Леонид Минов — пионер парашютизма в СССР

От
Павел Жуков
-

Лёт­чик и пара­шю­тист Лео­нид Минов участ­во­вал в Пер­вой миро­вой и Граж­дан­ской вой­нах, ему дове­лось побы­вать в Евро­пе и Аме­ри­ке, он стал пер­вым граж­да­ни­ном СССР, совер­шив­шим пры­жок с пара­шю­том. Лео­нид Гри­го­рье­вич удо­сто­ил­ся мно­же­ства наград, но в кон­це 1930‑х годов попал под репрес­сии. Тем не менее и с этим страш­ным испы­та­ни­ем он справился.

О непро­стом пути одно­го из осно­ва­те­лей Воз­душ­но-десант­ных войск рас­ска­зы­ва­ет Павел Жуков.

Лео­нид Минов

Заграничные командировки советского лётчика

Лео­нид Гри­го­рье­вич Минов родил­ся 23 апре­ля 1898 года в горо­де Двин­ске. В те вре­ме­на насе­лён­ный пункт отно­сил­ся к Витеб­ской губер­нии Рос­сий­ской импе­рии, сей­час же это лат­вий­ский город Дау­гав­пилс. Лео­нид окон­чил мест­ное ком­мер­че­ское учи­ли­ще, после чего ушёл доб­ро­воль­цем на Первую миро­вую вой­ну. Вско­ре Мино­ву при­шлось участ­во­вать в дру­гом кон­флик­те: Рос­сий­ская импе­рия рух­ну­ла, в стране нача­лась Граж­дан­ская вой­на. Лео­нид Гри­го­рье­вич попол­нил ряды крас­но­ар­мей­цев, всту­пил в боль­ше­вист­скую пар­тию, посколь­ку имен­но в ней видел силу, спо­соб­ную изме­нить страну.

В 1920 году Минов окон­чил мос­ков­скую шко­лу лёт­чи­ков-наблю­да­те­лей и после это­го отпра­вил­ся на тре­тью вой­ну в сво­ей жиз­ни — совет­ско-поль­скую. Одна­ко поля сра­же­ний вско­ре в оче­ред­ной раз сме­ни­ла уче­ни­че­ская ска­мья: Лео­нид Гри­го­рье­вич окон­чил воен­ную шко­лу лёт­чи­ков в Зарай­ске, а поз­же — в Москве.

К тому вре­ме­ни Граж­дан­ская вой­на завер­ши­лась. Минов рабо­тал инструк­то­ром, но вско­ре его повы­си­ли до руко­во­ди­те­ля лёт­ной части пер­вой Мос­ков­ской выс­шей шко­лы воен­ных лёт­чи­ков. Лео­нид Гри­го­рье­вич, поми­мо основ­ной рабо­ты, изу­чал ещё и мето­ди­ки сле­по­го полё­та. Для это­го, по его ини­ци­а­ти­ве, инже­не­ры созда­ли спе­ци­аль­ные каби­ны и крес­ла для пило­тов. Тогда это направ­ле­ние счи­та­лось очень перспективным.

Посколь­ку к сере­дине 1920‑х годов Лео­нид Гри­го­рье­вич счи­тал­ся одним из самых обра­зо­ван­ных и зна­ю­щих пило­тов, то имен­но его началь­ство отпра­ви­ло во Фран­цию, поста­вив на долж­ность авиа­ци­он­но­го атта­ше при тор­го­вом пред­ста­ви­тель­стве СССР.

Новая роль не сму­ти­ла Мино­ва, он доволь­но быст­ро сумел нала­дить кон­так­ты с нуж­ны­ми людь­ми. Язы­ко­вой барьер не стал пре­гра­дой: Лео­нид Гри­го­рье­вич непло­хо знал фран­цуз­ский и англий­ский. Минов сумел выку­пить у фран­цу­зов несколь­ко тысяч авиа­ци­он­ных мото­ров «Рон» по цене лома. Конеч­но, тех­ни­ка дав­но уста­ре­ла, посколь­ку её выпус­ка­ли ещё в годы Пер­вой миро­вой вой­ны, но цена всё ком­пен­си­ро­ва­ла. К тому же юной совет­ской авиа­ции надо было с чего-то начи­нать, а «Роны» заре­ко­мен­до­ва­ли себя толь­ко с хоро­шей стороны.

Во Фран­ции Минов про­вёл око­ло двух лет и, ока­зав­шись дома, вер­нул­ся к при­выч­ной рабо­те в лёт­ной шко­ле. Спу­стя неко­то­рое вре­мя его вновь отпра­ви­ли в коман­ди­ров­ку — на этот раз в США. Началь­ник Воен­но-воз­душ­ных сил РККА Пётр Ионо­вич Бара­нов пору­чил ему собрать инфор­ма­цию о под­го­тов­ке аме­ри­кан­ских лёт­чи­ков к прыж­кам с пара­шю­том. Кро­ме это­го, Мино­ву необ­хо­ди­мо было побы­вать на заво­де «Ирвин», где про­из­во­ди­ли пара­шю­ты и самое раз­но­об­раз­ное авиа­ци­он­ное сна­ря­же­ние. На Мино­ва началь­ство воз­ла­га­ло боль­шие надеж­ды: в кон­це 1920‑х годов в СССР о пара­шю­тиз­ме зна­ли крайне мало, тре­бо­ва­лось во что­бы то ни ста­ло догнать США в этом направлении.

На про­тя­же­нии несколь­ких дней Минов бук­валь­но жил на пред­при­я­тии, боясь упу­стить какой-нибудь нюанс при про­из­вод­стве пара­шю­тов. Затем Лео­нид Гри­го­рье­вич посе­тил воен­ную базу, мно­го раз­го­ва­ри­вал с испы­та­те­ля­ми, кон­струк­то­ра­ми и инже­не­ра­ми. При­ни­ма­ю­щая сто­ро­на вос­хи­ща­лась гостем: никто не ожи­дал, что к ним при­е­дет чело­век, про­фес­си­о­наль­но раз­би­ра­ю­щий­ся в лёт­ном деле. Уди­ви­ло аме­ри­кан­цев и то, что обще­ние про­ис­хо­ди­ло без пере­вод­чи­ка. Кон­такт был нала­жен, и Минов дого­во­рил­ся не толь­ко о при­об­ре­те­нии пар­тии пара­шю­тов, но и патен­та на их про­из­вод­ство в СССР.

За несколь­ко дней до отъ­ез­да Лео­нид Гри­го­рье­вич побы­вал на испы­та­нии пара­шю­тов, затем попро­сил­ся доб­ро­воль­цем — ему само­му хоте­лось понять, как рабо­та­ет «Ирвин». Конеч­но, риск тра­ге­дии из-за отсут­ствия опы­та был велик, но аме­ри­кан­цы согла­си­лись. Минов совер­шил пер­вый пры­жок с пара­шю­том с высо­ты в 500 метров.

Замет­ки в «Буф­фа­ло курьер экс­пресс» о коман­ди­ров­ке Мино­ва и при­зо­вом месте в сорев­но­ва­ни­ях. 11 июня 1930 года

Лео­нид Гри­го­рье­вич с зада­чей спра­вил­ся хоро­шо. Аме­ри­кан­цев это так пора­зи­ло, что они пред­ло­жи­ли совет­ско­го гостю поучаст­во­вать в сорев­но­ва­ни­ях по пара­шют­но­му спор­ту в Кали­фор­нии — Лео­нид Гри­го­рье­вич мгно­вен­но согла­сил­ся. По усло­ви­ям сорев­но­ва­ний, пара­шю­тист дол­жен был совер­шить пры­жок с высо­ты в 400 мет­ров и при­зем­лить­ся в круг диа­мет­ром в 35 мет­ров. Конеч­но, в спортс­ме­на без како­го-либо опы­та никто не верил, одна­ко Минов высту­пил очень удач­но, заняв в сорев­но­ва­ни­ях тре­тье место. Аме­ри­кан­ские газе­ты и жур­на­лы были в восторге.

Перед отъ­ез­дом Лео­нид Гри­го­рье­вич полу­чил спе­ци­аль­ное удостоверение:

«Граж­да­нин СССР Л. Г. Минов про­шёл курс обу­че­ния по инспек­ции, ухо­ду, содер­жа­нию и упо­треб­ле­нию пара­шю­тов, изго­тов­лен­ных пара­шют­ной ком­па­ни­ей „Ирвин“. <…> По наше­му мне­нию, он вполне ква­ли­фи­ци­ро­ван для пре­по­да­ва­ния упо­треб­ле­ния пара­шю­тов „Ирвин“, а так­же для их инспек­ции, ухо­да и содержания».

Взлёты и падения Минова

Ока­зав­шись в Москве, Лео­нид Гри­го­рье­вич высту­пил с докла­дом в шта­бе ВВС, где рас­ска­зал о резуль­та­тах заоке­ан­ской поезд­ки. Про­де­лан­ная Мино­вым рабо­та настоль­ко впе­чат­ли­ла совет­ских воен­ных, что вско­ре в США на завод «Ирвин» отпра­ви­ли инже­не­ра Миха­и­ла Савиц­ко­го. После воз­вра­ще­ния имен­но он управ­лял пер­вым совет­ским заво­дом по про­из­вод­ству парашютов.

Что же каса­ет­ся Лео­ни­да Гри­го­рье­ви­ча, то он стал пер­вым в Совет­ском Сою­зе инструк­то­ром по пара­шют­ной под­го­тов­ке. Руко­вод­ство поста­ви­ло перед ним зада­чу, кото­рую мож­но срав­нить с непа­ха­ной цели­ной — внед­рить в совет­скую авиа­цию пара­шю­ты. Минов взял­ся за работу.

Спу­стя неко­то­рое вре­мя про­шли пер­вые учеб­ные сбо­ры на базе 11‑й авиа­ци­он­ной бри­га­ды в Воро­не­же. Минов рас­ска­зал лёт­чи­кам о пара­шю­тах, а так­же про­де­мон­стри­ро­вал их воз­мож­но­сти. После тео­ре­ти­че­ской части после­до­ва­ла прак­ти­че­ская: лёт­чи­кам было необ­хо­ди­мо само­сто­я­тель­но прыг­нуть с пара­шю­том. Тогда же доб­ро­воль­цем вызвал­ся Яков Дави­до­вич Мош­ков­ский — дежур­ный по части. Минов одобрил.

Прак­ти­че­ская часть про­шла успеш­но, несколь­ко десят­ков чело­век в тот день совер­ши­ли пер­вые прыж­ки. После уче­ний Лео­нид Гри­го­рье­вич свя­зал­ся с Бара­но­вым и отчи­тал­ся об успе­хах, на что Пётр Ионо­вич спросил:

«Ска­жи­те, мож­но ли за два-три дня под­го­то­вить, ска­жем, 10 или 15 чело­век для груп­по­во­го прыж­ка? Было бы очень хоро­шо, если бы ока­за­лось воз­мож­ным по ходу воро­неж­ско­го уче­ния про­де­мон­стри­ро­вать выброс­ку груп­пы воору­жён­ных пара­шю­ти­стов для дивер­си­он­ных дей­ствий на тер­ри­то­рии „про­тив­ни­ка“».

Минов согла­сил­ся. 2 авгу­ста 1930 года состо­я­лись уче­ния — имен­но эта дата ста­ла впо­след­ствии Днём Воз­душ­но-десант­ных войск РККА. Две груп­пы по шесть чело­век совер­ши­ли прыж­ки с пара­шю­том. Пер­вой груп­пой руко­во­дил сам Минов, а вто­рой — Мошковский.

Минов и парашютисты

Спу­стя несколь­ко дней Цен­траль­ный Совет Осо­авиа­хи­ма награ­дил Лео­ни­да Гри­го­рье­ви­ча зва­ни­ем «Мастер пара­шют­но­го спор­та СССР». Сле­дом соот­вет­ству­ю­щее удо­сто­ве­ре­ние под номе­ром два полу­чил и Яков Мошковский.

Нача­ло и сере­ди­на 1930‑х годов для Лео­ни­да Гри­го­рье­ви­ча выда­лись отно­си­тель­но спо­кой­ны­ми. Он зани­мал­ся люби­мым делом, парал­лель­но рабо­тая над раз­ви­ти­ем пара­шю­тиз­ма в СССР. Одна­ко насту­пил роко­вой для всей стра­ны 1937 год.

В мае каток репрес­сий добрал­ся до Осо­авиа­хи­ма. Пер­вым под раз­да­чу попал Роберт Эйде­ман — пред­се­да­тель Цен­траль­но­го Сове­та. На про­тя­же­нии несколь­ких дней его допра­ши­ва­ли, пыта­ясь добить­ся «пра­виль­ных» отве­тов. И это уда­лось: Эйде­ман сознал­ся, что состо­ял в латыш­ской под­поль­ной орга­ни­за­ции, а так­же участ­во­вал в анти­со­вет­ском заго­во­ре. Он ука­зал людей, кото­рые так­же явля­лись «вра­га­ми наро­да». В общей слож­но­сти Эйде­ман назвал 20 фами­лий, 13 из них при­над­ле­жа­ли людям, рабо­тав­шим как раз в Осо­авиа­хи­ме. Подо­зре­ва­е­мых арестовали.

При­зна­ния Эйде­ма­на не помог­ли ему избе­жать печаль­ной уча­сти: в июне 1937 года пред­се­да­те­ля Цен­траль­но­го Сове­та при­го­во­ри­ли к смер­ти, а затем рас­стре­ля­ли. В тот же день, 12 июня, были каз­не­ны Туха­чев­ский, Якир и дру­гие высо­ко­по­став­лен­ные военные.

Вско­ре репрес­сии добра­лись до заме­сти­те­ля Эйде­ма­на Гас­па­ра Вос­ка­но­ва, началь­ни­ка Управ­ле­ния авиа­ции Кон­стан­ти­на Тре­тья­ко­ва, началь­ни­ка Цен­траль­но­го аэро­клу­ба Мар­ка Дей­ча и дру­гих воен­ных, свя­зан­ных с авиа­ци­ей. Затем НКВД аре­сто­вал и Лео­ни­да Гри­го­рье­ви­ча, кото­ро­го обви­ни­ли в уча­стии в воен­ном заго­во­ре, одна­ко отпу­сти­ли после несколь­ких допро­сов. Осо­бый инте­рес у чеки­стов вызы­ва­ли его загра­нич­ные коман­ди­ров­ки и кон­так­ты с воен­ны­ми. Так и неиз­вест­но, что имен­но спас­ло Мино­ва. Пара­шю­ти­ста не каз­ни­ли, одна­ко за ним ста­ли наблюдать.

Зато на дру­га Лео­ни­да Гри­го­рье­ви­ча, Яко­ва Мош­ков­ско­го, орга­ны уже собра­ли подроб­ное досье. Ско­рее все­го, его бы не поща­ди­ли, но в в 1939 году про­изо­шла тра­ге­дия: во вре­мя уче­ний силь­ные поры­вы вет­ра унес­ли Мош­ков­ско­го на пара­шю­те в сто­ро­ну. Яков Дави­до­вич погиб, вре­зав­шись в гру­зо­вик. На его сче­ту было 502 прыж­ка с парашютом.

Минов и Мошковский

О Мино­ве сотруд­ни­ки спец­служб вспом­ни­ли уже после нача­ла Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны. Его аре­сто­ва­ли осе­нью 1941 года, во вто­рой раз обви­нив в воен­ном заго­во­ре. Пара­шю­ти­ста дол­го допра­ши­ва­ли, а затем осу­ди­ли по ста­тье 58 на семь лет тюрь­мы и семь лет ссыл­ки. Сна­ча­ла Лео­нид Гри­го­рье­вич нахо­дил­ся в лагер­ном пунк­те Сыня, что в рес­пуб­ли­ке Коми, затем его пере­ве­ли в Север­ный желез­но­до­рож­ный испра­ви­тель­но-тру­до­вой лагерь. На сво­бо­ду пер­вый в исто­рии СССР мастер пара­шют­но­го спор­та вышел толь­ко в сере­дине 1950‑х годов. Посколь­ку у вла­сти уже нахо­дил­ся Ники­та Хру­щёв, Минов был реа­би­ли­ти­ро­ван. Его вос­ста­но­ви­ли в зва­нии пол­ков­ни­ка ВВС, а так­же в пра­вах на награ­ды и ноше­ние мундира.

Лео­нид Гри­го­рье­вич про­дол­жил зани­мать­ся люби­мым делом. Годы, про­ве­дён­ные в лаге­ре, не про­шли бес­след­но для здо­ро­вья Мино­ва, но он нашёл для себя под­хо­дя­щее место — рабо­тал руко­во­ди­те­лем Феде­ра­ции авиа­ци­он­но­го спор­та Москвы.

Не ста­ло чело­ве­ка, кото­ро­му дове­лось прой­ти три вой­ны и мно­го­лет­нюю ссыл­ку, в янва­ре 1978 года. Похо­ро­ни­ли Лео­ни­да Гри­го­рье­ви­ча на Кун­цев­ском клад­би­ще в Москве. Через год после его смер­ти, в 1979 году, Цен­траль­ный Коми­тет ДОСААФ СССР учре­дил все­со­юз­ные сорев­но­ва­ния на Кубок памя­ти Минова.

Пол­ков­ник Минов

Читай­те так­же «Павел Гро­хов­ский: инже­нер-кон­струк­тор, опе­ре­див­ший вре­мя».

Космическое настроение: группа «Брысь» — о новом альбоме «Станция МИР»

От
Группа «Брысь»
-

Петер­бург­ский дуэт «Брысь» выпу­стил пла­стин­ку «Стан­ция МИР». Вдох­но­вив­шись оте­че­ствен­ной и зару­беж­ной фан­та­сти­кой, кол­лек­тив сме­шал пост­панк, шугейз, трип-хоп и эмби­ент, что­бы полу­чить ори­ги­наль­ное зву­ча­ние. Ком­по­зи­ции иде­аль­но под­хо­дят для кос­ми­че­ско­го полё­та или путе­ше­ствия по неис­сле­до­ван­ной холод­ной пла­не­те: стре­ми­тель­но бегут элек­трон­ные биты, мяг­ко пла­ни­ру­ют в высо­те гита­ры и кла­ви­ши, а за ними плы­вёт жен­ский вокал.

Музы­кан­ты под­чёр­ки­ва­ют, что «Стан­ция МИР» — это «не попыт­ка сбе­жать от чудо­вищ­ной реаль­но­сти, а воз­мож­ность по-ново­му на неё взгля­нуть». Спе­ци­аль­но для VATNIKSTAN Вик­то­рия и Арка­дий рас­ска­за­ли о каж­дой песне из альбома.

Часовой

Арка­дий: Зимой 2021 года я открыл для себя нор­веж­ский блэк-метал 90‑х. Я был под таким боль­шим впе­чат­ле­ни­ем от его исто­рии и мифо­ло­гии, что изу­чал кни­ги, а потом читал по ним лек­ции. Мне снес­ло кры­шу то, как рабо­та­ли гита­ры в атмо­сфер­ных пес­нях Вар­га Викер­не­са. И ещё тогда я понял, что когда-нибудь в моей музы­ке будет инт­ро к аль­бо­му с подоб­ны­ми гита­ра­ми, мы попы­та­лись вопло­тить это в тре­ке «Часо­вой», сме­шав такой звук с кос­ми­че­ским настроением.

Мы

Вик­то­рия: Текст к этой песне — оммаж к кни­ге «Тём­ный лес» китай­ско­го фан­та­ста Лю Цыси­ня. В одном из её эпи­зо­дов опи­сы­ва­ет­ся, как люди, став­шие коман­дой кос­ми­че­ско­го суд­на, ока­зы­ва­ют­ся отре­за­ны от род­ной пла­не­ты и теря­ют мораль­ные ори­ен­ти­ры, остав­шись наедине с бес­ко­неч­ным ужа­сом космоса.

Искин

Вик­то­рия: Сло­во «искин» я выта­щи­ла из кни­ги «Видо­из­ме­нён­ный угле­род», пото­му что такое сокра­ще­ние для искус­ствен­но­го интел­лек­та мне очень понра­ви­лось. Сюжет­но, конеч­но, мож­но свя­зать и с «Кос­ми­че­ской одис­се­ей», и с «Луной 2112». Глав­ное, что хоте­лось в этой песне сде­лать, — дать слу­ша­те­лю выбрать: кто из пары «чело­век — искус­ствен­ный интел­лект» всё-таки сошёл с ума, а может, они оба?

Нечто

Арка­дий: Интер­лю­дия была напи­са­на за 15 минут, в ходе пер­вых экс­пе­ри­мен­тов со зву­ком «Поли­вок­са» (ана­ло­го­вый син­те­за­тор, выпус­кал­ся в СССР в 1980‑х годах. — Прим. ред.). Это он зву­чит на аль­бо­ме и при­да­ёт музы­ке «кос­ми­че­ское» или «совет­ское» звучание.

Человек в белом

Вик­то­рия: У этой пес­ни не было пря­мо­го «пра­ро­ди­те­ля». Но если бы нуж­но было свя­зать её с каким-то уже суще­ству­ю­щим про­из­ве­де­ни­ем, я бы ска­за­ла, что это ани­ме «Голос далё­кой звез­ды» Мако­то Син­кая, если бы его сце­на­рий писал Филип К. Дик.

Акира

Арка­дий: Хоте­лось сде­лать интер­лю­дию, кото­рая бы ради­каль­но отли­ча­лась от «про­стран­ствен­ной» музы­ки и напо­ми­на­ла саунд­трек к кибер­пан­ко­вой игре.

Новая планета

Вик­то­рия: Коло­нии людей посто­ян­но пере­во­зят куда-то в уйме филь­мов («Интер­стел­лар», «Про­ме­тей», «Пас­са­жи­ры») и «роня­ют» по доро­ге. Но пред­ставь­те: они добра­лись до новой пла­не­ты, выса­ди­лись, обжи­лись и ока­за­лись совер­шен­но дру­ги­ми существами.

Сбой

Арка­дий: По задум­ке этот трек дол­жен был стать вто­рым на аль­бо­ме. Если сна­ча­ла вклю­чить «Часо­вой», а потом «Сбой», то они будут иде­аль­но соче­тать­ся, так как напи­са­ны в одной тональ­но­сти. Но все наши дру­зья виде­ли хит в песне «Мы» и хором сове­то­ва­ли дви­гать её в нача­ло аль­бо­ма. На наше сча­стье, она тоже была в нуж­ной тональ­но­сти, так что «Сбой» спу­стил­ся в конец. Музы­каль­но я вдох­нов­лял­ся мэд­че­сте­ром и The Jesus and Mary Chain, хотел сде­лать мрач­ную пес­ню с качо­вы­ми ударными.

Тайна третьей планеты

Арка­дий: Моя скром­ная попыт­ка сыг­рать на поле Заце­пи­на и Бада­ла­мен­ти. Не в плане ком­по­зи­тор­ско­го мастер­ства, а про­сто настро­е­ния. Что­бы зву­ча­ло как из ста­ро­го мультфильма.

Возвращение со звёзд

Арка­дий: Ещё в 2021 году я открыл для себя Рома­на Сидо­ро­ва и его про­ект «Ста­ру­ха Мха». Мне все­гда нра­ви­лась атмо­сфер­ная элек­трон­ная музы­ка, а тут я услы­шал, как мог бы зву­чать Ван­ге­лис на рус­ских мухо­мо­рах. Я вдох­но­вил­ся и пошёл писать своё. Пред­став­лял себе пла­не­ту из кни­ги «Дюна», покры­тую пустынями.

Лес

Вик­то­рия: «Папа» этой пес­ни — кни­га «Улит­ка на склоне», моя люби­мая у бра­тьев Стру­гац­ких. Образ леса в ней мне даже бли­же, чем та самая зона из «Пик­ни­ка на обо­чине». Поэто­му захо­те­лось при­ве­сти лес в пес­ню и дать ему дой­ти до кон­ца — вытес­нить всё собой.

Задача трёх тел

Арка­дий: У тако­го аль­бо­ма дол­жен быть эпич­ный финал. Эду­ард Арте­мьев, Ван­ге­лис, Biosphere, Трент Рез­нор и пси­хо­де­ли­че­ский рок — вот ори­ен­ти­ры, кото­рые помог­ли это­го добиться.


Пре­зен­та­ции аль­бо­ма «Стан­ция МИР» состоятся:
28 нояб­ря — Москва, клуб «16 тонн»;

2 декаб­ря — Санкт-Петер­бург, куль­тур­ный центр «Серд­це».

Читай­те так­же интер­вью с участ­ни­ка­ми груп­пы «Брысь».

Первый английский министр в советской Москве: Иден в гостях у Сталина в 1935 году

От
Сергей Лунёв
-

В 1920‑х и пер­вой поло­вине 1930‑х годов офи­ци­аль­ный визит бри­тан­ско­го чинов­ни­ка в ран­ге мини­стра в Совет­ский Союз был непред­ста­вим. До уста­нов­ле­ния вла­сти Гит­ле­ра в Гер­ма­нии актив­ная участ­ни­ца интер­вен­ции в годы Граж­дан­ской вой­ны Вели­ко­бри­та­ния счи­та­лась наи­бо­лее враж­деб­ным СССР госу­дар­ством и оли­це­тво­ре­ни­ем капи­та­лиз­ма. В 1927 году раз­рыв отно­ше­ний с Вели­ко­бри­та­ни­ей вызвал в Совет­ском Сою­зе «воен­ную тре­во­гу», широ­ко отпе­ча­тав­шу­ю­ся в мас­со­вом созна­нии. Хотя в 1929 году свя­зи меж­ду стра­на­ми были вос­ста­нов­ле­ны, а в 1930 году Лон­дон и Москва под­пи­са­ли тор­го­вое согла­ше­ние, осо­бо­го потеп­ле­ния не воз­ник­ло. Более того, Вели­ко­бри­та­ния разо­рва­ла тор­го­вое согла­ше­ние в 1932 году, а в 1933 году в Москве были аре­сто­ва­ны по подо­зре­нию в шпи­о­на­же сотруд­ни­ки рабо­тав­шей в Сою­зе бри­тан­ской фир­мы «Вик­керс».

Одно­вре­мен­но в бри­тан­ском пар­ла­мен­те не пре­кра­ща­лись дис­кус­сии об эко­но­ми­че­ских санк­ци­ях про­тив СССР. После вступ­ле­ния Совет­ско­го Сою­за в Лигу Наций, на фоне агрес­сив­ной внеш­ней поли­ти­ки Гит­ле­ра и Мус­со­ли­ни в 1934—1935 годах и пла­нов постро­е­ния в Евро­пе «кол­лек­тив­ной без­опас­но­сти» в отно­ше­ни­ях Моск­вы и Лон­до­на про­ис­хо­дит сбли­же­ние. Апо­ге­ем ста­ла поезд­ка бри­тан­ско­го пред­ста­ви­те­ля по делам Лиги Наций и лор­да-хра­ни­те­ля Малой печа­ти Энто­ни Иде­на 28—31 мар­та 1935 года в совет­скую столицу.

Энто­ни Иден

На поезде из Берлина с Майским

Мир был под впе­чат­ле­ни­ем Саар­ско­го рефе­рен­ду­ма — на управ­ля­е­мой Лигой Наци­ей спор­ной тер­ри­то­рии в янва­ре 1935 года про­го­ло­со­ва­ли за при­со­еди­не­ние к Гер­ма­нии. Заяв­ле­ния фюре­ра были тако­вы, что одним рефе­рен­ду­мом в Саар­ской обла­сти аппе­ти­ты Гер­ма­нии не огра­ни­чат­ся. Денон­са­ция Вер­саль­ско­го дого­во­ра было делом бли­жай­шей пер­спек­ти­вы. Преж­де зами­рив­ший Гер­ма­нию Локарн­ски­ми дого­во­ра­ми Лон­дон акти­ви­зи­ро­вал дипло­ма­ти­че­скую рабо­ту. Вес­ной бри­тан­ское пра­ви­тель­ство орга­ни­зо­ва­ло пред­ста­ви­тель­ное турне по Евро­пе. В Бер­лин напра­ви­лись министр ино­стран­ных дел Джон Сай­мон и его «дуб­лёр» Иден, кото­ро­му затем пред­сто­я­ло про­ехать с визи­та­ми по марш­ру­ту Москва — Вар­ша­ва — Прага.

Энто­ни Иден, 37-лет­ний «министр без порт­фе­ля», кон­сер­ва­тор, зани­мав­ший почёт­ную цере­мо­ни­аль­ную долж­ность лор­да-хра­ни­те­ля Малой печа­ти, был плоть от пло­ти внеш­не­по­ли­ти­че­ско­го ведом­ства Вели­ко­бри­та­нии Форин-офис. Вли­я­тель­ный чинов­ник, кото­ро­го назы­ва­ли «гла­мур­ным маль­чи­ком», не воз­глав­лял мини­стер­ство ино­стран­ных дел Соеди­нён­но­го Коро­лев­ства лишь из-за воз­рас­та и коа­ли­ци­он­но­го харак­те­ра пра­ви­тель­ства. Пост гла­вы Форин-офи­са полу­чив­шие пар­ла­мент­ское боль­шин­ство кон­сер­ва­то­ры отда­ли наци­о­наль­но­му либе­ра­лу Сай­мо­ну. Тот к СССР отно­сил­ся с предубеж­де­ни­ем и от визи­та в Моск­ву отка­зал­ся. Совет­ский посол в Англии Иван Май­ский писал по пово­ду реше­ния бри­тан­ско­го пра­ви­тель­ства отпра­вить в Моск­ву Идена:

«Несо­мнен­но, что реше­ние о поезд­ке Иде­на, а не Сай­мо­на явля­ет­ся мяг­кой фор­мой анти­со­вет­ской дис­кри­ми­на­ции со сто­ро­ны брит­пра [бри­тан­ско­го пра­ви­тель­ства], хотя нема­лую роль тут игра­ет и лич­ное неже­ла­ние Сай­мо­на ехать в СССР. Несо­мнен­но так­же, что этим реше­ни­ем брит­пра рас­счи­ты­ва­ет попу­гать Гит­ле­ра и сде­лать его более сго­вор­чи­вым. Ну что ж! Боль­ше­ви­ки нико­гда не дела­ли фети­ша из пре­сти­жа, нико­гда не жерт­во­ва­ли содер­жа­ни­ем ради фор­мы. По суще­ству, Иден нам выгод­нее, чем Сай­мон, ибо: Иден — вос­хо­дя­щая звез­да, а Сай­мон — захо­дя­щая, Иден — выдви­же­нец Бол­ду­и­на, вли­я­тель­ный пред­ста­ви­тель кон­сер­ва­тив­ной пар­тии, а Сай­мон — чело­век, в сущ­но­сти нико­го не пред­став­ля­ю­щий, ском­про­ме­ти­ро­ван­ный в стране, нелю­би­мый ни кон­сер­ва­то­ра­ми, ни либе­ра­ла­ми, ни лей­бо­ри­ста­ми. Нако­нец, Иден — чело­век, тер­пи­мо отно­ся­щий­ся к СССР, а Сай­мон — наш посто­ян­ный враг. Да, Иден гораз­до лучше!»

Запла­ни­ро­ван­ный на нача­ло мар­та визит Сай­мо­на и Иде­на в Бер­лин сдви­нул­ся на две неде­ли из-за про­сту­ды Гит­ле­ра, слу­чив­шей­ся сра­зу после пуб­ли­ка­ции в Бри­тан­ском пар­ла­мен­те «Белой кни­ги», докла­да об уве­ли­че­нии воен­ных рас­хо­дов Гер­ма­нии. Недо­мо­га­ния не поме­ша­ли фюре­ру объ­явить 16 мар­та 1935 году о том, что в Гер­ма­нии вво­дит­ся все­об­щая воин­ская повин­ность и пол­но­цен­ная армия чис­лен­но­стью в 500 тысяч чело­век. Реше­ние, нару­шав­шее одно из фун­да­мен­таль­ных усло­вий Вер­саль­ско­го мир­но­го дого­во­ра, хоть и вызва­ло фор­маль­ный про­тест Форен-офи­са, не повлек­ло за собой отме­ну поезд­ки Сай­мо­на и Иде­на. Визит бри­тан­ских мини­стров засви­де­тель­ство­вал дипло­ма­ти­че­скую побе­ду Гит­ле­ра. Нару­шав­шая меж­ду­на­род­ные дого­во­рён­но­сти Гер­ма­ния выхо­ди­ла из изо­ля­ции, опи­ра­ясь на Англию.

Повест­ка пере­го­во­ров с Гит­ле­ром сво­ди­лась к Восточ­но­му пак­ту — систе­ме дого­во­ров, кото­рая долж­на была обес­пе­чить без­опас­ность Восточ­ной Евро­пы, — обсуж­де­нию воз­вра­ще­ния Гер­ма­нии в Лигу Наций и шед­ше­го враз­рез с Вер­саль­ским дого­во­ром немец­ким пере­во­ору­же­ни­ем. Рито­ри­ка Гит­ле­ра на пере­го­во­рах была гораз­до менее воин­ствен­ной, неже­ли в пуб­лич­ных речах. Но ни по одно­му спор­но­му вопро­су Гит­лер не был настро­ен идти на дей­ствен­ный ком­про­мисс: заклю­че­нию Восточ­но­го пак­та меша­ла «при­тес­ня­ю­щее гер­ман­ское мень­шин­ство» Лит­ва; в Лигу Наций Бер­лин бы вер­нул­ся, но толь­ко после того, как орга­ни­за­ция обес­пе­чит всем участ­ни­кам рав­ные пра­ва; пере­во­ору­же­ние Гер­ма­нии и вве­де­ние воин­ской повин­но­сти — все­го лишь вынуж­ден­ная ответ­ная мера на уве­ли­че­ние армий Совет­ско­го Сою­за и Франции.

Англий­ская сто­ро­на реа­ги­ро­ва­ла сдер­жан­но. Если Сай­мон про­яв­лял к Гит­ле­ру «дру­же­ский инте­рес», то Иден, преж­де встре­чав­шей­ся с Гит­ле­ром, был настро­ен скеп­ти­че­ски. «Млад­ший министр» ёрни­чал, сомне­вал­ся в совет­ской угро­зе Гер­ма­нии и даже воз­ла­гал вину на Бер­лин за уси­ле­ние авиа­ции СССР — мол, это плод сотруд­ни­че­ства по Рап­поль­ско­му совет­ско-гер­ман­ско­му дого­во­ру. Иден сде­лал вывод, что Совет­ская Рос­сия в Гер­ма­нии изоб­ра­жа­лась «пуга­лом».

Поды­то­жил визит веж­ли­во­сти двух высо­ко­по­став­лен­ных бри­тан­ских дипло­ма­тов зва­ный ужин с Гит­ле­ром во фра­ке. После это­го Сай­мон уле­тел в Лон­дон, а Энто­ни Иден в сопро­вож­де­нии при­быв­ше­го из Лон­до­на Ива­на Май­ско­го отпра­вил­ся в Моск­ву. Гер­ман­ские офи­ци­аль­ные лица не упо­ми­на­ли о месте после­ду­ю­ще­го путе­ше­ствия Иде­на, толь­ко министр обо­ро­ны Вер­нер фон Блом­берг попро­сил англи­ча­ни­на пере­дать при­вет сво­е­му совет­ско­му кол­ле­ге — Кли­мен­ту Ворошилову.

Непо­сред­ствен­ным орга­ни­за­то­ром визи­та Иде­на в Моск­ву был совет­ский посол в Вели­ко­бри­та­нии Иван Май­ский. Участ­ник ещё Пер­вой рус­ской рево­лю­ции, затем мень­ше­вик-интер­на­ци­о­на­лист про­вёл в Вели­ко­бри­та­нии пять лет (с 1912 по 1917 год), побы­вал мини­стром в самар­ском КОМУ­Че и после пока­я­ния вошёл в пар­тию боль­ше­ви­ков. Име­ю­щий меж­ду­на­род­ный авто­ри­тет, зна­ю­щий язы­ки и высо­ко­об­ра­зо­ван­ный Май­ский к 1935 году уже 13 лет про­ра­бо­тал на ответ­ствен­ных постах в нар­ко­ма­те ино­стран­ных дел. Совет­ский посол в Лон­доне спе­ци­аль­но при­е­хал на вок­зал недру­же­ствен­но­го Бер­ли­на, что­бы вме­сте с англий­ским «млад­шим мини­стром» про­ез­дом через Поль­шу 27 мар­та отпра­вить­ся в Москву.

