл — настоль­ко могу­чее явле­ние в поэ­зии. Васи­лье­ва, пря­мо ска­жу, — мож­но сме­ло ста­вить на одну дос­ку с Башла­чё­вым, с Гре­бен­щи­ко­вым, с Лето­вым. Да и Князь тоже очень могу­чий поэт. А тогда каза­лось, что рок измельчал.

Но ведь потом при­шло поко­ле­ние нуле­вых — Lumen, Luna, «Слот», «Мель­ни­ца», «Зве­ри». И опять мно­гим каза­лось, что явле­ние свер­ну­ло куда-то не туда. А спи­сок огром­ный! Здесь и «Тролль гнёт ель», и «Тор­ба-на-Кру­че». При­смат­ри­ва­ем­ся, осмыс­ли­ва­ем, пони­ма­ем: да нет же! Это про­сто сле­ду­ю­щий этап.

Един­ствен­ное, о чём мож­но гово­рить, — идёт боль­ший уклон в эли­тар­ность. Не вся­кий спо­со­бен собрать ста­ди­он, а кто спо­со­бен — это либо что-то ста­рое и вли­я­тель­ное, типа ДДТ, либо что-то, рас­счи­тан­ное на очень мас­со­вую ауди­то­рию, типа «Ленин­гра­да».

Сер­гей Шну­ров на кон­цер­те. 2017 год

— Вопрос фило­ло­ги­че­ско­го харак­те­ра. Отку­да появи­лись тер­ми­ны «гов­но­рок» и «гов­нарь»?

— Как мне кажет­ся, те, кто пер­вым исполь­зо­вал эти тер­ми­ны, — пред­ста­ви­те­ли жёст­ко­го анде­гра­ун­да, где груп­пу из трёх чело­век слу­ша­ет два при­шед­ших на кон­церт зри­те­ля. Здесь игра­ет опре­де­лён­ную роль зависть: поче­му «Аква­ри­ум» в состо­я­нии собрать огром­ный клуб, а в наш под­вал тра­ди­ци­он­но при­хо­дит два слу­ша­те­ля, никак тре­тье­го зата­щить не можем.

Впер­вые сло­во «гов­но­рок» я услы­шал доста­точ­но позд­но. В иро­нич­ной или серьёз­ной — не знаю, песне испол­ни­те­ля по фами­лии Чер­нусь. Там этим тер­ми­ном назы­вал­ся кон­крет­но ураль­ский рок — «Если в тво­ём пас­пор­те про­пи­са­но „Урал“, / Зна­чит, ты в сто­ли­цах про­ка­на­ешь на ура!».

— Может ли слу­чить­ся так, что рус­ский рок сно­ва вер­нёт­ся в подполье?

— Про­гно­зы какие-то делать очень слож­но, но обра­ти­те вни­ма­ние, насколь­ко успеш­но сей­час запре­щён­ные в Рос­сии груп­пы дают кон­цер­ты за рубе­жом. Доста­точ­но посмот­реть видео­за­пи­си аме­ри­кан­ских кон­цер­тов «Маши­ны вре­ме­ни»: огром­ней­шие залы уров­ня наше­го «Кро­ку­са», пере­пол­нен­ные абсо­лют­но, все под­пе­ва­ют, все счаст­ли­вы, все рады. То же самое мож­но ска­зать про выступ­ле­ния в близ­ле­жа­щих стра­нах «Би‑2» и «Спли­на». Ничто не меша­ет взять билет до Таш­кен­та или Ере­ва­на и схо­дить на кон­церт Зем­фи­ры, одна­ко обид­но, что мы лише­ны это­го в нашей стране.

Навер­ное, появит­ся что-то такое, что эту нишу спо­соб­но будет запол­нить. Пока что на такие боль­шие пло­щад­ки пус­кать, конеч­но, неко­го. Если запре­тят Арбе­ни­ну и «Зве­рей», то оста­нет­ся толь­ко Шнур. Меж­ду тем аль­бо­мы запи­сы­ва­ют­ся, аль­бо­мы выкла­ды­ва­ют­ся, кон­цер­ты мож­но видеть на Юту­бе. Пока како­го-то страш­но­го анде­гра­ун­да, как мне кажет­ся, нет. Но про­гно­зы делать сложно.

Читай­те так­же «Самый луч­ший день для побе­га на Запад. „Крас­ная вол­на“ и „гор­би-рок“». 

«Нормально не значит хорошо». Основатель альманаха moloko plus Павел Никулин

От
Литературный обозреватель
-

Лите­ра­тур­ный обо­зре­ва­тель VATNIKSTAN про­дол­жа­ет цикл интер­вью с дея­те­ля­ми оте­че­ствен­ной куль­ту­ры. На этот раз пого­во­ри­ли с Пав­лом Нику­ли­ным — осно­ва­те­лем аль­ма­на­ха moloko plus, жур­на­ли­стом, поэтом и писа­те­лем. Собе­сед­ни­ки обсу­ди­ли мето­ды цен­зу­ры и кон­тро­ля над неза­ви­си­мым кни­го­из­да­ни­ем, спо­со­бы отсле­дить мало­ти­раж­ные зины и кни­ги, рус­скую лите­ра­ту­ру, неза­ви­си­мую кни­го­тор­гов­лю и совре­мен­ную журналистику.

— Павел, доб­рый день. Очень рад, что вы согла­си­лись дать интервью.

— Доб­рый день. Спасибо.

— Кто были ваши­ми учи­те­ля­ми в медиа или кого бы вы мог­ли назвать сво­им учителем?

— Когда я начал зани­мать­ся жур­на­ли­сти­кой, я о жур­на­ли­сти­ке очень мало что знал. Но мне очень нра­ви­лось, что писа­ли такие люди, как Хан­тер Томп­сон, Томас Вулф и ещё Довла­тов. Вот они повли­я­ли на меня, кажется.

Ещё мне нра­ви­лись Андрей Колес­ни­ков и я читал какие-то тек­сты Оле­га Каши­на (при­знан Миню­стом РФ ино­аген­том). В целом я читал мно­го «Рус­ско­го репор­тё­ра» и «Ком­мер­сан­та», такая эклек­ти­ка, пото­му что пер­вое — это более сти­ле­вое лите­ра­тур­ное изда­ние, а вто­рое — более выхо­ло­щен­ное. Но как-то это всё повли­я­ло. Я даже не могу ска­зать, что моим учи­те­лем был Мак­сим Коваль­ский, я с ним даже зна­ком не был нико­гда. Хотя, конеч­но, то, что он делал, очень вдох­нов­ля­ло меня. И, конеч­но, очень силь­но, по наше­му изда­нию это вид­но, на меня повли­ял бах­тин­ский Esquire — не мина­ев­ский, а вот тот, кото­рый был до.

— Какие про­фес­си­о­наль­ные пра­ви­ла дея­тель­но­сти вы мог­ли бы назвать?

— Пер­вое — не врать. Вто­рое — не сда­вать источ­ник. И тре­тье — не пре­сле­до­вать лич­ный инте­рес в про­фес­сии, нель­зя рабо­тать, когда есть кон­фликт интересов.

— Вы изу­ча­е­те тео­рию медиа и про­па­ган­ды, насколь­ко это вза­и­мо­свя­зан­ные понятия?

— Ну вот бук­валь­но вза­и­мо­свя­зан­ные поня­тия: чем боль­ше типов обме­на, пере­да­чи инфор­ма­ции, тем изощ­рён­нее рабо­та­ет про­па­ган­да. До появ­ле­ние печат­но­го стан­ка про­па­ган­да рабо­та­ла ина­че, пото­му что сто­и­мость вос­про­из­вод­ства тек­ста была выше. Соот­вет­ствен­но, до появ­ле­ния теле­ви­зо­ра она рабо­та­ла ина­че, хотя основ­ные при­ё­мы про­па­ган­ды рито­ри­че­ски оста­ют­ся неизменными.

— Какой фор­мат потреб­ле­ния медиа ощу­ща­ешь основным?

— Я думаю, это очень важ­но, что медиа все ста­ли ста­ли кон­вер­гент­ны­ми. Это не моя автор­ская мысль. Целый мир вме­ща­ет­ся в мобиль­ном теле­фоне, и люди могут и полу­ча­ют инфор­ма­цию через теле­фон, лен­ту соц­се­тей, и оно всё очень кри­тич­но, орна­мент­но и фоно­во рабо­та­ет. Навер­ное, для меня что важ­но, что мож­но ста­вить знак равен­ства меж­ду стри­ма­ми и под­ка­ста­ми, не могу слу­шать длин­ные речи. Един­ствен­ное, что стрим — это про­ис­хо­дя­щее в пря­мом эфи­ре, там есть некий эффект неожи­дан­но­сти, в отли­чие от подкаста.

— Аль­ма­нах — это про­ект, кото­рый исполь­зу­ет день­ги ауди­то­рии, а не берёт их у рекла­мо­да­те­ля. Какой отпе­ча­ток это накладывает?

— Если делать онлайн-медиа или любое медиа быст­ро­го реа­ги­ро­ва­ния, это накла­ды­ва­ет очень понят­ный отпе­ча­ток. Ауди­то­рия ста­но­вит­ся глав­ным заказ­чи­ком и, соот­вет­ствен­но, ста­но­вит­ся страш­но её под­ве­сти. Мы виде­ли уже несколь­ко раз, как донат­ные медиа игно­ри­ро­ва­ли сюжет­ные пово­ро­ты в тех исто­ри­ях, кото­рые они осве­ща­ли имен­но из-за стра­ха оста­нов­ки финан­си­ро­ва­ния. В этом смыс­ле услов­ная мас­са, обла­да­ю­щая неким общим поли­ти­че­ским укло­ном, ничем не отли­ча­ет­ся от одно­го инве­сто­ра, кото­рый решит вдруг пере­стать пла­тить. И это нор­маль­но абсолютно.

Но нор­маль­но не зна­чит хоро­шо. Это типич­ная исто­рия для медиа, когда про­ис­хо­дит игно­ри­ро­ва­ние тем или сле­до­ва­ние на пово­ду ауди­то­рии, но в иде­а­ле тако­го не долж­но про­ис­хо­дить. Ауди­то­рия может зака­зать каче­ство, но ауди­то­рия не может и не долж­на зака­зы­вать тему. Жур­на­ли­сты не раз­вле­ка­ют ауди­то­рию. Жур­на­ли­сты зани­ма­ют­ся сбо­ром и рас­про­стра­не­ни­ем инфор­ма­ции, и эта инфор­ма­ция может быть непри­ят­ной, эта инфор­ма­ция может вре­дить, инфор­ма­ция может разо­ча­ро­вы­вать людей, но на то она и информация.

— На кого вы сей­час под­пи­са­ны в Телеграме?

— Я читаю в Теле­гра­ме VATNIKSTAN Серё­жи Лунё­ва, «Анти­фа ру», «Рус­ский SJW», канал Лёши Жаби­на, канал сво­ей жены и сво­е­го кота, Оле­га Каши­на, канал Лёши Полоротого.

Я сле­жу за несколь­ки­ми сту­ден­та­ми, уже выпуск­ни­ка­ми жур­фа­ка. Это Настя Лари­на, Таня Акин­ши­на, хоро­шие креп­кие жур­на­лист­ки. Настя недав­но вооб­ще пре­мию «Ред­кол­ле­гия» взя­ла, боль­шая моло­дец. Понят­но, все «молоч­ные» кана­лы читаю.

Читаю ново­сти — такой нор­маль­ный набор. «Новая газе­та Евро­па» (Ген­про­ку­ра­ту­ра Рос­сии при­зна­ла газе­ту неже­ла­тель­ной), хотя мне не нра­вит­ся спектр. Так, сере­дин­ка на поло­вин­ку. Deutsche Welle пере­стал читать после того, как они мощ­но… не могу подо­брать цен­зур­ное сло­во… дис­кре­ди­ти­ро­ва­ли себя, ска­жем так, напи­сав про РДК (Рус­ский доб­ро­воль­че­ский кор­пус — под­раз­де­ле­ние ВСУ. Запре­щён в Рос­сии, при­знан тер­ро­ри­сти­че­ской орга­ни­за­ци­ей. — Прим. ред.), ни разу не упо­мя­нув, что РДК созда­ли нео­на­ци­сты. Moscow Times, хотя мне тоже не очень нра­вит­ся в целом их какой-то уклон. Читаю Алек­сандра Плю­ще­ва (ино­агент), Дмит­рия Коле­зе­ва (ино­агент). Читаю «яблоч­ни­ков», пото­му что это, кажет­ся, чуть ли не един­ствен­ная сила, у кото­рой хотя бы тех­ни­че­ски выпол­ни­ма пред­вы­бор­ная про­грам­ма. Ещё Кирилл Гон­ча­ров и Коля Кав­каз­ский, Ники­та Аркин, Маша Волох. Огром­ное коли­че­ство людей, кото­рые были вовле­че­ны в выбо­ры муни­ци­паль­ные про­шло­го года, как-то уда­лось сойтись.

«Тол­ко­ва­тель» Пав­ла Пря­ни­ко­ва читаю. Тут, по-мое­му, всё понят­но: я с Пря­ни­ко­вым два­жды рабо­тал, три­жды рабо­тал! Смир­но­ва читаю вре­ме­на­ми. Вре­ме­на­ми мне нра­вит­ся, а вре­ме­на­ми кажет­ся, что его силь­но зано­сит (види­мо, име­ет­ся в виду Сер­гей Смир­нов — глав­ный редак­тор сай­та «Меди­азо­на», при­знан Миню­стом РФ ино­аген­том. — Прим. ред.).

— Дав­ным-дав­но, в 2015 году, когда толь­ко гото­вил­ся самый пер­вый аль­ма­нах moloko plus, что вы с вашей коман­дой зна­ли про кни­го­из­да­тель­ский рынок, про неза­ви­си­мые книж­ные, рекла­му книг? Какой у вас был набор зна­ний, что­бы так успеш­но запу­стить этот альманах?