Нарко­мин­дел под­го­то­вил для англий­ско­го гостя такую программу:

«28 мар­та — зав­трак Иде­на в брит[анском] посоль­стве (част­ный), поезд­ка по горо­ду (3−4 часа), бесе­да с Лит­ви­но­вым (при­мер­но 4—6 час.), вече­ром обед у Лит­ви­но­ва и после того боль­шой при­ём на Спиридоновке.
29 мар­та — утром (при­мер­но 10.30 — 12 час.) бесе­да с Лит­ви­но­вым, визит к Моло­то­ву (12−1), зав­трак в брит[анском] посоль­стве (част­ный), осмотр Крем­ля (3−4 ч.), бесе­да со Ста­ли­ным (при­мер­но 4—6), вече­ром балет („Лебе­ди­ное озе­ро“ с Семёновой).
30 мар­та — утром Музей запад­ной живо­пи­си (фран­цу­зы), зав­трак на даче Лит­ви­но­ва, осмотр авиа­ци­он­но­го заво­да № 22, вече­ром обед и при­ём в бри­тан­ском посольстве.
31 мар­та — утром Тре­тья­ков­ка, Дом Крас­ной армии, вече­ром балет или театр, отъезд».

В прин­ци­пе дан­ной про­грам­мы и при­дер­жи­ва­лись во вре­мя визита.

Первый день. 28 марта 1935 года. Нарком Литвинов пьёт за здоровье короля

После дли­тель­ной, с пере­сад­кой, но ком­фор­та­бель­ной поезд­ки на Бело­рус­ском вок­за­ле (тогда Бело­рус­ско-Бал­тий­ском), укра­шен­ном юни­он-дже­ка­ми и крас­ны­ми фла­га­ми, Май­ско­го с Иде­ном встре­ча­ли нар­ком ино­стран­ных дел Лит­ви­нов, посол Соеди­нён­но­го Коро­лев­ства в Москве Лорд Чил­стон, Алек­сандр Рыков, крас­но­ар­мей­цы и мно­же­ство журналистов.

В Моск­ву при­бы­ли пред­ста­ви­те­ли всех круп­ней­ших бри­тан­ских изда­ний, а так­же меж­ду­на­род­ных инфор­ма­ци­он­ных агентств «Рей­терс» и «Гавас». Лиш­них людей не было. Тор­же­ствен­ность испор­ти­ла пого­да. В Москве было хму­рое про­мозг­лое утро. Пер­вы­ми впе­чат­ле­ни­я­ми Энто­ги Иде­на была угрю­мость совет­ской сто­ли­цы и пло­хо оде­тые тол­пы, уви­ден­ные из окна авто­мо­би­ля. Иден раз­ме­стил­ся в особ­ня­ке бри­тан­ско­го посоль­ства на Софий­ской набе­реж­ной. С архи­тек­тур­ной точ­ки зре­ния зда­ние дипло­ма­ту совсем не при­гля­ну­лось, но он отме­тил чудес­ный вид на Кремль, смяг­чив­ший впе­чат­ле­ние стар­та визита.

Резиденция посла Великобритании (Софийская наб) интерьеры Шехтель
Совре­мен­ный вид из здания

Уже в три часа дня на Куз­нец­ком мосту в зда­нии нар­ко­ма­та ино­стран­ных дел состо­я­лись совет­ско-бри­тан­ские пере­го­во­ры. Основ­ны­ми собе­сед­ни­ка­ми были Иден и его дав­ний зна­ко­мый Мак­сим Лит­ви­нов. При­сут­ство­ва­ли так­же сотруд­ник Форин-офи­са Стр­энг, послы Лорд Чил­стон и Иван Майский.

59-лет­ний Мак­сим Мак­си­мо­вич годил­ся Иде­ну в отцы. Начав­ший рево­лю­ци­он­ную карье­ру в XIX веке бело­сток­ский еврей Макс (Меер-Генох) Вал­лах вхо­дил в бли­жай­ший круг ленин­ских спо­движ­ни­ков. Взяв­ший псев­до­ним Мак­сим Лит­ви­нов рево­лю­ци­о­нер рас­про­стра­нял газе­ту «Искра», заку­пал ору­жие для Пер­вой рус­ской рево­лю­ции и пред­став­лял инте­ре­сы боль­ше­ви­ков в стра­нах Запад­ной Евро­пы. За пле­ча­ми бла­го­об­раз­но­го и респек­та­бель­но­го Лит­ви­но­ва было 20 лет на неле­галь­ном поло­же­нии внут­ри Рос­сии и за рубе­жом, тюрь­мы и ссылки.

На дипло­ма­ти­че­ской служ­бе Лит­ви­нов был резуль­та­ти­вен. Пер­вый боль­ше­вист­ский посол в Лон­доне заклю­чил выгод­ное тор­го­вое согла­ше­ние с Вели­ко­бри­та­ни­ей, затем уже в каче­стве нар­ко­ма ино­стран­ных дел добил­ся при­зна­ния Совет­ско­го Сою­за США (в 1930‑е обо­зна­ча­е­мы­ми как САСШ) и вхож­де­ния в Лигу Наций. Мак­сим Мак­си­мо­вич счи­тал­ся одним из самых ува­жа­е­мых боль­ше­ви­ков, но был скон­цен­три­ро­ван на меж­ду­на­род­ных госу­дар­ствен­ных делах.

Проект "Редкая книга" - Максим Литвинов "Внешняя политика СССР: речи и заявления, 1927-1937"

Основ­ны­ми тема­ми пере­го­во­ров были гер­ман­ское пере­во­ору­же­ние и агрес­сив­ные устрем­ле­ния в Евро­пе. Иден пере­ска­зал содер­жа­ние сво­е­го раз­го­во­ра с Гит­ле­ром отно­си­тель­но совет­ской угро­зы. Лит­ви­нов рас­спра­ши­вал об отно­ше­нии вер­хов­ной вла­сти к экс­пан­си­о­нист­ским иде­ям пар­тий­но­го про­па­ган­ди­ста пра­вя­щей в Гер­ма­нии НСДАП Аль­фре­да Розен­бер­га. С точ­ки зре­ния Иде­на, Розен­берг, веду­щий идео­лог наци­о­нал-соци­а­лиз­ма, сей­час был «не в фаво­ре». Мак­сим Лит­ви­нов, в свою оче­редь, пожа­ло­вал­ся, что до при­хо­да к вла­сти Гит­ле­ра отно­ше­ния с Гер­ма­ни­ей были отлич­ны­ми, а теперь в осно­ве гер­ман­ской про­па­ган­ды лежат раз­жи­га­ю­щие нена­висть кни­ги Гит­ле­ра и Розен­бер­га. Ком­мен­ти­руя агрес­сив­ные пла­ны Гер­ма­нии, нар­ком ино­стран­ных дел пред­по­ло­жил, что если преж­де Гит­лер наме­ре­вал­ся напасть и на Фран­цию, и на восточ­но-евро­пей­ские стра­ны, то теперь стра­те­гия поме­ня­лась: Гит­лер хочет изо­ли­ро­вать Фран­цию и ата­ко­вать восточ­ных сосе­дей. Но обсуж­да­ли не толь­ко Гер­ма­нию. Лит­ви­нов рас­кри­ти­ко­вал Бал­тий­ский пакт и Поль­шу, обви­нив её в агрес­сив­ных устрем­ле­ни­ях. Лит­ви­нов был при­вер­жен­цем кон­цеп­ции кол­лек­тив­ной без­опас­но­сти и выдви­гал лозунг «Мир неде­лим» в про­ти­во­вес поли­ти­ке бло­ков меж­ду отдель­ны­ми государствами.

Поз­же Иде­на жда­ли в зна­ме­ни­том доме при­ё­мов на Спи­ри­до­нов­ке. Хозя­е­ва­ми вече­ра были Мак­сим Лит­ви­нов и его супру­га, этни­че­ская англи­чан­ка Айви Лоу в деви­че­стве. При­сут­ство­ва­ли самые вли­я­тель­ные лица пар­тии и совет­ско­го госу­дар­ства, кро­ме Ста­ли­на. Бри­тан­ский дипло­мат корот­ко пере­го­во­рил с нар­ко­мом обо­ро­ны СССР Кли­мен­том Воро­ши­ло­вым, пере­дав при­вет от фон Блом­бер­га. Воро­ши­лов в смол-токе пока­зал­ся англи­ча­ни­ну при­ят­ным и рас­слаб­лен­ным. Куль­ми­на­ци­ей вече­ра стал тост Лит­ви­но­ва за здо­ро­вье англий­ско­го коро­ля Геор­га VI. Иден в ответ поже­лал сча­стья и бла­го­со­сто­я­ния наро­ду вели­кой совет­ской стра­ны и пер­со­наль­но здо­ро­вья Ста­ли­ну и Лит­ви­но­ву. Посмот­рев балет, разъ­е­ха­лись в 1:30 ночи.

Второй день. 29 марта 1935 года. В Кремле со Сталиным и на «Лебедином озере»

С утра пере­го­во­ры с Лит­ви­но­вым и Май­ским воз­об­но­ви­лись. Опять обсуж­да­ли кол­лек­тив­ную без­опас­ность и Гер­ма­нию. Нар­ком упре­кал, что Лон­дон долж­ным обра­зом не про­ти­во­сто­ит Гер­ма­нии, кото­рая ведёт себя как несо­мнен­ный агрес­сор. Лит­ви­нов счи­тал: вялая пози­ция Вели­ко­бри­та­нии свя­за­на с внут­рен­ней поли­ти­кой и обще­ствен­ным мне­ни­ем внут­ри стра­ны. Иден отве­чал, что англий­ское обще­ствен­ное мне­ние не явля­ет­ся ни про­гер­ман­ским, ни профран­цуз­ским, а будет высту­пать про­тив любой стра­ны, кото­рая нару­шит мир­ные дого­во­рён­но­сти. Эти раз­го­во­ры пред­ше­ство­ва­ли куль­ми­на­ции визи­та Энто­ни Иде­на — встре­чи с Иоси­фом Сталиным.

Ауди­ен­ция у Ста­ли­на была пред­ме­том дипло­ма­ти­че­ско­го тор­га. Совет­ская сто­ро­на наста­и­ва­ла, что при­ём ино­стран­ных гос­слу­жа­щих не вхо­дит в чис­ло обя­зан­но­стей сек­ре­та­ря ЦК ВКП(б). Иден убеж­дал, что, хоть ему очень при­ят­но общать­ся с Лит­ви­но­вым, для обще­ствен­но­го мне­ния Вели­ко­бри­та­нии было бы важ­но, что­бы он пере­го­во­рил со Ста­ли­ным. Нар­ко­мат ино­стран­ных дел пред­ло­жил Иде­ну лич­ную встре­чу со Ста­ли­ным, но тот ука­зал, что могут воз­ник­нуть про­бле­мы с пере­во­дом, поэто­му луч­ше, если ему поз­во­лят, взять с собой посла Соеди­нён­но­го Коро­лев­ства в Москве Лор­да Чил­сто­на. Совет­ская сто­ро­на согла­си­лась, но при усло­вии, что будет при­сут­ство­вать и посол Совет­ско­го Сою­за в Лон­доне Иван Май­ский. Этот фор­мат пред­ва­ри­тель­но и утвердили.

Перед встре­чей со Ста­ли­ным Иден с деле­га­ци­ей посмот­рел экс­по­зи­цию Ору­жей­ной пала­ты, осо­бо его пора­зи­ла кол­лек­ция англий­ских сереб­ря­ных изде­лий XVI—XVII веков — чаш, куб­ков, блюд, пода­рен­ных рус­ским царям англий­ски­ми коро­ля­ми. Дипло­мат в мему­а­рах срав­нил кол­лек­цию с «сокро­ви­ща­ми пеще­ры Алад­ди­на». Сопро­вож­дав­ший Иде­на лорд Чил­стон заме­тил, что подоб­ные изде­лия в Вели­ко­бри­та­нии ред­кость, пото­му что сереб­ро в годы Англий­ской рево­лю­ции пере­плав­ля­лось на монеты.

Ста­лин при­нял Иде­на в каби­не­те пред­се­да­те­ля Сове­та Народ­ных Комис­са­ров Вяче­сла­ва Моло­то­ва. В пере­го­во­рах так­же участ­во­ва­ли хозя­ин каби­не­та, Чил­стон, Лит­ви­нов, Май­ский и ответ­ствен­ный за Лигу Наций сотруд­ник Форин-офи­са Стр­энг. Перед встре­чей со Ста­ли­ным Иден замет­но вол­но­вал­ся. Май­ский раз­гля­дел дрожь в спине уме­ю­ще­го вла­деть собой дипло­ма­та. И сам Иден в мему­а­рах под­чёр­ки­вал, что встре­ча со Ста­ли­ным была глав­ным собы­ти­ем его серии дипло­ма­ти­че­ских визи­тов вес­ны 1935-го.

Иосиф Ста­лин образ­ца 1935 года в меж­ду­на­род­ном вос­при­я­тии — фигу­ра таин­ствен­ная и вли­я­тель­ная. Пер­со­наль­но Ста­лин был гораз­до менее изве­стен в мире, неже­ли его изгнан­ный оппо­нент Лев Троц­кий или мно­гие боль­ше­ви­ки, рабо­тав­шие в Комин­терне. В Вели­ко­бри­та­нии луч­ше зна­ли быв­ше­го руко­во­ди­те­ля Комин­тер­на Гри­го­рия Зино­вье­ва или Мак­си­ма Лит­ви­но­ва. Но воз­глав­лял ВКП(б), руко­во­див­шую совет­ским госу­дар­ством и име­ю­щую пря­мое воз­дей­ствии на рас­ки­ну­тые по все­му миру ячей­ки Комин­тер­на, Иосиф Ста­лин. В пер­вой поло­вине 1930‑х Совет­ский Союз нара­щи­вал меж­ду­на­род­ное при­сут­ствие: всту­пил в Лигу Наций, добил­ся дипло­ма­ти­че­ско­го при­зна­ния США, уве­ли­чи­вал обо­ро­ты внеш­ней тор­гов­ли. В годы Вели­кой депрес­сии Москва заку­па­ла тех­но­ло­гии у запад­ных ком­па­ний, тыся­чи инже­не­ров и ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных рабо­чих из стран Запад­ной Евро­пы и США отпра­ви­лись в Совет­ский Союз стро­ить заво­ды пер­вой пяти­лет­ки. Москва пре­вра­ти­лась в маг­нит для левых интел­лек­ту­а­лов со все­го мира, а сим­во­лом интер­на­ци­о­наль­но­го ком­му­ни­сти­че­ско­го дви­же­ния был Сталин.

Иосиф Ста­лин. Фев­раль 1935 года

Энто­ни Иден стал самым высо­ко­по­став­лен­ным запад­ным чинов­ни­ком, кого при­ни­мал Ста­лин. Англий­ский дипло­мат опи­сы­вал лиде­ра боль­ше­ви­ков внешне акку­рат­ным, хоро­шо вос­пи­тан­ным невы­со­ким чело­ве­ком с тихим вкрад­чи­вым голо­сом, кото­рый вынуж­дал при­слу­ши­вать­ся. Иден назы­вал Ста­ли­на «тишай­шим дик­та­то­ром» и был впе­чат­лён его лич­но­стью с пер­вой встречи.

Бесе­да нача­лась с заве­ре­ний Иде­на и Моло­то­ва в мир­ных наме­ре­ни­ях сто­рон. После обме­на любез­но­стей Ста­лин и Иден сопо­ста­ви­ли меж­ду­на­род­ную обста­нов­ку с кану­ном Пер­вой миро­вой войны.

Ста­лин. Ну а если поло­же­ние срав­нить с 1913 годом — как оно сей­час, луч­ше или хуже?
Иден. Я думаю, лучше.
Ста­лин. Поче­му Вы так думаете?
Иден. Я думаю так по двум при­чи­нам. Во-пер­вых, сей­час суще­ству­ет Лига Наций, кото­рой не было в 1913 году. Воз­мож­но­сти Лиги Наций огра­ни­че­ны, но всё-таки заин­те­ре­со­ван­ные госу­дар­ства име­ют воз­мож­ность в Жене­ве хотя бы обсу­дить вопрос о воз­ни­ка­ю­щих опас­но­стях. Во-вто­рых, в 1913 году широ­кие мас­сы насе­ле­ния в Евро­пе вооб­ще не дума­ли о войне, они даже не подо­зре­ва­ли, что воен­ная опас­ность так близ­ка. Вой­на упа­ла им как снег на голо­ву. Сей­час поло­же­ние иное. Обще­ствен­ное мне­ние все­го мира ясно пони­ма­ет опас­ность вой­ны, дума­ет об этой опас­но­сти и борет­ся с ней. Настро­е­ние широ­ких народ­ных масс сей­час очень паци­фист­ское. А как дума­е­те Вы?
Ста­лин. Я думаю, что поло­же­ние сей­час хуже, чем в 1913 году.
Иден. Почему?
Ста­лин. Пото­му, что в 1913 году был толь­ко один очаг воен­ной опас­но­сти — Гер­ма­ния, а сей­час име­ют­ся два оча­га воен­ной опас­но­сти — Гер­ма­ния и Япония.

Ста­лин воз­му­щал­ся тем, что Гер­ма­ния и Япо­ния вышли из Лиги Наций и лег­ко раз­ры­ва­ют меж­ду­на­род­ные согла­ше­ния. Ком­мен­ти­руя кол­лек­тив­ную без­опас­ность в Евро­пе и отказ Гер­ма­нии при­со­еди­нить­ся к Восточ­но­му пак­ту, он пря­мо гово­рит о недо­ве­рии к Бер­ли­ну. По мне­нию Ста­ли­на, дву­сто­рон­ний пакт о нена­па­де­нии Гер­ма­ния может в любой момент разо­рвать и для без­опас­но­сти в Евро­пе нужен кол­лек­тив­ный дого­вор о вза­им­ной помо­щи. Меха­низм рабо­ты пак­та о вза­и­мо­по­мо­щи лидер боль­ше­ви­ков про­ил­лю­стри­ро­вал мета­фо­рой, что если Май­ский напа­дёт на кого-нибудь из нахо­дя­щих­ся в ком­на­те, то все осталь­ные при­сут­ству­ю­щие долж­ны в ответ напасть на Май­ско­го. При этом гла­ва СССР под­черк­нул, что он про­тив изо­ля­ции Гер­ма­нии, эта стра­на долж­на в тео­рии при­со­еди­нить­ся к кол­лек­тив­но­му пак­ту о вза­и­мо­по­мо­щи. Теку­щую же пра­вя­щую эли­ту Гер­ма­нии он назвал «стран­ны­ми людь­ми». Ста­лин рас­ска­зал англий­ско­му мини­стру, что, с одной сто­ро­ны, «герр Гит­лер» счи­та­ет Совет­ский Союз сво­ей глав­ной угро­зой с восто­ка, а с дру­гой сто­ро­ны, гер­ман­ский режим про­да­ёт Москве ору­жие и даже готов кре­ди­то­вать боль­ше­ви­ков под воен­ные зака­зы. Иден уди­вил­ся и усо­мнил­ся в искрен­но­сти фюрера.

Фор­маль­ная часть пере­го­во­ров завер­ши­лась. Моло­тов при­гла­сил собрав­ших­ся на чай. Соглас­но мему­а­рам Иде­на, Ста­лин ему пове­дал о свя­зях мар­ша­ла Туха­чев­ско­го с высо­ко­по­став­лен­ным немец­ким чинов­ни­ком Герин­гом. Ста­лин счи­тал, что попу­ляр­ный совет­ский воен­ный рас­про­стра­нял про­гер­ман­ские настроения.
Иден усмот­рел раз­ли­чия в отно­ше­нии к Гер­ма­нии со сто­ро­ны Ста­ли­на и Лит­ви­но­ва. Англий­ский дипло­мат сде­лал вывод: сек­ре­тарь ВКП(б) руко­вод­ству­ет­ся, в первую оче­редь, сооб­ра­же­ни­я­ми праг­ма­тиз­ма, а для нар­ко­ма ино­стран­ных дел гер­ман­ский режим в прин­ци­пе не приемлем.

После ауди­ен­ции гостей повез­ли в Боль­шой театр смот­реть «Лебе­ди­ное озе­ро». Англий­скую деле­га­цию оркестр при­вет­ство­вал гим­ном God Save the King, сыг­ран­ным после Интер­на­ци­о­на­ла. Иден отме­тил, что совет­ский оркестр впер­вые играл бри­тан­ский наци­о­наль­ный гимн с 1917 года. В тот день цари­ла дру­же­люб­ная тор­же­ствен­ная атмо­сфе­ра. По вос­по­ми­на­ни­ям Ива­на Май­ско­го, во вре­мя про­смот­ра бале­та лорд Чил­стон даже заснул на пле­че у нар­ко­ма Литвинова.

Третий день. 30 марта 1935 года. Импрессионизм на Пречистенке, поездка на дачу, Центральный дом Красной армии и светский раут

День начал­ся с куль­тур­ной про­грам­мы. Энто­ни Иде­на, люби­те­ля не толь­ко бале­та, но и живо­пи­си, отвез­ли в Госу­дар­ствен­ный музей совре­мен­но­го запад­но­го искус­ства. Уни­каль­ный фонд музея на Пре­чи­стен­ке состо­ял из наци­о­на­ли­зи­ро­ван­ных собра­ний двух куп­цов и кол­лек­ци­о­не­ров-кон­ку­рен­тов Сер­гея Щуки­на и Ива­на Моро­зо­ва, ску­пив­ших кар­ти­ны глав­ных звёзд импрес­си­о­низ­ма рубе­жа XIX—XX веков. Были пред­став­ле­ны рабо­ты ван Гога, Матис­са, Дега, Рену­а­ра, Гоге­на и дру­гих при­знан­ных масте­ров. Кол­лек­ция музея пре­взо­шла все ожи­да­ния Иде­на, про­сив­ше­го вклю­чить её осмотр в про­грам­му визита.

Музей ново­го запад­но­го искус­ства на Пречистенке

Затем англий­ских дипло­ма­тов жда­ли на даче у Лит­ви­но­вых в деревне Фир­са­нов­ка под Сход­ней. Дета­ли нефор­маль­но­го обе­да, куда были при­гла­ше­ны так­же высо­ко­по­став­лен­ные сотруд­ни­ки Нарко­мин­де­ла, раз­ле­те­лись в прес­се по все­му миру. Осо­бо удач­ным пиар-ходом Мак­си­ма Мак­си­мо­ви­ча стал пре­под­не­сён­ный к рос­кош­но сер­ви­ро­ван­но­му сто­лу кусок мас­ла с над­пи­сью PEACEISINDIVISIBLE — напи­сан­ный слит­но на англий­ском лозунг совет­ской внеш­ней поли­ти­ки пер­вой поло­ви­ны 1930‑х «Мир неде­лим». В про­ти­во­вес бло­ко­вой дипло­ма­тии запад­ных дер­жав Нарко­мин­дел пред­ла­гал кон­цепт об объ­еди­нён­ном мире.

Бри­тан­ский кон­сер­ва­тор за горо­дом не задер­жал­ся. Иде­на повез­ли обрат­но в Моск­ву в Цен­траль­ный дом Крас­ной армии. Пере­де­лан­ное доре­во­лю­ци­он­ное Ека­те­ри­нин­ское жен­ское учи­ли­ще функ­ци­о­ни­ро­ва­ло как музей Крас­ной армии и дво­рец куль­ту­ры для воен­но­слу­жа­щих. Иде­ну не понра­вил­ся сум­бур­ный при­ём и раз­ме­щён­ные на сте­нах экс­по­зи­ции фото­гра­фии рас­стре­лов цар­ских офи­це­ров, но он выпил за Крас­ную армию.

Вечер завер­шил­ся в англий­ском посоль­стве тор­же­ствен­ным при­ё­мом. Собра­лась вся свет­ская Москва в гостях у Лор­да Чил­сто­на и его супру­ги. Иде­ну запом­нил­ся диа­лог с женой одно­го из нар­ко­мов. Сидев­шая по пра­вую руку от дипло­ма­та жен­щи­на выра­зи­ла сочув­ствие англий­ским муж­чи­нам. Уди­вив­ший­ся Иден спро­сил о при­чи­нах сочув­ствия — жена нар­ко­ма отве­ти­ла, что англий­ские жен­щи­ны урод­ли­вые. Иден ука­зал на супру­гу посла мисс Чил­стон в каче­стве опро­вер­же­ния. Собе­сед­ни­ца англий­ско­го мини­стра при­зна­ла, что мисс Чил­стон хоро­ша собой, но это часть «вашей пропаганды».

Лорд Чил­стон с супру­гой. 1933 год

День отъезда 31 марта 1935 года. Московское метро, авиационный завод и отъезд из Большого театра

День отъ­ез­да был не менее насы­щен­ным. С утра англий­ский министр спу­стил­ся в толь­ко постро­ен­ное, но ещё не запу­щен­ное мос­ков­ское мет­ро. Совет­ский Союз вво­дил в экс­плу­а­та­цию вид транс­пор­та, кото­рый уже дав­но суще­ство­вал в мире. В Лон­доне мет­ро появи­лось в 1838 году. Боль­ше­ви­ки ком­пен­си­ро­ва­ли запоз­да­лость про­ек­та раз­ма­хом и мону­мен­таль­но­стью мет­ро­по­ли­те­на. Мас­штаб­ная строй­ка в цен­тре Моск­вы широ­ко исполь­зо­ва­лась в про­па­ган­дист­ских кам­па­ни­ях. Впро­чем, пер­вые посе­ти­те­ли мос­ков­ско­го мет­ро­по­ли­те­на были доволь­ны. Иден писал, что совет­ские вла­сти по пра­ву мог­ли гор­дить­ся сво­им дети­щем, отме­чал кра­си­вые сде­лан­ные по инди­ви­ду­аль­но­му про­ек­ту стан­ции. Сму­ща­ло Иде­на толь­ко, что мет­ро­по­ли­тен ещё не был запу­щен. Одно­вре­мен­но с Иде­ном в пресс-тур по мос­ков­ско­му мет­ро отпра­ви­лись англий­ские жур­на­ли­сты, оста­вив­шие бла­го­же­ла­тель­ные отзы­вы. Откро­ет­ся мос­ков­ское мет­ро через пол­то­ра меся­ца — 15 мая 1935 года.

Сле­ду­ю­щий пункт про­грам­мы инте­ре­со­вал Энто­ни Иде­на гораз­до боль­ше. Англий­ско­му мини­стру пока­за­ли авиа­ци­он­ный завод № 7 в Филях, ныне завод име­ни Хру­ни­че­ва, где тру­ди­лись 15 тысяч чело­век. В 1920‑е годы по Рап­паль­ско­му дого­во­ру на усло­ви­ях кон­цес­сии пред­при­я­ти­ем управ­ля­ла гер­ман­ская ком­па­ния «Юнкерс». Иден пере­оце­ни­вал вклад немец­ко­го про­из­во­ди­те­ля в раз­ви­тие заво­да: сотруд­ни­че­ство было пре­кра­ще­но из-за неудо­вле­тво­ри­тель­ных эко­но­ми­че­ских пока­за­те­лей ещё в 1927 году, но имя немец­кой ком­па­нии было на слуху.

Совет­ская авиа­ция име­ла репу­та­цию кон­ку­рен­то­спо­соб­ной в Евро­пе. В 1935 году боль­ше­ви­ки доби­лись того, что совет­ский авиа­ци­он­ный парк пол­но­стью состо­ял из машин оте­че­ствен­но­го про­из­вод­ства. Вос­хо­ди­ла звез­да лёт­чи­ков-испы­та­те­лей. По неко­то­рым сви­де­тель­ствам, Вале­рий Чка­лов, буду­щий миро­вой рекорд­смен воз­ду­хо­пла­ва­ния, совер­шил полёт перед бри­тан­ским дипло­ма­том на «гигант­ском» бом­бар­ди­ров­щи­ке. Бри­тан­ская авиа­про­мыш­лен­ность в 1930‑е годы не счи­та­лась пере­до­вой, усту­пая и аме­ри­кан­ским, и гер­ман­ским, и гол­ланд­ским про­из­во­ди­те­лям. Энто­ни Иден писал: «…было ясно, что Сове­ты хоте­ли меня впе­чат­лить и заве­рить в воз­мож­но­сти выпол­нить свои меж­ду­на­род­ные обя­за­тель­ства. Я опре­де­лён­но счи­тал, что рас­ту­щая воен­ная мощь Совет­ско­го Сою­за в усло­ви­ях зло­ве­щей неопре­де­лён­но­сти в Евро­пе мог­ла быть полез­на в сдер­жи­ва­нии амби­ций Гитлера».

После посе­ще­ния авиа­за­во­да Иден и Лит­ви­нов утвер­ди­ли окон­ча­тель­ную вер­сию ком­мю­ни­ке. Финаль­ные согла­со­ва­ния про­шли не без про­блем: Иден жало­вал­ся в мему­а­рах, что у совет­ско­го нар­ко­ма воз­ник­ли заме­ча­ния и прав­ки. 1 апре­ля текст ком­мю­ни­ке опуб­ли­ко­ва­ли в «Прав­де».

Завер­шал визит Иден опять в Боль­шом теат­ре. Если преж­де пока­зы­ва­ли клас­си­ку, то на этот раз — модер­низм. В 1935 году был постав­лен балет Вик­то­ра Оран­ско­го по сказ­ке 36-лет­не­го писа­те­ля Юрия Оле­ши «Три тол­стя­ка». Балет про рево­лю­цию в выду­ман­ном мире с маги­ей пока­за­лась Иде­ну удач­ным и дипло­мат сожа­лел в мему­а­рах, что ему не уда­лось досмот­реть пье­су до конца.

Поезд­ка Энто­ни Иде­на в Моск­ву не при­ве­ла к под­пи­са­нию дого­во­ров и носи­ла озна­ко­ми­тель­ный харак­тер. Но вме­сте с тем ста­ла вехой для исто­рии меж­ду­на­род­ных отношений.

Пер­вый офи­ци­аль­ный визит англий­ско­го мини­стра, тем более пред­став­ля­ю­ще­го кон­сер­ва­тив­ную пар­тию, тра­ди­ци­он­но враж­деб­но настро­ен­ную по отно­ше­нию к боль­ше­ви­кам, пока­зы­вал готов­ность Моск­вы к пере­го­во­рам. Через месяц после Иде­на в мае 1935 года в Моск­ву при­е­дет министр ино­стран­ных дел Фран­ции Пьер Лаваль, а кон­цу 1930‑х годов визи­ты высо­ко­по­став­лен­ных ино­стран­ных чинов­ни­ков пре­кра­тят быть редкостью.

Совет­ское госте­при­им­ство в слу­чае с Иде­ном сыг­ра­ло свою роль в пер­спек­ти­ве. В октяб­ре 1935 года Энто­ни Иден воз­гла­вит мини­стер­ство ино­стран­ных дел Вели­ко­бри­та­нии. Он будет вести по отно­ше­нию к СССР взве­шен­ную поли­ти­ку, наи­бо­лее дру­же­люб­ную из всех воз­мож­ных кон­сер­ва­то­ров на этом посту. Иден будет убеж­дён­ным про­тив­ни­ком поли­ти­ком уми­ро­тво­ре­ния агрес­со­ров, и Совет­ский Союз ему пред­став­лял­ся наи­мень­шей угро­зой, неже­ли Гит­лер и Мус­со­ли­ни. В 1938 году подаст в отстав­ку с поста гла­вы Фор­рин-офи­са, про­те­стуя про­тив поли­ти­ки Невил­ла Чем­бер­ле­на, кото­рый шёл на уступ­ки дик­та­то­ров. Нака­нуне Вто­рой миро­вой вой­ны Иден будет лоб­би­ро­вать союз­ный дого­вор с Совет­ским Сою­зом и даже попы­та­ет­ся поехать на без­успеш­ные пере­го­во­ры летом 1939 года. В пра­ви­тель­стве Чер­чил­ля Иден вновь воз­гла­вит мини­стер­ство ино­стран­ных дел. С Совет­ским Сою­зом Иден заклю­чит дого­вор в 1942 году в каче­стве мини­стра ино­стран­ных дел.

Исполь­зо­ван­ная литература: 

The Eden Memoirs: Facing the Dictators. London. Cassell, 1962

Доку­мен­ты внеш­ней поли­ти­ки СССР. Т. XVIII. 1 янва­ря-31 декаб­ря 1935 г. — М.: Поли­т­из­дат, 1973.

Иван Михай­ло­вич Май­ский. Днев­ник дипло­ма­та. Лон­дон 1934 — 1943. Кни­га 1. 1934 — 3 сен­тяб­ря 1939 года. М. Нау­ка. 2006

Иван Михай­ло­вич Май­ский. «Кто помо­гал Гит­ле­ру. Из вос­по­ми­на­ний совет­ско­го посла.» — М.: Ин‑т меж­ду­на­род­ных отно­ше­ний, 1962.

Зино­вий Шей­нис. Мак­сим Мак­си­мо­вич Лит­ви­нов: рево­лю­ци­о­нер, дипло­мат, чело­век. — М.: Изда­тель­ство поли­ти­че­ской лите­ра­ту­ры, 1989

Пауль-Отто Шмидт. Пере­вод­чик Гит­ле­ра. — Смо­ленск: Русич, 2001.

Тру­ха­нов­ский В.Г. Анто­ни Иден. Стра­ни­цы англий­ской дипло­ма­тии, 30–50‑е годы. — Меж­ду­на­род­ные отно­ше­ния, 1976

Читай­те так­же «В гостях у моск­ви­чей: Мар­га­рет Тэт­чер в Кры­лат­ском».

Персимфанс: иностранцы о российском оркестре без дирижёра

От
Редакция VATNIKSTAN
-

В 1922 году выда­ю­щий­ся скри­пач и педа­гог Лев Цейт­лин создал Пер­сим­фанс — сим­фо­ни­че­ский оркестр, испол­ня­ю­щий музы­ку без дири­жё­ра. Цейт­лин собрал луч­ших испол­ни­те­лей из про­фес­су­ры кон­сер­ва­то­рии, их уче­ни­ков и соли­стов Боль­шо­го теат­ра. За 10 лет суще­ство­ва­ния Пер­сим­фанс стал вопло­ще­ни­ем идеи «кол­лек­тив­но­го тру­да» и образ­цо­вым оркест­ром, удив­ляв­шим даже самых име­ни­тых дирижёров.

В 2009 году пиа­нист и ком­по­зи­тор Пётр Айду воз­ро­дил Пер­сим­фанс не про­сто как сим­фо­ни­че­ский кол­лек­тив, но и в каче­стве арт-груп­пы. Совре­мен­ный Пер­сим­фанс зани­ма­ет­ся науч­ны­ми иссле­до­ва­ни­я­ми, созда­ёт выста­воч­ные и обра­зо­ва­тель­ные про­ек­ты, раз­ви­ва­ет меж­ду­на­род­ные свя­зи меж­ду музы­кан­та­ми. У него нет посто­ян­но­го соста­ва, и он испол­ня­ет музы­ку пре­иму­ще­ствен­но для кон­крет­ных проектов.

К сто­ле­тию оркест­ра в фев­ра­ле 2022 года Айду сфор­му­ли­ро­вал основ­ные прин­ци­пы Пер­сим­фан­са. Пётр отме­тил важ­ность живо­го обще­ния меж­ду музы­кан­та­ми, отсут­ствие стро­го закреп­лён­но­го за каж­дым музы­кан­том места, связь музы­ки с окру­жа­ю­щим миром, необ­хо­ди­мость изу­че­ния вку­сов пуб­ли­ки для нала­жи­ва­ния кон­так­та с ней, созда­ние кол­ла­бо­ра­ций с музы­кан­та­ми все­го мира, игру в непро­филь­ных про­стран­ствах, рас­ши­ре­ние инструментария.

В этом же году изда­тель­ство «Бослен» выпу­сти­ло кни­гу Пет­ра Айду, Кон­стан­ти­на Дуда­ко­ва-Кашу­ро, Гри­го­рия Кро­тен­ко и Яро­сла­ва Шварц­тей­на «100 лет Пер­сим­фан­са». Рабо­та опи­сы­ва­ет исто­рию ансам­бля и его новую жизнь, содер­жит уни­каль­ные фото­гра­фии и архив­ные материалы.

VATNIKSTAN пуб­ли­ку­ет одну из глав, в кото­рой о Пер­сим­фан­се 1920–1930‑х годов рас­суж­да­ют совре­мен­ни­ки: зару­беж­ные кри­ти­ки, музы­кан­ты, ком­по­зи­то­ры и дирижёры.

Иностранцы об ансамбле

Вре­мя нача­ла рабо­ты Ансам­бля, вре­мя почти пол­но­го омерт­ве­ния в стране сим­фо­ни­че­ской музы­ки, сре­ди кото­ро­го осо­бен­но труд­но было ново­му неза­ви­си­мо­му и необыч­но­му по сво­им зада­ни­ям оркест­ру раз­ви­вать дея­тель­ность, вре­мя отры­ва от запад­ной куль­ту­ры — дало мало слу­ча­ев к озна­ком­ле­нию с дея­тель­но­стью Ансам­бля иностранцев.

Но как толь­ко нача­ли воз­об­нов­лять­ся куль­тур­ные отно­ше­ния с Запа­дом, как толь­ко нача­ла вос­ста­нав­ли­вать­ся и креп­нуть нор­маль­ная жизнь стра­ны — при­ез­жие ино­стран­цы всё чаще нача­ли стал­ки­вать­ся с совер­шен­но новым для них устой­чи­вым явле­ни­ем дея­тель­но­сти Персимфанса.

Далее буду гово­рить толь­ко об отзы­вах ино­стран­цев, остав­ляя в сто­роне те материалы
об Ансам­бле, кото­рые были напе­ча­та­ны на Запа­де совет­ски­ми музы­кан­та­ми (ста­тьи Б. Беля­е­ва в вен­ских и лон­дон­ских изда­ни­ях, мои ста­тьи и так далее).

При этом необ­хо­ди­мо ого­во­рить, что мы рас­по­ла­га­ем скуд­ным чис­лом ста­тей, даже из тех, о появ­ле­нии кото­рых в печа­ти до нас дошли сведения.

Пер­вым, кто «открыл» для Аме­ри­ки Ансамбль, был кор­ре­спон­дент Nеw Yоrk Timеs («Нью-Йорк Таймс») Вильям Ген­ри Чем­бер­лен. Его пер­вая ста­тья об Ансам­бле была напе­ча­та­на в этой газе­те 5 нояб­ря 1922 года:

Мос­ков­ские кон­цер­ты без дирижёра

В Рос­сии, где в насто­я­щее вре­мя про­цве­та­ет почти исклю­чи­тель­но денеж­ный рас­чёт во всём, при­ят­но пора­жа­ет одно учре­жде­ние, суще­ству­ю­щее на истин­но коопе­ра­тив­ных нача­лах. Это учре­жде­ние — оркестр без дири­жё­ра, кото­рый даёт пре­крас­ные кон­цер­ты в Мос­ков­ской кон­сер­ва­то­рии. Оркестр этот не толь­ко игра­ет без дири­жё­ра, но его про­грам­мы и пер­со­нал выби­ра­ют­ся с обще­го согла­сия. Все чле­ны этой орга­ни­за­ции полу­ча­ют оди­на­ко­вое воз­на­граж­де­ние — этот оркестр дале­ко не каприз и при­хоть или высо­ко суб­си­ди­ро­ван­ный опыт, его кон­цер­ты испол­ня­ют­ся пре­вос­ход­но и совер­шен­но само­сто­я­тель­ны в финан­со­вом отношении.

Я интер­вью­и­ро­вал гос­по­ди­на Цейт­ли­на — кон­церт­мей­сте­ра и глав­но­го орга­ни­за­то­ра оркест­ра — после пре­крас­но­го кон­цер­та, про­грам­ма кото­ро­го состо­я­ла из про­из­ве­де­ний Чай­ков­ско­го: Пате­ти­че­ской сим­фо­нии, сим­фо­ни­че­ской поэ­мы «Фран­чес­ка да Рими­ни» и Кон­цер­та для роя­ля с оркестром.

Это интер­вью пока­за­ло мне кол­ле­ги­аль­ность духа этой орга­ни­за­ции. Неко­то­рые из музы­кан­тов сиде­ли с гос­по­ди­ном Цейт­ли­ным в малень­кой ком­на­те за эст­ра­дой и при­ни­ма­ли уча­стие в нашем раз­го­во­ре. Гос­по­дин Цейт­лин ска­зал мне, что он дол­го леле­ял меч­ту об орга­ни­за­ции оркест­ра, кото­рый бы отра­жал музы­каль­ные стрем­ле­ния всех сво­их участ­ни­ков, а не волю и лич­ность толь­ко одно­го дири­жё­ра. Лишь в про­шлом году пред­ста­ви­лась воз­мож­ность начать что-либо в этом направ­ле­нии. Была собра­на сум­ма в 30 мил­ли­о­нов руб­лей, и с этой сум­мой был устро­ен пер­вый кон­церт. 30 мил­ли­о­нов руб­лей, каза­лось бы, меж­ду про­чим, вполне доста­точ­ная сум­ма для посто­ян­но­го фон­да, но при тепе­реш­ней сто­и­мо­сти бумаж­ных денег это в дей­стви­тель­но­сти совер­шен­но ничтож­ная сумма.

Слу­ша­те­ли, при­шед­шие на пер­вый кон­церт, дума­ли раз­влечь­ся стран­ны­ми негар­мо­нич­ны­ми зву­ка­ми раз­лич­ных инстру­мен­тов, а на самом деле были пора­же­ны чуд­ным испол­не­ни­ем Бет­хо­вен­ской про­грам­мы. Гос­по­дин Цейт­лин и его кол­лек­тив поста­ви­ли себе для нача­ла весь­ма труд­ную зада­чу в испол­не­нии Геро­и­че­ской сим­фо­нии Бет­хо­ве­на. Одна­ко они выпол­ни­ли свою зада­чу бле­стя­ще, и с этих пор они посте­пен­но заво­е­ва­ли себе выда­ю­ще­е­ся место в музы­каль­ном мире Моск­вы. Все места в Боль­шом зале Кон­сер­ва­то­рии на кон­церт из про­из­ве­де­ний Чайковского
были про­да­ны.

«Мы чув­ству­ем, что в нашей демо­кра­ти­че­ской фор­ме орга­ни­за­ции есть боль­шое пре­иму­ще­ство, — ска­зал гос­по­дин Цейт­лин. — Напри­мер, на репе­ти­ци­ях каж­дый член наше­го оркест­ра име­ет пра­во пред­ла­гать новые мето­ды пере­да­чи раз-
лич­ных пас­са­жей. Мы все­гда ста­ра­ем­ся испро­бо­вать эти пред­ло­же­ния и часто полу­ча­ем цен­ные „кон­цеп­ции“ (пони­ма­ние духа ком­по­зи­то­ра, его
наме­ре­ния и идеи)».

Я спро­сил гос­по­ди­на Цейт­ли­на, каким обра­зом оркестр все­гда может начать играть вме­сте, в такой иде­аль­ной гар­мо­нии, без вся­ко­го види­мо­го сигнала.

«Все­гда явля­ет­ся момент необы­чай­ной тиши­ны, когда ауди­то­рия ожи­да­ет нача­ла кон­цер­та, — отве­чал гос­по­дин Цейт­лин, — и мы инстинк­тив­но чув­ству­ем этот момент. Я не думаю, что­бы мы затруд­ни­лись начать игру даже с закрыты-
ми гла­за­ми».

Оркестр наме­рен под­твер­дить эту тео­рию кол­лек­тив­но­го музы­каль­но­го твор­че­ства путём инте­рес­но­го опы­та в бли­жай­шем буду­щем кон­цер­те. Гла­зу­нов, один из самых извест­ных совре­мен­ных рус­ских ком­по­зи­то­ров, услы­шав об этом,
отка­зы­ва­ет­ся верить, что кон­церт может быть дан без дири­жё­ра. Поэто­му пред­по­ла­га­ет­ся дать кон­церт из про­из­ве­де­ний Гла­зу­но­ва сна­ча­ла под его соб­ствен­ным управ­ле­ни­ем, а затем повто­рить ту же про­грам­му на сле­ду­ю­щий вечер без дири­жё­ра. После того как я слы­шал пре­крас­ное испол­не­ние этим оркест­ром Бет­хо­ве­на, Ваг­не­ра, Листа и Чай­ков­ско­го, я скло­нен пред­ска­зать, что силы кол­лек­ти­ва с успе­хом выдер­жат это испытание.

В этом отзы­ве — вполне дру­же­ствен­ном — аме­ри­кан­ский жур­на­лист доб­ро­со­вест­но пере­дал не толь­ко свои бла­го­при­ят­ные впе­чат­ле­ния от пора­зив­ше­го его явле­ния, но и те побу­ди­тель­ные моти­вы созда­ния Ансам­бля, кото­рые были выска­за­ны руко­во­ди­те­лем оркест­ра. Вполне «по-аме­ри­кан­ски» — на пер­вом месте — мате­ри­аль­ная сто­ро­на орга­ни­за­ции, рав­ность опла­ты всех участ­ни­ков, кол­ле­ги­аль­ность управ­ле­ния, а затем уже тех­ни­ка самой игры.

Из кни­ги «100 лет Персимфанса»

Из ино­стран­ных музы­кан­тов пер­вым озна­ко­мил­ся с рабо­той Пер­сим­фан­са дири­жёр Бер­лин­ской филар­мо­нии Густав Бре­хер, при­ез­жав­ший в Моск­ву, если не оши­ба­юсь, в самом нача­ле 1924 года.

Вот что напи­сал он нам в пись­ме о рабо­те Ансамбля:

«Воз­мож­ность услы­шать два кон­цер­та оркест­ра без дири­жё­ра, кото­рую я полу­чил в Москве, была для меня поучи­тель­на во мно­гих отношениях.

Преж­де все­го, здесь я нашёл под­твер­жде­ние моей дав­ней уве­рен­но­сти в том, что оркест­ро­вое испол­не­ние ещё ни в какой мере не закон­чи­ло сво­е­го раз­ви­тия, что в нём суще­ству­ет воз­мож­ность ещё гораз­до боль­ших достижений.

Пора­зи­тель­ным дока­за­тель­ством пра­виль­но­сти это­го взгля­да были эти два кон­цер­та: без вся­ко­го внеш­не­го зна­ка и кив­ка были стро­го про­ве­де­ны метр и такт. Про­из­ве­де­ния были образ­цо­во выпол­не­ны, все дина­ми­че­ские ука­за­ния, веду­щие голо­са почти все­гда отчёт­ли­во выде­ля­лись. Этим было дока­за­но, что для выпол­не­ния этих эле­мен­тар­ных тре­бо­ва­ний дири­жёр изли­шен в высо­ко­цен­ном худо­же­ствен­ном оркест­ре: никто не дол­жен затруд­нять себя лиш­ний раз тем, что уже выпол­ня­ет­ся само собой.

Таким обра­зом, сред­ний дири­жёр, уме­ние или пони­ма­ние кото­ро­го не выхо­дит за пре­де­лы этих эле­мен­тар­ных обя­зан­но­стей, может быть оправ­дан лишь при вновь воз­ни­ка­ю­щих или посред­ствен­ных оркест­рах: он может быть так­же удо­бен для таких кор­по­ра­ций, кото­рые не хотят напря­гать­ся, кото­рые боль­ше пред­по­чи­та­ют выпол­нять постав­лен­ные им зада­чи с воз­мож­но мень­ши­ми затра­та­ми вни­ма­ния и нерв­ной силы. Но для худо­же­ствен­но­го кол­лек­ти­ва, кото­рый любит своё при­зва­ние и тех­ни­че­ски спо­со­бен к выс­шим дости­же­ни­ям, дея­тель­ность руко­во­ди­те­ля, толь­ко облег­ча­ю­ще­го такт, будет излиш­ней, будет «пре­одо­лён­ной ступенью».

До какой сте­пе­ни точ­но­сти может дохо­дить сов­мест­ная игра без внеш­них вспо­мо­га­тель­ных средств — пока­за­ли оба кон­цер­та, и преж­де все­го пер­вая часть 5‑й сим­фо­нии Бет­хо­ве­на, с её мно­го­чис­лен­ны­ми фер­ма­та­ми и бес­пре­рыв­ны­ми затак­то­вы­ми нача­ла­ми моти­вов, вооб­ще с её обо­зна­че­ни­ем в 2/4, при кото­ром каж­дая малей­шая неуве­рен­ность повлек­ла бы за собою сквер­ные последствия.

Испол­не­ние оркест­ра в этой все­гда (и с дири­жё­ром) труд­ной части было уже пора­зи­тель­ной сме­ло­стью по сосре­до­то­чен­но­сти, вдум­чи­во­сти и дисциплине.

Аndаntе Сим­фо­нии так­же пока­за­ло важ­ную чер­ту — насколь­ко чище ста­но­вит­ся дина­ми­че­ское тече­ние пье­сы, когда мело­ди­че­ское при­со­еди­не­ние вновь всту­па­ю­щих инстру­мен­тов не огруб­ля­ет­ся неволь­но навяз­чи­вым ука­за­ни­ем дири­жёр­ской палочки.

Во всех этих наблю­де­ни­ях и дири­жё­ру мож­но мно­го­му поучить­ся, и вос­пи­та­тель­ную цен­ность таких оркест­ро­вых испол­не­ний совсем невоз­мож­но доста­точ­но высо­ко оце­нить: в тех­ни­че­ско-меха­ни­че­ском отно­ше­нии они ста­вят новый рекорд, дают новое осно­ва­ние для иде­аль­но­го исполнения.

Есте­ствен­но, что само­це­лью тех­ни­че­ская сто­ро­на не может оста­вать­ся, это озна­ча­ло бы не дви­же­ние впе­рёд в искус­стве оркест­ро­во­го испол­не­ния, а воз­врат к про­шло­му. Искус­ство вос­про­из­ве­де­ния не может быть оце­ни­ва­е­мо само по себе, оно име­ет зада­чей слу­жить про­из­ве­де­нию искус­ства, что­бы отоб­ра­зить его воз­мож­но яснее, отчёт­ли­вее и живее; если согла­сить­ся с Хан­сом фон Бюло­вым, то в интер­пре­та­ции надо раз­ли­чать три ста­дии: преж­де все­го точ­ную игру, затем бла­го­звуч­ную, нако­нец «инте­рес­ную» (то есть тако­го рода, когда испол­ни­тель как бы тво­рит про­из­ве­де­ние искус­ства зано­во — в извест­ной мере как импро­ви­за­цию). И тогда мож­но ска­зать, что без духов­но­го цен­тра в лице дири­жё­ра оркестр будет все­гда иметь воз­мож­ность удо­вле­тво­рять толь­ко двум пер­вым тре­бо­ва­ни­ям. В самом важ­ном он дол­жен себе отка­зать: в сво­бод­ном обра­ще­нии с тем­па­ми, каден­ци­я­ми, в само­сто­я­тель­ной жиз­ни отдель­ной фра­зы, воз­мож­но­сти выде­лять голо­са, дать им соли­ро­вать. Неко­то­рая кос­ность долж­на неиз­беж­но остать­ся, когда 60–80 музы­кан­тов хотят сохра­нить един­ство без цен­траль­но­го посред­ству­ю­ще­го зве­на. Тако­го зве­на, каким я счи­таю дири­жё­ра, недо­ста­точ­но толь­ко для разу­чи­ва­ния, оно долж­но дей­ство­вать и во вре­мя испол­не­ния, как духов­ный тво­ря­щий центр, оно долж­но иметь воз­мож­ность импро­ви­зи­ро­вать в каж­дый дан­ный момент всё то, чего нель­зя достиг­нуть толь­ко изу­че­ни­ем, толь­ко пред­ва­ри­тель­ным уси­ли­ем, — и имен­но это, как я думаю, в кон­це кон­цов и явля­ет­ся самым цен­ным в вос­про­из­во­дя­щем исполнении.

Как под­го­тов­ку к таким иде­аль­ным испол­не­ни­ям надо самым живым обра­зом при­вет­ство­вать эти кон­цер­ты без дири­жё­ра, и надо видеть в них один из при­зна­ков того чудес­но­го под­лин­но­го про­фес­си­о­наль­но­го увле­че­ния, того сме­ло­го стрем­ле­ния, кото­рое здесь наблю­да­ет­ся во мно­гих областях».

Афи­ша неде­ли Бет­хо­ве­на (к 100-летию со дня смер­ти) с уча­сти­ем Пер­сим­фан­са. 1927 год

Под­ход Бре­хе­ра — это под­ход зна­ю­ще­го и вдум­чи­во­го музы­кан­та, при­том дири­жё­ра, от кото­ро­го мож­но было бы ожи­дать само­го отри­ца­тель­но­го отно­ше­ния к «анти­ди­ри­жёр­ной затее». Но Бре­хер хоро­шо зна­ет оркестр и все его болез­ни, и пото­му его сло­ва вни­ма­тель­но оце­ни­ва­ют новое явление.

Он уве­рен в том, что оркест­ро­вое испол­не­ние ещё не закон­чи­ло сво­е­го раз­ви­тия, и он не отка­зы­ва­ет­ся видеть тому дока­за­тель­ство в при­ме­не­нии новых мето­дов, пред­ло­жен­ных в Москве. Но он очень осто­рож­но заяв­ля­ет при этом, что для выпол­не­ния «эле­мен­тар­ных тре­бо­ва­ний дири­жёр изли­шен», что дея­тель­ность руко­во­ди­те­ля, толь­ко облег­ча­ю­ще­го такт, будет излиш­ней, будет «пре­одо­лён­ной сту­пе­нью». При­зна­вая «пора­зи­тель­ную сме­лость» оркест­ра, его сосре­до­то­чен­ность, вдум­чи­вость и дис­ци­пли­ну, Бре­хер тут же вспо­ми­на­ет сло­ва Бюло­ва о трёх ста­ди­ях испол­не­ния и при­хо­дит к выво­ду о том, что без дири­жё­ра «оркестр неиз­беж­но дол­жен себе отка­зать в самом важ­ном — в сво­бод­ном обра­ще­нии с тем­па­ми, каден­ци­я­ми, в само­сто­я­тель­ной жиз­ни отдель­ной фра­зы, воз­мож­но­сти выде­лять голо­са, дать им соли­ро­вать».

Я поз­во­лю себе выска­зать надеж­ду, что если бы Бре­хер мог теперь ознакомиться
с тем, чего достиг в этом плане Пер­сим­фанс, то он не наста­и­вал бы на тех сво­их заяв­ле­ни­ях, а вынуж­ден был бы при­знать, что едва ли под рукой како­го-либо дири­жё­ра так живёт фра­за, так выде­ля­ют­ся голо­са и так соли­ру­ют инстру­мен­ты, как в Ансам­бле, слу­ша­ю­щем каж­дый такт, слу­ша­ю­щем каж­дый инстру­мент. Мож­но было бы тому при­ве­сти десят­ки при­ме­ров, но это зна­чи­ло бы чрез­мер­но загро­мож­дать эти страницы.

Бре­хер ещё не может отре­шить­ся от мыс­ли о необ­хо­ди­мо­сти «духов­но­го тво­ря­ще­го цен­тра» в лице дири­жё­ра, ибо он убеж­дён, что без тако­го имен­но «цен­траль­но­го посред­ству­ю­ще­го зве­на» оркестр лишён важ­ней­ших импро­ви­за­ци­он­ных воз­мож­но­стей, кото­рые явля­ют­ся, по его мне­нию, самым цен­ным в вос­про­из­во­дя­щем исполнении.

Но каж­дый, кто дей­стви­тель­но зна­ет рабо­ту Ансам­бля, хоро­шо зна­ет, сколь­ко раз уже в поряд­ке испол­не­ния отдель­ные инстру­мен­ты или груп­пы инстру­мен­тов дава­ли пре­крас­ную, цен­ней­шую, вполне импро­ви­зи­ро­ван­ную ини­ци­а­ти­ву, сколь­ко раз во вре­мя кон­цер­та уже испол­не­ние заго­ра­лось совер­шен­но новы­ми огня­ми, рож­дён­ны­ми музы­кой, — имен­но теми огня­ми, о кото­рых гово­рил Никиш и кото­рые, рож­да­ясь в тай­ни­ках под­со­зна­тель­но­го, отнюдь не явля­ют­ся моно­поль­ной соб­ствен­но­стью касты дири­жё­ров, а при­су­щи каж­до­му боль­шо­му музы­кан­ту и кол­лек­ти­ву музы­кан­тов в совер­шен­но осо­бой — исклю­чи­тель­ной степени.

Но Бре­хер, несмот­ря на свои осто­рож­ные ого­вор­ки, всё же при­вет­ству­ет новое дело, в кото­ром он не боит­ся раз­гля­деть чудес­ное под­лин­ное увле­че­ние и сме­лое стремление.

Дале­ко не все загра­нич­ные отзы­вы были так вдум­чи­вы и осто­рож­ны. Сре­ди них есть инте­рес­ный эпи­зод, сво­е­го рода дис­кус­сия на тему об Ансамбле.

Про­изо­шла она таким образом.

Мос­ков­ский кор­ре­спон­дент круп­ней­шей гер­ман­ской газе­ты Bеrlinеr Tаgеblаtt («Бер­ли­нер Тагеб­латт») Пауль Шеф­фер в № 238 этой газе­ты за 1925 год напе­ча­тал ста­тью о худо­же­ствен­ной жиз­ни Моск­вы, при­чём о Пер­сим­фан­се было ска­за­но дослов­но следующее:

«То, что я слы­шал при нача­ле это­го экс­пе­ри­мен­та, было очень достой­но вни­ма­ния, но я не думаю, что­бы было само­об­ма­ном моё впе­чат­ле­ние, что вни­ма­ние каж­до­го игра­ю­ще­го уси­лен­но делит­ся меж­ду сво­им инстру­мен­том и ходом все­го испол­не­ния. Я уже тогда был охва­чен неко­то­рым ужа­сом перед слож­но­стью про­ис­хо­див­ше­го, так как долж­ны были быть достиг­ну­ты не толь­ко един­ство рит­ма, но ещё в боль­шей мере выра­зи­тель­ность, сила и кра­соч­ность зву­ка и все те бес­чис­лен­ные дета­ли, кото­рые созда­ют весь зву­ко­вой строй, и мне каза­лось голо­во­кру­жи­тель­ной зада­чей достиг­нуть это­го без руко­во­дя­щей руки.

Я закрыл гла­за и при­ну­дил себя мыс­лен­но вооб­ра­зить к тому, что я слы­шал, дири­жё­ра и уви­дел пыл­ко­го, но в то же вре­мя слег­ка мед­ли­тель­но­го и в неко­то­рой сте­пе­ни насто­ро­жен­но­го чело­ве­ка. Всё же он дер­жал оркестр в руках. Толь­ко пер­вая скрип­ка была несколь­ко слиш­ком само­сто­я­тель­на. Пра­ви­тель­ство и пар­ла­мент. Или прин­цип кафе-оркестра?

Теперь я слы­шал Девя­тую сим­фо­нию в испол­не­нии это­го оркест­ра. Я при­шёл ко вто­рой части. Я сно­ва закрыл гла­за. Я дол­жен при­знать успе­хи несу­ще­ству­ю­ще­го дири­жё­ра. Я думаю, что и на этот раз не было само­об­ма­на в моём пред­став­ле­нии, что в этом оркест­ре про­буж­де­ны новые, неиз­вест­ные преж­де силы — тем, что оркестр как целое слу­жит одной музы­каль­ной мыс­ли, слу­жит сво­ей мыс­ли, а не живёт в под­чи­не­нии пони­ма­нию дири­жё­ра. Но мисти­ка все­го про­ис­хо­див­ше­го пора­зи­ла меня ещё силь­нее, чем в пер­вый раз. Не руко­во­ди­мое никем гар­мо­ни­че­ское сов­мест­ное шествие столь­ких голо­сов, столь­ких инстру­мен­тов в руках столь­ких людей на длин­ном и бога­том пути этой вели­кой музы­каль­ной дра­мы каза­лось мне близ­ким к чуду. Выпол­ни­мым, быть может, толь­ко для рус­ской души. Заме­ча­тель­ным слу­ча­ем боль­ше­виз­ма. Я не знаю — может ли здесь быть достиг­ну­та такая же закон­чен­ность в выра­же­нии твор­че­ско­го замыс­ла, как под управ­ля­ю­щей рукой одно­го чело­ве­ка. Во вся­ком слу­чае, этот оркестр заво­е­вал публику».

Такие импрес­си­о­ни­сти­че­ские выра­же­ния вызва­ло у кор­ре­спон­ден­та бер­лин­ской газе­ты его зна­ком­ство с оркест­ром без дири­жё­ра — выра­же­ния доста­точ­но неопре­де­лён­ные и отнюдь не самые вос­тор­жен­ные из тех, кото­рые были про­из­не­се­ны по адре­су Ансамбля.

И вот ока­зы­ва­ет­ся всё же, что и эта ста­тья вызва­ла «гро­мо­по­доб­ный» ответ бер­лин­ско­го кри­ти­ка Лео­поль­да Шмид­та. В ста­тье, напе­ча­тан­ной в той же газе­те (если не оши­ба­ем­ся, в № 321 за тот же год), он пишет:

«Новей­шим откры­ти­ем боль­ше­вист­ской Рос­сии явля­ет­ся оркестр без дири­жё­ра. Недав­но (№ 238) было поме­ще­но здесь сооб­ще­ние об этом, и наш кол­ле­га рас­ска­зал об испол­не­ни­ях 9‑й сим­фо­нии и дру­гих слож­ных про­из­ве­де­ний, кото­рые в сво­ей точ­но­сти, в согла­со­ван­но­сти выра­жен­ной воли, так же как и в тех­ни­че­ском выпол­не­нии, яко­бы про­из­во­ди­ли впе­чат­ле­ние чего-то близ­ко­го к чуду. Может ли быть раз­ре­ше­на таким про­стым обра­зом про­бле­ма оркест­ро­во­го испол­не­ния — по это­му пово­ду у судя­ще­го с пони­ма­ни­ем кор­ре­спон­ден­та, конеч­но, появи­лись обос­но­ван­ные сомнения.

Сама по себе эта идея не так нова, какою она хоте­ла бы казать­ся. Мно­гие дири­жё­ры име­ют обык­но­ве­ние на вре­мя откла­ды­вать палоч­ку в неопас­ных местах и дают оркест­ру играть само­сто­я­тель­но. Когда Ханс фон Бюлов путе­ше­ство­вал с Мей­нин­ген­ским оркест­ром по Гер­ма­нии, он при слу­чае забав­лял­ся тем, что в сере­дине кон­цер­та садил­ся в пар­тер и остав­лял оркестр играть само­сто­я­тель­но целые части. Но он делал это не для того, что­бы пока­зать свою ненуж­ность, а наобо­рот, что­бы воочию пока­зать про­дол­жи­тель­ность сво­е­го вли­я­ния на руко­во­ди­мую им музы­каль­ную мас­су (он ведь любил демонстрации).

Для спе­ци­а­ли­ста, для музы­каль­но вос­при­им­чи­во­го чело­ве­ка здесь не может быть серьёз­но­го вопро­са о дис­кус­сии. Он может толь­ко посме­ять­ся над наив­но­стью, кото­рая счи­та­ет воз­мож­ным без­ди­ри­жёр­ное оркест­ро­вое испол­не­ние или даже видит в этом про­гресс. Здесь сно­ва ста­но­вит­ся ясно, куда ведёт вме­ша­тель­ство соци­аль­но-поли­ти­че­ских воз­зре­ний в область искус­ства. Оче­вид­но, рус­ское ново­вве­де­ние есть не что иное, как вос­ста­ние про­тив авто­ри­те­тов, след­ствие ниве­ли­ру­ю­щих тенденций.

Они уже не хотят боль­ше нико­го слу­шать­ся и поэто­му музи­ци­ру­ют сами для себя.

Насто­я­щий дири­жёр не есть вла­сти­тель, он сми­рен­ный слу­га про­из­ве­де­ния. Власть, дан­ная ему для того, что­бы вли­ять на дру­гих и вну­шать им своё вос­при­я­тие, уза­ко­не­на ответ­ствен­но­стью и выс­шей волей авто­ра. Он смот­рит на это как на зада­чу собрать раз­бро­сан­ные в отдель­ных чле­нах оркест­ра силы, дать их музы­каль­но­му вос­при­я­тию объ­еди­нён­ное выра­же­ние, без кото­ро­го про­из­ве­де­ние искус­ства не может быть удач­но испол­не­но. Имен­но то и было чудес­ным в Ники­ше, что он как никто дру­гой мог это сум­ми­ро­вать и без над­мен­но­сти под­чи­нял сво­е­му вли­я­нию. Был инспи­ра­то­ром и инспирировал.

Исто­ри­че­ское про­ис­хож­де­ние дири­жё­ра оправ­ды­ва­ет его функ­ции. Пока было воз­мож­но — игра­ли без него, и толь­ко появ­ле­ние мно­го­го­лос­ной музы­ки заста­ви­ло его вый­ти на сце­ну, обос­но­вав его необходимость.

Если даже рус­ский оркестр добил­ся почтен­ных неоспо­ри­мых дости­же­ний, то это мог­ло быть толь­ко при помо­щи бес­по­лез­ной, в извест­ной мере меха­ни­че­ской, работы.

Полу­чи­лось, таким обра­зом, то, чего дости­га­ет пло­хой капель­мей­стер, — выму­штро­ван­ное испол­не­ние. Сво­бо­да искрен­не­го инту­и­тив­но­го вос­при­я­тия худо­же­ствен­ной идеи исклю­ча­ет­ся сама собой.

Итак, мож­но ска­зать: оркестр без дири­жё­ра — это небы­ли­ца, bluff (блеф. — Прим. ред.) для непо­ни­ма­ю­щих. Очень харак­тер­ное явле­ние совре­мен­но­сти, допу­стим даже — сен­са­ция. Его выступ­ле­ния, в луч­шем слу­чае, — внеш­ний эффект, ниче­го обще­го с искус­ством не имеющий».

Вот как рас­сер­дил­ся гос­по­дин Лео­польд Шмидт. Вот как не нра­вит­ся его экс-дири­жёр­ско­му само­лю­бию, что музы­кан­ты «боль­ше не хотят уже слу­шать­ся». Он даже на минут­ку впа­да­ет при этом в мелан­хо­лию, вызы­вая из далё­ко­го сво­е­го про­шло­го образ сво­ей кухар­ки, — ему кажет­ся, что такое срав­не­ние долж­но быть уничтожающим.

Не сто­и­ло вол­но­вать­ся, гос­по­дин Лео­польд Шмидт, мы очень мно­го сме­я­лись над такой аргументацией.

Но пуще все­го не нра­вит­ся гос­по­ди­ну Лео­поль­ду Шмид­ту «вме­ша­тель­ство соци­аль­но-поли­ти­че­ских воз­зре­ний в область искусства».

Ах, уж эти боль­ше­ви­ки! Даже «свя­тое» искус­ство не могут в покое оставить.

И гос­по­дин Лео­польд Шмидт тут же суро­во начи­на­ет поучать о том, что «насто­я­щий дири­жёр не есть вла­сти­тель, а лишь сми­рен­ный слу­га»… и так далее. И даже власть его уза­ко­не­на, види­те ли, «выс­шей волей» авто­ра. Кста­ти гово­ря — у како­го же нота­ри­уса явле­на эта дове­рен­ность на выс­шую власть дири­жё­ру? Чуть что незна­ко­мое — «нет бо вла­сти аще не от бога». Идёт в ход и мисти­ка, и «исто­ри­че­ское оправ­да­ние» дирижёра.

«100 лет Персимфанса»

В том-то и сча­стье, гос­по­дин Лео­польд Шмидт, что исто­рия не сто­ит на месте, — воль­но же вам почи­вать у себя в угол­ке и ниче­го не видеть.

Ведь вы же сами изво­ли­те гово­рить о том, что не было спер­ва дири­жё­ра, а потом взял и появил­ся. Но не тогда появил­ся, когда ему захо­те­лось, а когда тех­ни­ка потре­бо­ва­ла этого.

А из чего же явству­ет, что на веки веч­ные всё и долж­но так оста­вать­ся? Ни из чего это не сле­ду­ет, гос­по­дин Лео­польд Шмидт. И вы, веро­ят­но, сами даже не заме­ти­ли, как хоро­шо вы льё­те воду на нашу же мель­ни­цу сво­и­ми сло­ва­ми о Бюлове.

Да, мы зна­ем это, мы пом­ним и дру­гих дири­жё­ров, кото­рые к таким же шут­кам при­бе­га­ли с боль­шим успе­хом для себя, хотя их заслу­ги здесь были минимальны.

Что же каса­ет­ся про­дол­жи­тель­но­сти вли­я­ния, то мы ведь о том и гово­рим, что когда вещь разу­че­на — под руко­вод­ством одно­го или по разу­ме­нию кол­лек­ти­ва, — то внеш­ние указ­ки для под­лин­ных масте­ров оркест­ра ста­но­вят­ся не толь­ко необя­за­тель­ны­ми, а очень часто и вред­ны­ми, мешающими.

Жаль, что Шмидт не слы­шал коро­тень­ко­го диа­ло­га, имев­ше­го недав­но место меж­ду извест­ным мос­ков­ским дири­жё­ром и опыт­ным оркест­ран­том, игра­ю­щим и под управ­ле­ни­ем это­го дири­жё­ра, и в оркест­ре без дирижёра.

Речь шла об испол­не­нии одной очень труд­ной партитуры.

— Поче­му вы не всту­пи­ли вовре­мя, когда я в этом труд­ном месте вам осо­бен­но пока­зы­вал вступ­ле­ние? Ведь я пом­ню, как в Пер­сим­фан­се вы всту­пи­ли совер­шен­но легко?
— Да пото­му, что там нам никто не мешает.

Вот какие дела, гос­по­дин Шмидт!

Не будет ли для вас инте­рес­но, напри­мер, мне­ние дири­жё­ра Отто Клем­пе­ре­ра — крат­кое, но энер­гич­ное: в № 7/8 за 1925 год берлинско-
го жур­на­ла Dаs nеuе Russlаnd была напе­ча­та­на боль­шая бесе­да с Отто Клем­пе­ре­ром, кото­рый сооб­ща­ет в ней о сво­их впе­чат­ле­ни­ях от Совет­ской Рос­сии. Гово­ря о мос­ков­ской музы­каль­ной жиз­ни, Клем­пе­рер об Ансам­бле сказал:

«Это вели­ко­леп­но! „Пате­ти­че­ская сим­фо­ния“ Чай­ков­ско­го нашла самое совер­шен­ное испол­не­ние, какое я когда-либо слы­шал. Если дело пой­дёт так даль­ше, то все мы, дири­жё­ры, вынуж­де­ны будем искать себе дру­гое призвание».

При этом Клем­пе­рер под­чёр­ки­ва­ет, что «пора­зи­тель­ные дости­же­ния без­ди­ри­жёр­но­го оркест­ра воз­мож­ны лишь при очень вни­ма­тель­ном изу­че­нии и репетировании».

Сло­ва Клем­пе­ре­ра о «новом при­зва­нии» для нас не были неожи­дан­ны­ми в бер­лин­ском жур­на­ле: мы их слы­ша­ли от Клем­пе­ре­ра ещё в Москве. О его появ­ле­нии в Пер­сим­фан­се я запи­сал: «Jе dois сhеrсhеr un аutrе métiеr…» (Франц. «Мне нуж­но най­ти дру­гую про­фес­сию» — Прим. автора.)

Конеч­но, это шут­ка, милая шут­ка гос­по­ди­на глав­но­го дири­жё­ра Бер­лин­ской филар­мо­нии Отто Клем­пе­ре­ра: он сам более кого-либо ино­го убеж­дён в том, что это — толь­ко шутка.