— В 2015 году… не отри­ца­тель­ный, но нуле­вой набор зна­ний был точ­но. У кого-то был опыт рабо­ты с зина­ми, у кого-то был опыт про­ве­де­ния куль­тур­ных меро­при­я­тий, но ско­рее кон­цер­тов. И про неза­ви­си­мые книж­ные мы, конеч­но, зна­ли. Так­же хоро­шие сове­ты нам дали ребя­та из аль­ма­на­ха «Послед­ние 30» Сер­гей Про­ста­ков и Сер­гей Кар­пов. Несколь­ко дель­ных сове­тов дал Костя Спе­ран­ский из груп­пы «Маку­ла­ту­ра» и изда­тель­ства «Ил-music». Ещё и редак­то­ры, кото­рые дела­ли и дела­ют «Авто­ном», они тоже помог­ли. Хотя наш аль­ма­нах в ито­ге и не выгля­дит как ничто, о чём нам говорили.

— Как вы себе пред­став­ля­ли аль­ма­нах в самом начале?

— Если про внеш­ний вид, то я думал, что на облож­ке раз в месяц будут фами­лии и тема. И я думал, что это будет нере­аль­ная ред­кость такая, экзем­пля­ров сто. Аль­ма­нах, кото­рый будет в основ­ном в тусов­ке лежать у жур­на­ли­стов дома.

— Аль­ма­нах вышел, стал рас­про­стра­нять­ся по мага­зи­нам. И что было самым необыч­ным и уди­ви­тель­ным, с чем вы столкнулись?

— Самым уди­ви­тель­ным был, как мне пока­за­лось, такой нездо­ро­вый ажи­о­таж. Про­сто тол­пы людей ходи­ли на пре­зен­та­ции в Москве и в Петер­бур­ге. В Пите­ре нам даже при­шлось про­во­дить пре­зен­та­цию под откры­тым небом, пото­му что люди не поме­сти­лись в магазин.

— Это был мага­зин «Мар­ки и закладки»?

— Нет, это был мага­зин «Фарен­гейт 451». Нам потом ска­за­ли, что у Мише­ля Уэль­бе­ка, кото­рый при­ез­жал в Петер­бург и про­во­дил пре­зен­та­цию в том же мага­зине, ауди­то­рия была мень­ше, чем у нас.

— Поче­му был такой успех, как вам кажется?

— Я думаю, что какую-то роль сыг­рал мой лич­ный бренд, о кото­ром я, на самом деле, как не заду­мы­вал­ся, так и не заду­мы­ва­юсь. Пото­му что, как толь­ко мы нача­ли рабо­тать над пер­вым номе­ром, ста­ли гово­рить об этом и давать интер­вью, огром­ное коли­че­ство людей ста­ли рас­про­стра­нять инфор­ма­ции бес­плат­но. Я уди­вил­ся: «О нас зна­ют, обо мне зна­ют, нас ценят». Это помог­ло аль­ма­на­ху полу­чить зелё­ный свет.

— Сыг­рал ли роль тот про­тестный заряд, кото­рый был попу­ля­рен в обще­стве 2010‑х годов?

— Мне слож­но ска­зать, что тогда был какой-то запрос на про­тест. Было без­вре­ме­нье, когда закон­чи­лась Болот­ная пло­щадь. В 2013 году про­тест уже закон­чил­ся, но ещё не слу­чил­ся Крым. Ожи­да­ние чего-то ново­го, тогда ещё Наваль­ный попёр­ся в мэры Моск­вы. И, конеч­но, Крым стал для мно­гих шоком, пото­му что дол­лар, Дон­басс, боинг…

Весь этот набор исто­рий, интен­сив­ность собы­тий повы­си­лась ужас­но. Чем мы жили в 2013 году? Рус­ские зачист­ки в Пите­ре? Допу­стим. Бес­по­ряд­ки в Бирюлё­во? При­ня­то. Дело Arctic Sunrise — тоже пом­ню, круп­ный скан­дал. Вро­де как под­ни­ма­ет голо­ву, но ещё не под­нял ИГИЛ (запре­щён­ная в РФ тер­ро­ри­сти­че­ская орга­ни­за­ция). А, Тесак ещё вышел на сво­бо­ду. И это глав­ные новости.

— Мы можем так дол­го вспо­ми­нать. Осме­люсь скон­стру­и­ро­вать за вас. Полу­ча­ет­ся, что в этом без­вре­ме­нье людям не хва­та­ло драй­ва, не хва­та­ло ост­рых собы­тий, обра­за буду­ще­го, чего-то необычного?

— Ско­рее, людям каза­лось, что надо ухо­дить куда-то в себя, во внут­рен­нюю эми­гра­цию. Ста­ло понят­но, что поли­ти­че­ских изме­не­ний не будет, поэто­му все реши­ли занять­ся чем-то кро­ме поли­ти­ки. Тогда же ещё был взрыв­ной рост урба­ни­сти­ки — целая вол­на муни­ци­паль­но­го депу­тат­ства. И мы, может, с этим попали.

Может, была хоро­шая струя. Нам инфор­ма­цию о пер­вой пре­зен­та­ции запо­стил фести­валь «Меди­а­Удар». В 2014 году интен­сив­ность собы­тий дико воз­рас­та­ет, но к 2015-му про­ис­хо­дит и некий спад. Дол­лар, конеч­но, вырос, но гра­ни­цы вро­де не закры­ты. И всё, каза­лось, нормально.

— Как поме­ня­лись за это вре­мя ваши взгля­ды на аль­ма­нах, на его про­дви­же­ние? Пото­му что он стал куль­то­вым — люди ходят в фут­бол­ках с лого­ти­па­ми номе­ров, дела­ют тату­и­ров­ки, чех­лы для теле­фо­нов носят. Как вы это ощущаете?

— Мне ско­рее при­ят­но, пото­му что про­ект ока­зал­ся на слу­ху. Для меня это важ­но, пото­му что про­ект послед­ние два года частич­но кор­мит меня и ещё одно­го человека.

— До это­го не кормил?

— Нет, пото­му что до 2021 года это был про­ект, кото­рый вос­при­ни­мал­ся как хоб­би. У меня была воз­мож­ность осо­бо не запа­ри­вать­ся о том, что есть и где жить. Но с 2021 года у меня немно­го изме­ни­лась лич­ная ситуация.

— То есть moloko plus мож­но назвать пран­ком, кото­рый вышел из-под контроля?

— Да, абсо­лют­но вер­но. Мы не пла­ни­ро­ва­ли даже боль­ше одно­го номе­ра делать, а уже вышел деся­тый. Вче­ра в Петер­бург отправ­ля­ли толь­ко за один день 300 посы­лок. Это огром­ное коли­че­ство. Сей­час у нас своё поме­ще­ние, офис с местом для хра­не­ния тиражей.

— Какой был самый боль­шой тираж?

— Мы не можем делать тираж более 999 экзем­пля­ров. Но когда они рас­хо­дят­ся, мы дела­ем допе­чат­ки. Сум­мар­но пер­вые номе­ра про­да­ют­ся боль­ше всего.

Номер «Нар­ко­ти­ки» с 2017 года про­да­ёт­ся. Навер­ное, его боль­ше все­го напе­ча­та­но. У меня есть друг, музы­кант Егор Древ­ля­нин из груп­пы «Шум­ные и угро­жа­ю­щие выход­ки». У них быва­ют доволь­но экзо­ти­че­ские кон­цер­ты, напри­мер в неболь­шом горо­де на десят­ки тысяч чело­век. Он мне гово­рил, что даже в малень­ком горо­де у абсо­лют­но апо­ли­тич­ной обыч­ной девуш­ки — такой, с пря­мой чёл­кой, сеп­ту­мом и сде­лан­ны­ми губа­ми, если брать такую базо­вую моду — мож­но най­ти дома наш аль­ма­нах «Нар­ко­ти­ки». Навер­ное, пото­му, что он вышел, когда начал­ся мефед­ро­но­вый бум. У нас же в стране почти нет людей, кого тема нар­ко­ти­ков никак не затро­ну­ла. Есть люди, на кото­рых пер­со­наль­но нар­ко­ти­ки нега­тив­но повли­я­ли, есть те, у кого затро­ну­ло семью. Да что, у нас доволь­но круп­ный город воз­глав­лял Евге­ний Ройз­ман (ино­агент), кото­рый зани­мал­ся, на мой взгляд, бес­смыс­лен­ной и очень жесто­кой борь­бой с нар­ко­ти­ка­ми. Этим и стал зна­ме­ни­тым. Мне кажет­ся, тоже важ­ная история.

— Как вы выби­ра­е­те темы для номе­ров? «Нар­ко­ти­ки», «Вой­на», «Госу­дар­ство», как формируется?

— Могу, конеч­но, про каж­дый ответить…

— Это мы увяз­нем, может, луч­ше про сам принцип?

— На вто­рой номер мы устро­и­ли голо­со­ва­ние во «ВКон­так­те» и выбра­ли самые попу­ляр­ные темы. Тогда мы пони­ма­ли, что мы попа­да­ем в какую-то струю. После номе­ра «Тер­ри­то­рии», когда ста­ло ясно, что это более-менее ком­мер­че­ская исто­рия, мы нача­ли при­ки­ды­вать, что мы можем сде­лать ещё.

У нас был иде­аль­ный рас­чёт: мы реши­ли в 2022 году пре­зен­то­вать номер «Тюрь­ма», пото­му что в про­шлом году слу­чи­лась исто­рия с пыт­ка­ми. Мы нашли постра­дав­ше­го от пыток, сде­ла­ли очень креп­кий номер. Един­ствен­ное, чего мы не учли, что в фев­ра­ле нач­нёт­ся вой­на. Вот это мы про­счи­та­лись, поэто­му всем было не до «Тюрь­мы». Но у нас глав­ный ньюсмей­кер и глав­ный, ска­жем так, «искрен­ний» спи­кер сей­час — Евге­ний При­го­жин, и мы зна­ем, что в его под­раз­де­ле­ния наби­ра­ют­ся люди из заключённых.

Потом надо было попасть в струю с вой­ной, и мы попа­ли. Глав­ная мысль, кото­рую мы хоте­ли доне­сти, что вой­на — это страш­но и ужас­но, но не надо делать вид, что вой­на про­ис­хо­дит впер­вые в исто­рии чело­ве­че­ства. Не надо удив­лять­ся, что про­ис­хо­дят те собы­тия, кото­рые про­ис­хо­дят, пото­му что, если про­ис­хо­дит вой­на, они в любом слу­чае неиз­беж­ны. То есть нас инте­ре­со­вал вопрос: поче­му вой­на ста­но­вит­ся такой, какая она есть сей­час? Услов­но, в эпо­ху «галант­ных войн» соби­ра­лись люди в чистом поле с муш­ке­та­ми и стре­ля­ли друг в дру­га, выяс­ня­ли, кто силь­нее. И ещё, по исто­ри­че­ским мер­кам, недав­но, никто не мог пред­ста­вить, что будут сно­сить горо­да, напри­мер Хиро­си­му или Сталинград.

Мы спе­ци­аль­но огра­ни­чи­ли номер XX веком, что­бы дать про­лог войне вооб­ще. Мы хоте­ли дать кон­текст. У нас боль­шая про­бле­ма, не толь­ко в Рос­сии, но в основ­ном — я могу гово­рить толь­ко за Рос­сию — огром­ное коли­че­ство наших сооте­че­ствен­ни­ков живут вне кон­тек­ста исто­ри­че­ско­го, куль­тур­но­го, эсте­ти­че­ско­го даже. Каж­дый раз, когда про­ис­хо­дит что-то ужас­ное, люди удив­ля­ют­ся, что это про­изо­шло и ещё боль­ше они удив­ля­ют­ся, что такое про­ис­хо­ди­ло рань­ше. И зада­ча наша была — не нор­ма­ли­зо­вать это, а как-то объ­яс­нить, что быва­ли вещи постраш­нее и люди как-то нахо­ди­ли спо­соб решить самые слож­ные ситуации.

Мы живём в мире, где пишут­ся сти­хи после Освен­ци­ма, поэто­му я думаю, что сей­час страш­но мно­гим, но это прой­дёт. Всё проходит.

— Как вы вышли на Иго­ря Стрелкова?

— Это был номер «Тер­ри­то­рии». У нас вполне понят­ная струк­ту­ра номер — какое-то коли­че­ство фиче­ров, какое-то коли­че­ство интер­вью, обя­за­тель­ные руб­ри­ки есть. Мы поня­ли, что для того номе­ра у нас не было интер­вью, и реши­ли попро­бо­вать позвать Стрелкова.

— Как Стрел­ков согла­сил­ся? Знал ли он про альманах?

— Нет, не знал. Стрел­ков сна­ча­ла про­сил согла­со­вать, но потом ска­зал: «Лад­но уж если захо­ти­те наврать, то наврё­те». Он же не был тогда таким медий­ным чело­ве­ком. Это очень важ­но, что мы его тогда пой­ма­ли в состо­я­нии мелан­хо­лии, ханд­ры. Он где-то рабо­тал, где — не гово­рил, что-то делал, что — не гово­рил. Выгля­дел подав­ле­но. Сей­час стал более акти­вен, медий­но, по край­ней мере.

— В одном из интер­вью, лет пять назад, вы гово­ри­ли, что глав­ная цель аль­ма­на­ха moloko plus — это что­бы, когда будет апо­ка­лип­сис, остал­ся листо­чек с облож­кой, ваш след. За это вре­мя что поме­ня­лось с целе­по­ла­га­ни­ем у вас и команды?

— Это не целе­по­ла­га­ние, это некое пони­ма­ние того, что печат­ное сло­во хра­нит­ся доль­ше, чем сло­во циф­ро­вое. Это то, что моти­ви­ру­ет и при­да­ёт некое коли­че­ство сил. Что каса­ет­ся целе­по­ла­га­ния — оно оста­ёт­ся тем же. Какая была цель у Кена Кизи, кото­рый коле­сил по Аме­ри­ке и кор­мил людей ЛСД?

— Ника­кой?