Но эти сло­ва были им ска­за­ны сре­ди мно­гих дру­гих слов, кото­ры­ми он выра­жал — или хотел выра­зить — свой вос­торг после наше­го поне­дель­нич­но­го концерта.

Про­грамм­ка пер­во­го выступ­ле­ния Аме­ри­кан­ско­го сим­фо­ни­че­ско­го оркест­ра без дири­жё­ра. 1928 год

Он при­шёл в нача­ле Шестой сим­фо­нии и, сидя в литер­ной ложе, всё вре­мя при­вле­кал вни­ма­ние пуб­ли­ки — посто­ян­но вска­ки­вая, жести­ку­ли­руя и не обра­щая вни­ма­ния на прось­бы сосе­дей ути­хо­ми­рить­ся. По окон­ча­нии он дол­го апло­ди­ро­вал, а потом при­шёл на эст­ра­ду, рас­спра­ши­вал, раз­гля­ды­вал посад­ку оркест­ра, спра­ши­вал, поче­му скрип­ки не сидят лицом к залу, и так далее.

Было ска­за­но мно­го горя­чих слов, свой­ствен­ных бур­но­му тем­пе­ра­мен­ту это­го музы­кан­та. И если он и не ста­нет искать дру­го­го заня­тия, убе­див­шись, что оркестр может — и не совсем пло­хо — играть без дири­жё­ра, то он, конеч­но, хоро­шо чув­ству­ет, что Ансамбль име­ет пра­во утвер­ждать, что рядом с ним сред­ним дири­жё­рам делать нече­го. И он с осо­бой горяч­но­стью это выска­зал имен­но пото­му, что себя счи­та­ет дири­жё­ром выда­ю­щим­ся… Пусть. Даже это — на нашу мель­ни­цу вода. Мед­лен­но, очень мед­лен­но, к сожа­ле­нию, дви­жут­ся колё­са этой мель­ни­цы, пере­вос­пи­та­ние музы­кан­тов и пуб­ли­ки — дело кро­пот­ли­вое, но если будет малей­шая воз­мож­ность дело про­дол­жать — сво­е­го добьёмся!

Лейп­циг­ский сим­фо­ни­че­ский ансамбль без дири­жё­ра. 1928 год

Эгон Пет­ри — пиа­нист, про­фес­сор Бер­лин­ской кон­сер­ва­то­рии — осто­рож­нее Клем­пе­ре­ра. Вот что он напи­сал в фев­ра­ле 1926 года в ответ на прось­бу сооб­щить свои впечатления.

«Преж­де все­го я был вос­хи­щён необы­чай­ной точ­но­стью сов­мест­ной игры, совер­шен­ной рит­ми­кой, ясно­стью постро­е­ния и кра­со­той оркест­ро­во­го зву­ка — каче­ства, кото­рые при­во­дят к заклю­че­нию о боль­шой дис­ци­плине каж­до­го, о жела­нии рабо­тать и осо­знан­ном вза­и­мо­дей­ствии. Это было для меня дока­за­тель­ством того, что при необ­хо­ди­мом репе­ти­ро­ва­нии ансамбль, состо­я­щий из талант­ли­вых музы­кан­тов, может и без дири­жё­ра достиг­нуть иде­аль­ной сов­мест­ной игры. Каж­дый дол­жен быть гораз­до само­сто­я­тель­нее и вдум­чи­вее, когда нет ука­за­ния вступ­ле­ний и помо­щи со сто­ро­ны; он дол­жен знать не толь­ко свой голос, но и целое, он несёт боль­шую ответ­ствен­ность, он ста­но­вит­ся, таким обра­зом, музы­каль­но, духов­но и мораль­но луч­ше под­го­тов­лен, чем сред­ний музы­кант при игре с дирижёром.

На мой взгляд — это самая желан­ная и цен­ная под­го­тов­ка, какую толь­ко может полу­чить оркестр.

Но толь­ко под­го­тов­ка, так как то неуло­ви­мое нечто, кото­рое дела­ет каж­дое испол­не­ние един­ствен­ным и нико­гда не воз­вра­ща­ю­щим­ся про­из­ве­де­ни­ем искус­ства, может исхо­дить толь­ко от одной силь­ной лич­но­сти, а не от мас­сы, даже когда она так заме­ча­тель­но под­го­тов­ле­на. Дол­жен суще­ство­вать центр, из кото­ро­го исхо­дит все­по­ко­ря­ю­щий флю­ид, воля, нечто импро­ви­зи­ру­ю­щее, худо­же­ствен­но воз­ни­ка­ю­щее во мгно­ве­нии, вновь пере­жи­тое и неопре­де­ли­мое — центр, к кото­ро­му всё сте­ка­ет­ся и из кото­ро­го все это вновь излу­ча­ет­ся на пуб­ли­ку. Толь­ко так могу я себе пред­ста­вить выс­шее искус­ство: как выра­же­ние еди­но­го, выне­сен­но­го массой.

Каж­до­му дири­жё­ру я желаю тако­го заме­ча­тель­но выучен­но­го оркест­ра, как Ваш, но и Вам так­же я желаю гени­аль­но­го дири­жё­ра. Я знаю, что этим я всту­паю в про­ти­во­ре­чие с Вами, но я не могу быть неис­крен­ним и гово­рю то, что я дей­стви­тель­но думаю».

Так ещё раз гово­рит инди­ви­ду­а­лизм, так ещё раз музы­кант не в состо­я­нии отре­шить­ся от полу­слов, полу­то­нов, полу­тер­ми­нов, полу­на­мё­ков, от «неуло­ви­мо­го» и «неопре­де­ли­мо­го», от того, с чем нель­зя ни согла­шать­ся, ни спо­рить: не мысль, а толь­ко потреб­ность в мыс­ли, не утвер­жде­ние, а толь­ко ощу­ще­ние, какое-то пред­чув­ствие, что прав­да не толь­ко в том, что ему хоро­шо известно.

Стран­но, как имен­но Пет­ри не пони­ма­ет, что он-то сам мень­ше мно­гих и мно­гих может гово­рить так туман­но о неуло­ви­мом, что его искус­ство имен­но и может быть заме­ча­тель­ным дока­за­тель­ством силы зна­ния, силы преду­смот­ре­ния и созна­тель­но­го рас­пре­де­ле­ния, где для «вдох­но­ве­ния» оста­ет­ся мини­мум места.
Поми­мо того, Пет­ри совер­шен­но не подо­зре­ва­ет, оче­вид­но, воз­мож­но­сти инту­и­ции коллективной.

Через несколь­ко меся­цев Пет­ри пишет:

«После того как я Вам в послед­ний раз напи­сал, я слы­шал Ваш про­ко­фьев­ский вечер,
кото­рый меня при­вёл в совер­шен­ный вос­торг. Это было исклю­чи­тель­но по закон­чен­но­сти, по зву­ко­вой тон­ко­сти и иде­аль­но как сов­мест­ная игра и сопро­вож­де­ние. Я слы­шал затем фор­те­пи­ан­ный кон­церт с дири­жё­ром и отнюдь не нашёл это испол­не­ние луч­ше. Конеч­но, при уча­стии соли­ста суще­ству­ет всё же неви­ди­мый дири­жёр — имен­но сам солист. Для таких про­из­ве­де­ний Пер­сим­фанс даёт луч­шие из мыс­ли­мых выпол­не­ния. То, как вы сле­ду­е­те за соли­стом, заслу­жи­ва­ет высо­чай­ше­го восхищения.

Наде­юсь, что я буду иметь радость играть с Вами ещё в бли­жай­шем году, пока же сер­деч­но при­вет­ствую Вас».

Когда в кон­це 1926 года осу­ще­стви­лось нако­нец обо­юд­ное жела­ние Пет­ри и Ансам­бля кон­цер­ти­ро­вать сов­мест­но и Пет­ри высту­пал в Пер­сим­фан­се, у нас было несколь­ко раз­го­во­ров на ту же тему. Ока­за­лось, меж­ду про­чим, при этом, что Пет­ри очень хочет быть дири­жё­ром, счи­та­ет себя дири­жё­ром и несколь­ко раз за гра­ни­цей дири­жи­ро­вал. Это мно­гое объ­яс­ня­ет в его позиции.

Во вре­мя кон­цер­та из про­из­ве­де­ний Бет­хо­ве­на — пер­во­го кон­цер­та того цик­ла, кото­рый в 1926/27 году орга­ни­зо­ван Пер­сим­фан­сом в озна­ме­но­ва­ние сто­ле­тия со дня смер­ти Бет­хо­ве­на, — Эгон Пет­ри ска­зал мне после Пер­вой сим­фо­нии, гото­вясь вый­ти на эст­ра­ду играть с оркест­ром Пятый фор­те­пи­ан­ный концерт:

— Это выс­шее, самое выс­шее, что может быть достиг­ну­то без дири­жё­ра заме­ча­тель­ней­шим оркестром.

— А с дирижёром?

— С дири­жё­ром мог­ло бы быть достиг­ну­то некое ещё боль­шее един­ство замыс­ла, еди­ная воля, воз­мож­ность импро­ви­зи­ро­ва­ния ещё более свободного.

Когда я ска­зал о том глу­бо­ком внут­рен­нем про­ти­во­ре­чии, какое кро­ет­ся в сопо­став­ля­е­мых поня­ти­ях «осу­ществ­ле­ния еди­но­го замыс­ла» и «воз­мож­но­сти пол­но­го импро­ви­зи­ро­ва­ния», — Пет­ри отве­тил толь­ко, что он «так чув­ству­ет это
дело».

Гово­рил дирижёр.

К чис­лу имён ино­стран­ных дири­жё­ров, крайне заин­те­ре­со­вав­ших­ся во вре­мя сво­е­го пре­бы­ва­ния в СССР дея­тель­но­стью сим­фо­ни­че­ско­го ансам­бля, необ­хо­ди­мо отне­сти так­же имя Фри­ца Штидри.

Этот дири­жёр, при­дя в кон­церт Пер­сим­фан­са, не удо­воль­ство­вал­ся сло­ва­ми об «инте­рес­ном дости­же­нии», о «необыч­ной организации».

Недо­вер­чи­во из-за поблес­ки­вав­ших сте­кол круг­лых очков огля­ды­вал он окру­жа­ю­щих, слов­но по весе­лым лицам желая отга­дать ту тай­ну, кото­рую «оче­вид­но» хра­ни­ли от него в сло­вах эти «хит­рые музы­каль­ные большевики».

Шти­дри реши­тель­но не хотел верить, что ника­кой тай­ны нет, что скры­вать совсем нече­го, что всё идёт так про­сто и есте­ствен­но без необ­хо­ди­мых преж­де эле­мен­тов пото­му, что в корне изме­нен метод рабо­ты, что никто не дол­жен рас­счи­ты­вать толь­ко на дру­гих, что в оркест­ро­вом испол­не­нии участ­ву­ет вся сила вни­ма­ния, вся ширь музы­каль­но­го дара каж­до­го артиста.

Жозеф Сигет­ти и Дари­ус Мило, отнес­ши­е­ся к рабо­те Ансам­бля с исклю­чи­тель­ным инте­ре­сом и сочув­стви­ем, — не иска­ли в ней ника­ких тайн. Сигет­ти — пре­вос­ход­ный мастер скрип­ки — уви­дел в рабо­те оркест­ра боль­шое и увле­чён­ное мастер­ство и сра­зу заявил жела­ние играть с Пер­сим­фан­сом. К сожа­ле­нию, бли­зо­ру­кая поли­ти­ка руко­во­ди­те­лей Росфи­ла того вре­ме­ни, «моно­поль­но импор­ти­ро­вав­ших» из-за гра­ни­цы арти­стов, вос­пре­пят­ство­ва­ла выступ­ле­ни­ям в Пер­сим­фан­се Сигет­ти, так же как и выступ­ле­ни­ям Петри.

Дари­ус Мило, один из чле­нов зна­ме­ни­той «шестёр­ки» новей­ших фран­цуз­ских компози-
торов, после посе­ще­ния вес­ной 1926 года СССР в бесе­де с париж­ским кор­ре­спон­ден­том «Изве­стий ЦИК» делил­ся впе­чат­ле­ни­я­ми о совет­ской музы­каль­ной жиз­ни, и в част­но­сти Ансамблю уде­лил такие слова:

«Меня совер­шен­но пора­зил Пер­сим­фанс. Это — вели­чай­шее дости­же­ние. Пер­сим­фанс, по мое­му мне­нию, игра­ет луч­ше, чем самые вели­кие дири­жё­ры в мире, пото­му что это насто­я­щий кол­лек­ти­визм испол­не­ния. Тот, кто не слы­шал Пер­сим­фан­са, не может даже полу­чить пред­став­ле­ния о том, как это гран­ди­оз­но. Это — сталь­ной ритм, и при­том ритм кол­лек­тив­ный, не искус­ствен­ный, а сти­хий­но возникающий».

Так — в немно­гих сло­вах, под­твер­див­ших боль­шой инте­рес, про­яв­лен­ный Мило во вре­мя его пре­бы­ва­ния в Москве, — этот моло­дой ком­по­зи­тор и дири­жёр не побо­ял­ся гром­ко при­знать вос­при­ня­тую им силу кол­лек­ти­виз­ма испол­не­ния, силу «сталь­но­го рит­ма коллектива».

Боль­шая ста­тья, появив­ша­я­ся в одной из цен­траль­ных газет Нью-Йор­ка и при­над­ле­жав­шая перу посе­тив­шей СССР аме­ри­кан­ской жур­на­лист­ки Мар­чел­лы Барт­лет (Mаr­сеllа Bаrtlеtt), носи­ла ряд заголовков:

Пер­сим­фанс

Мос­ков­ский оркестр без дирижёра

Идея Льва Цейт­ли­на о кол­лек­тив­ной интерпретации

Худо­же­ствен­ный успех — и финан­со­вая борьба

При­зыв Моде­ста Чайковского

Про­шлой зимой оркестр давал четы­ре кон­цер­та из про­из­ве­де­ний Чай­ков­ско­го. Часть сбо­ра долж­на была пой­ти на под­дер­жа­ние музея Чай­ков­ско­го в Кли­ну, малень­ком город­ке — в часе езды от Моск­вы. Мы при­сут­ство­ва­ли на одном из этих кон­цер­тов. На дво­ре был обыч­ный ясный холод­ный рус­ский зим­ний вечер. Тяжё­лый пласт при­мёрз­ше­го сне­га покры­вал зем­лю, обра­зуя ледя­ное зер­ка­ло, напо­ми­нав­шее одно из тех, кото­рые были в ледя­ных двор­цах импе­ра­три­цы Ека­те­ри­ны. Кон­церт дава­ли в вели­ко­леп­ном Белом зале Мос­ков­ской кон­сер­ва­то­рии, с его высо­ки­ми мра­мор­ны­ми колон­на­ми и порт­ре­та­ми вели­ких ком­по­зи­то­ров в золо­тых рамах на сте­нах. Зал не был натоп­лен, и мы, дро­жа от холо­да, сиде­ли в шубах и ботах.

Неко­то­рые из слу­ша­те­лей про­гу­ли­ва­лись взад и впе­рёд по залу, похло­пы­вая в ладо­ши, топа­ли нога­ми по полу, гром­ко гово­ри­ли и смеялись.
Нако­нец появи­лись музы­кан­ты. Я была несколь­ко оза­да­че­на. Музы­кан­ты были в про­стых рабо­чих блу­зах — один или двое в ста­рых бар­хат­ных курт­ках. Сре­ди них было три женщины.

По окон­ча­нии пер­вой части про­грам­мы мистер Цейт­лин под­нял­ся и сооб­щил, что при­сут­ству­ю­щий на кон­цер­те брат Чай­ков­ско­го, Модест, дирек­тор Клин­скo­гo музея, хочет ска­зать несколь­ко слов. После­до­вал взрыв горя­чих апло­дис­мен­тов, и пуб­ли­ка стол­пи­лась у ложи, в кото­рой нахо­дил­ся Чай­ков­ский. Подоб­но мно­гим дру­гим, и я влез­ла на свой стул и уви­де­ла высо­ко­го, очень ста­ро­го чело­ве­ка, кото­рый кла­нял­ся напра­во и нале­во. Дро­жа­щим, непри­выч­ным к речам, очень тихим голо­сом он начал гово­рить о бра­те сво­ём Пет­ре и о его люб­ви к сво­е­му наро­ду и искус­ству. Музей, где собра­но и свя­то сбе­ре­га­ет­ся всё, что отно­сит­ся к жиз­ни и твор­че­ству ком­по­зи­то­ра, силь­но нуж­да­ет­ся в ремон­те. Места­ми начи­на­ют рушить­ся сте­ны. Труд­но так­же най­ти хра­ни­те­ля, в музее очень холод­но, а на топ­ли­во нет средств. Госу­дар­ство сде­ла­ло всё, что мог­ло, но это было, конеч­но, слиш­ком мало, не было воз­мож­но­сти удо­вле­тво­рить самые эле­мен­тар­ные нуж­ды музея. Чай­ков­ский при­зы­вал всех, кто чтит память его бра­та и любит его музы­ку, посиль­но помочь музею. Ответ на этот при­зыв был дан немед­лен­но. По рукам пошли кор­зи­ны и шля­пы и быст­ро напол­ни­лись мно­ги­ми мил­ли­о­на­ми совет­ских руб­лей. В дол­ла­рах собран­ная сум­ма была неве­ли­ка, но это было цен­но тем, что влек­ло жерт­вы и лише­ния для обед­нев­ших людей.

Сте­но­грам­ма бесе­ды Ста­ни­сла­ва Поня­тов­ско­го с вал­тор­ни­стом Анто­ном Ива­но­ви­чем Усо­вым. Фев­раль 1978 года. Из архи­ва С. П. Понятовского
Сте­но­грам­ма бесе­ды Ста­ни­сла­ва Поня­тов­ско­го с вал­тор­ни­стом Анто­ном Ива­но­ви­чем Усо­вым. Фев­раль 1978 года. Из архи­ва С. П. Понятовского
Афи­ша вто­ро­го кон­цер­та пер­во­го або­не­мен­та Пер­сим­фан­са, посвя­щён­но­го про­из­ве­де­ни­ям Пет­ра Чай­ков­ско­го. Октябрь 1925 года

Во вто­рой части про­грам­мы была испол­не­на Пятая сим­фо­ния Чай­ков­ско­го, и глу­бо­кие тра­ги­че­ские зву­ки, то пол­ные отча­я­ния, то тор­же­ству­ю­щие, ярост­ные и реши­тель­ные, неж­ные и роб­кие, каза­лось, зву­ча­ли как про­ро­че­ское пред­ска­за­ние в этот вечер в Москве после рево­лю­ции: ста­рая сог­бен­ная фигу­ра бра­та Чай­ков­ско­го, страст­ное увле­че­ние оркест­ра, бед­но оде­тые зри­те­ли и нетоп­ле­ный зал.

Читай­те так­же «Паци­физм в рус­ской музы­ке от рево­лю­ции до рас­па­да СССР». 

Ой! в России: пять главных групп отечественного ой-панка

От
Давид Домкратов
-

В кон­це 70‑х панк-рок появил­ся как ответ на поте­ряв­ший драйв рок-н-ролл. Через несколь­ко лет сам панк утра­тил былую удаль. В дело всту­пи­ло вто­рое поко­ле­ние англий­ских скин­хе­дов, кото­рые настоль­ко пре­ис­пол­ни­лись ямай­ски­ми рег­ги и ска, что изоб­ре­ли соб­ствен­ную вер­сию панк-рока. Под­жанр назва­ли oi! — «ой!» кри­ча­ли бри­то­го­ло­вые в сво­их пес­нях о жиз­ни рабо­чих пар­ней с окра­ин боль­ших городов.

В Рос­сию ой-панк при­шёл с опоз­да­ни­ем на пол­то­ра десят­ка лет. Хотя и поч­ва для такой музы­ки в стране про­ле­та­ри­ев была самая бла­го­дат­ная, пер­вые скин­хед-груп­пы появи­лись лишь во вто­рой поло­вине 90‑х годов. На оте­че­ствен­ных про­сто­рах дети спаль­ных рай­о­нов слу­ша­ли всё что угод­но, толь­ко не панк-гим­ны про геро­ев рабо­че­го клас­са и шум фут­боль­ных трибун.

VATNIKSTAN выбрал пять зна­чи­мых групп, повли­яв­ших на раз­ви­тие ой-сце­ны в Рос­сии. Мы не вклю­чи­ли в спи­сок излишне поли­ти­зи­ро­ван­ные груп­пы, так как у пра­вой и левой пуб­ли­ки вку­сы зна­чи­тель­но разнятся.

«Бригадный подряд» образца 1985–1989 годов

Вряд ли участ­ни­ки ленин­град­ско­го «Под­ря­да» 80‑х годов зна­ли об ой-пан­ке, но их музы­ка пере­стро­еч­но­го пери­о­да места­ми весь­ма под­хо­дит под это опре­де­ле­ние. Агрес­сив­ный панк ленин­град­цев ино­гда пре­вра­щал­ся в плот­ный и быст­ро­тем­по­вый хард­кор, как в аль­бо­ме «Пес­ни радо­сти и сча­стья» «Граж­дан­ской обо­ро­ны». Тот же Егор Летов счи­тал «БП» един­ствен­ной панк-груп­пой Север­ной сто­ли­цы.

Бри­тых голов, бом­бе­ров и мар­тин­сов у «Бри­гад­но­го под­ря­да» не было, одна­ко в твор­че­стве при­сут­ство­ва­ли «вто­рич­ные при­зна­ки» жан­ра. Осо­бен­но они про­яви­лись в аль­бо­ме «Член­ский взнос» 1989 года. На при­ме­ре ран­не­го «Под­ря­да» мож­но разо­брать основ­ные свой­ства ой-панка.

Выступ­ле­ние «Бри­гад­но­го под­ря­да» на 6‑м фести­ва­ле Ленин­град­ско­го рок-клу­ба. 5 июня 1988 года

Син­га­лон­ги. В пес­нях груп­пы часто встре­ча­ют­ся хоро­вые при­пе­вы — син­га­лон­ги, кото­рые при­су­щи скин­хед-груп­пам и фут­боль­ным хули­га­нам с их ста­ди­он­ны­ми кричалками.

Гор­дость за рабо­чий класс. Одним из пер­вых кон­цер­тов БП ста­ло выступ­ле­ние на тан­цах в ДК Газа при Киров­ском заво­де — нефор­ма­лов погна­ли со сце­ны после несколь­ких ком­по­зи­ций. Поз­же в репер­ту­а­ре появи­лась полу­стёб­ная пес­ня с про­слав­ле­ни­ем про­мыш­лен­но­го гиганта:

Я у стан­ка весь день стою —
Днев­ную нор­му выдаю,
Мне нра­вит­ся работа,
Хоть муча­ет зевота.

А после я домой тащусь —
Поем, попью и спать ложусь.
Зато мне будет премия,
Почёт и уважение.

Встаю я рано поутру,
Мне это очень по нутру.
С утра, с утра
На Киров­ский завод пора!

Не ски­ны, но пан­ки. «Бри­гад­ный под­ряд». Конец 80‑х годов

Нега­тив­ное отно­ше­ние к поли­ции и вла­сти. Ленин­град­цы не отста­ва­ли от запад­ных ой-«коллег» и так­же отли­чи­лись непри­яз­нью к орга­нам пра­во­по­ряд­ка и власть иму­щим в целом. В песне «Трез­вость» герой убе­га­ет от пат­ру­ля мили­ции, кото­рый всё-таки дого­ня­ет его и сажа­ет в КПЗ на сут­ки. В кон­це 80‑х уже мож­но было осто­рож­но кри­ти­ко­вать совет­скую власть, поэто­му груп­па запи­сы­ва­ет изде­ва­тель­ские пес­ни «Режь, серп — бей, молот!», «Шикар­ная стра­на» («испол­ко­ма­ми пол­на»), «Парт­съезд» и «Эх, хоро­шо в стране совет­ской жить!». Послед­няя наиг­ра­на на мело­дию из дет­ской теле­пе­ре­да­чи «Спо­кой­ной ночи, малыши»:

Здесь так мно­го пионеров
И милиционеров.
Рот не разевай,
Глаз­ки закрывай,
Баю-бай.

Аль­бом «Член­ский взнос» рас­про­стра­нял­ся на кас­се­тах без обложки
В 2016 году лей­бл «Вой­ны для вои­нов рекордс» издал аль­бом на виниле

В 90‑х груп­па подру­жи­лась с фана­та­ми «Зени­та», что у люби­те­лей ой-пан­ка очень коти­ру­ет­ся, и в 1999 году даже назва­ла аль­бом «Сине-бело-голу­бой» в честь питер­ской коман­ды. К тому момен­ту «Под­ряд» поки­нул пер­вый вока­лист Нико­лай Михай­лов, с кото­рым кол­лек­тив ассо­ци­и­ро­вал­ся у боль­шин­ства поклон­ни­ков. Груп­па ска­ти­лась в дис­ко- и «Наше радио»-рок, и ни о каком про­тоой-пан­ке речь уже не шла.

К сожа­ле­нию, лав­ры пер­вой ой-бан­ды в СССР и Рос­сии «Бри­гад­ный под­ряд» зани­ма­ет толь­ко в нашем мате­ри­а­ле и в фан­та­зи­ях извра­щён­ных мело­ма­нов. Ленин­град­цы попа­ли в исто­рию рос­сий­ско­го пан­ка, а если бы ещё ста­ли пер­вы­ми ойсте­ра­ми, то цены бы не было им как явлению.


7teen

В 90‑х годах в Рос­сии появи­лись и скин­хе­ды, и фут­боль­ные фана­ты, но по-преж­не­му не было достой­ных ой-панк банд. Бри­то­го­ло­вым при­хо­ди­лось доволь­ство­вать­ся либо ино­стран­ной музы­кой, либо мест­ным пан­ком и вто­ро­сорт­ны­ми пра­во­ра­ди­каль­ны­ми шай­ка­ми со сбор­ни­ков «Кор­по­ра­ции тяжё­ло­го рока». Из это­го мож­но сде­лать вывод, что поч­ва была знат­но уна­во­жен­ная. И вот в 1997 году брян­ские това­ри­щи Сер­гей Хома и Алек­сей Мопс созда­ли груп­пу, кото­рую мож­но назвать насто­я­щим ой-стрит­пан­ком, — на сце­ну выхо­дят улич­ные хули­га­ны 7teen.

Пер­вое выступ­ле­ние 7teen. Тогда в состав вхо­ди­ли толь­ко Хома и Мопс. Брянск. 1998 год

Кол­лек­тив был частью скин­хед-дви­же­ния и вос­пе­вал его атри­бу­ты: весе­лье, алко­голь, фут­бол, ули­цы, хули­ган­ство, наси­лие и пат­ри­о­тизм. В музы­ке про­ска­ки­ва­ли ска-момен­ты и — вне­зап­но — блэк-мета­ли­че­ские бласт-биты. Пер­вый релиз Pogoness 1998 года полу­чил­ся излишне мета­ли­зи­ро­ван­ным: тогда у груп­пы не было гита­ри­ста, и пар­тии про­пи­сал воло­са­тый сес­си­он­щик. Но уже ко вто­ро­му аль­бо­му 7teen нашли музы­кан­та в теме и на пла­стин­ке «Любим пиво! Любим Oi!» подо­бра­ли все мыс­ли­мые риф­мы к сло­ву «пиво». В сле­ду­ю­щих аль­бо­мах брян­цы так­же про­дол­жи­ли петь о вещах, сопро­вож­да­ю­щих жизнь скинхеда.

В род­ном горо­де 7teen под­дер­жи­ва­ли фана­ты мест­но­го «Дина­мо» — фут­боль­но­му клу­бу, по тра­ди­ции, груп­па посвя­ти­ла несколь­ко песен. Брян­ских хули­га­нов под­пи­сал мос­ков­ский панк-лей­бл NeuroEmpire, 7teen выез­жа­ли на кон­цер­ты в бли­жай­шие горо­да и сто­ли­цу. Бан­да даже разо­гре­ва­ла нью-йорк­ских легенд хард­ко­ра Agnostic Front, кор­ни кото­рых тоже ухо­дят в ой.

7teen образ­ца нача­ла 2000‑х годов

Ко вто­рой поло­вине нуле­вых 7teen пере­ста­ли запи­сы­вать новые пес­ни и в 2008‑м высту­пи­ли в послед­ний раз. Мопс ушёл в дру­гую груп­пу, а Хома, уже тогда быв­ший началь­ни­ком управ­ле­ния по бла­го­устрой­ству и эко­ло­гии Брян­ска, про­дол­жил делать карье­ру «хозяй­ствен­ни­ка». В 2016 году Сер­гей Хомен­ков воз­гла­вил госу­дар­ствен­ную жилищ­ную инспек­цию обла­сти, а в 2018‑м несколь­ко недель был заме­сти­те­лем мэра Брян­ска. Экс-вока­лист 7teen вхо­дил в сот­ню вли­я­тель­ных людей горо­да. Брат­ва всё-таки про­рва­лась к власти.

Сер­гей Хомен­ков. Нача­ло 2000‑х годов
Сер­гей Хомен­ков. Конец 2010‑х годов

В 2021 году брян­ские ойсте­ры вер­ну­лись на сце­ну. Из ста­ро­го соста­ва остал­ся толь­ко Алек­сей Мопс, место вока­ли­ста Сер­гея Хомен­ко­ва занял его сын, Сер­гей Хомен­ков-млад­ший. В скин­хед-сре­де рас­про­стра­нён лозунг «Не забы­вай свои кор­ни» (Don’t forget your roots) — и пио­не­ры оте­че­ствен­но­го ой-пан­ка 7teen чтут традиции.

Пол­ная дис­ко­гра­фия группы


«Учитель труда»

Не забы­ли заве­ты отцов жан­ра и сто­лич­ные бри­то­го­ло­вые. В нача­ле нуле­вых моск­ви­ча Пав­ла Дуе­ва силь­но мучил тот факт, что никто не игра­ет насто­я­щий ой. Сре­ди зна­ко­мых пар­ня нашлись еди­но­мыш­лен­ни­ки, новая фор­ма­ция взя­ла назва­ние «Учи­тель труда».

Орто­док­саль­ная музы­ка бан­ды льёт­ся как баль­зам на раны скин­хе­да, побы­вав­ше­го в улич­ной пере­дря­ге. Ника­ко­го стрит­пан­ка и хард­ко­ра — толь­ко тра­ди­ци­он­ный ой. И если музы­каль­но «Учи­тель» ничем не удив­ля­ет, то тек­сты груп­пы со вре­ме­нем пере­ста­ли огра­ни­чи­вать­ся тема­ми пива, фут­бо­ла и гор­до­сти за рабо­чий класс. Павел ото­шёл от скин­хед-штам­пов про тяжё­лые ботин­ки, под­тяж­ки и алко­голь­ные куте­жи. В репер­ту­а­ре груп­пы появи­лись пес­ни про рус­ско­го наци­о­на­ли­ста Пав­ла Гор­гу­ло­ва, убив­ше­го пре­зи­ден­та Фран­ции Поля Думе­ра, и любе­рец­ко­го куль­ту­ри­ста Сер­гея Зай­це­ва. В обыч­ную «все­лен­ную» ой-пан­ка «Учи­тель тру­да» впи­сал фех­то­валь­щи­ков и инже­не­ров, в пес­нях моск­ви­чей на дис­ко­те­ке ста­вит рок-н-рол­лы диджей Пуго, раде­ет за мораль про­фес­сор Бон­да­рен­ко. Герой тре­ка «Джен­три­фи­ка­ция» с гру­стью вспо­ми­на­ет былые времена:

Закрыт род­ной универсам,
Теперь там барбершоп.
Не купишь вод­ки по ночам —
Стри­гут лишь под горшок.
А здесь сто­ял пустой завод,
Дыша­ли дет­ки клеем,
Теперь откры­ли мод­ный лофт
И кор­мят фалафелем.

Крафт на асфаль­те, патч на рукаве —
Джен­три­фи­ка­ция шага­ет по стране!
Нет покоя ночью, нет покоя днём,
Город пре­вра­ти­ли в сахар­ный содом!

Вока­лист «Учи­те­ля тру­да» Павел Дуев, он же Мас­са­ро Правда

Глав­ный «тру­до­вик» опре­де­ля­ет рабо­ту кол­лек­ти­ва как «пес­ни о кра­си­вой жиз­ни». Павел напол­нил ком­по­зи­ции улич­ной роман­ти­кой, при этом не ска­тил­ся в стан­дарт­ные для ой-пан­ка шаб­ло­ны, хотя пес­ня «Оста­вай­ся самим собой» при­сут­ству­ет. Что­бы совсем не рас­стра­и­вать кон­сер­ва­то­ров от жан­ра, моск­ви­чи испол­ня­ют каве­ра на Templars, 4 Skins, Business и «Сек­тор газа».

Дуев не оста­но­вил­ся толь­ко на музы­ке и в сере­дине нуле­вых создал один из пер­вых оте­че­ствен­ных ой-зинов Musketeer («Муш­ке­тёр»). Сам­из­дат отли­чал­ся каче­ствен­ной вёрст­кой и дизай­ном, что тогда было ред­ко­стью для рос­сий­ских фэн­зи­нов. Поз­же Павел помо­гал с мате­ри­а­лом для боль­шо­го скин­хед-жур­на­ла Made In Moscow, а в 2010‑х писал обзо­ры на ой для панк-сай­та Sadwave.

Облож­ки фэн­зи­на Musketeer. Все­го вышло два выпуска
Павел Дуев и евро­пей­ские кол­ле­ги. Фото из жур­на­ла Musketeer (№ 2, 2007)
Облож­ки жур­на­ла Made In Moscow. 2010–2012 годы

«Тру­до­ви­ки» актив­но гастро­ли­ро­ва­ли по горо­дам Рос­сии, а так­же посе­ти­ли Гру­зию и Арме­нию на зна­ме­ни­той сре­ди пан­ков «Газе­ли смер­ти». Поми­мо это­го, сто­лич­ные ойсте­ры побы­ва­ли в Бра­зи­лии, о посе­ще­нии кото­рой сня­ли фильм, и Индо­не­зии. На Бали музы­кан­ты оку­ну­лись в кри­ми­наль­ную атмо­сфе­ру, попав на бан­кет к мест­ным брат­кам, и чудом оста­лись живы. Стран­но, что после это­го слу­чая УТ не сочи­ни­ли пару песен об индо­не­зий­ских мафиози.

Груп­па суще­ству­ет до сих пор, не столь актив­но, как рань­ше, выпус­ка­ет рели­зы и даёт кон­цер­ты. «Учи­тель тру­да» появи­лись, когда на ой-сцене нико­го и не было. Сей­час же УТ высту­па­ют на кон­цер­тах с теми, кто в какой-то мере вырос на их музы­ке. При­мут ли нео­фи­ты полу­шу­точ­ный совет мос­ков­ских старожилов?

Панк-рок сло­ма­ет жизнь тебе —
Поверь, мы зна­ем как.
Ему не верь, а верь семье,
Коль сам себе не враг.

«Учи­тель тру­да» со сво­и­ми почитателями


Mister X

Во вто­рой поло­вине нуле­вых интер­нет стал намно­го быст­рее, вме­сте с ним раз­ви­ва­лись и моло­дёж­ные суб­куль­ту­ры. Бла­го­да­ря тех­но­ло­ги­че­ско­му про­грес­су скин­хед-дви­же­ние быст­ро вырос­ло, а ой ока­зал­ся одним из мод­ных панк-направ­ле­ний. Рос­сию захлест­ну­ла вол­на бри­то­го­ло­вой музы­ки: по стране за несколь­ко лет появи­лось мно­же­ство скин­хед-команд. Тем уди­ви­тель­нее, что одной из зна­чи­мых банд нуле­вых ста­ли бело­ру­сы Mister X — «быд­ло-ой» и «самая худ­шая груп­па в экс-СССР», как назы­ва­ют себя сами гродненцы.