— Ну, навер­ное, какая-то то своя была. Мне, в прин­ци­пе, импо­ни­ру­ет мысль, что мы живём в очень депо­ли­ти­зи­ро­ван­ной стране, где люди не дума­ют, что изме­не­ния воз­мож­ны. Я наде­юсь, что наш аль­ма­нах будет людей, в хоро­шем смыс­ле, тре­во­жить. А вот кем они ста­нут — вега­на­ми-анар­хи­ста­ми или доб­ро­воль­ца­ми-штур­мо­ви­ка­ми — и куда они поедут — это уже боль­шой вопрос.

— По наблю­де­ни­ям, кто куда расходится?

— У нас очень раз­ная аудитория.

— По пово­ду циф­ро­во­го и бумаж­но­го сло­ва. Циф­ра сожрёт бума­гу? Оста­нут­ся, гру­бо гово­ря, стран­ные люди, кото­рые будут читать бумаж­ные кни­ги, аль­ма­на­хи и зины, и суб­куль­ту­ра вокруг это­го все­го? Или бумаж­ная кни­га оста­нет­ся массовой?

— Сожрёт ли театр лите­ра­ту­ру? Сожрёт ли радио лите­ра­ту­ру? Вопрос из это­го порядка.

— Хоро­шо, не сожрёт, но понадкусывает?

— Конеч­но, часть тек­стов перей­дут в циф­ру: науч­ные тек­сты, ново­сти. А печат­ное сло­во — это меди­ум, кото­ро­му не нуж­но элек­три­че­ство, не нужен интер­нет. Оно более долговечно.

— Сей­час в Рос­сии есть суб­куль­ту­ра книж­ная, локаль­ная, кото­рая акку­му­ли­ру­ет­ся вокруг неза­ви­си­мых книж­ных. Кто-то ходит в «Лист­ву» на Мас­ле­ни­цу, а кто-то на лек­ции про про­па­ган­ду во «Все сво­бод­ны», кто-то за фото­гра­фи­я­ми в «Под­пис­ные изда­ния». Это доста­точ­но малая груп­па, ведь боль­шин­ство насе­ле­ния ходит в «Бук­во­ед», поку­па­ет кни­ги в «Лаби­рин­те», сидят на Author Today.

— Не согла­шусь. Вот изда­тель­ство Common Place, напри­мер, пере­ста­ло рабо­тать с локаль­ны­ми мага­зи­на­ми и про­да­ёт­ся на Ozon. А по пово­ду неза­ви­си­мых книж­ных — у меня есть несколь­ко зна­ко­мых, кото­рые писа­ли дипло­мы в «Под­пис­ных изда­ни­ях». По мне, так «Под­пис­ные» не самое луч­шее место, что­бы писать диплом, биб­лио­те­ка намно­го луч­ше, но мага­зин научил­ся созда­вать свой вайб, как гово­рят сей­час. Но, насколь­ко я знаю, у «Под­пис­ных» та же модель — основ­ную при­быль делать на канцелярке.

— Как и у круп­ных сетей — «Бук­во­еда», «Читай­Го­ро­да». Тут они не уникальны.

— Ну, насколь­ко они сей­час успеш­ны — напри­мер, они купи­ли целый этаж.

— Всё-таки «Под­пис­ные изда­ния» — это не совсем исто­рия успе­ха о про­стом чело­ве­ке из наро­да без ресур­сов и свя­зей. Инфор­ма­ция о вла­дель­цах «Под­пис­ных изда­ний» есть в интер­не­те. Исто­рия успе­ха про людей из наро­да — это уже ско­рее про «Лист­ву» и «Чёр­ную сот­ню», если гово­рить про неза­ви­си­мое книгоиздание.

— Хоро­шо. «Листва», не знаю, как сей­час, но огром­ное коли­че­ство дела­ла меро­при­я­тий, как и «Все сво­бод­ны». Про­бле­ма здесь в кад­рах, пото­му что ника­кой чело­век не меч­та­ет всю жизнь про­ра­бо­тать про­дав­цом в неза­ви­си­мом книж­ном. Это боль­шая про­бле­ма, как и с автор­ски­ми кофей­ня­ми. Артём Теми­ров (один из учре­ди­те­лей кофей­но­го коопе­ра­ти­ва «Чер­ный». — Прим. ред.) рас­ска­зы­вал несколь­ко лет назад, что очень труд­но най­ти бари­сту, кото­рый будет иметь мно­го­лет­ний опыт. Очень слож­ный момент, как с кофей­ней, так и книж­ным, что люди хотят рас­ти не столь­ко финан­со­во, сколь­ко в статусе.

— Вот у нас есть такой мир, неза­ви­си­мых книж­ных, там есть пото­лок. А есть мир боль­шой кни­го­тор­гов­ли, где чело­век при­хо­дит про­дав­цом и может вырас­ти до управ­ля­ю­ще­го мага­зи­ном, а то и выше. Но мой вопрос несколь­ко дру­гой. У нас есть две прин­ци­пи­аль­ные груп­пы: одна из них пред­по­чи­та­ет услов­ный moloko plus, а дру­гая — услов­ную Дон­цо­ву, и они никак не пересекаются.

— Моя мама чита­ет moloko plus и Дон­цо­ву, но это не репре­зен­та­тив­ный слу­чай. Мы же не можем ска­зать, что можем опи­сать чело­ве­ка через его потреб­ле­ние. Что вот чело­век, кото­рый чита­ет Дон­цо­ву, — это чело­век, кото­рый пьёт квас «Яхонт», игра­ет в бабл-кре­шер и голо­су­ет за Пути­на. Это всё отда­ёт мар­ке­то­ло­гич­но­стью. Дескать, давай­те при­ду­ма­ем иде­аль­но­го поку­па­те­ля Васю, иде­аль­но­го поку­па­те­ля Петю, при­ду­ма­ем им воз­раст и при­выч­ки. Мне кажет­ся, что в какой-то момент это нач­нёт рабо­тать, пото­му что рынок сфор­ми­ру­ет потребителя.

— Как вы види­те фено­мен оте­че­ствен­но­го small-press? Вот эти груп­пы людей, кото­рые изда­ют кни­ги, изда­ют зины, раз­но­сят их бес­плат­но по мага­зи­нам, чита­ют кни­ги, сле­дят за новин­ка­ми неза­ви­си­мых изда­тельств и ходят на лек­ции — это суб­куль­ту­ра или вос­пол­не­ние про­бе­лов в нашем мейнстриме?

— Я недав­но был на деба­тах бло­ге­ров Уголь­но­го и Ште­фа­но­ва. Там было очень мно­го слу­ша­те­лей, а два моло­дых чело­ве­ка про­сто выпенд­ри­ва­лись друг перед дру­гом, кто из них кру­че, при­кры­ва­ясь тра­ге­ди­ей. Это выгля­де­ло доволь­но цинич­но. Но пол­ный зал — люди хотят у нас гово­рить, но им негде. И это чув­ству­ют все, пото­му что боят­ся, что их при­пи­шут к той или иной сто­роне. И поэто­му люди у нас чита­ют мани­а­каль­ные теле­грам-кана­лы. Поэто­му люди чита­ют зины. Поэто­му у нас поль­зу­ет­ся на сай­те боль­шой попу­ляр­но­стью зин «Донецк 22» про собы­тия в Донец­ке от мест­но­го жите­ля. Исто­ри­че­ский ли это доку­мент? Нет. Твор­че­ское ли это осмыс­ле­ние собы­тий? Да.

Мне кажет­ся, что зия­ния в нашей куль­ту­ре запол­ня­ют­ся малень­ки­ми ини­ци­а­ти­ва­ми — small press. И мне кажет­ся, это при­выч­ка потреб­ле­ния. Я вот, напри­мер, не могу слу­шать длин­ные стри­мы. Не могу до сих пор привыкнуть.

— Тогда вопрос кон­тро­ля. Сей­час мож­но на любом ком­пью­те­ре что-то напи­сать, потом на пират­ском Indesign всё это свер­стать и на прин­те­ре, в непро­фес­си­о­наль­ной типо­гра­фии напри­мер, напе­ча­тать и раз­не­сти по неза­ви­си­мым книж­ным. И это будет неви­ди­мая кни­га для всех кон­тро­ли­ру­ю­щих инстан­ций. У кни­ги не будет ISBN, а у госу­дар­ства — спо­со­бов её отсле­дить. То есть неза­ви­си­мое кни­го­из­да­ние — это такой интел­лек­ту­аль­ный Дикий Запад. Послед­нее вре­мя появ­ля­ют­ся ини­ци­а­ти­вы о кон­тро­ле над мало­ти­раж­ны­ми изданиями…

— Каж­дый год гово­рят. Мне кажет­ся, это очень слож­но, и все эти огра­ни­че­ния будут направ­ле­ны на некон­тро­ли­ру­е­мый сей­час рынок рекла­мы. Мне никто не смо­жет запре­тить напе­ча­тать зины и раз­дать дру­зьям. Мне кажет­ся, эта ини­ци­а­ти­ва о запре­те книг очень слож­на. У нас огра­ни­чен­ный штат сле­до­ва­те­лей и про­чих сило­ви­ков, и сей­час они силь­но пере­гру­же­ны. Никто не будет искать кни­го­де­лов. Сей­час слож­но пред­по­ло­жить, что кто-то будет гонять­ся за груп­па­ми, кото­рые будут изда­вать зины.

— Тогда перей­дём к более лич­ным вопро­сам. Вы пише­те и сти­хи и про­зу, участ­ву­е­те в писа­тель­ских шко­лах. Что вы пише­те и где мож­но прочитать?

— У меня есть один сбор­ник, где я с тре­мя дру­ги­ми поэта­ми опуб­ли­ко­ван. Он назы­ва­ет­ся «Прят­ки. Соба­ки. Про­зрач­ность. Холод». Есть пер­вый номер панк-зина «Лири­ка», моё боль­ше сти­хо­тво­ре­ние «Мент» опуб­ли­ко­ван на стра­ни­цах «Митин жур­нал», один из рас­ска­зов опуб­ли­ко­ван в сбор­ни­ке «Дюжи­на слов об октяб­ре», я про­сто нето­роп­ли­во этим зани­ма­юсь. Часть сти­хов есть в интер­не­те. Я, прав­да, убил свой паб­лос в «ВК», пото­му что мне не понра­ви­лась там цен­зу­ра. Есть мой лам­по­вый теле­грам-канал, думаю, ещё что-то опубликую.

— Как вы нача­ли писать?

— Ещё со шко­лы. Я всю жизнь писал. Пер­вые тек­сты, напи­сан­ные кем-то в интер­не­те, читал с ком­пью­те­ра. Пом­ню, пытал­ся под­ра­жать этим тек­стам, что-то своё писал, пер­вые сти­хи были созда­ны с огляд­кой на эти пер­вые тек­сты. А потом я услы­шал «Наше радио» и понял, что раз эти пишут сти­хи с риф­мой «любить-коло­тить», то я смо­гу сам напи­сать не хуже.

— Имен­но сти­хи? Поче­му сти­хи зани­ма­ют вто­рое место в повествовании?

— Пото­му что сти­хи писать про­ще, чем про­зу, пото­му что сел и напи­сал. У меня ред­ко когда-то дол­го­строй быва­ет. Если дол­го­строй, то что-то экс­пе­ри­мен­таль­ное. А с про­зой… я ведь дол­го не читал нор­маль­ную про­зу, я читал серию фан­та­сти­че­ский бое­вик «Азбу­ка». А ещё у меня было раз­вле­че­ние при­ду­мы­вать лор. И я при­ду­мы­вал лор, при­ду­мы­вал миры, горо­да, фан­та­сти­че­ских тва­рей и места, где они оби­та­ют. Любил кар­ты. А потом, когда появил­ся совре­мен­ный ком­пью­тер, появи­лась воз­мож­ность уста­но­вить Warcraft 2 или тре­тьих геро­ев, я очень силь­но этим увлекался.

— Какие кни­ги ста­ли пово­рот­ны­ми в жиз­ни? Вот я в сем­на­дцать лет про­чи­тал Гер­ма­на Гес­се «Степ­ной волк», и это опре­де­ли­ло всю мою жизнь в даль­ней­шем. А у вас?

— Я в сем­на­дцать лет вся­кую залу­пу читал. Но вот начи­ная с восем­на­дца­ти, вот там понес­ся хард­кор. Ирвин Уэлш, Ген­ри Мил­лер, Стю­арт Хоум, Джек Керу­ак, Сартр, Камю, Рай­мон Кено, Джойс, Кор­та­сар, Бор­хес, Набо­ков, Уэль­бек, Бег­бе­дер. Я ещё в книж­ном мага­зине тогда рабо­тал, мне мно­гое доста­ва­лось бесплатно.

— То есть вы жили в том, зару­беж­ном универсуме?

— Да, ско­рее да.

— А оте­че­ствен­ные писа­те­ли Рос­сии XX века?

— Лимо­нов, Еро­фе­ев, Пеле­вин, Соро­кин, Газ­да­нов, Саша Соко­лов — я дико ***** [обал­дел], очень силь­но, когда Соко­ло­ва про­чи­тал. Я не знаю, прав­да, как цен­зур­но эту эмо­цию опи­сать, я был в шоке.

— А что про­чи­та­ли, «Пуш­кин­ский дом»?

— «Меж­ду соба­кой и волком».

— В каком книж­ном работали?

— Я рабо­тал в книж­ном мага­зине «Бук­бе­ри» — была такая сеть в Москве. Я сна­ча­ла рабо­тал в книж­ном на Куту­зов­ском, у меня была зада­ча про­да­вать доро­гие пре­ми­аль­ные изда­ния. Сер­ван­те­са в кожа­ном пере­плё­те с тис­не­ни­ем, например.

— Как вы оце­ни­ва­е­те этот опыт?

— Не знаю, мне нра­вил­ся этот опыт, я бы и даль­ше там рабо­тал. Сна­ча­ла я рабо­тал в книж­ном, потом рабо­тал курье­ром, потом опять пла­ни­ро­вал рабо­тать в книж­ном. Вот я ходил на собе­се­до­ва­ние в сеть «Рес­пуб­ли­ка», там и зар­пла­ты были выше, и я уже думал, как класс­но, но…

— Реши­ли выбрать журналистику?

— Нет, нет, мне было 19 лет, меня изби­ли на ули­це, я попал в боль­ни­цу, и я про­пу­стил собе­се­до­ва­ние. Мне нра­ви­лось книж­ка­ми тор­го­вать, у меня папа книж­ка­ми тор­го­вал. Папа был такой мел­кий пред­при­ни­ма­тель. Он в Москве на стан­ции «Уни­вер­си­тет» на книж­ном раз­ва­ле про­да­вал книж­ки. Такое было куль­то­вое место для тол­ки­ни­стов и прочих.

— Пла­ни­ру­ет­ся ли пуб­ли­ка­ция вашей про­зы? Может, роман?

— Да, но сна­ча­ла его надо напи­сать. А пока я бы хотел опуб­ли­ко­вать свои рас­ска­зы, их доволь­но мно­го. И ещё пара репор­та­жей, пото­му что репор­та­жи у меня доволь­но лите­ра­тур­но написаны.

— Сле­ди­те ли вы за совре­мен­ной рус­ской лите­ра­ту­рой? Чита­е­те её, смот­ри­те? Может, у вас есть люби­мый автор?

— Нет, не сле­жу. Да и рань­ше не сле­дил, рань­ше у меня было неси­стем­ное чте­ние. Вот за кем при­хо­дит­ся сле­дить, в силу про­из­вод­ствен­ной необ­хо­ди­мо­сти, это рус­ский писа­тель Захар При­ле­пин, но совсем не в лите­ра­тур­ном кон­тек­сте. Я думаю, что ско­ро при­дёт­ся плот­но изу­чить, что там напи­са­ли худо­же­ствен­но­го люди вою­ю­щие и око­ло. Мне кажет­ся, это вой­дёт в наш лите­ра­тур­ный канон и будет фор­ми­ро­вать дру­гих авто­ров. Это будет тре­бо­вать изу­че­ния. А вооб­ще, хочет­ся на год-пол­то­ра уехать на дачу в лес и пере­чи­тать школь­ную про­грам­му по рус­ской лите­ра­ту­ре, а парал­лель­но слу­шать лек­ции по исто­рии России.

— Согла­сен, тоже есть такое чув­ство. А из рус­ской клас­си­ки кем вдох­нов­ля­е­тесь и каки­ми книгами?

— Как-то спе­ци­аль­но и не кем. Воз­мож­но, ещё исто­рия пуб­ли­ци­сти­ки в уни­вер­си­те­те под­пор­ти­ла впе­чат­ле­ние, пото­му что слож­но эсте­ти­че­ски всё это пони­мать. Если био­гра­фию брать, то Гуми­лёв Нико­лай — безум­но и инте­рес­ный парень. Лимо­нов, конеч­но, но это уже наше вре­мя. А так осо­бо нет.

— Что чита­ли в послед­нее вре­мя и что бы мог­ли рекомендовать?

— Я сей­час читаю Дэви­да Гре­бе­ра «Фраг­мен­ты анар­хист­ской антро­по­ло­гии», и всем его реко­мен­дую. Дэвид Гре­бер — база. А до это­го вре­ме­ни я про­чи­тал боль­шую кни­гу про музы­ку, пото­му что музы­ка — моя вто­рая страсть. И ещё про­чёл бро­шю­ру инте­рес­ную Джеймс Гильом «Мыс­ли о соци­аль­ной орга­ни­за­ции» — тоже инте­рес­ная вещь. Пока такая, боль­ше тео­ре­ти­че­ская штука.

Сайт moloko plus

Теле­грам-канал moloko plus

Читай­те так­же дру­гие интер­вью цикла: 

— «Писа­тель — это неле­пое суще­ство, кото­рое чер­ви едят два­жды: сна­ча­ла могиль­ные, а потом биб­лио­теч­ные». Интер­вью с Пав­лом Кру­са­но­вым. 

— «Мы живём на инер­ции Совет­ско­го Сою­за». Интер­вью с дека­ном факуль­те­та сво­бод­ных искусств СПб­ГУ Андре­ем Аст­ва­ца­ту­ро­вым. 

Российское кино эпохи распада. Яркие и необычные фильмы 1990‑х годов

От
Максим Назаров
-
Кадр из фильма «Трактористы 2»

Оте­че­ствен­ный кине­ма­то­граф 90‑х для подав­ля­ю­щей части зри­те­лей мало­из­ве­стен. Есть сте­рео­тип, что в пер­вое пост­со­вет­ское деся­ти­ле­тие сни­ма­ли толь­ко про бан­ди­тов и нар­ко­ма­нов. Во мно­гом такое мне­ние сфор­ми­ро­ва­лось из-за отдель­ных филь­мов вро­де бала­ба­нов­ско­го «Бра­та» и пер­вых кри­ми­наль­ных сери­а­лов: «Ули­цы раз­би­тых фона­рей» и «Убой­ная сила».

На самом деле 90‑е годы дали созда­те­лям кино боль­шие воз­мож­но­сти для экс­пе­ри­мен­тов и жан­ро­во­го раз­но­об­ра­зия. Сре­ди достой­ных вни­ма­ния филь­мов мож­но най­ти коме­дии, хор­ро­ры, арт-хаус и не только.

VATNIKSTAN вспом­нит семь харак­тер­ных лент той эпо­хи и рас­ска­жет, как они повли­я­ли на рос­сий­ское общество.

Кадр из филь­ма «Трак­то­ри­сты 2»

«Счастливые дни» (1991, Алексей Балабанов)

Жанр: сюр­ре­а­ли­сти­че­ская драма.

Поче­му сто­ит смот­реть: пер­вая серьёз­ная рабо­та Алек­сея Бала­ба­но­ва, зна­чи­тель­но повли­яв­шая на его творчество.

На фоне куль­то­во­го «Бра­та» и «Гру­за 200» не все пом­нят пер­вые рабо­ты Алек­сея Бала­ба­но­ва. Его дебют­ная пол­но­мет­раж­ная лен­та «Счаст­ли­вые дни» (1991), осно­ван­ная на пье­се ирланд­ско­го писа­те­ля Сэмю­э­ля Бек­ке­та, — инте­рес­ный взгляд на оди­но­че­ство и смерть малень­ко­го человека.

Сюжет повест­ву­ет о без­на­дёж­но боль­ном муж­чине, кото­ро­го выго­ня­ют из боль­ни­цы за бес­по­лез­ность. Новый мир, куда попа­да­ет герой, — холод­ная мрач­ная осень, где нет места надеж­де. Несмот­ря на явное безу­мие, герой Сухо­ру­ко­ва про­дол­жа­ет нелёг­кую жизнь. Фильм пока­зы­ва­ет внут­рен­ний мир пер­со­на­жа, его болезнь души. Невоз­мож­но най­ти спа­се­ние, если чело­век пол­но­стью погру­зил­ся в сумрач­ное состояние.

— А нель­зя ли мне тут как-нибудь ещё про­дер­жать­ся? Я при­но­сил бы пользу.
— Если бы вам пове­ри­ли, что вы може­те при­но­сить поль­зу, вас бы непре­мен­но оставили.

Исто­рия пол­на тайн и недо­мол­вок: после неудач­но­го экс­пе­ри­мен­та зага­доч­но­го героя выбро­си­ли на ули­цу, где он пыта­ет­ся выжить в хто­ни­че­ских петер­бург­ских зако­ул­ках. Вез­де забве­ние и обречённость.

Кар­ти­на вышла перед рас­па­дом СССР, и моти­вы раз­ло­же­ния и смер­ти вид­ны нево­ору­жён­ным взгля­дом. Смысл и мораль в этом страш­ном мире отсут­ству­ет, но Бала­ба­нов пока­зал суть эпохи.

Подроб­нее о филь­ме «Счаст­ли­вые дни», его осо­бен­но­стях и лите­ра­тур­ных кор­нях, мы рас­ска­зы­ва­ли в отдель­ном мате­ри­а­ле. 

«Комедия строгого режима» (1992, Владимир Студенников и Михаил Григорьев)

Жанр: абсурд­ная комедия.

Поче­му сто­ит смот­реть: вели­ко­леп­ная актёр­ская рабо­та и точ­ное попа­да­ние в исто­ри­че­ские образы.

Лени­ни­а­на была важ­ной состав­ля­ю­щей совет­ской куль­ту­ры и идео­ло­гии. Одна­ко чрез­мер­ный культ Лени­на вызы­вал насмеш­ки даже у лояль­ных граж­дан. «Коме­дия стро­го­го режи­ма», вышед­шая после рас­па­да СССР, талант­ли­во обыг­ра­ла эту тему. Счи­та­ет­ся, что осно­ва сюже­та появи­лась бла­го­да­ря про­из­ве­де­нию Сер­гея Довла­то­ва «Зона. Запис­ки надзирателя».

Рабо­та Вла­ди­ми­ра Сту­ден­ни­ко­ва и Миха­и­ла Гри­го­рье­ва по духу схо­жа с твор­че­ством Юрия Мами­на. В 1970 году началь­ство одной совет­ской зоны, что­бы уго­дить началь­ству, реша­ет поста­вить люби­тель­скую пье­су о дея­тель­но­сти Вла­ди­ми­ра Лени­на в 1917 году. Про­бле­ма в том, что за теат­раль­ную поста­нов­ку отве­ча­ет сол­дат-сроч­ник, а актё­ры набра­ны из зеков-реци­ди­ви­стов. Глав­ную роль Лени­на дове­ри­ли заклю­чён­но­му из «пету­ши­ной касты» — в него пере­во­пло­тил­ся Вик­тор Сухоруков.

Аре­стан­ты быст­ро вхо­дят в роли и гото­вят побег, а Ленин неожи­дан­но пре­вра­ща­ет­ся в вожа­ка и фронт­ме­на все­го дей­ствия. Ленин в испол­не­нии зека Зуе­ва — это не доб­рый ста­ри­чок из рас­ска­зов Зощен­ко, а жесто­кий лидер, гото­вый пове­сти за собой рево­лю­ци­он­ную массу.

«Коме­дия стро­го­го режи­ма» выгля­дит как экра­ни­за­ция анек­до­та, но имен­но в этом и заклю­ча­ет­ся глав­ный плюс кар­ти­ны. Обра­зы полу­чи­лись очень коло­рит­ны­ми, и неволь­но начи­на­ешь верить, что рево­лю­ци­о­не­ров сыг­ра­ли реаль­ные исто­ри­че­ские пер­со­на­жи. Диа­ло­ги актё­ров хоть сей­час мож­но рас­тас­ки­вать на цитаты:

«Да, жаль това­ри­ща… Ну что ж, нет чело­ве­ка — нет про­блем! Яков Миха­лыч, поза­боть­тесь насчёт похорон».

«Трактористы 2» (1992, братья Алейниковы)

Жанр: паро­дий­ная комедия.

Поче­му сто­ит смот­реть: послед­ний фильм парал­лель­но­го кино, где отме­ти­лись все звёз­ды анде­гра­унд­но­го совет­ско­го кинематографа.

Бра­тья Алей­ни­ко­вы извест­ны как созда­те­ли парал­лель­но­го кино в СССР. Глав­ны­ми чер­та­ми жан­ра счи­та­ют­ся апо­ли­тич­ность, склон­ность к наси­лию и пер­вер­си­ям, а так­же отказ от эсте­ти­ки изоб­ра­же­ния и пол­ная неза­ви­си­мость от офи­ци­аль­ных струк­тур. По боль­шо­му счё­ту — сюр­ре­а­ли­сти­че­ские корот­ко­мет­раж­ки без цель­но­го сюже­та, напол­нен­ные мно­го­чис­лен­ны­ми намё­ка­ми и аллюзиями.

«Трак­то­ри­сты 2» отли­ча­ют­ся от преды­ду­ще­го твор­че­ства бра­тьев. Фильм пози­ци­о­ни­ро­вал­ся как пер­вый совет­ский ремейк. За осно­ву взя­ли не толь­ко одно­имён­ный фильм 1939 года Ива­на Пырье­ва, но и дру­гие куль­то­вые совет­ские кар­ти­ны вро­де «Сва­дьбы в Малиновке».

По сути «Трак­то­ри­сты 2» — типич­ная пере­стро­еч­ная коме­дия. Дей­ствие раз­во­ра­чи­ва­ет­ся в нача­ле 90‑х годов. Глав­ный герой, демо­би­ли­зо­ван­ный сол­дат Клим Ярко (Евге­ний Кон­дра­тьев), воз­вра­ща­ет­ся в род­ной кол­хоз, где хочет стать трак­то­ри­стом. Вне­зап­но он втя­ги­ва­ет­ся в про­ти­во­сто­я­ние двух кол­хо­зов. Кли­му сра­жа­ет­ся за любовь и вни­ма­ние девуш­ки Марья­ны Бажан с пожи­лым кон­ку­рен­том Наза­ром Думой.

Лен­та пока­зы­ва­ет реа­лии 90‑х: раз­бор­ки меж­ду бога­ты­ми и рэке­ти­ра­ми, пере­ход кол­хо­зов на рыноч­ные рель­сы. Анта­го­ни­ста­ми высту­па­ют анар­хи­сты, похо­жие на мах­нов­цев. Несмот­ря на мрач­ный сюжет, исто­рия полу­чи­лась ско­рее сати­ри­че­ской и пока­за­ла исчез­но­ве­ние совет­ско­го обра­за жиз­ни и при­ход капи­та­ли­сти­че­ских порядков.

«Окно в Париж» (1993, Юрий Мамин)

Жанр: фан­та­сти­че­ская трагикомедия.

Поче­му сто­ит смот­реть: что­бы погру­зить­ся в быт оби­та­те­лей петер­бург­ской ком­му­нал­ки и узнать, сбы­лись ли их меч­ты через 30 лет.

У Юрия Мами­на очень харак­тер­ный стиль филь­мов: гро­теск­ные коме­дии с силь­ной соци­аль­ной подо­плё­кой. Луч­шие рабо­ты он снял нака­нуне рас­па­да СССР и обра­зо­ва­ния Рос­сий­ской Феде­ра­ции, поэто­му в лен­тах отра­жа­ют­ся печаль­ные реа­лии того вре­ме­ни: бан­ди­тизм и эко­но­ми­че­ская разруха.