Mister X

«Иксы» — обра­зец ой-стрит­пан­ка того вре­ме­ни, за что пан­ки одно­вре­мен­но любят и кри­ти­ку­ют груп­пу. Тек­сты вока­ли­ста Иго­ря Бан­це­ра в основ­ном сво­дят­ся к двум стан­дарт­ным фор­му­лам сти­ля — «пиво, ой и раз­вле­ку­ха» и punks and skins unite and wins («пан­ки и ски­ны объ­еди­ня­ют­ся и побеж­да­ют»). Как и боль­шин­ство ойсте­ров, груп­па сде­ла­ла став­ку на улич­ные гим­ны и каве­ра на геро­ев жан­ра. Несклад­ная мане­ра сти­хо­сло­же­ния и три аккор­да на пес­ню — «боль­ше не зна­ем» — ста­ли фиш­кой кол­лек­ти­ва. Бан­да отве­ти­ла на упрё­ки руси­фи­ци­ро­ван­ным каве­ром на клас­си­ков Business: «Мы — Mister X, и нам плевать!»

Несмот­ря на то что груп­па посто­ян­но рас­па­да­лась из-за «раз­дол­бай­ства и недо­стат­ка денег», грод­нен­цы за почти 20 лет запи­са­ли более десят­ка рели­зов, отыг­ра­ли несколь­ко туров по Рос­сии — музы­кан­ты при­зна­ва­лись, что в Рос­сии игра­ют намно­го чаще, чем в Бела­ру­си — и Восточ­ной Евро­пе. В нуле­вых Бан­цер делал еже­ме­сяч­ную скин­хед-газе­ту «Лысые ново­сти», а так­же сов­мест­но с гита­ри­стом Борей издал фэн­зин «Моз­го­трах», где два музы­кан­та выра­жа­ли лич­ные мне­ния о раз­ных аспек­тах жиз­ни. Кро­ме того, Игорь выпус­кал дис­ки и орга­ни­зо­вы­вал кон­цер­ты под эги­дой соб­ствен­но­го лей­б­ла Street Beat Records.

Фэн­зин «Моз­го­трах». № 1, 2007 год
Пер­вые поло­сы несколь­ких выпус­ков газе­ты «Лысые ново­сти». 2004 год

В деся­тых годах вла­сти Бела­ру­си нача­ли пре­сле­до­вать Бан­це­ра. Кро­ме музы­ки, Игорь зани­мал­ся граж­дан­ской актив­но­стью, рабо­тал жур­на­ли­стом и являл­ся чле­ном оппо­зи­ци­он­но­го Сою­за поля­ков в Бела­ру­си. Вока­ли­ста Mister X пери­о­ди­че­ски штра­фо­ва­ли, отправ­ля­ли на «химию» (услов­ное осуж­де­ние с обя­за­тель­ным при­вле­че­ни­ем к тру­ду; заклю­чён­ный обя­зан жить в спе­ци­аль­ном обще­жи­тии и рабо­тать на опре­де­лён­ном пред­при­я­тии. — Прим. ред.) и сажа­ли в тюрь­му. Тем не менее Бан­цер не сда­ёт­ся, как и при­зы­ва­ет слу­ша­те­лей в песнях.

Сей­час буду­щее груп­пы сто­ит под вопро­сом. В 2022 году музы­кан­ты выпу­сти­ли аль­бом луч­ших песен, кото­рый мож­но посо­ве­то­вать тем, кто решил позна­ко­мить­ся с твор­че­ством гродненцев.


Mister X на сво­ём при­ме­ре пока­за­ли, как про­стые ски­ны из про­вин­ции ста­ли флаг­ма­на­ми оте­че­ствен­но­го оя. «Иксы» — одни из тех, кто под­нял уро­вень рос­сий­ской скин­хед-сце­ны. Если в нача­ле пути грод­нен­цев про ой зна­ла малень­кая мар­ги­наль­ная груп­па, кото­рая отво­ё­вы­ва­ла место под солн­цем у пра­во­ра­ди­ка­лов, то на пике актив­но­сти MX высту­па­ли в боль­ших клу­бах с кори­фе­я­ми пан­ка и хард­ко­ра. Мож­но ска­зать, что бело­ру­сы при­ня­ли сце­ну с под­валь­ны­ми выступ­ле­ни­я­ми и уве­си­сты­ми «аргу­мен­та­ми» для вра­гов после кон­цер­тов, а оста­ви­ли с боль­ши­ми ой-фести­ва­ля­ми и кэжу­аль­ны­ми шмотками.

Вока­лист Бан­цер и гита­рист Слепой

Сле­ду­ю­щей волне ойсте­ров вое­вать на ули­цах осо­бо не при­шлось. Ново­му поко­ле­нию ски­нов оста­ва­лось поль­зо­вать­ся нара­бот­ка­ми стар­ших коллег.

Nevsky Stompers

В 2010‑х годах хули­ган­ские раз­бор­ки поти­хонь­ку зати­ха­ли. Оде­вать­ся в «Лон­сдейл» и «Фред Пер­ри» ста­ло намно­го без­опас­нее, чем несколь­ко лет назад. Моло­дые бри­то­го­ло­вые доволь­ство­ва­лись дости­же­ни­я­ми пред­ше­ствен­ни­ков и отта­чи­ва­ли стиль на репе­ти­ци­он­ных точ­ках. Боль­ше дру­гих в этом деле пре­успе­ли питер­цы Nevsky Stompers.

Пер­вые запи­си бан­ды не силь­но отли­ча­лись от любых оте­че­ствен­ных ойсте­ров нача­ла деся­тых. Одна­ко со вре­ме­нем музы­кан­ты овла­де­ли инстру­мен­та­ми, а тек­сты при­об­ре­ли узна­ва­е­мую мане­ру. «Стом­пе­ры» оста­ви­ли поза­ди кон­цеп­цию «выпив­ка и весе­лье» и обра­ти­лись к более серьёз­ным темам — исто­ри­че­ским собы­ти­ям и воен­ным бата­ли­ям. У груп­пы есть пес­ни, посвя­щён­ный «эху минув­ших сра­же­ний»: о Нев­ской и Боро­дин­ской бит­вах, лёт­чи­ках-истре­би­те­лях Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны и дру­гих слав­ных подви­гах сынов отчиз­ны. Геро­изм и пат­ри­о­тизм — одни из глав­ных тем ком­по­зи­ций NS:

Кро­вью зали­ты стра­ни­цы истории,
В ходе сра­же­ний за территории.
Вои­ны шли, защи­щая свой дом,
Сме­тая вра­га щитом и мечом.
Не ожи­дая встре­тить отпора,
Шве­ды напра­ви­лись к устью Ижоры,
И, что­бы зем­ли свои отстоять,
Вёл Алек­сандр нов­го­род­скую рать.

Бит­ва, Нев­ская битва!
Вра­жье вой­ско у реки разбито.
Сила в ору­жии, сила в руках,
Память хра­нит­ся в дол­гих веках.

Выступ­ле­ние Nevsky Stompers на скин­хед-фести­ва­ле MLM Fest X. Москва. 2018 год

Нев­ские ски­ны доба­ви­ли к бру­таль­но­сти жан­ра сла­жен­ность испол­не­ния и север­ные моти­вы. Суро­вый ой питер­цев все­ля­ет веру в буду­щее рос­сий­ской сце­ны. «Стом­пе­рам» есть что ска­зать слу­ша­те­лю: в тече­ние деся­ти лет они каж­дый год выпус­ка­ют новые запи­си, часто высту­па­ют и заслу­жен­но нахо­дят­ся на слу­ху у совре­мен­ных ойстеров.


По всей Рос­сии есть мно­же­ство ой-стрит­панк банд, не попав­ших в наш спи­сок: «Ниче­го хоро­ше­го», The Zapoy!, «Ска­мей­ка запас­ных», «Ход конём», «Два­дца­тые», «Хват­ка буль­до­га», «Когор­та», «Буре­валъ» и мно­гие дру­гие. В двух сто­ли­цах про­хо­дят тема­ти­че­ские фести­ва­ли, да и реги­о­нах скин­хед-груп­пы дав­но не явля­ют­ся экзотикой.

За несколь­ко деся­ти­ле­тий ой-панк стал доволь­но кон­сер­ва­тив­ным сти­лем, одна­ко новые адеп­ты ищут све­жие идеи, чтоб отли­чать­ся от пред­ше­ствен­ни­ков и заслу­жить ува­же­ния у пуб­ли­ки. Бла­го­да­ря раз­ным людям, груп­пам, пес­ням, мне­ни­ям и убеж­де­ни­ям раз­ви­ва­ет­ся скин­хед-куль­ту­ра, и одна из её состав­ля­ю­щих — музы­ка с гро­мо­глас­ным назва­ни­ем ОЙ!

Читай­те так­же «Пога­ная моло­дёжь: глав­ные панк-груп­пы в исто­рии Рос­сии». 

«Торговец смертью» и «оружейный барон» Виктор Бут

От
Андрей Сарматов
-
Бут в американской тюрьме

«Я про­даю ору­жие и левым, и пра­вым, и паци­фи­стам, хотя они не самые посто­ян­ные кли­ен­ты», — гово­рил Юрий Орлов, глав­ный герой филь­ма «Ору­жей­ный барон». Под эти­ми сло­ва­ми мог бы под­пи­сать­ся и тот, кто стал его про­то­ти­пом, — рос­сий­ский пред­при­ни­ма­тель Вик­тор Бут.

Хотя его био­гра­фия ста­ла осно­вой для гол­ли­вуд­ско­го филь­ма с Нико­ла­сом Кей­джем в глав­ной роли, насто­я­щая жизнь Бута по-преж­не­му оста­ёт­ся в тени, в ней мно­же­ство белых пятен. Одна­ко даже то, что досто­вер­но извест­но, не менее инте­рес­но, чем нашу­мев­ший фильм.

Полиглот из Средней Азии

Вик­тор Ана­то­лье­вич Бут родил­ся в янва­ре 1967 года в Душан­бе. Роди­те­ли его были рус­ски­ми, отец имел укра­ин­ские кор­ни. В шко­ле Вик­тор, как вспо­ми­на­ла потом его учи­тель­ни­ца Лари­са Лепёш­ки­на, был сек­ре­та­рём школь­ной ком­со­моль­ской орга­ни­за­ции и одним из луч­ших уче­ни­ков клас­са. Осо­бен­но хоро­шо Вик­то­ру дава­лись ино­стран­ные язы­ки. Он выучил англий­ский, немец­кий, пор­ту­галь­ский, фар­си, дари и искус­ствен­ный язык эспе­ран­то. В зре­лые годы Бут непло­хо гово­рил ещё на вось­ми язы­ках, вклю­чая афри­кан­ские диалекты.

Вик­тор Бут (сле­ва) в детстве

В 1984 году Бут окон­чил шко­лу и попро­бо­вал посту­пить в Мос­ков­ский госу­дар­ствен­ный инсти­тут меж­ду­на­род­ных отно­ше­ний, но про­ва­лил экза­ме­ны. Есть так­же вер­сия, что всту­пи­тель­ные экза­ме­ны он сдал на отлич­но, но посту­пить не смог лишь пото­му, что пар­тий­ная вер­хуш­ка Таджик­ской ССР про­дви­га­ла в сто­лич­ные вузы лишь таджи­ков. Вме­сто вуза Вик­тор два года слу­жил в армии, а вер­нув­шись, летом 1987 года посту­пил в Воен­ный инсти­тут ино­стран­ных язы­ков по спе­ци­аль­но­сти «пор­ту­галь­ский язык».

После окон­ча­ния вуза Бут рабо­тал воен­ным пере­вод­чи­ком, начи­ная с кон­ца 1980‑х годов неод­но­крат­но бывал в коман­ди­ров­ках в Анго­ле, Мозам­би­ке и дру­гих афри­кан­ских стра­нах. Тогда же в Мозам­би­ке Вик­тор позна­ко­мил­ся с Аллой Про­та­со­вой, на кото­рой женил­ся в 1992 году. Спу­стя год в семье роди­лась дочь Елизавета.

В нача­ле 1990‑х Бут заду­мал­ся о соб­ствен­ном биз­не­се. За 120 тысяч дол­ла­ров он при­об­рёл подер­жан­ный гру­зо­вой само­лёт. Цена для само­лё­та не про­сто низ­кая, а прак­ти­че­ски бес­це­нок. О том, где имен­но он купил само­лёт так дешё­во и отку­да у моло­до­го пере­вод­чи­ка появи­лись 120 тысяч дол­ла­ров, сам Бут нико­гда не гово­рил, лишь уклон­чи­во отве­тив во вре­мя интер­вью, что для него достать день­ги нико­гда не было проблемой.

Пер­во­на­чаль­но Бут пере­во­зил цве­ты. Один гла­дио­лус, куп­лен­ный в ЮАР за два дол­ла­ра, он про­да­вал в ОАЭ за 100 дол­ла­ров. Фир­ма заку­па­ла цве­ты десят­ка­ми тонн, поэто­му состо­я­ние Бута стре­ми­тель­но рос­ло. Спу­стя несколь­ко лет у него уже была целая авиа­ком­па­ния из десят­ков само­лё­тов со штаб-квар­ти­рой в Эми­ра­тах, на Бута рабо­та­ло несколь­ко сотен чело­век. Поми­мо цве­тов он пере­прав­лял мебель и хозяй­ствен­ные това­ры. Но вско­ре Бут понял, что есть товар, кото­рый даст ещё боль­ше прибыли.

Вик­тор Бут в 1990‑е

Торговец оружием

Впер­вые СМИ нача­ли упо­ми­нать о Буте как о тор­гов­це ору­жи­ем в сере­дине 1990‑х годов. Тогда в стра­нах быв­ше­го СССР и соц­ла­ге­ря нахо­ди­лось мно­же­ство скла­дов с ору­жи­ем и бое­при­па­са­ми, пылив­ши­ми­ся там со вре­мён холод­ной вой­ны и гон­ки воору­же­ний. Слу­жив­шие на этих скла­дах воен­ные, полу­чав­шие от госу­дар­ства мизер­ную зар­пла­ту, сами гото­вы были искать поку­па­те­лей, ведь так они мог­ли обес­пе­чить без­бед­ную ста­рость не толь­ко себе, но и сво­им детям. Вполне оче­вид­но так­же и то, что подоб­ные сдел­ки не мог­ли про­хо­дить удач­но и без кон­так­тов сре­ди чинов­ни­ков мини­стер­ства обо­ро­ны. Поку­па­те­лей ору­жия в про­мыш­лен­ных мас­шта­бах тоже иска­ли недол­го: ими ста­ли уже хоро­шо зна­ко­мые Буту стра­ны Африки.

Ещё в 1960‑е годы мно­гие афри­кан­ские стра­ны полу­чи­ли неза­ви­си­мость. Одна­ко не все смог­ли при­ме­нить обре­тён­ную сво­бо­ду с поль­зой для себя: нача­лась борь­ба за власть. Всё это выли­лось в дол­гую чере­ду войн, про­дол­жа­ю­щих­ся до сих пор. В боль­шин­стве слу­ча­ев они были крайне оже­сто­чён­ны­ми, сопро­вож­да­лись гено­ци­да­ми, мас­со­вы­ми пре­ступ­ле­ни­я­ми про­тив граж­дан­ско­го насе­ле­ния. Когда в арми­ях закан­чи­ва­лись муж­чи­ны, вое­вать застав­ля­ли 12—15-летних детей. Таким обра­зом, Афри­ка явля­лась насто­я­щим Клон­дай­ком для тор­гов­цев оружием.

В 1960–1980‑е годы пра­ви­тель­ство СССР постав­ля­ло ору­жие про­ком­му­ни­сти­че­ским режи­мам в Анго­ле, Мозам­би­ке, Сома­ли, Кон­го и дру­гих стра­нах. Их про­тив­ни­ки снаб­жа­лись со сто­ро­ны США. Когда Союз рух­нул, постав­ки ору­жия не пре­кра­ти­лись — они лишь пере­шли в част­ные руки биз­не­сме­нов, кото­рые уже не огра­ни­чи­ва­ли себя идео­ло­ги­че­ски­ми рамками.

В выбо­ре поку­па­те­лей Бут нико­гда не был раз­бор­чив. Ору­жие постав­ля­лось как леги­тим­ным режи­мам, так и их про­тив­ни­кам, мно­гие из кото­рых меж­ду­на­род­ным сооб­ще­ством при­зна­ны тер­ро­ри­сти­че­ски­ми орга­ни­за­ци­я­ми. В каче­стве опла­ты Вик­тор Бут при­ни­мал не толь­ко налич­ные, но и алма­зы и нар­ко­ти­ки, кото­ры­ми были так бога­ты афри­кан­ские стра­ны. Алма­зы Бут потом успеш­но про­да­вал в Бель­гии, где жил в тече­ние несколь­ких лет, нар­ко­ти­ки — в стра­нах Азии и Латин­ской Америки.

В 1995 году при­над­ле­жав­ший Буту само­лёт вёз оче­ред­ную пар­тию авто­ма­тов Калаш­ни­ко­ва и патро­нов к ним в Кабул пра­ви­тель­ству Раб­ба­ни, кото­рое тогда вело упор­ную вой­ну с тали­ба­ми*. Одна­ко до пунк­та назна­че­ния само­лёт так и не доле­тел: его при­ну­ди­тель­но поса­ди­ли в под­кон­троль­ном тали­бам Кан­да­га­ре. Исла­ми­сты кон­фис­ко­ва­ли всё ору­жие, а чле­ны эки­па­жа попа­ли в плен. Впо­след­ствии эта исто­рия ляжет в осно­ву филь­ма «Кан­да­гар». Отли­чие от филь­ма лишь в том, что пило­ты впо­след­ствии не бежа­ли сами, им помог­ли вер­нуть­ся на роди­ну после дли­тель­ных пере­го­во­ров, в кото­рых, поми­мо офи­ци­аль­ных лиц, участ­во­вал и сам Бут. Тали­бы ста­ли сго­вор­чи­вее лишь после того, как Бут согла­сил­ся постав­лять им ору­жие. В одном из интер­вью Бут вспо­ми­нал обсто­я­тель­ства осво­бож­де­ния пилотов:

«Вы прав­да дума­е­те, что мож­но запрыг­нуть в само­лёт, кото­рый год сто­ял на лёт­ном поле без вся­ко­го обслу­жи­ва­ния, про­сто заве­сти мотор и взле­теть? Они не совер­ша­ли побег. Их отту­да вытащили».

Дру­ги­ми поку­па­те­ля­ми Бута были пра­вя­щие режи­мы и повстан­цы таких стран, как Либе­рия, Сьер­ра-Леоне, Руан­да, Того, Анго­ла, Демо­кра­ти­че­ская Рес­пуб­ли­ка Кон­го. Пока­зан­ный в филь­ме «Ору­жей­ный барон» либе­рий­ский дик­та­тор Батист имел реаль­но­го про­то­ти­па — поле­во­го коман­ди­ра, а потом и пре­зи­ден­та Либе­рии в 1997–2003 годах Чарль­за Тей­ло­ра. Тей­лор отли­чал­ся необык­но­вен­ной даже по афри­кан­ским мер­кам жесто­ко­стью, выра­жав­шей­ся в мно­го­чис­лен­ных пре­ступ­ле­ни­ях про­тив граж­дан­ско­го насе­ле­ния, сре­ди кото­рых мас­со­вые убий­ства, пыт­ки, изна­си­ло­ва­ния и так далее. Он вое­вал с оппо­зи­ци­ей в сво­ей стране, под­дер­жи­вал ору­жи­ем повстан­цев сосед­не­го Сьер­ра-Леоне. В ито­ге этот дик­та­тор закон­чил тем, что про­иг­рал граж­дан­скую вой­ну, бежал из Либе­рии и вско­ре попал в руки меж­ду­на­род­но­го пра­во­су­дия. Гааг­ский три­бу­нал при­знал его винов­ным в мно­го­чис­лен­ных воен­ных пре­ступ­ле­ни­ях и при­го­во­рил к 50 годам лише­ния сво­бо­ды. Этот срок он отбы­ва­ет до сих пор.

Так­же ору­жие у Бута поку­па­ла повстан­че­ская армия Анго­лы УНИТА. Сре­ди про­че­го бое­ви­ки УНИТА извест­ны тер­ро­ри­сти­че­ски­ми акта­ми: они сби­ва­ли пас­са­жир­ские само­лё­ты, взры­ва­ли поез­да, напа­да­ли на анголь­ские горо­да и дерев­ни, уни­что­жая мир­ных жите­лей и похи­щая залож­ни­ков. Все­го же они совер­ши­ли как мини­мум 432 тер­ак­та, в кото­рых погиб­ло несколь­ко тысяч человек.

Постав­ки воору­же­ний УНИТА выгля­де­ли сле­ду­ю­щим обра­зом. Рос­сий­ский Ил-76 выле­тал из бол­гар­ско­го Бур­га­са. По доку­мен­там на его бор­ту зна­чи­лись зап­ча­сти для авто­мо­би­лей или трак­то­ров. Пунк­том назна­че­ния, опять же по доку­мен­там, зна­чи­лась Зам­бия. Одна­ко над Зам­би­ей само­лёт раз­во­ра­чи­вал­ся и направ­лял­ся в Анго­лу. Опе­ра­ции про­хо­ди­ли ночью, что­бы не засек­ли аме­ри­кан­ские спут­ни­ки. В Анго­ле на под­кон­троль­ной УНИТА тер­ри­то­рии повстан­цы обо­ру­до­ва­ли подо­бие взлёт­но-поса­доч­ной поло­сы. Само­лёт на неё садил­ся, ору­жие тут же раз­гру­жа­ли, в опла­ту пере­да­ва­ли дра­го­цен­ные кам­ни, зара­нее про­ве­рен­ные спе­ци­а­ли­ста­ми Бута. Уле­тал само­лёт ещё до рас­све­та, поэто­му дол­гое вре­мя постав­ки уда­ва­лось дер­жать в тайне.

Охота на Виктора Бута

В кон­це 1990‑х годов аме­ри­кан­ские спец­служ­бы, обес­по­ко­ен­ные непре­кра­ща­ю­щи­ми­ся вой­на­ми в Афри­ке, уста­но­ви­ли про­слу­ши­ва­ние теле­фо­нов ряда высо­ко­по­став­лен­ных лиц Либе­рии, Сьер­ра-Леоне, Анго­лы и дру­гих стран. Про­слу­ши­ва­лись все — от пре­зи­ден­тов и гене­ра­лов до лиде­ров повстан­че­ских отря­дов. В огром­ном мас­си­ве их раз­го­во­ров то и дело упо­ми­на­лось имя Вик­то­ра Бута. Стран­но, что Бут не поль­зо­вал­ся позыв­ны­ми или псев­до­ни­ма­ми. Извест­но, что он имел несколь­ко пас­пор­тов на чужие име­на, тем не менее его насто­я­щее имя уже зна­ли все. Инфор­ма­ция из теле­фон­ных пере­го­во­ров допол­ня­лась так­же как дан­ны­ми спут­ни­ко­вых сним­ков, где были запе­чат­ле­ны само­лё­ты Бута, так и доне­се­ни­я­ми нахо­дя­щих­ся в Афри­ке аме­ри­кан­ских агентов.

Уже в янва­ре 2000 года заме­сти­тель мини­стра ино­стран­ных дел Вели­ко­бри­та­нии Питер Хейн впер­вые пуб­лич­но обви­нил Бута в неза­кон­ной тор­гов­ле ору­жи­ем. Вско­ре в запад­ной прес­се так­же появи­лись сооб­ще­ния о воз­мож­ном сотруд­ни­че­стве Бута с тер­ро­ри­ста­ми «Аль-Каи­ды».*

В фев­ра­ле 2002 года бель­гий­ская поли­ция про­ве­ла обыс­ки у сорат­ни­ков Бута, их резуль­та­том стал запрос в Интер­пол на меж­ду­на­род­ный ордер на его арест. Сам Бут, на тот момент нахо­див­ший­ся в Эми­ра­тах, спеш­но выле­тел в Москву.

В Рос­сии Вик­тор Бут вско­ре дал интер­вью «Эху Моск­вы», где заявил, что он ни в чём не вино­вен, а выдви­ну­тые про­тив него обви­не­ния про­сто чудовищны:

«Я ниче­го в сво­ей жиз­ни не сде­лал тако­го, за что бы я мог пере­жи­вать, от кого-то пря­тать­ся и бегать».

Тем не менее сле­ду­ю­щие шесть лет он про­вёл, не поки­дая пре­де­лов Рос­сий­ской Федерации.

Одна­ко нахож­де­ние в Рос­сии ни в коем слу­чае не озна­ча­ло пре­кра­ще­ние биз­не­са. Извест­но, напри­мер, что Бут постав­лял воору­же­ние даже аме­ри­кан­цам в Ираке.

Когда в 2003 году аме­ри­кан­цы вторг­лись в Ирак, Бут постав­лял им ору­жие и гру­зо­вые само­лё­ты, в кото­рых очень нуж­да­лась аме­ри­кан­ская армия. В нача­ле вой­ны само­лё­ты Бута при­зем­ля­лись в Ира­ке еже­днев­но, а ино­гда и два­жды в сут­ки. Инте­рес­но, что в это вре­мя аме­ри­кан­цы уже счи­та­ли Бута пре­ступ­ни­ком и актив­но соби­ра­ли на него ком­про­мат, Бут это пре­крас­но знал, и тем не менее это не ста­ло поме­хой для сотруд­ни­че­ства. Ско­рее все­го, это сотруд­ни­че­ство и объ­яс­ня­ет то, что Бут так дол­го оста­вал­ся на сво­бо­де. Аме­ри­кан­цы вполне мог­ли аре­сто­вать или убить его ещё в кон­це 1990‑х, но не дела­ли это­го, так как им самим Бут был поле­зен. Конеч­но, лишь до поры до времени.

Толь­ко в 2005 году Бут попал под аме­ри­кан­ские санк­ции: вла­сти вклю­чи­ли его в спи­сок лиц, кото­рым запре­ще­но тор­го­вать с США, все акти­вы и денеж­ные сче­та его фирм замо­ро­зи­ли. Один из сообщ­ни­ков Бута утвер­ждал, что вслед­ствие аме­ри­кан­ских санк­ций он поте­рял око­ло шести мил­ли­ар­дов дол­ла­ров. Впро­чем, сам тор­го­вец ору­жи­ем при­знал поте­рю лишь 17 миллионов.

В нача­ле 2008 года аме­ри­кан­цы, нако­нец, реши­ли выма­нить Бута из Рос­сии. С ним свя­за­лись яко­бы пред­ста­ви­те­ли колум­бий­ской орга­ни­за­ции ФАРК — лево­ра­ди­каль­ные экс­тре­ми­сты, при­знан­ные в США тер­ро­ри­сти­че­ской орга­ни­за­ци­ей. Они попро­си­ли Бута про­дать им 100 ПЗРК «Игла» на сум­му в несколь­ко мил­ли­о­нов дол­ла­ров. Сдел­ка была почти гото­ва, оста­лось лишь офор­мить её. Для это­го Бут, решив, что за рубе­жом о нём уже все забы­ли, выле­тел из Моск­вы в Банг­кок для встре­чи с заказ­чи­ком. Аре­сто­ва­ли его пря­мо в гости­ни­це в момент заклю­че­ния сдел­ки 6 мар­та 2008 года.

Два с поло­ви­ной года Бут сидел в таи­ланд­ской тюрь­ме, и лишь в нояб­ре 2010 года его экс­тра­ди­ро­ва­ли в США. В апре­ле 2012 года Вик­то­ру Буту огла­си­ли при­го­вор: 25 лет лише­ния свободы.

Вик­тор Бут (в цен­тре) в сопро­вож­де­нии аген­тов аме­ри­кан­ской спец­служ­бы DEA, доста­вив­ших его в Нью-Йорк. Ноябрь 2010 года

Экс­перт по кон­тро­лю за неза­кон­ным обо­ро­том ору­жия Кэти Остин так про­ком­мен­ти­ро­ва­ла этот приговор:

«Судья Шира Шенд­лин назна­чи­ла Вик­то­ру Буту мини­маль­ное нака­за­ние — 25 лет, тогда как обви­не­ние про­си­ло при­го­во­рить его к пожиз­нен­но­му заклю­че­нию. Думаю, обви­не­ние пред­ста­ви­ло убе­ди­тель­ные дока­за­тель­ства его вины. Мини­маль­ный при­го­вор пола­га­ет­ся, если вы про­да­ё­те одну раке­ту „зем­ля — воз­дух“, а Бут пред­ла­гал про­дать целый арсе­нал: 700–800 ракет, тон­ны взрыв­чат­ки, тон­ны боеприпасов».

Бут в аме­ри­кан­ской тюрьме

Инте­рес­на реак­ция рос­сий­ских вла­стей на арест Бута. В мар­те 2008 года, сра­зу после задер­жа­ния, «РИА Ново­сти» сооб­щи­ли, что Рос­сия может потре­бо­вать выдать ей тор­гов­ца ору­жи­ем. Пово­дом для экс­тра­ди­ции явля­ет­ся то, что в Рос­сии Бут яко­бы обви­ня­ет­ся по цело­му ряду уго­лов­ных дел. Одна­ко шесть лет, кото­рые Бут жил в Рос­сии, его никто не аре­сто­вы­вал. Впо­след­ствии в рос­сий­ских СМИ ещё неод­но­крат­но появ­ля­лись сооб­ще­ния о неви­нов­но­сти Бута, о его тяжё­лых усло­ви­ях содер­жа­ния в тюрь­ме. Офи­ци­аль­ные лица заяв­ля­ли, что он может быть обме­нян на кого-то из нахо­дя­щих­ся в рос­сий­ских тюрь­мах граж­дан США. Тем не менее всё это не ока­за­ло ника­ко­го воз­дей­ствия: Бут и сей­час отбы­ва­ет срок.

Сооб­ще­ние «РИА Ново­сти» от 6 мар­та 2008 года

Хотя биз­нес Вик­то­ра Бута пре­кра­тил­ся с момен­та его аре­ста, а сам он понёс заслу­жен­ное нака­за­ние, утвер­ждать, что спра­вед­ли­вость вос­тор­же­ство­ва­ла, будет не совсем вер­но. Она вос­тор­же­ство­ва­ла лишь очень частич­но. Бут вряд ли являл­ся само­сто­я­тель­ным игро­ком, он был лишь одним из зве­ньев цепи, тогда как все осталь­ные участ­ни­ки схе­мы нахо­дят­ся на сво­бо­де и про­дол­жа­ют биз­нес. Не вызы­ва­ет сомне­ний, что место Бута с тех пор уже занял кто-то дру­гой, а миро­вая тор­гов­ля ору­жи­ем про­дол­жа­ет про­цве­тать и сейчас.

Веро­ят­но, в памя­ти потом­ков оста­нет­ся даже не сам Бут, а филь­мы, сня­тые на осно­ве его био­гра­фии. Самым извест­ным из них явля­ет­ся уже упо­ми­нав­ший­ся «Ору­жей­ный барон», вышед­ший в 2005 году, когда Бут ещё был на сво­бо­де. Из менее извест­ных — сери­ал «Про­фес­си­о­нал» 2014 года.

Кадр из филь­ма «Ору­жей­ный барон»

Конеч­но, в «Ору­жей­ном бароне» есть изряд­ная доля худо­же­ствен­но­го вымыс­ла. Так, глав­ный герой, Юрий Орлов, был евре­ем из Одес­сы, эми­гри­ро­вав­шим в США ещё в дет­стве. Финал филь­ма на удив­ле­ние лишён тра­ди­ци­он­но­го для Гол­ли­ву­да «хэп­пи энда»: глав­ный герой после крат­ко­го аре­ста, когда про­тив него собра­ны все дока­за­тель­ства, всё рав­но выхо­дит на сво­бо­ду, так как очень мно­гим вли­я­тель­ным людям нуж­ны его услу­ги. Нега­тив­ны­ми для него послед­стви­я­ми кро­ва­во­го биз­не­са ста­ли лишь гибель бра­та, уход жены и отказ от него роди­те­лей. В жиз­ни же про­изо­шло всё в точ­но­сти до наобо­рот: Бут попал в тюрь­му, его брат Сер­гей жив и здо­ров, роди­те­ли от него не отре­ка­лись, а жена не ухо­ди­ла. Его супру­га Алла Бут после аре­ста мужа неод­но­крат­но дава­ла интер­вью, где заяв­ля­ла, что он неви­но­вен и при­го­вор слиш­ком суров.

Вполне спра­вед­ли­вой явля­ет­ся и заклю­чи­тель­ная фра­за из филь­ма, кото­рой вполне мож­но завер­шить и эту статью:

«Зна­е­те, кто уна­сле­ду­ет эту зем­лю? Тор­гов­цы ору­жи­ем, пото­му что все осталь­ные заня­ты убий­ством друг дру­га. В этом сек­рет выжи­ва­ния: нико­гда не воюй, осо­бен­но с самим собой».

*Дви­же­ние «Тали­бан» и орга­ни­за­ция «Аль-Каи­да» при­зна­ны экс­тре­мист­ски­ми и запре­ще­ны в России

Читай­те так­же «Измай­лов­ская ОПГ. Самая успеш­ная бан­да „лихих“ 1990‑х и совре­мен­но­сти».

Антисемитизм в послевоенном СССР

От
Виктория Мокина
-

В 1948 году Гол­ду Меир назна­чи­ли пер­вым послом Изра­и­ля в СССР. Долж­ность она зани­ма­ла мень­ше года, но за меся­цы пре­бы­ва­ния в Москве пере­жи­ла нема­ло собы­тий. Напри­мер, одна­жды Меир встре­ти­лась в чеш­ском посоль­стве с Ильёй Эрен­бур­гом — от пря­мой встре­чи писа­тель отка­зы­вал­ся, хотя посол при­гла­ша­ла его. В вос­по­ми­на­ни­ях Гол­да Меир отме­ти­ла, что Эрен­бург был пьян, и при­ве­ла такой диалог:

— Я, к сожа­ле­нию, не гово­рю по-рус­ски, — ска­за­ла я. — А вы гово­ри­те по-английски?
Он сме­рил меня взгля­дом и ответил:
— Нена­ви­жу евре­ев, родив­ших­ся в Рос­сии, кото­рые гово­рят по-английски.
— А я, — ска­за­ла я, — жалею евре­ев, кото­рые не гово­рят на иври­те или хоть на идиш.

Меир и Эрен­бург ради­каль­но рас­хо­ди­лись во взгля­дах. К при­ме­ру, Эрен­бург утвер­ждал, что госу­дар­ство Изра­иль необ­хо­ди­мо толь­ко для евре­ев капи­та­ли­сти­че­ских стран, где «про­цве­та­ет» анти­се­ми­тизм — а в Совет­ском Сою­зе нет «еврей­ско­го вопро­са» и пото­му нет ника­кой нуж­ды в отдель­ном госу­дар­стве. Он даже при­хо­дил к выво­ду, что нет тако­го поня­тия, как «еврей­ский народ», и счи­тал, что оно так же смеш­но, как если бы кто-то заклю­чил, что люди с рыжи­ми воло­са­ми — тоже отдель­ная наци­о­наль­ность. В кон­це янва­ря 1953 года, в раз­гар юдо­фоб­ной трав­ли, он и вовсе напи­шет Сталину:

«…един­ствен­ным ради­каль­ным реше­ни­ем еврей­ско­го вопро­са в нашем соци­а­ли­сти­че­ском госу­дар­стве явля­ет­ся пол­ная асси­ми­ля­ция, сли­я­ние людей еврей­ско­го про­ис­хож­де­ния с наро­да­ми, сре­ди кото­рых они живут. Это сроч­но необ­хо­ди­мо для борь­бы про­тив аме­ри­кан­ской и сио­нист­ской про­па­ган­ды, кото­рая стре­мит­ся обосо­бить людей еврей­ско­го происхождения».

Вопре­ки уве­ре­ни­ям Эрен­бур­га, анти­се­ми­тизм в после­во­ен­ном СССР «про­цве­тал» так же, как в «капи­та­ли­сти­че­ских стра­нах», и при­ни­мал самые раз­ные фор­мы — от обыч­но­го быто­во­го до око­ло­го­су­дар­ствен­но­го. При­гла­ша­ем чита­те­ля узнать о самых гром­ких делах с антие­в­рей­ским укло­ном, посмот­реть на зна­ко­мые фак­ты с новой сто­ро­ны и оку­нуть­ся в мир пуга­ю­ще-абсурд­ных город­ских легенд.