Фильм рас­ска­зы­ва­ет о жите­лях питер­ской ком­му­нал­ки, кото­рые вне­зап­но нахо­дят вол­шеб­ное окно, веду­щее пря­ми­ком в Париж. Шоки­ро­ван­ные жите­ли горо­да откры­ва­ют для себя досе­ле неви­дан­ный мир Фран­ции. Одна­ко есть загвозд­ка: окно откры­ва­ет­ся раз в 30 лет на 14 дней. У геро­ев есть все­го две неде­ли, что­бы исполь­зо­вать шанс.

Глав­ный герой, учи­тель музы­ки Нико­лай Чижов, оча­ро­ван­ный фран­цуз­ской куль­ту­рой, пыта­ет­ся най­ти себе место в Пари­же. Его сосед Горо­хов и домо­чад­цы пыта­ют­ся орга­ни­зо­вать вре­мен­ный биз­нес для полу­че­ния валю­ты и запад­ных това­ров. В то же вре­мя кол­ле­ги Горо­хо­ва, кото­рые слу­чай­но попа­ли в Париж, теря­ют­ся на новом месте и при помо­щи фран­цуз­ской ком­пар­тии пыта­ют­ся вер­нуть­ся в Петербург.

Конеч­но, Мамин не мог не прой­тись по боль­ным вопро­сам того вре­ме­ни. Тут и пред­ста­ви­тель «кол­бас­ной эми­гра­ции» с меч­та­ми о воз­вра­ще­нии в ком­му­нал­ку, но испы­ты­ва­ю­щий шок и исте­ри­ку при виде памят­ни­ка Лени­на после теле­пор­та­ции. Здесь и раз­вал госу­дар­ства с тоталь­ным дефи­ци­том и все­об­щей быто­вой раз­ру­хой. Нель­зя не заме­тить кон­траст меж­ду сол­неч­ным Пари­жем и мрач­ным Пите­ром. «Окно в Париж» — это не о том, что в Пари­же хоро­шо, а в Рос­сии пло­хо. Идею филь­ма выра­зил глав­ный герой:

«Вы роди­лись в неудач­ное вре­мя в несчаст­ной, разо­рён­ной стране. Но это же ваша стра­на!.. Неуже­ли же вы не може­те сде­лать её луч­ше?.. Ведь мно­гое зави­сит от вас, поверь­те! Но вы ведь даже не пыта­лись. Неуже­ли же вам всё это до лампочки?»

«Русская симфония» (1994, Константин Лопушанский)

Жанр: фило­соф­ская притча.

Поче­му сто­ит смот­реть: необыч­ный рели­ги­оз­но-фило­соф­ский взгляд на рос­сий­скую историю.

В совет­ское вре­мя Кон­стан­тин Лопу­шан­ский про­сла­вил­ся филь­ма­ми-прит­ча­ми, свя­зан­ны­ми с тех­но­ген­ны­ми ката­стро­фа­ми. Его кино­лен­та «Пись­ма мёрт­во­го чело­ве­ка», посвя­щён­ная ядер­ной войне, нагляд­но пока­за­ла ужа­сы, свя­зан­ные с этим гипо­те­ти­че­ским собы­ти­ем. Поз­же Лопу­шан­ский часто рабо­тал с темой рас­па­да и апокалипсиса.

Пер­вая рабо­та Лопу­шан­ско­го, сня­тая после рас­па­да СССР, — «Рус­ская сим­фо­ния». Это рели­ги­оз­ная прит­ча на осно­ве рус­ской исто­рии. Во вре­мя город­ско­го пото­па оди­но­кий интел­ли­гент Иван Маза­ев пыта­ет­ся спа­сти детей-сирот из интер­на­та, кото­ро­му гро­зит затоп­ле­ние. Про­стая на пер­вый взгляд сюжет­ная линия вско­ре пре­вра­ща­ет­ся в биб­лей­ский сюжет о борь­бе с Анти­хри­стом. Глав­ный герой вих­рем про­хо­дит по стра­ни­цам рус­ской исто­рии и из раз­ных эпох соби­ра­ет воин­ство, кото­рое отправ­ля­ет­ся на реша­ю­щую борь­бу со злом. Прав­да, в кон­це выясняется, 

Спой­лер!
что глав­ное зло — это сам герой, кото­рый не сумел завер­шить глав­ную мис­сию по спа­се­нию обре­чён­ных детей.

С «Рус­ской сим­фо­ни­ей» свя­за­на стран­ная леген­да: твор­че­ская интел­ли­ген­ция так не воз­лю­би­ла фильм, что Кон­стан­тин Лопу­шан­ский пере­стал сни­мать. Это абсо­лют­ная неправда.

«Особенности национальной охоты» (1995, Александр Рогожкин)

Жанр: алко­голь­ная комедия.

Поче­му сто­ит посмот­реть: бле­стя­щая экра­ни­за­ция охот­ни­чьих баек и анекдотов.

Навер­ное, самый глав­ный рос­сий­ский фильм 90‑х, посвя­щён­ный тра­ди­ци­он­ным муж­ским раз­вле­че­ни­ям на Руси. По сюже­ту гость из Фин­лян­дии Рай­во Хаапа­са­ло (Вил­ле Хаапа­са­ло) пыта­ет­ся постичь смысл рус­ской охо­ты. Лен­та ско­рее похо­жа на экра­ни­за­цию анек­до­тов и баек. «Осо­бен­но­сти», как это ни стран­но, не про охо­ту, а про наци­о­наль­ный харак­тер и друж­бу. Глав­ное здесь — не пой­мать добы­чу, а весе­ло про­ве­сти вре­мя с това­ри­ща­ми на при­ро­де с рус­ским наци­о­наль­ным напитком.

Ино­гда непо­нят­но, всё про­ис­хо­див­шее с Рай­во и его рус­ски­ми това­ри­ща­ми — это реаль­ность или алко­голь­ные грё­зы? Учи­ты­вая харак­тер при­клю­че­ния, послед­нее наи­бо­лее веро­ят­но. В сюже­те есть парал­лель­ная линия: XIX век, рус­ские дво­ряне участ­ву­ют в насто­я­щей охо­те, как её пред­став­ля­ет фин­ский гость. Исто­рии пере­се­ка­ют­ся меж­ду собой.

Кри­ти­ки не раз гово­ри­ли, что рабо­та Рогож­ки­на — аллю­зия на рус­ский дух, прав­да, в кари­ка­тур­ном виде: рус­ская баня, мед­ве­ди, вод­ка. Изю­мин­кой ста­ли анек­до­тич­ные ситу­а­ции, луч­шая из кото­рый — попыт­ка еге­ря Кузь­ми­ча отпра­вить коро­ву на даль­ний кор­дон при помо­щи бом­бар­ди­ров­щи­ка Ту-22.

Неис­ку­шён­но­му зри­те­лю может пока­зать­ся что фильм — чистая про­па­ган­да алко­го­ля. В дей­стви­тель­но­сти рабо­та Рогож­ки­на — фило­соф­ское про­из­ве­де­ние с тон­ки­ми отсыл­ка­ми на рус­скую исто­рию и куль­ту­ру: цар­ская охо­та XIX века, рас­суж­де­ния о судь­бах роди­ны за белень­кой и не толь­ко. Суть кар­ти­ны пре­крас­но выра­жа­ет диа­лог героев:

— Да, это рус­ская наци­о­наль­ная охота.
— Кузь­мич гово­рит, что тут зве­ря нет.
— Для нашей наци­о­наль­ной охо­ты глав­ное — не зверь, а про­цесс. Ты ходишь, ищешь. Мож­но ниче­го не делать, толь­ко ходи.
— А это мож­но делать без водки?
— Ох, хоте­лось бы.

«Серебряные головы» (1998, Евгений Юфит)

Жанр: юфит­ский некрореализм.

Поче­му сто­ит смот­реть: кино­лен­та для люби­те­лей жан­ра и про­сто необыч­ных фильмов.

Питер­ский некро­ре­а­лист Евге­ний Юфит — осо­бая фигу­ра рос­сий­ско­го кине­ма­то­гра­фа. Уче­ник Алек­сандра Соку­ро­ва про­сла­вил­ся ради­каль­ным виде­ни­ем кино.

Сюжет кино­лен­ты повест­ву­ет о матё­рых учё­ных, кото­рые реша­ют­ся на дерз­кий экс­пе­ри­мент — создать гибрид чело­ве­ка и дере­ва. Для чего это нуж­но, нам не пояс­ня­ют, но для некро­ре­а­лиз­ма это неваж­но. В лен­те при­сут­ству­ет харак­тер­ные для Юфи­та эле­мен­ты: садизм, изме­нён­ное созна­ние, погра­ни­чье жиз­ни и смер­ти, атмо­сфе­ра пол­ной отстранённости.

Здесь есть бун­кер с учё­ны­ми, таин­ствен­ный лес, где сво­ей жиз­нью живут «отхо­ды» преды­ду­щих экс­пе­ри­мен­тов учё­ных, а так­же лес­ник, кото­рый пыта­ет­ся най­ти сына. Пока несчаст­ный пыта­ет­ся спа­сти маль­чи­ка, по лесу бро­дит отряд лик­ви­да­то­ров, что­бы уни­что­жить порож­де­ния учёных.

Кино­лен­та явля­ет­ся пер­вой в «антро­по­ло­ги­че­ской три­ло­гии» Юфи­та, где он иссле­до­вал тему про­ис­хож­де­ния чело­ве­ка. Фак­ти­че­ски с «Голов» режис­сёр стал отхо­дить от ради­каль­но­го «некро­ре­а­лиз­ма» в сто­ро­ну науч­ных теорий.

«Сереб­ря­ные голо­вы» — любо­пыт­ный кино­экс­пе­ри­мент, кото­рый подой­дёт не каж­до­му. Есть ли смысл в исто­рии? Каж­дый зри­тель решит сам.

Читай­те так­же «Атя-тя-тя-тя-тя! Тюрь­ма и зона в совет­ском кино». 

«Русский рок. Начало»: лекция Юрия Доманского в Центре Гиляровского

От
Редакция VATNIKSTAN
-
Юрий Доманский

В сле­ду­ю­щую сре­ду, 28 июня, Юрий Доман­ский про­чи­та­ет лек­цию о совет­ском роке в 1960–1980‑х годы. Юрий Доман­ский — про­фес­сор РГГУ, док­тор фило­ло­ги­че­ских наук и спе­ци­а­лист по рок-поэзии.

Меро­при­я­тие про­дол­жит сов­мест­ный про­ект VATNIKSTAN и Музея Моск­вы «Антро­по­ло­гия совет­ской повседневности».

Юрий Доман­ский

Слу­ша­те­ли узна­ют, с чего начал­ся совет­ский рок, поче­му пер­вый в стране рок-клуб появил­ся в Ленин­гра­де, а Москва так и не ста­ла сто­ли­цей рус­ско­го рока. А ещё Юрий рас­ска­жет, по какой при­чине оте­че­ствен­ный панк заро­дил­ся имен­но в Сибири.

Дата: 28 июня, 19:00.

Место: Центр Гиля­ров­ско­го. Москва, Сто­леш­ни­ков пер., 9, стр. 5.

Сто­и­мость:

— одна лек­ция — 500 руб­лей,

— льгот­ный для пен­си­о­не­ров и сту­ден­тов вузов — 350 рублей,

— або­не­мент на 5 лек­ций — 2000 руб­лей.

На этом цикл лек­ций не закон­чит­ся: в июле посе­ти­те­ли лек­то­рия узна­ют, как меня­лись жен­ские обра­зы в совет­ском кино, а так­же погру­зят­ся в исто­рию пере­стро­еч­но­го теле­ви­де­ния. Акту­аль­ная про­грам­ма опуб­ли­ко­ва­на на сай­те Музея Москвы.

Антифашистские карикатуры лета 1941 года на страницах советских журналов

От
Валерия Животовская
-

Втор­же­ние немец­ких войск на тер­ри­то­рию Сою­за 22 июня 1941 года поло­жи­ло нача­ло осо­бен­но­му пери­о­ду в исто­рии совет­ской кари­ка­ту­ры. Анти­фа­шист­ская про­па­ган­да запо­ло­ни­ла прес­су: изда­ния пест­ре­ли иллю­стра­ци­я­ми с уни­чи­жи­тель­ны­ми изоб­ра­же­ни­я­ми лиде­ров «фашист­ских стервятников».

Рабо­ты Бори­са Ефи­мо­ва, Нико­лая Рад­ло­ва, Миха­и­ла Черем­ных, Пав­ла Соко­ло­ва-Ска­ли, твор­че­ско­го объ­еди­не­ния «Кукры­ник­сы» и про­ек­та «Окна ТАСС» фор­ми­ро­ва­ли в голо­ве совет­ско­го чело­ве­ка образ вра­га и объ­яс­ня­ли воен­ную дей­стви­тель­ность. Бла­го­да­ря повто­ря­ю­щим­ся из кари­ка­ту­ры в кари­ка­ту­ру чер­там чита­тель сра­зу мог уга­дать, кому посвя­ще­на иллю­стра­ция. Худож­ни­ки часто изоб­ра­жа­ли Мус­со­ли­ни испу­ган­ным тол­стя­ком, Гит­ле­ра — в обра­зе хищ­но­го чудо­ви­ща, Геб­бель­са все­гда мож­но было узнать по харак­тер­ной фор­ме под­бо­род­ка. Яркие обра­зы воз­дей­ство­ва­ли на вос­при­я­тие чита­те­ля ещё до про­чте­ния пере­до­ви­цы или статьи.

Поми­мо кари­ка­тур оте­че­ствен­ных худож­ни­ков, в жур­на­лах часто печа­та­ли сати­ри­че­ские рисун­ки аме­ри­кан­ских и англий­ских иллю­стра­то­ров. В авгу­сте 1941 года в мос­ков­ском Музее ново­го запад­но­го искус­ства про­хо­ди­ла выстав­ка анти­фа­шист­ской кари­ка­ту­ры, где было пред­став­ле­но 150 работ аме­ри­кан­ских и немец­ких художников.