Часть 1,

в кото­рой рас­ска­зы­ва­ет­ся о Деле Еврей­ско­го анти­фа­шист­ско­го коми­те­та и Деле вра­чей, а так­же обсуж­да­ет­ся, мож­но ли назы­вать анти­се­ми­тизм в СССР государственным

Еврей­ский анти­фа­шист­ский коми­тет был создан в 1942 году и объ­еди­нил совет­ских обще­ствен­ных и куль­тур­ных дея­те­лей еврей­ско­го про­ис­хож­де­ния. Глав­ной целью коми­те­та было вли­ять на обще­ствен­ное мне­ние за рубе­жом и при­вле­кать ино­стран­ную помощь. И это уда­ва­лось — напри­мер, ЕАК собрал три мил­ли­о­на руб­лей для тан­ко­во­го под­раз­де­ле­ния «Совет­ский Биро­би­джан». Сре­ди дру­гих заслуг — сбор инфор­ма­ции о звер­ствах наци­стов и пуб­ли­ка­ции о них в прес­се. У исто­ков коми­те­та сто­я­ли госу­дар­ствен­ные орга­ны, но в чрез­вы­чай­ных усло­ви­ях вой­ны его чле­ны обла­да­ли доста­точ­ной сво­бо­дой и дей­ство­ва­ли по сво­е­му усмотрению.

Чле­ны ЕАК. Сле­ва напра­во: поэт Ицик Фефер, врач Б. А. Шиме­лио­вич, актёр Соло­мон Михо­элс, жур­на­лист из США Бен­ци­он Гольд­берг, физио­лог Лина Штерн, гене­рал Арон Кац и поэт Перец Маркиш

После вой­ны коми­тет не пре­кра­тил рабо­ту: изда­вал газе­ту «Эйни­кайт» («Един­ство»), гото­вил к выпус­ку кни­ги. Так про­дол­жа­лось до 1948 года, когда про­тив Коми­те­та нача­лась тща­тель­но орга­ни­зо­ван­ная кам­па­ния. В янва­ре погиб пред­се­да­тель коми­те­та Соло­мон Михо­элс — его сбил гру­зо­вик. В слу­чай­ность смер­ти мало кто пове­рил, и совер­шен­но спра­вед­ли­во. Уже в 1953 году ста­ло извест­но, что убий­ство Михо­эл­са орга­ни­зо­ва­ли офи­це­ры МГБ. По ини­ци­а­ти­ве Лав­рен­тия Берии пре­ступ­ле­ние рас­сле­до­ва­ли, а один из винов­ни­ков рас­ска­зал на допро­се:

«Посколь­ку уве­рен­но­сти в бла­го­по­луч­ном исхо­де опе­ра­ции во вре­мя „авто­мо­биль­ной ката­стро­фы“ у нас не было, да и это мог­ло при­ве­сти к жерт­вам наших сотруд­ни­ков, мы оста­но­ви­лись на вари­ан­те — про­ве­сти лик­ви­да­цию Михо­эл­са путём наез­да на него гру­зо­вой маши­ны на мало­люд­ной улице».

Но вер­нём­ся из «отте­пель­но­го» 1953-го в 1948 год. В нояб­ре коми­тет лик­ви­ди­ро­ва­ли, а его участ­ни­ков аре­сто­ва­ли. В чём при­чи­на репрес­сий? Ско­рее все­го, сло­жи­лись сра­зу несколь­ко фак­то­ров. Извест­но, что Соло­мон Михо­элс хода­тай­ство­вал перед вла­стя­ми о евре­ях-бежен­цах, вер­нув­ших­ся в Укра­и­ну и Бела­русь и про­сив­ших воз­вра­тить иму­ще­ство и долж­но­сти. Есть све­де­ния, что ЕАК посы­лал Ста­ли­ну мемо­ран­дум с тре­бо­ва­ни­ем про­ти­во­сто­ять анти­се­ми­тиз­му и выде­лить в Кры­му рай­он для евре­ев-бежен­цев. Так или ина­че, коми­тет обрёл излиш­нюю само­сто­я­тель­ность и пере­рос обя­зан­но­сти, преду­смот­рен­ные для него госу­дар­ством. За это участ­ни­ки ЕАК и попла­ти­лись: 13 обви­ня­е­мых рас­стре­ля­ли 12 авгу­ста 1952 года, а био­хи­ми­ка Лину Штерн, лау­ре­ат­ку Ста­лин­ской пре­мии, при­го­во­ри­ли к 3,5 годам тюрь­мы и пяти годам ссыл­ки. Всех чле­нов коми­те­та реа­би­ли­ти­ро­ва­ли уже в 1955 году.

Дру­гим при­ме­ром репрес­сий с антие­в­рей­ским укло­ном ста­ло Дело вра­чей. Его исто­ки ухо­дят в 1948 год, когда сотруд­ни­ца Крем­лёв­ской боль­ни­цы Лидия Тима­шук пере­да­ла элек­тро­кар­дио­грам­му Жда­но­ва его леча­щим вра­чам и ука­за­ла диа­гноз «инфаркт мио­кар­да». Вра­чи Его­ров и Май­о­ров посчи­та­ли этот диа­гноз оши­боч­ным, одна­ко все­го через три дня, 31 авгу­ста 1948 года, Жда­нов скончался.

Об инци­ден­те почти забы­ли на четы­ре года, но летом 1952-го вспом­ни­ли. Жда­но­ва ста­ли назы­вать жерт­вой «вра­чей-вре­ди­те­лей». Дело нача­ло рас­кру­чи­вать­ся, чис­ло жертв, постра­дав­ших от «вре­ди­тель­ско­го лече­ния» рос­ло: вра­чей обви­ня­ли в попыт­ках убить мар­ша­лов Васи­лев­ско­го, Коне­ва и дру­гих. Ста­лин при­ка­зал рас­сле­до­вать «поку­ше­ния».

Пик при­шёл­ся на январь 1953 года. В газе­те «Прав­да» появи­лась «раз­об­ла­чи­тель­ная» ста­тья «Под­лые шпи­о­ны и убий­цы под мас­кой вра­чей». Она зани­ма­ла сра­зу две поло­сы мел­ко набран­но­го тек­ста и пря­мо ука­зы­ва­ла, что Жда­нов и Щер­ба­ков ста­ли жерт­ва­ми «бан­ды чело­ве­ко­об­раз­ных зве­рей». Про­зву­ча­ли кон­крет­ные фами­лии и без­апел­ля­ци­он­но утвер­жда­лось, что они «куп­ле­ны аме­ри­кан­ской разведкой».

Все­го в ста­тье упо­мя­ну­то девять док­то­ров, шесть из кото­рых были евре­я­ми. Аре­сто­вы­ва­ли и дру­гих вра­чей — и евре­ев, и дру­гих наци­о­наль­но­стей. Дело не было чисто анти­се­мит­ским, но силь­но спо­соб­ство­ва­ло юдо­фоб­ным настро­е­ни­ям. В печа­ти зву­ча­ли тер­ми­ны «сио­ни­сты», «бун­дов­цы», «еврей­ские бур­жу­аз­ные наци­о­на­ли­сты», кото­рые ста­но­ви­лись сино­ни­ма­ми сло­ва «вре­ди­тель». Появи­лись оскор­би­тель­ные кари­ка­ту­ры и фелье­то­ны. «Кро­ко­дил» не жалел эпи­те­тов: «сио­ни­сты» ока­зы­ва­лись на одной сто­роне с гит­ле­ров­ца­ми (№ 3, 1953 год):

«Чёр­ная зло­ба про­тив нашей вели­кой стра­ны объ­еди­ни­ла в одном стане аме­ри­кан­ских и англий­ских бан­ки­ров, вла­дель­цев коло­ний, пушеч­ных коро­лей, битых гит­ле­ров­ских гене­ра­лов, меч­та­ю­щих о реван­ше, вати­кан­ских намест­ни­ков, адеп­тов сион­ско­го кага­ла. На нашу зем­лю про­ни­ка­ют лазут­чи­ки из чуж­до­го лаге­ря. Этот же лагерь вер­бу­ет свою аген­ту­ру из чис­ла тех внут­рен­них эми­гран­тов в нашей стране, кото­рые явля­ют­ся носи­те­ля­ми пере­жит­ков бур­жу­аз­ной идео­ло­гии, част­но­соб­ствен­ни­че­ской пси­хи­ки и мора­ли. Эта отвер­жен­ная поро­да всё ещё пыта­ет­ся заяв­лять о сво­ём пре­зрен­ном суще­ство­ва­нии. <…> Свя­щен­ный гнев и бес­по­щад­ная кара совет­ско­го наро­да обру­шат­ся на бан­ду врачей-отравителей».

Извест­ней­шая кари­ка­ту­ра из «Кро­ко­ди­ла» пока­зы­ва­ет, кто «скры­ва­ет­ся под мас­кой доб­ро­го вра­ча» и на «чьи день­ги он существует»

Меж­ду­на­род­ная обста­нов­ка обост­ри­лась — теперь на миро­вой кар­те было отдель­ное еврей­ское госу­дар­ство, не гото­вое тер­петь при­тес­не­ния евре­ев. Министр ино­стран­ных дел Изра­и­ля Моше Шарет осу­дил пре­сле­до­ва­ние вра­чей. А 9 фев­ра­ля 1953 года в совет­ском посоль­стве в Тель-Ави­ве слу­чил­ся взрыв. Обо­шлось без погиб­ших, но несколь­ко чело­век были серьёз­но ране­ны. Стра­ны разо­рва­ли дипло­ма­ти­че­ские отно­ше­ния. Толь­ко зна­чи­тель­но поз­же выяс­ни­лось, что взрыв устро­и­ли участ­ни­ки пра­вой орга­ни­за­ции «Цри­фин­ское под­по­лье», воз­му­щён­ные анти­се­ми­тиз­мом в СССР.

Зда­ние совет­ской мис­сии после взры­ва. Источ­ник: livejournal.com

Ситу­а­ция пере­ло­ми­лась со смер­тью Ста­ли­на. Ещё неко­то­рые вре­мя СМИ по инер­ции про­дол­жа­ли анти­се­мит­ские пуб­ли­ка­ции. Но все­го через месяц, 4 апре­ля, Мини­стер­ство внут­рен­них дел сооб­щи­ло, что «…вра­чи были аре­сто­ва­ны непра­виль­но, без каких-либо закон­ных осно­ва­ний». При­зна­ли и пыт­ки. Аре­сто­ван­ных выпу­сти­ли на сво­бо­ду, а шель­мо­ва­ние в прес­се завер­ши­лось. Сле­до­ва­тель по осо­бо важ­ным делам МГБ Нико­лай Меся­цев уже после рас­па­да СССР рас­ска­зы­вал в интер­вью:

«Боль­шин­ство про­хо­див­ших по „делу вра­чей“ были евре­я­ми — зна­чит, рас­кру­чи­ва­ет­ся махо­вик анти­се­ми­тиз­ма, и это накла­ды­ва­ет­ся на кам­па­нию борь­бы с кос­мо­по­ли­тиз­мом. Како­во для авто­ри­те­та стра­ны, побе­див­шей фашизм? <…>
Искус­ствен­ность сля­пан­но­го „дела вра­чей“ обна­ру­жи­ва­лась без осо­бо­го тру­да. Сочи­ни­те­ли даже не поза­бо­ти­лись о серьёз­ном при­кры­тии. Бес­стыд­но бра­ли из исто­рии болез­ни высо­ко­по­став­лен­но­го паци­ен­та врож­дён­ные или при­об­ре­тён­ные с года­ми неду­ги и при­пи­сы­ва­ли их про­ис­хож­де­ние или раз­ви­тие пре­ступ­но­му умыс­лу леча­щих вра­чей. Вот вам и „вра­ги народа“».

После Дела вра­чей госу­дар­ствен­ные репрес­сии с антие­в­рей­ским укло­ном идут на спад — как и все дру­гие, близ­ка отте­пель. Неко­то­рые исто­ри­ки, напри­мер Ген­на­дий Костыр­чен­ко, и вовсе уве­ре­ны, что глав­ным винов­ни­ком того, что анти­се­ми­тизм на вре­мя стал частью госу­дар­ствен­ной поли­ти­ки, был лич­но Ста­лин. Насколь­ко такое обви­не­ние спра­вед­ли­во — дис­кус­си­он­ный вопрос. Вме­сте с юдо­фоб­ны­ми дела­ми одно­вре­мен­но раз­во­ра­чи­ва­лись и ата­ки на гене­ти­ков, и жёст­кий кон­троль теат­ров и кино, и борь­ба с «безы­дей­ны­ми» писателями.

Дело вра­чей отме­ти­лось и дол­го­сроч­ны­ми небла­го­при­ят­ны­ми послед­стви­я­ми. Прес­се и вла­стям уда­лось посе­ять сре­ди граж­дан недо­ве­рие ко всем вра­чам в целом — неза­ви­си­мо от про­ис­хож­де­ния. Вот при­мер из пер­лю­стри­ро­ван­но­го письма:

«У меня, види­мо, общий рев­ма­тизм. Даже страш­но идти к вра­чам после это­го про­цес­са. <…> Марин­ке буду давать толь­ко ябло­ки и мор­ковь — вооб­ще то, куда эти типы не могут всу­нуть свой длин­ный нос. <…> Ради бога, не будь рото­зе­ем, не зевай и проверяй».

Поды­то­жим. Офи­ци­аль­но в после­во­ен­ном СССР анти­се­ми­тиз­ма не суще­ство­ва­ло: в эти годы не появи­лось зако­нов, как либо ущем­ля­ю­щих пра­ва евре­ев, не нача­лись депор­та­ции. А совет­ская Кон­сти­ту­ция по-преж­не­му гаран­ти­ро­ва­ла рав­но­пра­вие всем граж­да­нам, неза­ви­си­мо от наци­о­наль­но­сти. Но репрес­сив­ная маши­на про­дол­жа­ла рабо­тать сра­зу в несколь­ких направ­ле­ни­ях — и одно из них было анти­се­мит­ским. Осмыс­лен­но или, ско­рее, нет, госу­дар­ство вытя­ну­ло на поверх­ность болез­нен­ные пред­рас­суд­ки, поощ­ри­ло в граж­да­нах подо­зри­тель­ность, пред­взя­тость и жестокость.

Часть 2,

в кото­рой рас­ска­зы­ва­ет­ся о быто­вом анти­се­ми­тиз­ме и его кор­нях, послед­нем погро­ме и город­ских легендах

Отно­ше­ние обще­ства к евре­ям в СССР нико­гда не было про­стым и без госу­дар­ствен­но­го науче­ния, а после вой­ны ста­ло совсем неод­но­знач­ным. Сме­ши­ва­лись сра­зу несколь­ко фак­то­ров. Во-пер­вых, низо­вые анти­се­мит­ские настро­е­ния, тяну­щи­е­ся ещё с кро­ва­во­го наве­та — пред­став­ле­ния о том, что евреи исполь­зу­ют кровь дру­гих наро­дов, чаще все­го детей, для риту­а­лов. Во-вто­рых, анти­се­мит­ская кам­па­ния 1948 года, пред­ла­гав­шая, сре­ди про­че­го, искать насто­я­щие еврей­ские име­на в лите­ра­тур­ных псев­до­ни­мах. Послед­ствия этой кам­па­нии рас­тя­ну­лись на деся­ти­ле­тия: Саха­ро­ва неко­то­рые счи­та­ли Цукер­ма­ном, а Сол­же­ни­цы­на — Сол­же­ни­це­ром. В‑третьих, слож­ные отно­ше­ния с моло­дым Изра­и­лем и стрем­ле­ние мно­гих евре­ев туда уехать. В‑четвёртых, слу­хи о том, что евреи не участ­во­ва­ли в войне и пото­му не сде­ла­ли вклад в общую побе­ду. Спи­сок мож­но продолжить.

Эти и дру­гие обсто­я­тель­ства порож­да­ли такое пред­став­ле­ние: евреи ущем­ле­ны и вынуж­де­ны скры­вать­ся, а пото­му остав­ля­ют друг дру­гу скры­тые посла­ния. Рас­про­стра­ня­лись слу­хи и о том, что евреи хотят ото­мстить совет­ским наро­дам за «соуча­стие» в гено­ци­де и анти­се­мит­ские настро­е­ния. В заго­вор вери­ли не толь­ко обы­ва­те­ли: орга­ны гос­бе­зо­пас­но­сти повсю­ду иска­ли сле­ды сио­нист­ской про­па­ган­ды — и в пуб­лич­ных выска­зы­ва­ни­ях, и в лич­ных письмах.

Эта кам­па­ния тоже отме­ти­лась дол­го­сроч­ным вли­я­ни­ем на обще­ствен­ное мне­ние. Напри­мер, уже в бреж­нев­ские деся­ти­ле­тия рас­про­стра­ни­лась город­ская леген­да, что дома на Новом Арба­те спро­ек­ти­ро­ва­ны «архи­тек­то­ра­ми-евре­я­ми в виде Торы, рас­кры­той кни­ги» [1]. Или вер­сия попро­ще — пять домов сим­во­ли­зи­ру­ют Пятикнижие.

Про­спект Кали­ни­на. 1972–1984 года. Аль­бом «Москва — за годом год». Фото Н. Гра­нов­ско­го. Изда­тель­ство «Мос­ков­ский рабо­чий». 1984 год

Впро­чем, такие пред­став­ле­ния — про­сто дет­ский лепет в срав­не­нии со зло­ве­щей тео­ри­ей, выдви­ну­той в 1990‑е годы чле­на­ми обще­ства «Память»:

«Линии мос­ков­ско­го мет­ро­по­ли­те­на спро­ек­ти­ро­ва­ны так, что, когда их взо­рвут, на месте Моск­вы обра­зу­ет­ся звез­да Дави­да» [2].

Во вто­рой поло­вине 1940‑х и в нача­ле 1950‑х годов евре­ев чаще все­го обви­ня­ли в том, что они добы­ва­ют дет­скую кровь для омо­ла­жи­ва­ния, отрав­ля­ют воду в шко­лах, а под видом вак­цин при­ви­ва­ют болез­ни. Напри­мер, вско­ре после пуб­ли­ка­ции упо­мя­ну­той ста­тьи в «Прав­де» по стране обсуж­да­ют слу­хи, что «чьей-то сосед­ке врач-еврей про­пи­сал аспи­рин, внут­ри кото­ро­го ока­за­лась про­во­ло­ка, или что где-то детям врач-еврей под видом при­вив­ки про­тив тубер­ку­лё­за сде­лал „при­вив­ку рака“» [3].

Дру­гим рас­про­стра­нён­ным обви­не­ни­ем ста­но­вит­ся про­да­жа чело­ве­че­ско­го мяса. Здесь ксе­но­фо­бия под­пи­ты­ва­лась голо­дом, раз­ру­хой и нище­той. Впро­чем, в кан­ни­ба­лиз­ме подо­зре­ва­ли не толь­ко евре­ев, но и татар. Такие сплет­ни не были анти­се­ми­тиз­мом в чистом виде.

Чуть ранее, в 1950 году, в Москве рас­про­стра­нил­ся слух, объ­еди­нив­ший сра­зу две эти леген­ды. Город обсуж­дал, что в суде рас­смат­ри­ва­ют дело евре­ев-кан­ни­ба­лов. Рас­сказ­чи­ки не ску­пи­лись на подроб­но­сти, фан­та­зи­руя о том, что похи­щен­но­го ребён­ка нашли в тай­ной ком­на­те с пере­ре­зан­ной шеей. Кровь, конеч­но, была нуж­на для лекар­ства, а мясо — для про­да­жи в казён­ных ларь­ках. Рас­ска­зы­ва­ли, что участ­ни­ков гряз­но­го дела око­ло ста, и боль­шая часть из них евреи, а «рус­ских толь­ко трое» [4].

Слу­хи так взбу­до­ра­жи­ли моск­ви­чей, что гото­вая к рас­пра­ве тол­па собра­лась око­ло суда. Их с тру­дом успо­ко­и­ли объ­яс­не­ни­я­ми, что судят дру­го­го чело­ве­ка за совсем иное преступление.

Недо­ве­рие к евре­ям, подо­гре­ва­е­мое свер­ху, в нача­ле 1950‑х годов рас­про­стра­ня­ет­ся сре­ди самых раз­ных людей, неза­ви­си­мо от уров­ня обра­зо­ва­ния. Вот цита­та пре­по­да­ва­те­ля Киев­ско­го финан­со­во-эко­но­ми­че­ско­го инсти­ту­та Ива­на Брыка:

«…У меня про­сто кула­ки чешут­ся про­тив этой сво­ло­чи. И где же гра­ни­ца? Если у евре­ев есть свой Изра­иль и люби­мая ими Аме­ри­ка, то кому из них могу я верить. Если круп­ней­шие вра­чи ока­за­лись под­ле­ца­ми, то поче­му я дол­жен верить еврею из инсти­ту­та или апте­ка­рю, они тоже могут меня и мою семью при­не­сти в жерт­ву Трум­эну или Эйзенхауэру…»

Если уж у пре­по­да­ва­те­ля «заче­са­лись кула­ки», что гово­рить о дру­гих. Судить о настро­е­ни­ях в обще­стве после вой­ны мож­но по пись­му фрон­то­ви­ков-евре­ев, адре­со­ван­но­му Ста­ли­ну, от 12 октяб­ря 1945 года:

«Здесь силь­но чув­ству­ет­ся вли­я­ние нем­цев. Борь­бы с поли­ти­че­ски­ми послед­стви­я­ми их поли­ти­че­ско­го вре­ди­тель­ства здесь не ведёт­ся ника­кой. Здесь рас­по­я­са­лись вся­ко­го рода наци­о­на­ли­сты, порой с пар­тий­ным биле­том в кар­мане. <…> Здесь сви­реп­ству­ет ещё неви­дан­ный в нашей совет­ской дей­стви­тель­но­сти АНТИСЕМИТИЗМ. Сло­во „жид“ или „бей жидов“ — излюб­лен­ный лозунг немец­ких фаши­стов, укра­ин­ских наци­о­на­ли­стов и цар­ских чер­но­со­тен­цев — со всей соч­но­стью раз­да­ёт­ся на ули­цах сто­ли­цы Укра­и­ны, в трам­ва­ях, в трол­лей­бу­сах, в мага­зи­нах, на база­рах и даже в неко­то­рых совет­ских учре­жде­ни­ях. В несколь­ко иной, более заву­а­ли­ро­ван­ной фор­ме это име­ет место в пар­тий­ном аппа­ра­те, вплоть до ЦК КП(б)У. Всё это в конеч­ном ито­ге и при­ве­ло к еврей­ско­му погро­му, кото­рый недав­но имел место в горо­де Киеве».

Речь в пись­ме идёт о киев­ском погро­ме 4–7 сен­тяб­ря 1945 года, кото­рый ино­гда назы­ва­ют «послед­ним погро­мом» в Укра­ине и СССР. Его глав­ной при­чи­ной стал пре­сло­ву­тый жилищ­ный вопрос, кото­рый, сме­шав­шись с юдо­фо­би­ей, пре­вра­тил­ся в гре­му­чий кок­тейль нена­ви­сти. Воз­вра­ща­ю­щи­е­ся в Киев евреи хоте­ли занять преж­ние квар­ти­ры, но в них уже жили дру­гие люди — как пра­ви­ло, не евреи. Вла­сти шли евре­ям навстре­чу и высе­ля­ли жиль­цов — как пра­ви­ло, не предо­став­ляя дру­го­го дома. Из-за одно­го тако­го слу­чая и начал­ся погром.

Летом 1945 года семью Гра­ба­рей выгна­ли из квар­ти­ры пря­мо на ули­цу, и они попро­си­ли сына-крас­но­ар­мей­ца засту­пить­ся за них. Млад­ший Гра­барь вме­сте с сослу­жив­цем Мель­ни­ко­вым избил засе­лив­ше­го­ся в квар­ти­ру Розен­штей­на — кста­ти, стар­ше­го лей­те­нан­та и радио­опе­ра­то­ра отде­ла «Б» НКГБ УССР. Про­хо­жие всту­пи­лись за Розен­штей­на, ему уда­лось бежать. Дома он пере­одел­ся в фор­му, взял писто­лет ТТ и вме­сте с женой отпра­вил­ся во двор к Гра­ба­рю и Мель­ни­ко­ву. Кон­фликт пред­ска­зу­е­мо закон­чил­ся убий­ством: Розен­штейн застре­лил обо­их напа­дав­ших и пытал­ся бежать. Его быст­ро пой­ма­ли и доста­ви­ли в милицию.

На ули­цах после­во­ен­но­го Кие­ва. Фото Арка­дия Шай­хе­та. 1947 год. Источ­ник: russiainphoto.ru

На месте убий­ства собра­лась тол­па, выкри­ки­вав­шая анти­се­мит­ские лозун­ги. Жену Розен­штей­на и слу­чай­но­го про­хо­же­го тяже­ло изби­ли. А затем на похо­ро­нах уби­тых Гра­ба­ря и Мель­ни­ко­ва изби­ли двух евре­ев, никак не отно­ся­щих­ся к Розен­штей­нам — работ­ни­ка коми­те­та по делам искусств Вик­то­ра Том­ско­го и работ­ни­ка област­но­го отде­ла глу­хо­не­мых Яко­ва Шварц­ма­на. Задер­жа­ли толь­ко одно­го участ­ни­ка дра­ки — бес­пар­тий­но­го 22-лет­не­го Ген­на­дия Салацкого.

Инфор­ма­цию о погро­ме поста­ра­лись скрыть, но она неиз­беж­но раз­нес­лась по стране в самых иска­жён­ных фор­мах — меня­лось и чис­ло участ­ни­ков, и име­на погиб­ших, и дру­гие дета­ли. Вла­стям уда­лось спра­вить­ся с ситу­а­ци­ей: погро­мов и убийств боль­ше не было. Но анти­се­мит­ские настро­е­ния нику­да не исчезли.

«Низо­вой» и «око­ло­го­су­дар­ствен­ный» анти­се­ми­тизм по-раз­но­му опре­де­ля­ли мас­штаб дея­тель­но­сти «вре­ди­те­лей». Если в ста­тье «Прав­ды» вра­чей-евре­ев изоб­ра­жа­ли сио­нист­ски­ми шпи­о­на­ми, по аме­ри­кан­ско­му нака­зу уби­ва­ю­щи­ми исклю­чи­тель­но высо­ко­по­став­лен­ных чинов­ни­ков, то в мас­со­вом пред­став­ле­нии евреи угро­жа­ли абсо­лют­но всем. В сплет­нях их жерт­ва­ми ста­но­ви­лись самые обыч­ные, без­за­щит­ные люди, неред­ко дети. А их без­жа­лост­ные пре­ступ­ле­ния раз­во­ра­чи­ва­лись в таких местах, где может ока­зать­ся каж­дый: в апте­ке, в дет­ском саду, в боль­ни­це. Напри­мер, была такая леген­да (орфо­гра­фия и пунк­ту­а­ция цити­ру­ют­ся по источнику):

«Одна док­тор еврей­ка пред­ла­га­ла детям выпить какую-то воду напи­ток, при­го­тов­лен­ный, яко­бы, для того, что­бы дети не боя­лись инэк­ций. Дети не пили этой воды, гово­ря, что — «мы не будем пить с невкус­ным лекар­ством». Тогда зав. дет­са­да, видя, что дети не пьют воду и из бач­ка (для питье­вой воды в дет­са­ду), посла­ла про­бу этой воды на ана­лиз. Ока­за­лось, что вся вода была зара­же­на тубер­ку­лёз­ны­ми бацил­ла­ми. Эта док­тор­ша орга­на­ми была аре­сто­ва­на» [5].

Что инте­рес­но, в этой и дру­гих город­ских леген­дах предот­вра­тить тра­ге­дию помо­га­ет «спа­си­тель» — про­ни­ца­тель­ный взрос­лый или ребё­нок, кото­рый раз­га­ды­ва­ет ковар­ный умы­сел. Это род­нит город­скую леген­ду с народ­ной сказ­кой, где изоб­ре­та­тель­ный герой побеж­да­ет зло­дея совер­шен­но непред­ска­зу­е­мым способом.

Сюжет об «отра­ви­тель­ни­це» объ­еди­ня­ет все сте­рео­ти­пы и при­ду­ман так, что­бы напу­гать как мож­но боль­ше людей. «Вре­ди­те­ли» в таких исто­ри­ях обыч­но дей­ству­ют сооб­ща, у них есть еди­ная цель и «под­по­лье». Заго­вор боль­шо­го чис­ла евре­ев вполне может про­из­рас­тать ещё из тео­рии о «Про­то­ко­лах сион­ских муд­ре­цов» (сей­час в Рос­сии их содер­жа­ние при­зна­но экс­тре­мист­ским). Этот под­лож­ный доку­мент впер­вые опуб­ли­ко­ва­ли на рус­ском ещё в 1903 году (изна­чаль­но «Про­то­ко­лы» напи­са­ны на фран­цуз­ском). Если попы­тать­ся пере­дать содер­жа­ние крат­ко, то доку­мент опи­сы­ва­ет, как евреи долж­ны дей­ство­вать, что­бы добить­ся вла­сти над всем миром. Сре­ди мето­дов упо­ми­на­ют­ся насаж­де­ние куль­та денег, под­куп прес­сы, рас­про­стра­не­ние пор­но­гра­фии и мно­гое другое.

По содер­жа­нию и замыс­лу «Про­то­ко­лы» сход­ны с «Пла­ном Дал­ле­са». Мно­го­крат­но дока­за­но, что доку­мент — под­дел­ка, но он и сего­дня неред­ко всплы­ва­ет в кон­спи­ро­ло­ги­че­ских тео­ри­ях. В СССР обы­ва­те­лям тер­мин «Про­то­ко­лы сион­ских муд­ре­цов» мог быть неиз­ве­стен, одна­ко пред­став­ле­ние о «еврей­ском заго­во­ре» глу­бо­ко уко­ре­ни­лось и при­но­си­ло горь­кие пло­ды даже в 1940–1950‑е годы.

Часть третья,

в кото­рой рас­ска­зы­ва­ют­ся анек­до­ты и под­во­дят­ся итоги

Быто­вой анти­се­ми­тизм про­яв­лял себя не толь­ко в слу­хах, город­ских леген­дах и лич­ных кон­флик­тах, но и в сфе­ре на пер­вый взгляд без­обид­ной — в анек­до­тах. Евреи часто ста­но­ви­лись геро­я­ми жан­ра, и, надо заме­тить, не все­гда юмор был пря­мо-таки оскор­би­тель­ным и жесто­ким. Чаще все­го в анек­до­тах евреи пред­ста­ют эда­ки­ми трикс­те­ра­ми, спо­соб­ны­ми кого угод­но обма­нуть, обой­ти запре­ты и извлечь выго­ду из любой ситуации:

Вас­сер­ман при­хо­дит устра­и­вать­ся на рабо­ту. Началь­ник отде­ла кад­ров посмот­рел в его пас­порт и говорит:
— На «-ман» — не берём!
Потом захо­дит Раби­но­вич и полу­ча­ет ответ:
— На «-вич» — не берём!
Раби­но­вич дохо­дит до две­ри, обо­ра­чи­ва­ет­ся и спра­ши­ва­ет— Ска­жи­те, а на что вы берёте?
Началь­ник отдела:
— На «-ко».
Раби­но­вич под­хо­дит к две­ри и весе­ло кри­чит в неё:
— Коган, заходи!

Менее без­обид­ные при­ме­ры тоже встре­ча­ют­ся. Так анек­дот-загад­ка ста­вил под сомне­ние уча­стие евре­ев в боях на фрон­тах Вто­рой мировой:

Один рус­ский — пьяница.
Два рус­ских — драка.
Десять рус­ских — оче­редь в шинок (шал­ман).
Мно­го рус­ских — фронт.
Один еврей — лауреат.
Два еврея — блат.
Десять евре­ев — наркомат.
Мно­го евре­ев — тыл.

Или иной вари­ант текста:

Один еврей — лавка.
Два еврея — блат.
Три еврея — наркомат.
Четы­ре еврея — креп­кий тыл страны.
Один Иван — пьян.
Два Ива­на — драка.
Три Ива­на — стро­и­тель­ство Беломорканала.
Четы­ре Ива­на — перед­ний край.

Анек­дот заде­ва­ет и рус­ских, и евре­ев — но подвиг пер­вых не оспа­ри­ва­ет­ся. Дру­гие сомни­тель­ные анек­до­ты поте­ша­ют­ся над без раз­бо­ра при­пи­сы­ва­е­мые евре­ям чер­ты харак­те­ра. Напри­мер, береж­ли­вость за гра­нью жадности.

Хутор. Запад­ная Укра­и­на. При­хо­дит муж­чи­на, сту­чит в дверь. Откры­ва­ет пожи­лая украинка.
— Здравствуйте!
— Здравствуйте!
— Это вы в 43‑м году три дня укры­ва­ли еврей­ско­го маль­чи­ка от немцев?
— Да.
— Так это я! Кепоч­ку вер­ни­те, пожалуйста.

Для жела­ю­щих посме­ять­ся над «еврей­ской жад­но­стью» была и более лако­нич­ная исто­рия:

— Что такое еврей­ская дилемма?
— Бес­плат­ная ветчина.

Насколь­ко вза­и­мо­свя­за­ны анек­до­ты о евре­ях с быто­вым анти­се­ми­тиз­мом — вопрос хит­рый. С одной сто­ро­ны, анек­до­ты рас­ска­зы­ва­ли обо всех без исклю­че­ния, доста­ва­лось не толь­ко евре­ям — и рус­ским, и укра­ин­цам, и тата­рам, и гру­зи­нам, и осо­бен­но чук­чам. С дру­гой — в анек­до­тах мус­си­ру­ют­ся вред­ные сте­рео­ти­пы о наци­ях и яко­бы при­су­щих им чер­тах. Они убе­ди­тель­нее газет и слу­хов под­дер­жи­ва­ли недо­ве­рие и пред­взя­тость, лег­ко пере­да­ва­ли их из поко­ле­ния в поко­ле­ния и созда­ва­ли поч­ву, в кото­рой анти­се­ми­тиз­му было ком­форт­но суще­ство­вать десятилетиями.

Достиг­нув пика в нача­ле 1953 года, анти­се­мит­ские настро­е­ния уже вес­ной идут на спад. Ска­зы­ва­ет­ся и оправ­да­ние «вре­ди­те­лей», и при­зна­ние всех обви­не­ний про­тив них лож­ны­ми, и пре­кра­ще­ние трав­ли в прес­се. Конеч­но, по щелч­ку паль­цев унять анти­се­ми­тизм было невоз­мож­но, но вла­сти и прес­са пере­ста­ли ему потвор­ство­вать, и для успо­ко­е­ния боль­шин­ства это­го было доста­точ­но. Но мень­шин­ство оста­лось. Так, жите­ли сибир­ской дерев­ни Гурьев­ки даже в 1960‑е годы по-преж­не­му боя­лись ложить­ся в боль­ни­цу. Они вери­ли, что вра­чи под­ве­ши­ва­ют боль­ных на крю­ках и выка­чи­ва­ют из них кровь на продажу.

Одна­ко пере­дыш­ка была вре­мен­ной. Уже в 1960‑е годы нач­нёт­ся кам­па­ния «все на борь­бу с мацой», «пере­убеж­де­ние» жела­ю­щих эми­гри­ро­вать в Изра­иль как жертв «сио­нист­ской про­па­ган­ды», а изра­иль­тян будут назы­вать не ина­че как «воен­щи­ной» и «агрес­со­ра­ми». Анти­се­ми­тизм при­мет новые фор­мы, соот­вет­ству­ю­щие эпохе.

Рекомендуемые источники и литература

Если вас заин­те­ре­со­ва­ла тема репрес­сий, автор реко­мен­ду­ет изу­чить под­бор­ку доку­мен­тов в Архи­ве Алек­сандра Яко­вле­ва. Для погру­же­ния в мир город­ских легенд и слу­хов (не толь­ко анти­се­мит­ских) нет кни­ги луч­ше, чем «Опас­ные совет­ские вещи. Город­ские леген­ды и стра­хи в СССР» Алек­сан­дры Архи­по­вой* и Анны Кир­зюк. Тыся­чи анек­до­тов на все­воз­мож­ные темы ждут чита­те­ля в изда­нии «Совет­ский анек­дот. Ука­за­тель сюже­тов» Миха­и­ла Мельниченко.