VATNIKSTAN соста­вил под­бор­ку анти­фа­шист­ских кари­ка­тур, опуб­ли­ко­ван­ных в совет­ской прес­се в пер­вое воен­ное лето. Иллю­стра­ции взя­ты из жур­на­лов «Ого­нёк», «Сме­на» и «Работ­ни­ца».

Жур­нал «Ого­нёк», 6 июля 1941 года
Рису­нок Бори­са Ефи­мо­ва. Жур­нал «Сме­на», июль 1941 года
Рису­нок Бори­са Ефи­мо­ва. Жур­нал «Ого­нёк», июнь 1941 года
Рису­нок Бори­са Ефи­мо­ва. Жур­нал «Ого­нёк», июнь 1941 года
Рису­нок Бори­са Ефи­мо­ва. Жур­нал «Ого­нёк», июнь 1941 года
Рису­нок Бори­са Ефи­мо­ва. Жур­нал «Ого­нёк», 1941 год
Рису­нок Бори­са Ефи­мо­ва. Жур­нал «Ого­нёк», июнь 1941 года
Рису­нок Бори­са Ефи­мо­ва. Жур­нал «Ого­нёк», июнь 1941 года
Жур­нал «Работ­ни­ца», август 1941 года
Рису­нок худож­ни­ков Попо­ва и Гольд­штей­на (Окно ТАСС). Жур­нал «Работ­ни­ца», август 1941 года
Рисун­ки с выстав­ки анти­фа­шист­ской кари­ка­ту­ры в Музее ново­го запад­но­го искус­ства. Жур­нал «Ого­нёк», август 1941 года
Рису­нок из аме­ри­кан­ско­го жур­на­ла «Кар­рент хисто­ри». Жур­нал «Ого­нёк», август 1941 года
Рису­нок Ю. Ган­фа. Жур­нал «Ого­нёк», август 1941 года
Рисун­ки М. Гет­ман­ско­го. Жур­нал «Ого­нёк», август 1941 года
Рису­нок Бори­са Ефи­мо­ва. Жур­нал «Ого­нёк», август 1941 года
Рису­нок Бори­са Ефи­мо­ва. Август 1941 года
Рису­нок Бори­са Ефи­мо­ва. Жур­нал «Ого­нёк», август 1941 года
Рису­нок Бори­са Ефи­мо­ва. Жур­нал «Ого­нёк», август 1941 года
Рису­нок Бори­са Ефи­мо­ва. Жур­нал «Ого­нёк», 10 авгу­ста 1941 года
Рису­нок Бори­са Ефи­мо­ва. Жур­нал «Ого­нёк», август 1941 года
Рису­нок Бори­са Ефи­мо­ва. Жур­нал «Ого­нёк», 27 июля 1941 года
Рису­нок Бори­са Ефи­мо­ва. Жур­нал «Ого­нёк», 13 июля 1941 года
Рису­нок Ю. Гаиф. Жур­нал «Ого­нёк», 20 июля 1941 года

Читай­те так­же интер­вью с исто­ри­ком Вла­ди­ми­ром Кик­над­зе «Вой­на не закон­че­на, пока не рас­сле­до­ва­ны все пре­ступ­ле­ния про­тив мир­но­го насе­ле­ния».

Архитектурные памятники Подмосковья. Фотографии 1970‑х годов

От
Давид Домкратов
-

В Под­мос­ко­вье сохра­ни­лись более 120 дво­рян­ских уса­деб. Когда-то эти поме­стья при­над­ле­жа­ли зна­ме­ни­тым людям, вдох­нов­ля­ли писа­те­лей и худож­ни­ков, сей­час име­ния пре­вра­ти­лись в музеи, сана­то­рии, лицеи. Неко­то­рые памят­ни­ки архи­тек­ту­ры не изме­ни­лись за несколь­ко веков, дру­гие забро­ше­ны или нахо­дят­ся на рекон­струк­ции. Мно­гие усадь­бы, напри­мер Брат­це­во, Нескуч­ное, Остан­ки­но и Кус­ко­во, ста­ли частя­ми Москвы.

В 1979 году изда­тель­ство «Авро­ра» выпу­сти­ло ком­плект откры­ток «Архи­тек­тур­ные памят­ни­ки Под­мос­ко­вья». Автор сним­ков — Ири­на Стин, мастер цвет­ной фото­гра­фии, член Сою­за жур­на­ли­стов СССР. VATNIKSTAN пуб­ли­ку­ет фото­под­бор­ку архи­тек­тур­ных досто­при­ме­ча­тель­но­стей Под­мос­ко­вья, на кад­рах — дво­рян­ские усадь­бы, залы двор­цов и куль­тур­но-исто­ри­че­ские пар­ки кон­ца XVIII — нача­ла XIX веков.

Архан­гель­ское. Сте­на ниж­ней тер­ра­сы. 1780–1810‑е годы. Архи­тек­тор Джа­ко­мо Тромбаро
Архан­гель­ское. Тер­ра­сы и пар­тер пар­ка. 1780–1790‑е годы. Архи­тек­тор Джа­ко­мо Тромбаро
Архан­гель­ское. Дво­рец. Антич­ный зал. 1780–1810‑е годы. Архи­тек­тор Жан-Жакоб Герн
Архан­гель­ское. Дво­рец. Оваль­ный зал. 1780–1810‑е годы. Архи­тек­тор Жан-Жакоб Герн
Брат­це­во. Глав­ный дом. Нача­ло XIX века. Архи­тек­тор Андрей Воро­ни­хин (пред­по­ло­жи­тель­но)
Валу­е­во. Глав­ный дом. 1810–1811 годы. В 1950–1960‑х годах здесь сни­ма­лись кино­филь­мы «На под­мост­ках сце­ны», «Гусар­ская бал­ла­да» и «Вой­на и мир», в 1970‑х — «Мой лас­ко­вый и неж­ный зверь». С 2017 года здесь нахо­дит­ся санаторий
Нескуч­ное. Алек­сан­дрий­ский дво­рец. 1830‑е годы. Архи­тек­тор Евграф Тюрин
Кус­ко­во. Дво­рец. Глав­ный фасад. 1769–1775 годы. Архи­тек­тор Карл Бланк
Кус­ко­во. Грот. 1756–1762 годы. Архи­тек­тор Фёдор Аргунов
Кус­ко­во. Гол­ланд­ский домик. 1749 год. Архи­тек­тор Фёдор Аргунов
Кус­ко­во. Дво­рец. Вести­бюль и анфи­ла­да залов. 1769–1775 годы. Архи­тек­тор Карл Бланк
Остан­ки­но. Дво­рец. 1792–1798 годы. Архи­тек­то­ры Фран­че­ско Кам­по­ре­зи, Павел Аргу­нов, Алек­сей Миро­нов, Гри­го­рий Дику­шин. Един­ствен­ное сохра­нив­ше­е­ся в Рос­сии теат­раль­ное зда­ние кон­ца XVIII века со сце­ной, зри­тель­ным залом и гри­ми­ро­валь­ны­ми комнатами
Остан­ки­но. Дво­рец. Ита­льян­ский пави­льон. 1792–1798 годы. Архи­тек­то­ры Фран­че­ско Камо­ре­щи, Павел Аргу­нов, Алек­сей Миро­нов, Гри­го­рий Дикушин
Остан­ки­но. Дво­рец. Зри­тель­ный зал театра
Суха­но­во. Глав­ный дом. Конец XVIII века. Неод­но­крат­но рекон­стру­и­ро­вал­ся, вос­ста­нов­лен в 1945–1946 годах. Сего­дня на тер­ри­то­рии усадь­бы рабо­та­ет лицей, про­во­дят­ся свадьбы
Абрам­це­во. Глав­ный дом. Конец XVIII — нача­ло XIX веков. Здесь Сер­гей Акса­ков напи­сал сказ­ку «Алень­кий цветочек»
Абрам­це­во. Глав­ный дом. Гости­ная Акса­ко­вых. Конец XVIII — нача­ло XIX веков
Гор­ки Ленин­ские. Глав­ный дом. Конец XVIII века. Пере­стро­ен архи­тек­то­ром Фёдо­ром Шех­те­лем в 1910 году

Смот­ри­те так­же дру­гие фотоподборки:

— «Москва зла­то­гла­вая в ста­рых фото­гра­фи­ях и гра­вю­рах»;

— «Сто­лич­ное лето 1981 года. Фото­гра­фии из кни­ги „Москва. Иллю­стри­ро­ван­ная исто­рия“»;

— «После­во­ен­ная Москва перед юби­ле­ем». 

«Спайс на крови»: Jaconda — о сольном альбоме-трагедии

От
Редакция VATNIKSTAN
-

«Спайс на кро­ви» — это пер­вый соль­ный аль­бом солист­ки груп­пы Gudba Vadzana Юли Джа­кон­ды. Вас ждёт про­гул­ка по аудио­вы­став­ке: моло­дое дра­ма­ти­че­ское сопра­но и восемь роман­сов под сопро­вож­де­ние дарквейв-оркест­ра. Каж­дая кар­ти­на — это эпи­зод одной исто­рии люб­ви. Сре­ди серых панель­ных домов и феше­не­бель­ных, но затёр­тых и забро­шен­ных двор­цов, вы уви­ди­те моло­дую и кипя­щую жизнь, обо­рвав­шу­ю­ся слиш­ком рано.

Спе­ци­аль­но для VATNIKSTAN Юля Джа­кон­да рас­ска­за­ла о каж­дой ком­по­зи­ции отдельно.

«На Фонтанке»

На пер­вой кар­тине нашей выстав­ки кра­си­вый петер­бург­ский пей­заж: Фон­тан­ка, Еги­пет­ский мост и доход­ный дом, с бал­ко­на кото­ро­го девуш­ка машет пар­ню на крас­ном мото­цик­ле. На весь двор-коло­дец ****** [дол­бит] вичха­ус. А лам­поч­ки, выкру­чен­ные в сосед­них парад­ных, уже разогрелись.

«Первый снег»

Мы пере­но­сим­ся на несколь­ко лет назад в серый и мрач­ный моно­го­род посре­ди сибир­ской тай­ги. Осень, выпал пер­вый снег. С гро­хо­том заво­дит­ся оран­же­вая бати­на «шестёр­ка». С теле­фо­на игра­ет тан­це­валь­ный дрим-поп. Они мчат­ся в сосед­ний двор, дует холод­ный ветер. Он све­тит фона­ри­ком под дере­во в поис­ках сво­е­го сча­стья. Но она нахо­дит быстрее.

«Красная комната»

Вальс-пока­я­ние. Перед нами пред­ста­ёт малень­кая ком­на­та, обкле­ен­ная крас­ны­ми обо­я­ми, на послед­нем эта­же панель­но­го дома. Ком­на­та сто­ит перед её гла­за­ми, но ей боль­ше не суж­де­но туда войти.

«Кумар марихуаны»

Игра­ет город­ской романс. Она тушит мен­то­ло­вую сига­ре­ту и закры­ва­ет обле­де­нев­ший бал­кон. Он обя­за­тель­но вер­нёт­ся. Если не узна­ет. Если простит.

«Холодно, холодно, холодно»

Четы­ре мира, фио­ле­то­вый дождь, летя­щие пти­цы, боло­то и бес­ко­неч­ный страх. Холод­но и мрач­но. Но мы не в Англии на кон­цер­те Bauhaus. Мы в Новокузнецке.

«Но не стоят чувства как один»

Вокаль­но-сим­фо­ни­че­ская зари­сов­ка про цену люб­ви. По все­му полу рас­ки­да­ны пла­сти­ко­вые бутыл­ки, а он лежит сре­ди них и не может свя­зать ни сло­ва. Фон­тан­ка мир­но течёт в Бал­тий­ское море.

«Шкафчик»

Про­шло уже шесть лет с тех пор, как они полю­би­ли друг дру­га. Она просну­лась в холод­ном поту и позво­ни­ла ему:

— Мне при­сни­лось, что ты умрёшь.

— Ты дура, что ли, совсем?

«Во снах»

Сего­дня 40 дней. Она сва­ри­ла кутью, раз­ло­жи­ла поло­тен­це на под­окон­ни­ке обще­жи­тия, поло­жи­ла ему заупо­кой­ный обед и запе­ла духов­ные сти­хи. Сле­ду­ю­щей ночью он при­шёл во сне. Сидел на сту­ле в абсо­лют­но бело­снеж­ной ком­на­те. Подо­шёл, погла­дил по рукам и обнял.

— Ники­та, ты любил меня?

— Да.

Она просну­лась.


Читай­те так­же о дру­гих недав­них презентациях: 

— Древ­ние инстру­мен­ты, обря­до­вые пес­ни и мно­го­го­ло­сие. Неофолк-про­ект «Рабор» — о новом аль­бо­ме. 

— Не душе­спа­си­тель­ная музы­ка: груп­па Dvanov — об аль­бо­ме «Семья». 

— Люб­ви не мино­вать: «Сер­це­лев» — о новом ЕР «Раз­лом».

Во что и почему раньше играли дети. Интервью с фольклористом Марией Гавриловой

От
Алексей Киреенко
-

Игра — один из самых древ­них видов чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти, она про­ни­зы­ва­ет все сфе­ры чело­ве­че­ско­го бытия, сопро­вож­да­ет чело­ве­ка на про­тя­же­нии жиз­ни. Оте­че­ствен­ная и зару­беж­ная гума­ни­та­ри­сти­ка обра­ща­лась к изу­че­нию фено­ме­на игры не раз, одна­ко игра по-преж­не­му таит в себе загад­ки, оста­ёт­ся неко­ей непо­знан­ной чело­ве­че­ской тай­ной, постичь кото­рую пыта­лись мно­гие исследователи.