* Счи­та­ет­ся иноагентом.

Примечания

1–5. Цит. по «Опас­ные совет­ские вещи». Алек­сандра Архи­по­ва, Анна Кирзюк.

Читай­те так­же «Где пар­ти­зан — там и еврей, где еврей — там и пар­ти­зан».

Под­пи­сы­вай­тесь на теле­грам-канал авто­ра о кни­гах «Зимо­гор».

Не ради власти, а ради судьбы революции

От
Сергей Петров
-
Новочеркасск. 1910-е годы

Степ­ной поход гене­ра­ла Попо­ва пере­ста­ёт быть бег­ством. Гене­рал уве­ли­чи­ва­ет силы и начи­на­ет гро­мить Дон­ские сове­ты. Желая оста­но­вить кро­во­про­ли­тие, рево­лю­ци­он­ный казак Голу­бов пыта­ет­ся пере­тя­нуть на свою сто­ро­ну одно­го из глав­ных вра­гов совет­ской вла­сти — Мит­ро­фа­на Богаевского.

Об этих и дру­гих собы­ти­ях — новый рас­сказ Сер­гея Пет­ро­ва из цик­ла о рево­лю­ции и Граж­дан­ской войне на Дону.

Ново­чер­касск. 1910‑е годы

Его раз­бу­дил стук утрен­ней капе­ли. Осто­рож­но, что­бы не потре­во­жить Машу, он пере­вер­нул­ся на левый бок, под­нял­ся с кро­ва­ти и неслыш­но ста­щил со сту­ла одежду.

Дыха­ние люби­мой было спо­кой­ным и ров­ным. Она спа­ла, завер­нув­шись в оде­я­ло, как в кокон. Утрен­ний луч сколь­зил по её чёр­ным, раз­бро­сан­ным по подуш­ке воло­сам, он точ­но гла­дил их. Во сне люби­мая улы­ба­лась, отче­го улыб­нул­ся и сам Голубов.

Он забот­ли­во накрыл её сво­им оде­я­лом и, поскри­пы­вая поло­ви­ца­ми, выбрал­ся в сени. Натя­нув сапо­ги и набро­сив на пле­чи полу­шу­бок, он вышел из дома в весну.

Март допе­вал свою мрач­ную и холод­ную пес­ню. Жур­ча­ли по всей ста­ни­це ручьи. Стри­жи, весе­ло пере­кли­ка­ясь, пры­га­ли по зем­ле, сиде­ли на вет­ках, теле­граф­ных стол­бах и кры­шах куре­ней. А над ними кру­жи­ли воро­ны, чёр­ные, как смоль, крик­ли­вые, как базар­ные тёт­ки, и злоб­ные, как черти.

…Голу­бов вспом­нил март про­шло­го года в Ново­чер­кас­ске. В те дни он высту­пал перед пехот­ны­ми пол­ка­ми, у памят­ни­ка Ерма­ку. Какая страст­ная была речь! Он гово­рил сол­да­там об углуб­ле­нии рево­лю­ции, о созда­нии креп­ко­го сою­за тру­до­во­го каза­че­ства и сол­дат­ских масс, о том, что не долж­но быть веры бур­жу­ям, гене­ра­лам и ата­ма­нам. Над камен­ным Ерма­ком тоже пари­ли воро­ны и гром­ко кар­ка­ли, буд­то бы спо­ря с ора­то­ром, пыта­ясь заглу­шить его речь.

А в апре­ле слу­чил­ся пер­вый Каза­чий съезд. Бога­ев­ский, Воло­ши­нов, Наза­ров — весь этот ново­чер­кас­ский бомонд, они каж­дое засе­да­ние шипе­ли как змеи. Они назы­ва­ли его большевиком.

Теперь же, думал он, шипят боль­ше­ви­ки. И назы­ва­ют его атаманом.

«Хоти­те стать крас­ным атаманом?»

Хоро­шо хоть красным.

Сколь­ко было издёв­ки и подо­зри­тель­но­сти в этом вопро­се. Подо­зри­тель­но­сти, гра­ни­ча­щей с нена­ви­стью. Комен­дант Ново­чер­кас­ска Мед­ве­дев, север­ный гость, ото­брав­ший у него город, свер­лил его малень­ки­ми кари­ми глаз­ка­ми. Он несколь­ко раз повто­рил этот вопрос, явно наде­ясь услы­шать «да».

Но Голу­бов ска­зал, что ста­но­вить­ся ата­ма­ном не собирается.

…Он при­под­нял ворот­ник тулу­па и, поёжив­шись, заку­рил. Ему вспом­ни­лись Наза­ров и Воло­ши­нов. Кото­рый день уже будо­ра­жи­ли его память эти двое.

Таких, как Наза­ров, при­ня­то было назы­вать «бли­ста­тель­ны­ми». В про­шлое вре­мя — да: гор­дая осан­ка, свер­ка­ю­щие готов­но­стью дела гла­за, меда­ли на широ­кой гру­ди. Бли­ста­тель­ный пол­ков­ник, бли­ста­тель­ный гене­рал, бли­ста­тель­ный ата­ман Вой­ска Дон­ско­го — Ана­то­лий Михай­ло­вич Назаров.

И Воло­ши­нов. Вряд ли бли­ста­те­лен. Но высок и ста­тен, боро­да, как у попа. Внешне гро­зен, на самом же деле — без­оби­ден и тих, как телёнок.

Рас­стре­ля­ны.

Рас­ска­зы­ва­ли, Наза­ров коман­до­вал сво­им рас­стре­лом лич­но, покри­ки­вал на мат­ро­сов. Мог­ло стать­ся, что так.

Воло­ши­но­ва же яко­бы уби­ли не сра­зу. Убра­лась рас­стрель­ная коман­да, а он под­нял­ся с зем­ли, длин­ный, как свая, и дол­го брёл к сво­е­му дому. Сна­ча­ла по сте­пи, потом — по окра­ин­ным ули­цам, в сумер­ках, хва­та­ясь за дере­вья и стол­бы. Не добрёл. Упал. Отно­си­тель­но смер­ти слу­хи раз­ни­лись. Одни гово­ри­ли — упал и сра­зу испу­стил дух, дру­гие потря­сён­но утвер­жда­ли, что его добил из вин­то­вок патруль.
«Тебе их жал­ко?» — спро­сил у себя Голубов.

Он дол­го не мог най­ти отве­та. Ходил по дорож­ке сади­ка, раз­мыш­лял, пых­тел папиросой.

«Жале­ют обыч­но бес­по­мощ­ных, — нашёл­ся он, — или близ­ких и род­ных. Раз­ве ты счи­тал их родными?»

И тут Нико­лай быст­ро отве­тил себе «да», нисколь­ко не уди­вив­шись отве­ту. Да, при­знал­ся он, счи­тал. Род­ные, пусть и нелю­би­мые. Быва­ют же нелю­би­мые род­ствен­ни­ки. Вред­ные, жад­ные, высо­ко­мер­ные, не пом­ня­щие род­ства. Таких пре­зи­ра­ют. Но когда уби­ва­ют их и уби­ва­ют чужие, каки­ми бы они ни были — как это? Не будет покоя душе. Сво­лочь Наза­ров. Он пле­вал в душу, отве­чая насмеш­ка­ми на его вопро­сы о том, где искать плен­ную Машу. Он играл их любо­вью. Он исполь­зо­вал её, как послед­ний козырь в почти что кон­чен­ной игре. Но стре­лять в него Голу­бов не собирался.

Вспом­нил­ся Чер­не­цов. Ситу­а­ция была похо­жей, но всё-таки он при­нял его смерть, сми­рил­ся с её неиз­беж­но­стью. Жизнь пол­ков­ни­ка обо­рвал свой: казак Под­тёл­ков убил каза­ка Чер­не­цо­ва. К тому же убил, защи­ща­ясь, почти что в бою. Здесь же боя и близ­ко не было. Каза­ков, пусть нена­вист­ных ата­ма­нов, но каза­ков (!) рас­стре­ля­ли по при­ка­зу чужа­ка Мед­ве­де­ва, еврея.

И это не про­сто была оби­да за себя. Да, Мед­ве­дев рас­стре­лял их для того, что­бы пока­зать, кто хозя­ин в горо­де, сомне­ний не было. Но не так уж силь­но это тре­во­жи­ло Голу­бо­ва. Ни крас­ные, ни белые, думая о нём, не мог­ли понять и не жела­ли пове­рить, что он, вой­ско­вой стар­ши­на Голу­бов, дав­но уже не жаж­дал вла­сти. Поче­му? Пото­му, что после само­убий­ства Кале­ди­на понял ничтож­ность её цены… Кале­дин, бое­вой гене­рал, герой Луц­ко­го про­ры­ва, мест­ные бол­ту­ны-газет­чи­ки про­чи­ли его в пра­ви­те­ли Юга. Но уже во вре­мя пере­го­во­ров с Дон­рев­ко­мом, было вид­но, как он устал от вла­сти. Это было вид­но всем, а Голу­бов понял это ещё рань­ше, на засе­да­нии Вой­ско­во­го кру­га, после утоп­ле­ния в кро­ви ростов­ской рево­лю­ции, в декаб­ре 1917-го. Бое­вой гене­рал выгля­дел тогда как жал­кий ста­рик… Выстрел в серд­це спу­стя два меся­ца — венец прав­ле­ния. Труп на белой посте­ли. Про­кля­тие народа…

Рево­лю­ция сме­та­ет преж­ние цен­но­сти. Поэто­му не за судь­бу сво­ей вла­сти, а за судь­бу рево­лю­ции опа­сал­ся Голу­бов. За судь­бу сво­е­го наро­да и сво­е­го имени.

Объ­ез­жая хутор за хуто­ром, ста­ни­цу за ста­ни­цей, он видел, как меня­ет­ся настро­е­ние зна­чи­тель­ной части каза­ков. Весть о рас­стре­ле Наза­ро­ва и Воло­ши­но­ва быст­ро обле­те­ла Саль­ский округ. Под­лы­ми зме­я­ми пополз­ли по сте­пи слу­хи о том, что отбе­рут у каза­ков зем­лю, отда­дут ино­го­род­ним. Что мат­рос­ня в горо­дах не щадит ни ста­рых, ни малых: кого стре­ля­ют, кому отре­за­ют голо­вы, а кого зака­пы­ва­ют живьём. Что основ­ную скрип­ку во всём этом деле игра­ют боль­ше­ви­ки — сплошь латы­ши и евреи. И вся эта чер­но­со­тен­ная чушь ока­за­лась сильна…

Зароп­та­ли в ста­ни­цах ста­ри­ки: «Видан­ное ли дело — нехри­сти нас резать ста­ли?! Будем ли тер­петь это, ста­нич­ни­ки?!» С неохо­той, но всё же нача­ли соби­рать­ся на новую вой­ну раз­меч­тав­ши­е­ся о мир­ной жиз­ни казаки.

Сно­ва вспо­ло­ши­лась моло­дёжь. Под­ня­лись, точ­но мерт­ве­цы из могил, быв­шие чер­не­цов­цы, за ними потя­ну­лись осталь­ные. Пооди­ноч­ке, груп­па­ми, целы­ми дру­жи­на­ми сте­ка­лись сту­ден­ты и гим­на­зи­сты в Зимовники.

Шло бро­же­ние и в кал­мыц­кой сре­де. Пона­ча­лу кал­мы­ки не хоте­ли ввя­зы­вать­ся в кро­ва­вую бучу — пусть вою­ют меж­ду собой эти рус­ские, гово­ри­ли они. Но потом, под дав­ле­ни­ем кон­но­за­вод­чи­ков и дру­гих бога­те­ев, сот­ня за сот­ней при­ня­лись они при­ся­гать на вер­ность Поход­но­му ата­ма­ну и вско­ре гром­кой кара­тель­ной опе­ра­ци­ей дали знать о себе. Ворвав­шись в Пла­тов­скую ста­ни­цу, они изру­би­ли шаш­ка­ми мест­ный Совет. А потом нача­ли гра­бить и жечь кре­стьян­ские хозяй­ства, наси­ло­вать жен­щин, уби­вать их мужчин.

…И вот при­шла из Ново­чер­кас­ска новая весть. Мед­ве­дев решил орга­ни­зо­вать пере­пись всех офи­це­ров. Всех! Даже тех, кто слу­жит в рево­лю­ци­он­ных каза­чьих пол­ках. О целях пере­пи­си не сооб­ща­лось, и каза­ки всё поня­ли про­сто: пере­пи­шут, аре­сту­ют и расстреляют.

«Раз­вол­но­ва­лись не на шут­ку, — рас­ска­зы­вал один из сви­де­те­лей тех собы­тий Голу­бо­ву, — собра­лись у испол­ко­ма, пуш­ку наве­ли, ту самую, из кото­рой по Чер­не­цо­ву под Глу­бо­кой стре­ля­ли. Не отме­ни­те реги­стра­цию, ска­за­ли, откро­ем огонь! Тут же зад­ний ход дали, а Мед­ве­дев в Ростов дра­па­нул, толь­ко его и виде­ли… Так с ними надо, това­рищ Голу­бов, верно?»

Он никак не отре­а­ги­ро­вал на тот весё­лый, пол­ный казац­кой без­за­бот­но­сти рас­сказ. Он не знал, что отве­тить, хотя уве­рен был точ­но: так — не надо. Что так — это мятеж. Контр­ре­во­лю­ци­он­ный. Ещё чуть-чуть — и бело­гвар­дей­ский мятеж, то есть — про­тив себя самого…

Нико­лай выта­щил из порт­си­га­ра новую папиросу.

«Дай бог, — пред­по­ло­жил он, — мне удаст­ся успо­ко­ить сво­их каза­ков. Быть может, дой­дут мои сло­ва и до тех, кто сей­час у Попо­ва. Но что даль­ше? Что будет даль­ше, това­рищ Голубов?»

Ветер уда­рил неожи­дан­но, рез­ко. Раз­ле­те­лись в раз­ные сто­ро­ны сквор­цы. При­ку­рить полу­чи­лось с тре­тье­го раза.

«А даль­ше, — ска­зал себе он, глу­бо­ко затя­ги­ва­ясь и задум­чи­во гля­дя на крас­но-синее заре­во, — будет вес­на. И малень­кие поч­ки вер­нут к жиз­ни мёрт­вые вет­ви деревьев»

…Её ладо­ни лег­ли на пле­чи мяг­ко, слов­но два упав­ших с дере­ва листа.

— Доб­рое утро, люби­мый мой Коленька…

2

Бога­ев­ский ждал смер­ти. Он хотел, что­бы она появи­лась стре­ми­тель­но, жела­тель­но во сне, что­бы мах­ну­ла косой — и его не стало.

Он думал, что падёт от пули Голу­бо­ва. Пря­мо там, в молель­ном зале кал­мыц­ко­го хуру­ла, четы­ре ночи назад. Но Голу­бов, как толь­ко вошёл в храм, убрал наган в кобуру.

Мит­ро­фа­на Пет­ро­ви­ча пере­вез­ли в Пла­тов­скую. Ста­ни­ца, на днях осво­бож­дён­ная пар­ти­зан­ски­ми отря­да­ми Будён­но­го и Ники­фо­ро­ва, ещё не очнув­ша­я­ся от моро­ка ужа­са, наве­дён­но­го кал­мы­ка­ми, встре­ти­ла весть о появ­ле­нии Бога­ев­ско­го с вол­не­ни­ем, и осо­бен­но вол­но­ва­лись мест­ные кре­стьяне, «ино­го­род­ние».
Позд­ним вече­ром гро­мад­ная тол­па собра­лась у стен тюрьмы.

— Сюда его! — ора­ли мужи­ки. — Не рас­стре­ля­е­те, сами дубьём зако­ло­тим!.. Прыщ кале­дин­ский! «Дон для каза­ков»… Зем­лю не хотел давать… Не люди мы для него, гада…

В тюрь­му поле­те­ли кам­ни. Гря­ну­ли выстрелы…

Наблю­дая из-за решёт­ки за бушу­ю­щей тол­пой, ощу­щая пле­чом холод тюрем­ной сте­ны, Бога­ев­ский вновь почув­ство­вал при­бли­же­ние смер­ти, и это ощу­ще­ние запол­ни­ло его изнут­ри пол­но­стью, зато­пив дру­гие мыс­ли. Впро­чем, не так-то и мно­го было тех мыс­лей, пожа­луй, что толь­ко одна — «Даже чер­ни извест­ны мои идеи… Вот она — цена популярности».

Дро­жа всем телом, Мит­ро­фан Пет­ро­вич ото­шёл от окна. Он в ужа­се закрыл гла­за и вжал­ся спи­ной в стену.

«Отой­ди! Назад!» — тре­вож­но вскрик­нул кто-то. Послу­ша­лись гул­кие уда­ры, заора­ли совсем уже дико, и затряс­лись сте­ны. Мужи­ки, раз­бро­сав кон­вой­ных, при­ня­лись ломать дверь…

— Где же ты, — еле слыш­но запри­чи­тал Бога­ев­ский, — где же ты, ну?!
Не было.

…Сколь­ко так про­сто­ял Мит­ро­фан Пет­ро­вич, не в силах унять дрожь, обли­ва­ясь холод­ным потом, не заме­чая стру­я­щих­ся из глаз слёз?

В такие момен­ты не счи­та­ют времени.

Смерть так и не при­шла. Сно­ва раз­ду­ма­ла, пожалуй.

Вме­сто неё при­мчал­ся со сво­и­ми каза­ка­ми Голу­бов. Кон­ское ржа­нье и цокот копыт. Каза­ки оттес­ни­ли кре­стьян от тюрь­мы в одно мгновение.

«Това­ри­щи!» — это был голос Голу­бо­ва. В ответ — недо­воль­ный гул. «Това­ри­щи!..» Свист и вопли… «Граж­дане!..» Лишь обрыв­ки фраз доно­си­лись до слу­ха Мит­ро­фа­на Пет­ро­ви­ча: «Совет­ская власть не допус­ка­ет само­су­да… Рас­хо­ди­тесь по домам… Бога­ев­ский… суд… реше­ни­ем Дон­рев­ко­ма…» Когда? Какой суд? Какое ещё решение?

Об этом он узнал уже в новой тюрь­ме, в ста­ни­це Вели­ко­кня­же­ской, куда его увез­ли ночью, спа­сая от народ­но­го гнева.

3

Они вошли в каме­ру вдво­ём — спо­кой­ный, уве­рен­ный в себе Голу­бов и моло­дой рыже­во­ло­сый чело­век в штат­ском, с бега­ю­щи­ми, любо­пыт­ным глазами.

— Здрав­ствуй­те, Мит­ро­фан Пет­ро­вич! — Голу­бов попри­вет­ство­вал его с доб­ро­душ­ной улыбкой.

— Вижу, Вы дре­ма­ли. При­но­сим изви­не­ния. Мы дол­го не ста­нем тре­во­жить Вас…

— Нет-нет, — нев­по­пад зача­стил Бога­ев­ский, вско­чив с кро­ва­ти, — отче­го же… я… так сказать…

В двер­ном про­ёме появил­ся гро­мад­ный боро­да­тый казак. Сде­лав два шага впе­рёд, он с гро­хо­том опу­стил на пол два сту­ла. Голу­бов кив­ком голо­вы отпу­стил его и усел­ся по цен­тру каме­ры, заки­нув ногу на ногу. Рыже­во­ло­сый рас­по­ло­жил­ся у тюрем­но­го сто­ли­ка, вынув из кар­ма­на паль­то блок­нот и карандаш.

— Това­рищ из «Ново­чер­кас­ских изве­стий», — ску­по пред­ста­вил рыже­го Голу­бов, — наде­юсь, Вы его не разо­ча­ру­е­те, Мит­ро­фан Пет­ро­вич. Это будет его пер­вый мате­ри­ал в совет­ской газе­те. Помо­жем моло­до­му дарованию?

Мит­ро­фан Пет­ро­вич наце­пил на нос пенсне, вни­ма­тель­но посмот­рел на рыже­во­ло­со­го и нере­ши­тель­но опу­стил­ся на край тюрем­ной кро­ва­ти. Нуж­но было что-то ска­зать, а ска­зать было нече­го. Он лишь заис­ки­ва­ю­ще, глу­по, захло­пал ресницами.

— Мы при­шли к Вам с важ­ным пред­ло­же­ни­ем, Мит­ро­фан Пет­ро­вич! — реши­тель­но пере­шёл к делу Голу­бов. — Вче­ра Вы сами мог­ли убе­дить­ся — сколь­ко ско­пи­лось в людях нена­ви­сти… И если не оста­но­вить её, ещё боль­шие беды ждут народ…

В голо­се вой­ско­во­го стар­ши­ны послы­ша­лись тре­вож­ные нот­ки. Гла­за его блес­ну­ли, и Бога­ев­ский уго­дил в оче­ред­ной тупик сомне­ния. Что озна­ча­ет сей блеск? Уль­ти­ма­тум? Или… прось­бу, мольбу?

— Вы — певец дон­ской зем­ли… Неуже­ли Вы гото­вы спо­кой­но наблю­дать, как синие вол­ны наше­го Тихо­го Дона ста­нут кро­ва­вы­ми? Помо­ги­те нам оста­но­вить кровь! Помо­ги­те нам и себе! Иначе…

Голу­бов рез­ко под­нял­ся со сту­ла, и Мит­ро­фан Пет­ро­вич вздрогнул.

— Ина­че кровь каза­ков, кре­стьян, сту­ден­тов и гим­на­зи­стов, — здесь он поче­му-то ткнул паль­цем в сто­ро­ну газет­чи­ка и вос­клик­нул, — детей!.. Будет на Ваших руках, гос­по­дин Богаевский…

«А ведь это она! — оша­ле­ло поду­мал Мит­ро­фан Пет­ро­вич. — Она же гово­ри­ла мне нечто подобное…»

Он сно­ва уви­дел её лицо. Мария задум­чи­во смот­ре­ла на него, оча­ро­ва­тель­ная в сво­ей задум­чи­во­сти, хотя он и не мог рас­смот­реть её чёт­ко, как буд­то ясно­сти взгля­да меша­ли замут­нён­ные стек­ла пенсне. Неумест­ная рев­ность на какие-то мгно­ве­ния пле­ни­ла его: «Вот они. Одна сата­на, как в посло­ви­це, чёрт бы меня взял… Хотя — не муж. И не жена… Неуже­ли эта их любовь настоль­ко силь­на, что они даже дума­ют одинаково?»

…Чирк­ну­ла спич­ка, вспых­ну­ла малень­ким огнём, и тут же он отрёк­ся от сво­ей рев­но­сти. Уви­дев, как вели­ча­во, ари­сто­кра­тич­но смот­рит­ся в паль­цах Голу­бо­ва папи­ро­са, как кра­си­во стру­ит­ся из неё сизый дым, Бога­ев­ский ужас­нул­ся себе, соб­ствен­ной неле­по­сти и несвое­вре­мен­но­сти мыслей.

Жизнь вдруг посту­ча­лась в калит­ку его про­па­щей души. Она посту­ча­лась так­же гром­ко и ярост­но, как дол­би­ли вче­ра в дверь тюрь­мы пла­тов­ские кре­стьяне. Ему захо­те­лось жить! Страст­но и спо­кой­но, глу­по и гени­аль­но — как угод­но, но жить, идти по степ­но­му шля­ху, по ков­ро­вой дорож­ке Ата­ман­ско­го двор­ца, по свет­ло­му кори­до­ру Камен­ской гим­на­зии, идти куда угод­но, но жить…

— Со стра­ниц «Ново­чер­кас­ских изве­стий», — про­дол­жал Голу­бов, — Вы обра­ти­тесь к сво­им. Вы при­зо­вё­те их сло­жить ору­жие, пока­ять­ся перед совет­ской вла­стью и вер­нуть­ся к мир­ной жиз­ни… Если же отка­же­тесь, Мит­ро­фан Пет­ро­вич, то зав­тра я пере­дам Вас в Ростов — Под­тёл­ко­ву и Сыр­цо­ву… Вас рас­стре­ля­ет рев­три­бу­нал… Если согла­си­тесь, то буде­те суди­мы рево­лю­ци­он­ным каза­че­ством в Ново­чер­кас­ске… Открыто…

Бога­ев­ский пере­вёл дух, потёр вис­ки кост­ля­вы­ми паль­ца­ми, закрыл глаза.

Из тьмы к нему вышла Ели­за­ве­та Дмитриевна.

«А ведь она кра­си­ва, — ска­зал себе он, — и отнюдь не глупа…»

Жена смот­ре­ла на него пре­дан­ным взгля­дом. И взгляд гово­рил ему: «Нет смер­ти, Мит­ро­фан, нет пре­да­тель­ства. Есть ты, я и наша жизнь. Собе­рись же! Сде­лай, что должен!»

— Неболь­шая замет­ка, — услы­шал Мит­ро­фан Пет­ро­вич, — все­го-то… Ваша пря­мая речь… Несколь­ко предложений…

Это уже гово­рил не Голу­бов, рыже­во­ло­сый газетчик.

«Все­го-то, — повто­рил про себя Бога­ев­ский, — несколь­ко пред­ло­же­ний… Несколь­ко пред­ло­же­ний Дон­ско­го Зла­то­уста, про­кли­нав­ше­го боль­ше­ви­ков… О пока­я­нии перед совет­ской вла­стью… Пре­да­тель­ство… Как же не думать о нём?»

…Но жизнь сту­ча­лась всё гром­че и громче.

Мит­ро­фан Пет­ро­вич почув­ство­вал запа­хи вес­ны. Он уви­дел меж тол­стых пру­тьев солн­це, оно све­ти­ло так ярко, что даже здесь, в глу­бо­кой и мрач­ной каме­ре, ему при­шлось прищуриться.

И сде­лал он это с непе­ре­да­ва­е­мым удовольствием.

— Ста­нич­ни­ки, — завор­ко­вал он, сняв пенсне, — гос­по­да офи­це­ры! Юнке­ра и сту­ден­ты, гим­на­зи­сты, кре­стьяне, рабо­чие… К вам обра­ща­юсь я, Мит­ро­фан Бога­ев­ский… Доволь­но вой­ны, гово­рю я вам… Доволь­но крови…

Читай­те так­же преды­ду­щие рас­ска­зы цикла:

«Великая русская иллюзия». Перспективы СССР к 1941 году глазами антикоммунистки

От
Андрей Сарматов
-

Уинифред Атли (1898–1978), более извест­ная как Фре­да Атли, — бри­тан­ская учё­ная, поли­ти­че­ская акти­вист­ка и автор бест­сел­ле­ров. В 1927 году в каче­стве проф­со­юз­ной акти­вист­ки посе­ти­ла СССР, где про­ник­лась ком­му­ни­сти­че­ски­ми иде­я­ми. Это ста­ло глав­ной при­чи­ной её вступ­ле­ния в Ком­му­ни­сти­че­скую пар­тию Вели­ко­бри­та­нии в 1928 году. Поз­же, вый­дя замуж и про­жив несколь­ко лет в Москве, побы­вав в Сиби­ри и на Даль­нем Восто­ке, Фре­да посте­пен­но разо­ча­ро­ва­лась в ком­му­низ­ме. В 1936 году рус­ский муж Атли эко­но­мист Арка­дий Бер­ди­чев­ский был аре­сто­ван и при­го­во­рён к пяти годам лаге­рей, после чего она бежа­ла в Англию с малень­ким сыном. Бер­ди­чев­ско­го рас­стре­ля­ли в 1938 году в Вор­ку­тин­ском испра­ви­тель­но-тру­до­вом лаге­ре. Фре­да Атли узна­ла о его смер­ти лишь в 1956 году.

В 1939 году вме­сте с семьёй Атли пере­еха­ла в Соеди­нён­ные Шта­ты, где ста­ла извест­ной анти­ком­му­ни­сти­че­ской писа­тель­ни­цей и акти­вист­кой. Пре­ди­сло­вие к её кни­ге «Утра­чен­ные иллю­зии» напи­сал извест­ный мыс­ли­тель Бер­тран Рас­сел. В част­но­сти, он отметил:

«Я впер­вые узнал Фре­ду Атли, когда она соби­ра­лась стать ком­му­нист­кой; я про­дол­жал зна­ко­мить­ся с ней через ста­дии её разо­ча­ро­ва­ния, тра­ге­дии аре­ста её мужа и отча­я­ние, вызван­ное про­ва­лом всех её попы­ток добить­ся его освобождения».

В 1950 году Атли полу­чи­ла граж­дан­ство США и про­жи­ла в этой стране до кон­ца жиз­ни, до 1978 года.

В апре­ле 1941 года в аме­ри­кан­ском жур­на­ле «Атлан­тик» Атли опуб­ли­ко­ва­ла ста­тью «Вели­кая рус­ская иллю­зия». В ней она рас­смат­ри­ва­ет ряд вопро­сов, каса­ю­щих­ся как внут­рен­ней, так и внеш­ней поли­ти­ки СССР, опро­вер­га­ет мно­гие быту­ю­щие на Запа­де заблуж­де­ния о стране и её пра­вя­щем режи­ме. При­ве­дён­ные в ста­тье фак­ти­че­ские дан­ные отно­си­тель­но насто­я­ще­го и про­шло­го СССР в целом вер­ны, одна­ко пред­по­ло­же­ния и про­гно­зы, каса­ю­щи­е­ся буду­ще­го, ока­за­лись оши­боч­ны. Напри­мер, Атли была уве­ре­на, что в слу­чае круп­ной вой­ны в СССР про­изой­дёт новая революция.

Фре­да Атли

«Вели­кая рус­ская иллюзия»

Апрель, 1941 год

I

Хотя рус­ско-гер­ман­ский пакт и совет­ская вой­на про­тив Фин­лян­дии вызва­ли мас­со­вый исход попут­чи­ков из ком­му­ни­сти­че­ско­го лаге­ря, Вели­кая рус­ская иллю­зия не была раз­ру­ше­на. Вера в то, что в СССР суще­ству­ет более спра­вед­ли­вая и про­грес­сив­ная соци­аль­ная и эко­но­ми­че­ская систе­ма, чем в «капи­та­ли­сти­че­ском мире», всё ещё сохра­ня­ет­ся сот­ня­ми тысяч — воз­мож­но, мил­ли­о­на­ми — аме­ри­кан­цев. В это же вре­мя мил­ли­о­ны в Соеди­нён­ных Шта­тах и Англии убеж­де­ны, что Ста­лин мог быть союз­ни­ком Англии и Фран­ции, если бы не враж­деб­ность, про­яв­лен­ная к Рос­сии пра­ви­тель­ства­ми Чем­бер­ле­на и Дала­дье. Этот послед­ний тезис, хотя и совер­шен­но без­до­ка­за­тель­ный, повто­ря­ет­ся как обще­при­ня­тый исто­ри­че­ский факт во мно­же­стве книг, посвя­щён­ных новей­шей исто­рии и меж­ду­на­род­ным отно­ше­ни­ям. Реа­ли­стич­ный и жёст­кий Ста­лин, кото­рый заклю­чил дого­вор с Гит­ле­ром, несмот­ря на оскорб­ле­ния, обру­шив­ши­е­ся на него со сто­ро­ны послед­не­го в преды­ду­щие годы, пред­став­лен как «оби­жен­ный» пози­ци­ей Вели­ко­бри­та­нии или как вынуж­ден­ный из-за неис­крен­но­сти Вели­ко­бри­та­нии и Фран­ции всту­пить в гер­ман­ский союз. Эти апо­ло­ге­ты Совет­ско­го Сою­за нико­гда не объ­яс­ня­ют, поче­му рус­ско-гер­ман­ский пакт был заклю­чён после того, как Вели­ко­бри­та­ния и Фран­ция сво­и­ми гаран­ти­я­ми Поль­ше и Румы­нии без­оши­боч­но дали понять, что они будут сра­жать­ся с Гер­ма­ни­ей, если и когда она сно­ва напа­дёт на малень­кую нацию.

Фак­ты это­го дела наво­дят на про­ти­во­по­лож­ный вывод. Ста­лин, вос­хи­ща­ясь и боясь нацист­ской Гер­ма­нии, кото­рая, как он знал, обла­да­ла все­ми ужас­ны­ми пре­иму­ще­ства­ми и немно­ги­ми сла­бо­стя­ми совет­ско­го режи­ма, решил нико­гда не вое­вать с ней. Отста­и­ва­ние кол­лек­тив­ной без­опас­но­сти в Жене­ве и кри­ти­ка бри­тан­ских и фран­цуз­ских кон­сер­ва­то­ров за их уми­ро­тво­ре­ние Гер­ма­нии были без­опас­ной поли­ти­кой до тех пор, пока Ста­лин счи­тал, что суще­ству­ет мало воз­мож­но­стей для пре­вра­ще­ния кол­лек­тив­ной без­опас­но­сти в реаль­ность. Объ­еди­не­ние с демо­кра­ти­я­ми для борь­бы с Гит­ле­ром после того, как Англия и Фран­ция при­шли к выво­ду, что вой­ны с Гер­ма­ни­ей не избе­жать, — это совсем дру­гое дело. Ста­лин, долж­но быть, думал, что для его лич­ной без­опас­но­сти луч­ше поощ­рять Гит­ле­ра в войне с Англи­ей и Фран­ци­ей, заве­рив его, что ему не при­дёт­ся сра­жать­ся на два фрон­та. Без сомне­ния, Ста­лин рас­счи­тал, что союз­ни­ки не смо­гут побе­дить тота­ли­тар­ную Гер­ма­нию, кро­ме как в войне, настоль­ко дли­тель­ной и раз­ру­ши­тель­ной, что­бы под­го­то­вить путь к кра­ху капи­та­ли­сти­че­ской циви­ли­за­ции по всей Европе.

Исто­рик буду­ще­го, воз­мож­но, обсу­дит вли­я­ние на исто­рию наше­го вре­ме­ни лож­ных убеж­де­ний, кото­рых при­дер­жи­ва­ют­ся в Вели­ко­бри­та­нии, Фран­ции и Соеди­нён­ных Шта­тах в отно­ше­нии как внеш­ней поли­ти­ки, так и внут­рен­ней ста­биль­но­сти совет­ско­го режи­ма. Ибо, если бы к 1939 году боль­шин­ство людей в запад­ных демо­кра­ти­ях не убе­ди­лись в двух лож­ных поло­же­ни­ях, усерд­но про­па­ган­ди­ру­е­мых Комин­тер­ном и его мно­го­чис­лен­ны­ми лож­ны­ми фрон­та­ми, гер­ман­ская агрес­сия мог­ла быть направ­ле­на на восток. Наша запад­ная инди­ви­ду­а­ли­сти­че­ская циви­ли­за­ция была бы спа­се­на или, по край­ней мере, полу­чи­ла воз­мож­ность при­спо­со­бить­ся к тех­но­ло­ги­че­ским потреб­но­стям совре­мен­ной циви­ли­за­ции мир­но и посте­пен­но, демо­кра­ти­че­ским образом.

Пер­вое лож­ное пред­по­ло­же­ние состо­я­ло в том, что фашизм и ком­му­низм были не близ­не­ца­ми, а про­ти­во­по­лож­но­стя­ми, что СССР был «демо­кра­ти­ей ново­го типа» и что поэто­му на него мож­но рас­счи­ты­вать в помо­щи запад­ным демо­кра­ти­ям в уни­что­же­нии наци­стов. Вто­рое лож­ное пред­по­ло­же­ние состо­я­ло в том, что нацист­ский режим был «дик­та­ту­рой финан­со­во­го капи­та­ла», настоль­ко про­гнив­шей и нена­ви­ди­мой немец­ким наро­дом, что она рух­нет, как толь­ко демо­кра­тии «высту­пят про­тив Гитлера».