Игро­вая куль­ту­ра и соци­аль­ная жизнь совет­ско­го дво­ра была яркой и бога­той, она не была похо­жа на быт город­ских детей в XIX веке, нача­ле XX века и отли­ча­ет­ся от того, с чем име­ют дело совре­мен­ные дети. 21 июня в Цен­тре Гиля­ров­ско­го соци­аль­ный антро­по­лог и стар­ший науч­ный сотруд­ник Лабо­ра­то­рии тео­ре­ти­че­ской фольк­ло­ри­сти­ки ИОН РАН­ХиГС Мария Гав­ри­ло­ва про­чи­та­ет лек­цию «Хали-хало-стоп и дру­гие: куль­ту­ра дво­ро­вых дет­ских игр в СССР».

В пред­две­рии нашей новой встре­чи в рам­ках сов­мест­но­го про­ек­та VATNIKSTAN и Музея Моск­вы «Антро­по­ло­гия совет­ской повсе­днев­но­сти» Алек­сей Кире­ен­ко задал Марии Гав­ри­ло­вой несколь­ко вопро­сов. Мария рас­ска­за­ла, как куль­ту­ра взрос­лых и окру­жа­ю­щая дей­стви­тель­ность отоб­ра­жа­ет­ся в дет­ских заба­вах, чем отли­ча­ют­ся раз­вле­че­ния в деревне и горо­де и поче­му дво­ро­вые игры ухо­дят в прошлое.

Мария Гав­ри­ло­ва

— Где вы учились?

— Я учи­лась в РГГУ в 1990‑е годы. Имен­но там я силь­но увлек­лась изу­че­ни­ем фольк­ло­ра и позна­ко­ми­лась с игро­вой тема­ти­кой. Мои­ми учи­те­ля­ми и настав­ни­ка­ми в этом деле ста­ли Андрей Бори­со­вич Мороз, у кото­ро­го я защи­ща­ла диплом, и Сер­гей Юрье­вич Неклю­дов, кото­рый был науч­ным руко­во­ди­те­лем моей дис­сер­та­ции об играх.

Андрей Бори­со­вич вот уже более 30 лет руко­во­дит экс­пе­ди­ци­я­ми на Рус­ский Север, в кото­рых я тоже при­ни­ма­ла непо­сред­ствен­ное уча­стие. Имен­но с экс­пе­ди­ци­он­ной дея­тель­но­сти нача­лось моё тес­ное зна­ком­ство с науч­ным изу­че­ни­ем фольклора.

— О чём была ваша кан­ди­дат­ская диссертация?

— Это была рабо­та не о дво­ро­вых, а о ста­рин­ных играх восточ­ных сла­вян. Все мате­ри­а­лы были запи­са­ны учё­ны­ми в тече­ние XIX-XX веков. На осно­ве дис­сер­та­ции поз­же в изда­тель­стве РГГУ была выпу­ще­на кни­га «Поэ­ти­ка восточ­но­сла­вян­ских тра­ди­ци­он­ных игр». Сей­час я рабо­таю в Лабо­ра­то­рии тео­ре­ти­че­ской фольк­ло­ри­сти­ки при РАН­ХиГС. Мы ста­ра­ем­ся изу­чать по боль­шей части совре­мен­ный фольк­лор в раз­ных вариациях.

— В какой момент вы поня­ли, что хоти­те свя­зать жизнь с изу­че­ни­ем фольклора?

— Фольк­ло­ром я заин­те­ре­со­ва­лась ещё в шко­ле. Чита­ла на эту тему всё под­ряд, но самой важ­ной кни­гой, кото­рая сори­ен­ти­ро­ва­ла меня, стал «Сло­варь сла­вян­ской мифо­ло­гии», вышед­ший в 1995 году. Сло­варь состав­лял тот же самый кол­лек­тив, кото­рый впо­след­ствии под­го­то­вил энцик­ло­пе­ди­че­ский сло­варь «Сла­вян­ские древ­но­сти» — очень серьёз­ный науч­ный труд, клас­си­че­ский источ­ник для всех, кто зани­ма­ет­ся тра­ди­ци­он­ным фольклором.

Очень часто быва­ет, что в пред­став­ле­нии людей в одно сме­ши­ва­ют­ся и тра­ди­ци­он­ный фольк­лор, и неоязы­че­ские фан­та­зии. Есть мно­го фаль­си­фи­ка­ций. «Сло­варь сла­вян­ской мифо­ло­гии» — та кни­га, кото­рая ста­ла для меня про­вод­ни­ком к науч­но­му под­хо­ду, кото­рый я сей­час ста­ра­юсь популяризировать.

— Изу­че­ни­ем фольк­ло­ра сей­час в нашей стране зани­ма­ют­ся в первую оче­редь фило­ло­ги или историки?

— Да кто толь­ко ни зани­ма­ет­ся [сме­ёт­ся]. Это свя­за­но с науч­ны­ми тра­ди­ци­я­ми в той или иной стране. В обла­сти изу­че­ния гума­ни­тар­ных наук в Рос­сии гла­вен­ству­ет так назы­ва­е­мая немец­кая шко­ла, кото­рая ещё со вре­мён бра­тьев Гримм и Гум­больд­та посту­ли­ру­ет гла­вен­ство фило­ло­гии и лингвистики.

В нашей стране к фольк­ло­ру отно­сят­ся как к народ­ной сло­вес­но­сти. Соот­вет­ствен­но, если ты хочешь полу­чить науч­ную сте­пень по фольк­ло­ри­сти­ке, тебе необ­хо­ди­мо полу­чить фило­ло­ги­че­ское обра­зо­ва­ние. В англо-сак­сон­ской систе­ме это не так, у них фольк­ло­ри­сты — ско­рее куль­ту­ро­ло­ги, исто­ри­ки или искусствоведы.

Для того что­бы зани­мать­ся фольк­ло­ром, жела­тель­но иметь зна­ния во всех этих обла­стях. Фольк­лор — син­кре­ти­че­ское явле­ние. Сюда вхо­дят и музы­ка, и архи­тек­ту­ра, и народ­ная кух­ня. Очень слож­но, имея толь­ко фило­ло­ги­че­ское обра­зо­ва­ние, отде­лять от это­го все­го исклю­чи­тель­но сло­ва, как это было при­ня­то в нашей стране. Для отдель­ных обла­стей зна­ния есть этно­му­зы­ко­ло­ги или искус­ство­ве­ды, кото­рые тоже зани­ма­ют­ся фольк­ло­ром. Вывод — фольк­ло­рист может быть кем угод­но, если у него есть соот­вет­ству­ю­щее изу­ча­е­мо­му пред­ме­ту образование.

— С чем име­ет дело тео­ре­ти­че­ская фольклористика?

— Как мы уже поня­ли, есть очень мно­го спо­со­бов изу­чать фольк­лор. В самом нача­ле, когда им толь­ко-толь­ко заин­те­ре­со­ва­лись, это рас­смат­ри­ва­лось толь­ко как анти­квар­ные иссле­до­ва­ния, как музей­ное соби­ра­тель­ство и сохра­не­ние. В Рос­сии тоже есть такая тен­ден­ция — соби­рать испол­ни­те­лей, про­дол­жа­те­лей и людей, кото­рые стре­мят­ся что-то такое производить.

Для тео­ре­ти­че­ской фольк­ло­ри­сти­ки важ­но фор­му­ли­ро­вать кон­цеп­ции, что­бы объ­яс­нять, как внут­ри себя устро­е­но фольк­лор­ное про­из­ве­де­ние, как оно появ­ля­ет­ся, какие есть уни­вер­са­лии в фольк­ло­ре, как это пред­став­ле­но в раз­ных странах.

— В какой момент фольк­ло­ри­сты нача­ли изу­чать игры?

— Нач­нём с того, что игры быва­ют не все­гда дет­ски­ми. Мы при­вык­ли, что подвиж­ные игры сей­час — толь­ко дет­ское раз­вле­че­ние. Но народ­ные игры очень часто быва­ют взрос­лы­ми. На них обра­ти­ли вни­ма­ние, когда ста­ли изу­чать фольк­лор — на рубе­же XVIII-XIX веков. Это был ско­рее сбор мате­ри­а­лов, их запись.

Науч­ный под­ход к изу­че­нию игр воз­ник зна­чи­тель­но поз­же. Пио­не­ром это­го направ­ле­ния мож­но назвать бри­тан­ско­го учё­но­го Эду­ар­да Бер­нет­та Тай­ло­ра, авто­ра кни­ги «Пер­во­быт­ная куль­ту­ра», где он изло­жил свою тео­рию пере­жит­ков. В чис­ле таких пере­жит­ков он рас­смат­ри­вал и игры. По его пред­став­ле­нию, они сна­ча­ла были фак­та­ми куль­ту­ры, име­ли важ­ное свя­щен­ное зна­че­ние, но с изме­не­ни­ем миро­воз­зре­ния людей меня­ют­ся, не про­па­да­ют, а про­дол­жа­ют быто­вать в виде раз­вле­че­ния — пес­ни, сказ­ки или игры.

Игры, по мне­нию Тай­ло­ра, — рели­ги­оз­ные прак­ти­ки, обря­ды, кото­рые поте­ря­ли смысл и полу­чи­ли рас­про­стра­не­ние в дет­ской сре­де. Напри­мер, сей­час мы не охо­тим­ся, не стре­ля­ем из лука в анти­лоп, а вот дети этим раз­вле­ка­ют­ся. Есть народ­ные игры, где хор пар­ней и деву­шек выстра­и­ва­ет­ся в два ряда, схо­дит­ся и рас­хо­дит­ся, поёт пес­ню про заму­же­ство. Эду­ар­ду Тай­ло­ру каза­лось, что это пере­жи­ток кол­лек­тив­но­го бра­ка. Эта идея была очень вли­я­тель­ной. Неко­то­рые учё­ные до сих пор рас­смат­ри­ва­ют игро­вой фольк­лор толь­ко под такой призмой.

При­цель­но игра­ми нача­ла зани­мать­ся англий­ская учё­ная Элис Гомм в кон­це XIX века. Она соби­ра­ла англий­ские, шот­ланд­ские и ирланд­ские народ­ные игры. У неё было мно­го кор­ре­спон­ден­тов, кото­рые ей в этом помо­га­ли из раз­ных частей стра­ны. Мате­ри­а­ла набра­лось на два боль­ших тома. В пре­ди­сло­вии Элис дала тео­ре­ти­че­ское обос­но­ва­ние, в кото­ром про­дви­га­ла тео­рию пере­жит­ков Тайлора.

— А есть ли иной взгляд на дет­ские игры?

— Конеч­но. Напри­мер, у меня. Сама тео­рия пере­жит­ков неод­но­крат­но под­вер­га­лась кри­ти­ке. Нель­зя объ­яс­нять какое-то явле­ние тем, что оно сохра­ня­ет­ся про­сто по инер­ции. Если что-то в народ­ной куль­ту­ре суще­ству­ет, то оно отра­жа­ет насущ­ные потребности.

Что каса­ет­ся кон­крет­но игр, то све­де­ние их к древним пере­жит­кам не отве­ча­ет на вопрос, зачем же они суще­ству­ют. Посколь­ку игры извест­ны не толь­ко людям, но и стай­ным кол­лек­тив­ным живот­ным, в их пове­де­нии мож­но выде­лить кон­крет­ные игры — напри­мер, дого­нял­ки, прят­ки, пере­тя­ги­ва­ние чего-нибудь. Нель­зя назвать пере­жит­ком обря­дов или прак­тик то, что исто­ри­че­ски гораз­до древ­нее, чем риту­а­лы и верования.

В играх зача­стую отра­жа­ют­ся вещи из взрос­лой куль­ту­ры, кото­рые вышли из упо­треб­ле­ния, но объ­яс­нять этим сам смысл суще­ство­ва­ния игр — доста­точ­но бес­по­лез­но. Игры — пат­тер­ны пове­де­ния, кото­рые явля­ют­ся отве­том на эмо­ци­о­наль­ные и пси­хо­ло­ги­че­ские потреб­но­сти чело­ве­ка. Они могут быть без вся­ко­го сло­вес­но­го сопро­вож­де­ния. В спор­тив­ных состя­за­ни­ях, кото­рые тоже мож­но счи­тать род­ствен­ны­ми играм, ино­гда отсут­ству­ют пер­со­на­жи и сюжет. Соот­вет­ствен­но, мы не можем воз­ве­сти их к обрядам.

Сей­час игры заим­ству­ют эле­мен­ты ото­всю­ду — из акту­аль­ной повест­ки, мас­со­вой куль­ту­ры, ком­пью­тер­ных игр. Когда несколь­ко веков назад на Зем­ле сви­реп­ство­ва­ла чума, дети обыг­ры­ва­ли это. Совсем недав­но, в пан­де­мию коро­на­ви­ру­са, про­ис­хо­ди­ло то же самое — дети бега­ли по дво­ру и отыг­ры­ва­ли роли здо­ро­вых и зара­жён­ных. Что тогда, что сей­час — это была игра-пре­сле­до­ва­ние. Дети таким обра­зом выра­жа­ли эмо­ции по пово­ду про­ис­хо­дя­ще­го, виде­ли свою роль в этом мире.

Игра как губ­ка — впи­ты­ва­ет всё, что вокруг неё нахо­дит­ся. Её нель­зя назвать пере­жит­ком чего-то про­шло­го, пото­му что она меня­ет своё напол­не­ние в соот­вет­ствии с окру­жа­ю­щей действительностью.

— Когда появи­лись дво­ро­вые игры? Что вхо­дит в этот раздел?

— Игра при­су­ща чело­ве­ку от при­ро­ды — как соци­аль­но­му суще­ству и как носи­те­лю куль­ту­ры. Спе­ци­фи­ка игр меня­ет­ся от усло­вий жиз­ни чело­ве­ка. Фено­мен дво­ро­вых игр свя­зан с про­цес­сом урбанизации.

Чем двор отли­ча­ет­ся от дру­гих усло­вий? То, что изу­ча­ла я в сво­ей дис­сер­та­ции, — дере­вен­ские игры. Рос­сий­ская импе­рия была по боль­шей части аграр­ной стра­ной, и льви­ная доля насе­ле­ния про­жи­ва­ла в дерев­нях. В горо­де совсем дру­гая струк­ту­ра обще­ства, дру­гие виды заня­то­сти, тра­ди­ции и обы­чаи. Дере­вен­ская куль­ту­ра в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни тра­ди­ци­он­ная, она была сфор­ми­ро­ва­на кре­стьян­ским кален­да­рём, кото­рый зави­сел и от рели­ги­оз­ных празд­ни­ков, и от аграр­ных работ. Было греш­но играть в пост, а в Пас­ху, наобо­рот, это предписывалось.

В город­ской куль­ту­ре отсут­ству­ет чёт­ко пред­пи­сан­ный цикл работ. Город­ские дети в XX веке были осво­бож­де­ны от тру­да, кото­рым были заня­ты дере­вен­ские дети. Во вто­рую поло­ви­ну дня в горо­де для них начи­на­лось сво­бод­ное вре­мя, кото­рое они мог­ли тра­тить на развлечения.

Отли­ча­ет­ся и про­стран­ство. В горо­де не все­гда есть воз­мож­ность для игр, свя­зан­ных с сило­вы­ми бро­са­ни­я­ми и кида­ни­я­ми — повсю­ду стёк­ла, зда­ния. Зато мож­но обжи­вать совер­шен­но уни­каль­ные про­стран­ства — подъ­ез­ды, построй­ки, кры­ши, малые архи­тек­тур­ные фор­мы, и при­ду­мы­вать новые моди­фи­ка­ции для игры.

Каза­ки-раз­бой­ни­ки, кото­рые суще­ство­ва­ли и рань­ше, в горо­де видо­из­ме­ня­ют­ся, появ­ля­ют­ся услож­не­ния и упро­ще­ния: мож­но рисо­вать стрел­ки мелом, пря­тать­ся в подъ­ез­дах и вво­дить новые пра­ви­ла в зави­си­мо­сти от того, что есть во дво­ре. Все­гда мож­но исполь­зо­вать то, что про­да­ёт­ся в мага­зи­нах, а не изго­тав­ли­вать это сво­и­ми руками.

Очень силь­но на дво­ро­вые игры вли­я­ет шко­ла и вне­школь­ные заня­тия. Дети на физ­куль­ту­ре и на сек­ци­ях зна­ко­мят­ся со спор­тив­ны­ми игра­ми, рас­про­стра­ня­ет­ся фут­бол, вытес­няя тра­ди­ци­он­ные спор­тив­ные игры. Меня­ет­ся ланд­шафт дет­ских игр и их наполнение.

Город­ская куль­ту­ра XIX века была раз­де­ле­на по сосло­ви­ям. У детей было не так мно­го воз­мож­но­стей для того, что­бы играть всем вме­сте и сво­бод­но общать­ся. В совет­ское вре­мя сослов­ные гра­ни­цы были уни­что­же­ны, а наци­о­наль­ные перемешаны.

В XX веке дет­ские кол­лек­ти­вы были гораз­до более раз­но­об­раз­ные. В пио­нер­ских лаге­рях соби­ра­лись дети из раз­ных реги­о­нов, пере­да­ва­ли друг дру­гу зна­ния, дели­лись пра­ви­ла­ми, кото­рые потом раз­но­си­лись по раз­ным местам жительства.

Уни­каль­ность оте­че­ствен­ных дво­ро­вых игр в их наци­о­наль­ной спе­ци­фи­ке и мест­ных усло­ви­ях. Если мы посмот­рим на город­ской фольк­лор раз­ных стран, то мы най­дём мно­го обще­го. С дру­гой сто­ро­ны, мест­ные реа­лии и усло­вия будут отли­чать­ся. Упо­ми­на­ния Юрия Гага­ри­на или про­ти­во­по­став­ле­ние рус­ских и нем­цев мы вряд ли уви­дим в ино­стран­ных дет­ских играх. Идео­ло­ги­зи­ро­ван­ная часть, кото­рая каса­лось пио­не­рии, тоже накла­ды­ва­ла серьёз­ный отпе­ча­ток на дет­ский фольк­лор и отра­жа­лась в сюже­тах, темах и пра­ви­лах дво­ро­вых игр.

Желез­ный зана­вес затруд­нял зна­ком­ство с зару­беж­ной куль­ту­рой. Но какие-то вещи всё же про­ни­ка­ли в совет­ские дво­ры. Напри­мер, в 1970‑е годы к нам про­ник­ла игра в рези­ноч­ки, в кото­рую игра­ли девоч­ки всё моё дет­ство. На нашей поч­ве её не было, вме­сте с её рас­про­стра­не­ни­ем появил­ся спрос на подоб­ные рези­но­вые изде­лия. Попу­ляр­ность была колос­саль­ная. Совет­ские школь­ни­цы по всей стране при­ду­мы­ва­ли соб­ствен­ные моди­фи­ка­ции. В прин­ци­пе, в нашей и зару­беж­ной дво­ро­вых куль­ту­рах мы най­дём гораз­до боль­ше обще­го, неже­ли отличного.

— На какие виды мож­но раз­де­лить дво­ро­вые игры?

— Из основ­но­го — деле­ние по воз­рас­там и ген­де­рам. Малень­ким детям инте­рес­нее играть в дого­нял­ки, жмур­ки и прят­ки, а дети постар­ше пред­по­чи­та­ют интел­лек­ту­аль­ные или сло­вес­ные игры. Под­рост­кам-маль­чи­кам быва­ют инте­рес­ны сило­вые игры, а сре­ди и маль­чи­ков, и дево­чек могут быть попу­ляр­ные игры с заиг­ры­ва­ни­я­ми или даже поце­лу­я­ми. Маль­чи­ки крайне ред­ко игра­ли в рези­ноч­ки или клас­си­ки, хотя вто­рые изна­чаль­но появи­лись как имен­но маль­чи­ше­чья игра, кото­рой раз­вле­ка­лись гимназисты.

Во вто­рой поло­вине XX века у маль­чи­ков были попу­ляр­ны игры на день­ги и игры с ножич­ка­ми. Азарт­ные игры не все­гда под­ра­зу­ме­ва­ли день­ги, но при­сут­ство­ва­ли и их «заме­ни­те­ли». Люби­ли маль­чи­ки и игры, свя­зан­ные с изго­тов­ле­ни­ем ору­жия или чего-то опас­но­го. Дево­чек обыч­но в такое не приглашали.

Поми­мо игр с фигу­ра­ми, игра­ли в коз­ла — одна из тех игр, кото­рая харак­тер­на для дво­ров. По пра­ви­лам игры необ­хо­ди­мо кидать или бить мяч об сте­ну и про­во­дить с ним раз­ные манипуляции.

— Что вли­я­ло на сюжет­ную и роле­вую состав­ля­ю­щую дво­ро­вых игр?

— Мно­гие игры, те же каза­ки-раз­бой­ни­ки, были заим­ство­ва­ны напря­мую из дере­вен­ской куль­ту­ры. Напри­мер, игра «Бояре», в кото­рой немнож­ко изме­нил­ся текст и само дей­ствие. Пер­со­на­жи бояри­на и неве­сты остались.

Силь­нее все­го вли­я­ли исто­ри­че­ские собы­тия и про­дук­ты мас­со­вой куль­ту­ры, доступ­ные детям, — филь­мы и мульт­филь­мы, попу­ляр­ные кни­ги и рас­ска­зы. Очень попу­ляр­ный поль­ский сери­ал «Четы­ре тан­ки­ста и соба­ка» поро­дил одно­имён­ную игру, где надо было изоб­ра­зить дей­ствие, кото­рое совер­ша­ли пер­со­на­жи. По теле­ви­зо­ру идёт «17 мгно­ве­ний вес­ны» — во дво­рах появ­ля­ют­ся свои аген­ты и шпи­о­ны. Взо­рва­лась Чер­но­быль­ская атом­ная элек­тро­стан­ция — вот по ули­це бега­ют «лик­ви­да­то­ры» и «ради­а­ция». В 1990‑е годы игра­ли в рэке­ти­ров и бандитов.

В играх детей появ­ля­лось всё, что их впе­чат­ля­ло. С появ­ле­ни­ем све­то­фо­ра роди­лась игра «Све­то­фор» — выби­ра­ет­ся водя­щий, кото­рый про­ве­ря­ет какой-то зага­дан­ный цвет  в одеж­де. Очень хоро­шо вли­я­ют филь­мы ужа­сов. В дет­стве в моём дво­ре сто­ял тен­нис­ный стол. И кто-то при­ду­мал игру «На сто­ле и под сто­лом» — водя­щий садит­ся под стол и в любой момент может выско­чить, схва­тив кого-то на сто­ле за ногу. Драй­во­вая, адре­на­ли­но­вая игра. Потом у сво­ей кол­ле­ги Марии Клю­че­вой, кото­рая соста­ви­ла совре­мен­ный фольк­лор­ный сбор­ник «Народ­ные подвиж­ные дет­ские игры», я нашла эту же игру под назва­ни­ем «Аку­ла». Оче­вид­но, что дети вдох­нов­ля­лись клас­си­че­ски­ми хор­ро­ра­ми «Челю­сти», кото­рые были попу­ляр­ны на видео­кас­се­тах. Пом­ню сце­ну, кажет­ся, из вто­рой части, когда под­рост­ки спа­са­лись в море на неболь­шом пло­ти­ке, а вокруг них пла­ва­ла аку­ла, кото­рая в любой момент мог­ла выныр­нуть и ута­щить кого-то из них под воду.

Есть какой-то объ­ект, есть впе­чат­ле­ния, кото­рые вы може­те полу­чить где угод­но — у себя во дво­ре, на уро­ке, в пио­нер­ла­ге­ре, в кино­те­ат­ре. У вас рож­да­ет­ся ассо­ци­а­ция. И вот пожа­луй­ста — бега­ет “коро­на­ви­рус” и всех зара­жа­ет. Дво­ро­вые игры — очень твор­че­ская и пла­стич­ная сре­да, в кото­рой что угод­но может быть чем угодно.

Сей­час дети во мно­гом это­го лише­ны. Рань­ше у детей было боль­ше сво­бод­но­го вре­ме­ни, а сей­час роди­те­ли очень тре­вож­ны, нави­са­ют над ними чуть ли не целы­ми сут­ка­ми. Дети, быва­ет, гуля­ют одни. Но это не в том мас­шта­бе, кото­рый был во вре­ме­на мое­го дет­ства и дет­ства моих родителей.

Сей­час дети рас­смат­ри­ва­ют­ся как про­ект роди­те­лей, кото­рый нуж­но напол­нить мак­си­му­мом полез­ной инфор­ма­ции. Дети чем-то заня­ты с утра до ночи, а если они сво­бод­ны, то у них всё рав­но нет сти­му­ла выхо­дить на ули­цу, так как полу­чать пози­тив­ные эмо­ции и раз­ряд­ку мож­но и перед экра­ном компьютера.

— На лек­ции нас ждёт рас­сказ о тём­ной сто­роне дво­ро­вых игр. Что это за сторона?

— Сво­бо­да детей все­гда име­ет нега­тив­ную сто­ро­ну. Дети часто быва­ют неоправ­дан­но жесто­ки, и, если за ними нет при­гля­да, это может при­ни­мать страш­ные фор­мы. В пост­во­ен­ную эпо­ху в раз­ных местах стра­ны дети нахо­ди­ли бое­при­па­сы и что-то с ними дела­ли — бро­са­ли в костёр, соби­ра­ли арсе­на­лы, игра­ли в вой­нуш­ку не дере­вян­ным, а насто­я­щим ору­жи­ем. Когда эта эпо­ха ушла, дети ста­ли масте­рить само­дель­ные ружья, кото­рые стре­ля­ли под­шип­ни­ка­ми. Ино­гда рас­ска­зы респон­ден­тов об опас­ных играх сопро­вож­да­ют­ся фра­за­ми «Гос­по­ди, как мы толь­ко живы оста­лись». Те же рогат­ки с жёва­ной бумаж­кой, каза­лось бы, самый без­обид­ный вари­ант, били доста­точ­но больно.

Дво­ры и рай­о­ны раз­би­ва­лись на бан­ды. Если кто-то из чужо­го рай­о­на попа­дал в твой, то он очень серьёз­но рис­ко­вал быть поби­тым. Такие игро­вые сооб­ще­ства в какой-то момент зани­ма­лись игрой, а в дру­гой момент коло­ти­ли ребён­ка из сосед­не­го двора.

Про­иг­рыш даже в самую без­обид­ную игру мог сопро­вож­дать­ся нака­за­ни­ем. Это было рас­про­стра­не­но в дере­вен­ских играх. Не все нака­за­ния име­ли при­лич­ный и не уни­жа­ю­щий чело­ве­че­ское досто­ин­ство вид — в тра­ди­ци­он­ной игре в ножич­ки про­иг­рав­ший ест зем­лю, про­иг­рав­ше­го в лап­ту коло­тят. Не сто­ит забы­вать, что твор­че­ская актив­ность и цве­ту­щая слож­ность дет­ской куль­ту­ры име­ет и мрач­ные черты.

Читай­те так­же «Попу­ляр­ные настоль­ные игры в Рос­сии до XX века». 

1...616263...212Страница 62 из 212

Новости

15 февраля в «Пивотеке 465» состоится презентация книги Сергея Воробьёва «Товарищ Сталин, спящий в чужой...

Редакция VATNIKSTAN - 0
Сюрреалистический сборник прозы и поэзии о приключениях Сталина и его друзей из ЦК.

C 16 февраля начнётся показ документального фильма о Науме Клеймане

Редакция VATNIKSTAN - 0
Кинопоказы пройдут в 15 городах России, включая Москву и Петербург. 

13 февраля НЛО и Des Esseintes Library проведут лекцию об истории женского смеха

Редакция VATNIKSTAN - 0
13 февраля в Москве стартует совместный проект «НЛО» и Des Esseintes Library — «Фрагменты повседневности». Это цикл бесед о книгах, посвящённых истории повседневности: от...
Telegram VKontakte Yandex Youtube
© 2024, VATNIKSTAN
Познавательный журнал о русскоязычной цивилизации