В целом пред­став­ля­лось, что Ста­лин игра­ет от силы, а Гит­лер — от сла­бо­сти, тогда как прав­да, как пока­за­ли после­ду­ю­щие собы­тия, была с точ­но­стью до наобо­рот. Пре­уве­ли­чен­ная кон­цеп­ция совет­ской силы была осно­ва­на на некри­ти­че­ском при­ня­тии совет­ской и комин­тер­нов­ской про­па­ган­ды о «гигант­ском успе­хе пяти­лет­них пла­нов», а так­же о бла­го­по­лу­чии и удо­вле­тво­рён­но­сти рос­сий­ских рабо­чих и кре­стьян и их страст­ной пре­дан­но­сти «рабо­че­му госу­дар­ству». К несча­стью для Фран­ции и Вели­ко­бри­та­нии, СССР нико­гда и близ­ко не под­хо­дил к тому, что­бы быть тем, кем пред­став­ля­ли себе его дру­зья или вра­ги. Он нико­гда не был ни рабо­чим госу­дар­ством, ни соци­а­ли­сти­че­ским раем, и он нико­гда не был доста­точ­но силь­ным, что­бы пред­став­лять угро­зу капи­та­ли­сти­че­ско­му миру. Это был и оста­ёт­ся гигант­ский бед­лам, в кото­ром гран­ди­оз­ные пла­ны не могут скрыть ужа­са­ю­щую неэф­фек­тив­ность, нуж­ду и нище­ту; стра­на, в кото­рой вся энер­гия и вре­мя боль­шин­ства людей сосре­до­то­че­ны на борь­бе за то, что­бы иметь доста­точ­но еды, ком­на­ту для про­жи­ва­ния, пару обу­ви или паль­то, в то вре­мя как их глав­ная забо­та — избе­жать аре­ста тай­ной полицией.

Рос­сий­ский рабо­чий заин­те­ре­со­ван во внеш­ней поли­ти­ке, миро­вой рево­лю­ции или наци­о­наль­ных инте­ре­сах Рос­сии не боль­ше, чем сред­не­ве­ко­вый кре­стья­нин в рас­прях фео­да­лов или в дина­сти­че­ских вой­нах. Его соб­ствен­ная еже­днев­ная борь­ба за то, что­бы избе­жать голо­да и кон­цен­тра­ци­он­ных лаге­рей, погло­ща­ет всё. Его мир — это мир мел­ких забот и ужа­са­ю­щих невзгод. Он наде­ет­ся полу­чить ком­на­ту для про­жи­ва­ния и еду для детей. Его стра­хи мно­го­об­раз­ны и посто­ян­ны: страх, что ему уре­жут зар­пла­ту за то, что он опоз­дал на завод на несколь­ко минут, пото­му что он не смог про­бить­ся в один из пере­пол­нен­ных трам­ва­ев; страх поте­рять рабо­ту, пото­му что он не может при сво­ём скуд­ном раци­оне все­гда под­дер­жи­вать темп, уста­нов­лен­ный более сытым удар­ни­ком или бри­га­ди­ром; страх, что кто-нибудь из кол­лег доне­сёт на него в ОГПУ за то, что он вор­чал или про­явил недо­ста­точ­ный энту­зи­азм по пово­ду недав­не­го сокра­ще­ния сдель­ной зара­бот­ной пла­ты или повы­ше­ния цен на продукты.

Совет­ские рабо­чие в 1930‑е годы

У любо­го, кто потру­дит­ся изу­чить зако­ны и пра­ви­ла Совет­ско­го Сою­за для улуч­ше­ния тру­до­вой дис­ци­пли­ны и срав­нить зара­бот­ную пла­ту и цены, оста­нет­ся мало иллю­зий отно­си­тель­но мате­ри­аль­но­го поло­же­ния рос­сий­ских рабо­чих или их прав и сво­бод. Заба­стов­ки запре­ще­ны и рас­смат­ри­ва­ют­ся как госу­дар­ствен­ная изме­на. Проф­со­ю­зы — это госу­дар­ствен­ные сою­зы, долж­ност­ные лица кото­рых назна­ча­ют­ся Ком­му­ни­сти­че­ской пар­ти­ей и функ­ци­ей кото­рых явля­ет­ся над­зор и дис­ци­пли­ни­ро­ва­ние рабо­чих. Рабо­чий не может обжа­ло­вать реше­ние дирек­то­ра или бри­га­ди­ра. До 1937 года проф­со­юз­ный пред­ста­ви­тель на заво­де дол­жен был защи­щать инте­ре­сы рабо­чих, но, будучи сам под­чи­нён­ным ука­за­ни­ям пар­тии, он все­гда ста­вил инте­ре­сы про­из­вод­ства на пер­вое место. В 1937 году была уни­что­же­на даже тень рабо­че­го кон­тро­ля над усло­ви­я­ми тру­да. «Трой­ка» — сов­мест­ное осу­ществ­ле­ние вла­сти на каж­дом пред­при­я­тии дирек­то­ром, пред­ста­ви­те­лем проф­со­ю­за и сек­ре­та­рём пар­тии — была упразд­не­на. Пол­ный кон­троль над рабо­чи­ми госу­дар­ство пере­да­ло дирек­то­рам заво­дов, кото­рые, как выра­зи­лась совет­ская прес­са, были «осво­бож­де­ны от бес­ко­неч­ных бес­по­койств и им предо­став­ле­но пра­во делать то, что необходимо».

Как и в Гер­ма­нии, у каж­до­го работ­ни­ка есть тру­до­вая книж­ка, в кото­рую зано­сит­ся его послуж­ной спи­сок, так что, если он нару­шил кодекс зако­нов о тру­де, ему будет труд­но полу­чить повтор­ное тру­до­устрой­ство. Ни одно­му рабо­че­му не раз­ре­ша­ет­ся пере­ез­жать из одно­го горо­да в дру­гой или с одно­го заво­да на дру­гой без раз­ре­ше­ния, а тру­до­вая книж­ка хра­нит­ся у дирек­то­ра заво­да, без кото­рой работ­ник не может быть повтор­но при­нят на рабо­ту. Нет ни посо­бий по без­ра­бо­ти­це, ни посо­бий для бед­ных: без­ра­бо­ти­ца в Совет­ском Сою­зе была иско­ре­не­на про­стым спо­со­бом — лик­ви­да­ци­ей без­ра­бот­ных, кото­рые долж­ны уме­реть с голоду.

Что каса­ет­ся хва­лё­ных соци­аль­ных услуг — опла­чи­ва­е­мых отпус­ков, отпус­ков до и после родов, меди­цин­ско­го обслу­жи­ва­ния и так далее, — они нико­гда не ком­пен­си­ро­ва­ли сни­же­ние реаль­ной зара­бот­ной пла­ты и во мно­гих отно­ше­ни­ях были скуд­ны­ми по срав­не­нию с теми, кото­рые были доступ­ны для рабо­че­го клас­са в Запад­ной Евро­пе. В 1938 году они были рез­ко сокра­ще­ны. С кон­ца это­го года толь­ко те работ­ни­ки, кото­рые про­ра­бо­та­ли на одном и том же заво­де более шести лет, име­ют пра­во на пол­ное соци­аль­ное обслуживание.

Совет­ская тру­до­вая книж­ка в 1930‑е годы

Оправ­ды­вая с жесто­кой иро­ни­ей это лише­ние пол­но­го соци­аль­но­го обслу­жи­ва­ния боль­шин­ства рабо­чих, Мини­стер­ство юсти­ции заяви­ло: «Все преж­ние тео­рии тру­да и тру­до­во­го зако­но­да­тель­ства в Совет­ском Сою­зе были про­пи­та­ны капи­та­ли­сти­че­ским контр­ре­во­лю­ци­он­ным духом». Бес­плат­ные и гаран­ти­ро­ван­ные соци­аль­ные услу­ги для всех в соот­вет­ствии с их обра­зом, потреб­но­сти и гума­ни­тар­ный дух, кото­рый их вдох­нов­ля­ет, теперь обо­зна­ча­ют­ся как «капи­та­ли­сти­че­ские» в соци­а­ли­сти­че­ском оте­че­стве. Под­ра­зу­ме­ва­ет­ся, что Ленин и дру­гие ста­рые боль­ше­ви­ки были контр­ре­во­лю­ци­о­не­ра­ми, пото­му что они изда­ли декрет о еже­год­ных отпус­ках, бес­плат­ном меди­цин­ском обслу­жи­ва­нии и посо­би­ях по без­ра­бо­ти­це для всех трудящихся.

После вой­ны с Фин­лян­ди­ей тру­до­вая дис­ци­пли­на ста­ла ещё более суро­вой. В 1940 году не толь­ко уве­ли­чи­ли рабо­чий день и рабо­чую неде­лю, но и сокра­ти­ли зара­бот­ную пла­ту и повы­си­ли нор­мы тру­да. В июле 1940 года был при­нят закон, соглас­но кото­ро­му отныне нека­че­ствен­ное про­мыш­лен­ное про­из­вод­ство или про­из­вод­ство това­ров ниже стан­дар­та будет рас­смат­ри­вать­ся как вре­ди­тель­ство, то есть нака­зу­е­мое года­ми заклю­че­ния в кон­цен­тра­ци­он­ном лагере.

II

Рос­сий­ский рабо­чий сего­дня, лишён­ный всех граж­дан­ских и поли­ти­че­ских прав, запря­жён­ный в маши­ну и пол­но­стью нахо­дя­щий­ся во вла­сти дирек­то­ра фаб­ри­ки, под­ле­жа­щий немед­лен­но­му аре­сту и тюрем­но­му заклю­че­нию без суда и след­ствия за малей­ший про­сту­пок, дол­жен, если он доста­точ­но взрос­лый, взды­хать о более мяг­кой тира­нии царя и капи­та­ли­ста. Он ниче­го не при­об­рёл мате­ри­аль­но — напро­тив, его уро­вень жиз­ни сего­дня намно­го ниже, чем в 1914 году.

Это мож­но уви­деть, обра­тив­шись к офи­ци­аль­ным циф­рам сред­не­го зара­бот­ка в срав­не­нии с цена­ми на про­дук­ты пита­ния и одеж­ду. В 1937 году, до рез­ко­го повы­ше­ния цен в 1940 году, цены на все про­дук­ты пита­ния в мага­зи­нах были в 10–15 раз выше, чем в 1914 году, при пяти­крат­ном повы­ше­нии зара­бот­ной пла­ты. Чёр­ный хлеб, кото­рый до Пер­вой миро­вой вой­ны сто­ил шесть копе­ек за кило­грамм, в 1937 году сто­ил 85 копе­ек. В 1940 году цена была под­ня­та до одно­го руб­ля. Сви­ни­на, кото­рая в 1914 году сто­и­ла 59 копе­ек, в 1937 году сто­и­ла 11 руб­лей. Цена на сли­воч­ное мас­ло вырос­ла с 1,17 руб­ля за кило­грамм до 20 руб­лей, а на моло­ко — с 14 копе­ек за литр до 1,70 руб­ля. Цены на про­мыш­лен­ные това­ры вырос­ли ещё более рез­ко, в сред­нем в 20 раз выше, чем в 1914 году. Более того, если при царе рабо­чий мог сво­бод­но поку­пать то, что мож­но было купить на его зар­пла­ту, то сего­дня он дол­жен часа­ми сто­ять в оче­ре­ди, что­бы купить пару брюк или боти­нок, а часто и еду.

Не было так­же ника­ко­го улуч­ше­ния в соци­аль­ном и мате­ри­аль­ном равен­стве. Высо­ко­по­став­лен­ный совет­ский чинов­ник сего­дня име­ет доход в пять тысяч руб­лей в месяц или боль­ше про­тив 200 или 300 руб­лей рабо­че­го — и вдо­ба­вок поль­зу­ет­ся все­воз­мож­ны­ми мате­ри­аль­ны­ми при­ви­ле­ги­я­ми в нату­раль­ной форме.

Мате­ри­аль­ное поло­же­ние рус­ско­го кре­стья­ни­на ухуд­ши­лось настоль­ко же или даже боль­ше, чем у рабо­че­го. Он не толь­ко дол­жен пла­тить ука­зан­ные завы­шен­ные цены за про­мыш­лен­ные това­ры, кото­рые даже при этом доступ­ны толь­ко в очень недо­ста­точ­ных коли­че­ствах, но совет­ская власть вынуж­да­ет его рабо­тать в кол­хо­зе и еже­год­но постав­лять госу­дар­ству боль­шее коли­че­ство зер­на, чем он рань­ше дол­жен был отда­вать в фор­ме рен­ты и нало­гов. При царе сред­ний денеж­ный доход кре­стья­ни­на состав­лял око­ло 60 руб­лей в год. На эту сум­му он мог бы купить, если бы поже­лал, две пары боти­нок, восемь мет­ров шер­стя­ной тка­ни и пару галош. Сего­дня боль­шин­ство кол­хоз­ни­ков зара­ба­ты­ва­ют немно­гим более 100 руб­лей в год налич­ны­ми. Даже те, кто рабо­та­ет на более про­цве­та­ю­щих и хоро­шо управ­ля­е­мых фер­мах, полу­ча­ют все­го око­ло 300 руб­лей в год в каче­стве сво­ей доли в денеж­ном дохо­де фер­мы. Этой сум­мы недо­ста­точ­но, что­бы купить даже поло­ви­ну того коли­че­ства про­мыш­лен­ных това­ров, кото­рое кре­стья­нин мог купить в 1914 году. На сего­дняш­ний день пара хоро­шей обу­ви сто­ит 250 руб­лей, а обувь само­го низ­ко­го каче­ства — 65 руб­лей, в то вре­мя как шер­стя­ное пла­тье сто­ит 125 руб­лей за метр, а плот­ное шер­стя­ное паль­то — 250 руб­лей (про­тив 8,40 в 1914 году). И эти доро­го­сто­я­щие изде­лия часто недо­ступ­ны, даже когда кре­стья­нин может поз­во­лить себе их купить.

Рас­ку­ла­чен­ная совет­ская кре­стьян­ская семья. 1930‑е годы

Кол­хо­зы долж­ны постав­лять госу­дар­ству фик­си­ро­ван­ное коли­че­ство зер­на, осно­ван­ное на их посев­ных пло­ща­дях, а не на их фак­ти­че­ском про­из­вод­стве. Госу­дар­ство пла­тит от 1,10 до 1,50 руб­ля за пуд постав­ля­е­мой ему ржи, что при более высо­кой циф­ре рав­но девя­ти копей­кам за кило­грамм. Он про­да­ёт чёр­ный хлеб жите­лям горо­дов по одно­му руб­лю за кило­грамм, то есть с при­бы­лью почти в тыся­чу про­цен­тов. Этот налог на хлеб, а не на про­мыш­лен­ные пред­при­я­тия, явля­ет­ся основ­ным источ­ни­ком госу­дар­ствен­ных доходов.

Неже­ла­ние кре­стьян рабо­тать в кол­хо­зах настоль­ко вели­ко и эти фер­мы настоль­ко пло­хо управ­ля­ют­ся, что, несмот­ря на капи­таль­ные вло­же­ния в сель­ское хозяй­ство в виде трак­то­ров и дру­гой сель­ско­хо­зяй­ствен­ной тех­ни­ки, про­из­вод­ство зер­на в Совет­ском Сою­зе, за исклю­че­ни­ем 1937 года, почти не уве­ли­чи­лось выше уров­ня цар­ских вре­мён. Кре­стья­нин — кре­пост­ной госу­дар­ства, и он зна­ет это слиш­ком хоро­шо, что­бы иметь какую-либо веру в то, что, усерд­но рабо­тая, он смо­жет повы­сить свой уро­вень жиз­ни. Его слиш­ком часто обма­ны­ва­ло совет­ское пра­ви­тель­ство, кото­рое когда-то дало зем­лю и надеж­ду толь­ко для того, что­бы лишить его и того, и дру­го­го десять лет назад, когда он был вынуж­ден отдать зем­лю и скот кол­хо­зу. Кре­стья­нин зна­ет по горь­ко­му опы­ту, что если он будет про­из­во­дить боль­ше, то госу­дар­ство забе­рёт боль­ше, либо уве­ли­чив обя­за­тель­ную кво­ту, либо сни­зив цены на зер­но. Он не сме­ет сопро­тив­лять­ся совет­ско­му пра­ви­тель­ству, ибо сотруд­ни­ки ОГПУ все­гда под рукой, что­бы пода­вить любое вос­ста­ние. Но если нач­нет­ся вой­на, обыч­ный мужик будет так же стре­мить­ся уни­что­жить пра­ви­те­лей в Крем­ле, как его отец стре­мил­ся экс­про­при­и­ро­вать цар­ских землевладельцев.

Уди­ви­тель­но то, что так мало людей когда-либо утруж­да­ли себя изу­че­ни­ем про­стых фак­тов «совет­ско­го обра­за жиз­ни». Боль­шин­ство из тех, кто посе­тил СССР, были так пол­ны реши­мо­сти най­ти образ­цо­вое соци­а­ли­сти­че­ское обще­ство и так гото­вы пове­рить заяв­ле­ни­ям совет­ско­го пра­ви­тель­ства, что мате­ри­аль­ный про­гресс был быст­рым и вели­ким, что они закры­ли гла­за на все дока­за­тель­ства, кото­рые раз­ру­ши­ли бы их веру. Встре­ча­ясь толь­ко с пред­ста­ви­те­ля­ми новой ари­сто­кра­тии — пар­тий­ны­ми бюро­кра­та­ми — и видя толь­ко их усло­вия жиз­ни, они не про­яв­ля­ли ника­ко­го инте­ре­са к жиз­ни масс. Им пока­зы­ва­ли боль­ни­цы, шко­лы, дома отды­ха, сана­то­рии, заго­род­ные дома и город­ские квар­ти­ры пра­вя­ще­го клас­са, и они вооб­ра­жа­ли или при­тво­ря­лись, что верят, что эти рос­кош­ные места доступ­ны экс­плу­а­ти­ру­е­мо­му про­ле­та­ри­а­ту. Они, конеч­но, нико­гда не слы­ша­ли горь­кой шут­ки, рас­про­стра­нён­ной в Рос­сии в послед­ние годы: «Они [пар­тий­ная бюро­кра­тия] постро­и­ли соци­а­лизм толь­ко для себя».

В то вре­мя как соци­а­ли­сти­че­ский оре­ол осле­пил левых от мно­го­чис­лен­ных несо­вер­шенств Рос­сии, неспо­кой­ная совесть заста­ви­ла мно­гих «свое­ко­рыст­ных капи­та­ли­стов» вооб­ра­зить, что эта отда­лён­ная стра­на, где, как пред­по­ла­га­ет­ся, нет экс­плу­а­та­то­ров тру­да, обла­да­ет таин­ствен­ной и неис­чис­ли­мой силой.

Те, кто вдох­нов­лял и руко­во­дил вели­кой фран­цуз­ской рево­лю­ци­ей, пред­став­ля­ли, что, отме­нив фео­даль­ные при­ви­ле­гии и фео­даль­ные око­вы част­но­го пред­при­ни­ма­тель­ства, они созда­дут иде­аль­ное обще­ство сво­бод­ных и рав­ных, но вме­сто это­го обна­ру­жи­ли, что полу­чи­ли капи­та­лизм. Так и соци­а­ли­сты вооб­ра­жа­ют, что экс­про­при­а­ция капи­та­ли­стов и уни­что­же­ние част­ных моно­по­лий долж­ны при­ве­сти, по край­ней мере, к более сво­бод­но­му, спра­вед­ли­во­му и рав­но­прав­но­му обще­ству, чем капи­та­ли­сти­че­ское. Они настоль­ко убеж­де­ны, что «част­ная соб­ствен­ность на сред­ства про­из­вод­ства и рас­пре­де­ле­ния» явля­ет­ся кор­нем всех соци­аль­ных зол, что они про­дол­жа­ют верить: Совет­ский Союз, где вся зем­ля и капи­тал при­над­ле­жат госу­дар­ству, дол­жен быть моде­лью луч­ше­го обще­ствен­но­го поряд­ка. Даже когда они при­зна­ют зло дик­та­ту­ры и сожа­ле­ют о чист­ках и кон­цен­тра­ци­он­ных лаге­рях, они утвер­жда­ют, что это резуль­тат про­шлой исто­рии Рос­сии, или гово­рят: «Да, в Совет­ском Сою­зе все дале­ко не так, как нам хоте­лось бы, но, по край­ней мере, рабо­чие и кре­стьяне живут намно­го луч­ше, чем до рево­лю­ции, и в любом слу­чае самым важ­ным фак­том явля­ет­ся то, что нет част­ной соб­ствен­но­сти на капи­тал и, сле­до­ва­тель­но, нет клас­со­вой эксплуатации».

Гос­по­дин Гер­берт Уэллс, напри­мер, так рас­суж­да­ет в сво­ей Babes in the Darkling Wood, кото­рая содер­жит неко­то­рые тон­кие про­ком­му­ни­сти­че­ские аргу­мен­ты, осно­ван­ные на пол­ном незна­нии усло­вий в СССР. При­ни­мая фило­соф­ский тон «чело­ве­ка мира», мистер Уэллс гово­рит, что сам нико­гда не верил в то, что СССР был таким совер­шен­ным, каким когда-то счи­та­ли его вос­тор­жен­ные поклон­ни­ки за рубе­жом. Поэто­му гос­по­дин Уэллс не был так разо­ча­ро­ван, как они, и счи­та­ет, что может объ­ек­тив­но отно­сить­ся к Совет­ско­му Сою­зу и что хоро­шие свер­ше­ния там пере­ве­ши­ва­ют зло.

Эта точ­ка зре­ния осно­ва­на не на каком-либо опы­те жиз­ни в СССР, а на апри­ор­ных рас­суж­де­ни­ях, осно­ван­ных на поли­ти­че­ской вере. Она типич­на для мно­гих наших самых попу­ляр­ных писа­те­лей, тол­ко­ва­те­лей миро­вых собы­тий и носи­те­лей обна­де­жи­ва­ю­щих мыс­лей. Одер­жи­мые эти­кет­кой на рус­ской бутыл­ке с над­пи­сью «соци­а­лизм», левые интел­лек­ту­а­лы в Соеди­нён­ных Шта­тах и Вели­ко­бри­та­нии не заме­ча­ют, что её содер­жи­мое так же раз­ру­ши­тель­но для все­го, что им доро­го, как и содер­жи­мое немец­кой бутыл­ки с над­пи­сью «нацизм».

Суще­ствен­ное отли­чие меж­ду Рос­си­ей и Гер­ма­ни­ей заклю­ча­ет­ся не в фик­тив­ной раз­ни­це меж­ду госу­дар­ствен­ной соб­ствен­но­стью и госу­дар­ствен­ным кон­тро­лем, и не в том, что ста­ли­ни­сты на сло­вах отста­и­ва­ют либер­та­ри­ан­ские прин­ци­пы в про­ти­во­вес про­слав­ле­нию наси­лия, заво­е­ва­ний и тира­нии наци­ста­ми, а в эффек­тив­но­сти нацист­ской тира­нии и неэф­фек­тив­но­сти боль­ше­вист­ской тира­нии. Это, в свою оче­редь, во мно­гом свя­за­но с тем фак­том, что Гит­лер сфор­ми­ро­вал немец­кую эко­но­ми­ку так, что­бы она слу­жи­ла целям нацист­ско­го госу­дар­ства, в то вре­мя как боль­ше­ви­ки были огра­ни­че­ны сво­и­ми тео­ри­я­ми, а так­же обсто­я­тель­ства­ми, в кото­рых они при­шли к вла­сти, что­бы раз­ру­шить всю струк­ту­ру обще­ства и постро­ить новую из ста­ро­го. Стро­го при­дер­жи­ва­ясь марк­сист­ской фор­му­лы, ком­му­ни­сты, раз­гро­мив част­ное пред­при­ни­ма­тель­ство, уни­что­жи­ли и сти­мул к труду.

Более того, Гит­лер заста­вил все клас­сы слу­жить нацист­ско­му госу­дар­ству, в то вре­мя как Ста­лин бес­смыс­лен­ны­ми чист­ка­ми инже­не­ров, тех­ни­ков и дру­гих спе­ци­а­ли­стов лик­ви­ди­ро­вал един­ствен­ных людей, кото­рые мог­ли бы обес­пе­чить над­ле­жа­щее функ­ци­о­ни­ро­ва­ние новых отрас­лей про­мыш­лен­но­сти, создан­ных таки­ми огром­ны­ми соци­аль­ны­ми издерж­ка­ми. Гит­лер, напро­тив, обес­пе­чил мак­си­маль­ную эффек­тив­ность и пол­ное исполь­зо­ва­ние немец­ких ресур­сов, оста­вив соб­ствен­ни­че­ские и адми­ни­стра­тив­ные клас­сы в каче­стве руко­во­ди­те­лей кон­тро­ли­ру­е­мых госу­дар­ством пред­при­я­тий. Сохра­не­ние ста­рой эко­но­ми­че­ской струк­ту­ры с внед­ре­ни­ем ново­го типа управ­ле­ния сде­ла­ло Гер­ма­нию бес­ко­неч­но силь­нее, чем Рос­сию, где боль­ше­ви­ки попы­та­лись создать совер­шен­но новую эко­но­ми­че­скую струк­ту­ру вопре­ки жела­ни­ям подав­ля­ю­ще­го боль­шин­ства насе­ле­ния, в част­но­сти крестьян.

В важ­ном отрыв­ке из кни­ги Рауш­нин­га «Голос раз­ру­ше­ния» Гит­лер демон­стри­ру­ет пони­ма­ние того фак­та, что в новом «соци­а­ли­сти­че­ском» поряд­ке реша­ю­щи­ми фак­то­ра­ми явля­ют­ся вер­хо­вен­ство госу­дар­ства над все­ми людь­ми и абсо­лют­ный кон­троль госу­дар­ства со сто­ро­ны партии:

«Не будет ни воль­но­сти, ни сво­бод­но­го про­стран­ства, в кото­ром инди­вид при­над­ле­жит само­му себе: это соци­а­лизм, а не такие мело­чи, как част­ное вла­де­ние сред­ства­ми про­из­вод­ства. Какое зна­че­ние име­ет то, что, если я твёр­до став­лю людей в рам­ки дис­ци­пли­ны, кото­рой они не могут избе­жать? Пусть они вла­де­ют сво­и­ми зем­ля­ми или заво­да­ми столь­ко, сколь­ко им забла­го­рас­су­дит­ся. Реша­ю­щим фак­то­ром явля­ет­ся то, что госу­дар­ство через пар­тию явля­ет­ся вер­хов­ным над ними, неза­ви­си­мо от того, явля­ют­ся ли они вла­дель­ца­ми или рабо­чи­ми. Зачем нам утруж­дать себя соци­а­ли­за­ци­ей бан­ков и заво­дов? Мы обща­ем­ся с людьми».

К сожа­ле­нию, мно­гим либе­ра­лам и соци­а­ли­стам не хва­та­ет поли­ти­че­ской про­ни­ца­тель­но­сти Гит­ле­ра. Они игно­ри­ру­ют основ­ной вопрос: «Кому при­над­ле­жит госу­дар­ство?» Для них вопрос поли­ти­че­ской вла­сти, по-види­мо­му, пере­ста­ёт иметь какое-либо зна­че­ние после раз­ру­ше­ния капи­та­ли­сти­че­ской систе­мы. Либе­ра­лы забы­ли, что явля­ет­ся осно­вой сво­бо­ды, и в одер­жи­мо­сти вопро­сом эко­но­ми­че­ской вла­сти они не в состо­я­нии понять, что такая власть явля­ет­ся про­из­вод­ной, а не пер­вич­ной. Если госу­дар­ствен­ная соб­ствен­ность на зем­лю и капи­тал — это всё, что кого-то вол­ну­ет, то Еги­пет при фара­о­нах или Кон­го при печаль­но извест­ном бель­гий­ском Лео­поль­де II, долж­но быть, были соци­а­ли­сти­че­ским или почти соци­а­ли­сти­че­ским государством.

Если кто-то рав­но­ду­шен к вопро­су «Кому при­над­ле­жит госу­дар­ство?», неко­то­рые из самых ужас­ных форм экс­плу­а­та­ции чело­ве­ка чело­ве­ком мож­но счи­тать соци­а­ли­сти­че­ски­ми и, сле­до­ва­тель­но, достой­ны­ми вос­хи­ще­ния. Тем не менее сам Ленин все­гда под­чёр­ки­вал тот факт, что поли­ти­че­ская власть явля­ет­ся осно­вой эко­но­ми­че­ской вла­сти, а не наобо­рот. И в Гер­ма­нии, и в Рос­сии поли­ти­че­ская власть моно­по­ли­зи­ро­ва­на неболь­шим мень­шин­ством, кото­рое без­жа­лост­но подав­ля­ет всех, кто высту­па­ет про­тив его прав­ле­ния. И все жё мно­гие из тех, кто нена­ви­дит нацист­скую тира­нию, вос­хи­ща­ют­ся коммунистической.

III

Упор­ное неже­ла­ние столь­ких людей видеть СССР таким, какой он есть, а не таким, каким они хоте­ли бы его видеть, созда­ёт иллю­зию, что рано или позд­но Рос­сия всту­пит в вой­ну про­тив Гер­ма­нии. Ста­ли­ну доста­точ­но погро­зить мизин­цем Вели­ко­бри­та­нии или Соеди­нён­ным Шта­там, что­бы под­нял­ся хор голо­сов, про­воз­гла­ша­ю­щих, что он соби­ра­ет­ся порвать с Гер­ма­ни­ей. Мало кто пове­рит, что Гер­ма­ния и Рос­сия могут быть союз­ни­ка­ми, пото­му что счи­та­ет­ся, что ком­му­низм и фашизм — непри­ми­ри­мые враги.

Даже такой извест­ный поли­ти­че­ский тео­ре­тик, как про­фес­сор Лас­ки, настоль­ко ослеп­лён сво­и­ми надеж­да­ми и стра­ха­ми, что до сих пор пишет о Рос­сии так, как буд­то она явля­ет­ся соци­а­ли­сти­че­ской и демо­кра­ти­че­ской про­ти­во­по­лож­но­стью нацист­ской Гер­ма­нии (см. его недав­но опуб­ли­ко­ван­ную кни­гу «Куда нам идти даль­ше?». — Прим. авто­ра). Он при­зна­ёт, что наци­сты под­чи­ни­ли госу­дар­ству капи­тал наравне с тру­дом, но в то вре­мя как он рас­смат­ри­ва­ет наци­стов как пре­ступ­ни­ков или бан­ди­тов, оза­бо­чен­ных толь­ко соб­ствен­ной вла­стью, он счи­та­ет, что Ста­лин стро­ит соци­а­лизм и что рос­сий­ский режим «постро­ен на иде­ях, несов­ме­сти­мых с фашиз­мом». Для него, как и для мно­гих дру­гих, важ­ны про­фес­сии, а не выступ­ле­ния. Соот­вет­ствен­но, он не толь­ко жела­ет, но и жаж­дет, что­бы Англия всту­пи­ла в союз с рос­сий­ской тота­ли­тар­ной тира­ни­ей, что­бы побе­дить немец­кую тота­ли­тар­ную тира­нию. Он совер­шен­но забы­ва­ет о том фак­те, что такой союз не толь­ко уни­что­жит пре­тен­зии Бри­та­нии на борь­бу за демо­кра­тию и сво­бо­ду, но и может в конеч­ном ито­ге при­ве­сти Евро­пей­ский кон­ти­нент к ещё худ­шей тира­нии, чем у нацистов.

Гарольд Лас­ки

Вме­сто это­го он бес­по­ко­ит­ся толь­ко о том, что­бы Англия была достой­на друж­бы с Рос­си­ей и убе­ди­ла Ста­ли­на в том, что она дей­стви­тель­но демо­кра­тич­на. Он пишет: «Доб­рая воля Совет­ско­го Сою­за зави­сит от нашей спо­соб­но­сти убе­дить его пра­ви­те­лей в том, что это пора­же­ние [фашиз­ма] на самом деле явля­ет­ся пора­же­ни­ем тех сил, кото­рые с 1917 года угро­жа­ли его без­опас­но­сти». Далее он утвер­жда­ет, что если Англия путём рево­лю­ции по согла­сию смо­жет убе­дить пра­ви­те­лей Совет­ско­го Сою­за в том, что она нахо­дит­ся на пути к соци­а­лиз­му, Ста­лин будет сра­жать­ся с Гер­ма­ни­ей и спа­сёт Англию и демократию.

Эти взгля­ды типич­ны для мно­гих бла­го­на­ме­рен­ных людей в Соеди­нён­ных Шта­тах, а так­же в Англии, кото­рые, всё ещё цеп­ля­ясь за Вели­кую совет­скую иллю­зию, созна­тель­но или бес­со­зна­тель­но хотят, что­бы нынеш­ний кон­фликт пре­вра­тил­ся в вой­ну, что­бы сде­лать мир без­опас­ным для Ста­ли­на. Они тра­ги­че­ски сле­пы к опас­но­сти того, что желан­ная рево­лю­ция может при­ве­сти нас не к демо­кра­ти­че­ско­му соци­а­лиз­му их меч­ты, а к соци­а­лиз­му, кото­рый исто­рия пре­под­нес­ла нам в Рос­сии и Германии.

Зна­ние фак­ти­че­ско­го поло­же­ния дел в Рос­сии при­во­дит к выво­ду, что поли­ти­ка Ста­ли­на долж­на опре­де­лять­ся не каки­ми-либо поли­ти­че­ски­ми или идео­ло­ги­че­ски­ми прин­ци­па­ми или пред­рас­суд­ка­ми, а тем фак­том, что СССР слиш­ком слаб, что­бы про­ти­во­сто­ять Гер­ма­нии. Уча­стие Рос­сии в войне на любой сто­роне раз­ру­шит боль­ше­вист­скую тира­нию быст­рее, чем Пер­вая миро­вая вой­на раз­ру­ши­ла само­дер­жа­вие царей.

Даже неболь­шая вой­на про­тив Фин­лян­дии так силь­но повли­я­ла на сла­бе­ю­щую эко­но­ми­ку Рос­сии и неадек­ват­ную транс­порт­ную систе­му, что в горо­дах ощу­ща­лась ост­рая нехват­ка про­до­воль­ствия как во вре­мя вой­ны, так и после. Частич­ная моби­ли­за­ция, вызван­ная меж­ду­на­род­ной ситу­а­ци­ей, в соче­та­нии с уси­ли­я­ми по уве­ли­че­нию про­из­вод­ства воору­же­ний, при­ве­ла в 1940 году к зна­чи­тель­но­му уси­ле­нию и без того тяжё­лых тре­бо­ва­ний, предъ­яв­ля­е­мых к рабо­чим и кре­стьян­ству. Цены на хлеб вырос­ли на 15 про­цен­тов, а цены на дру­гие про­дук­ты пита­ния — от 35 до 100 про­цен­тов; рас­хо­ды на газ, воду и элек­три­че­ство вырос­ли с 50 до 100 про­цен­тов. Про­дол­жи­тель­ность рабо­че­го дня была уве­ли­че­на, а рабо­чая неде­ля уве­ли­че­на до шести дней. Соци­аль­ные услу­ги были сокра­ще­ны, зара­бот­ная пла­та сни­же­на, подо­ход­ный налог уве­ли­чил­ся и стал выпла­чи­вать­ся работ­ни­ка­ми, зара­ба­ты­ва­ю­щи­ми все­го 150 руб­лей в месяц. Гру­зо­вые и пас­са­жир­ские пере­воз­ки были при­оста­нов­ле­ны, тари­фы на пере­воз­ки повы­ше­ны; были уве­ли­че­ны обя­за­тель­ные постав­ки зер­на и мяса от крестьян.

С 1937 года совет­ская ста­ти­сти­ка ста­но­ви­лась всё более и более скуд­ной и сей­час обыч­но при­во­дит­ся, если вооб­ще пуб­ли­ку­ет­ся, толь­ко в сто­и­мост­ных пока­за­те­лях, кото­рые, вви­ду про­дол­жа­ю­щей­ся инфля­ции и отсут­ствия индек­сов цен, прак­ти­че­ски бес­по­лез­ны. Но вре­мя от вре­ме­ни рос­сий­ская прес­са при­от­кры­ва­ет заве­су, скры­ва­ю­щую от посто­рон­них истин­ное состо­я­ние совет­ской эко­но­ми­ки. В кам­па­нии за улуч­ше­ние тру­до­вой дис­ци­пли­ны упо­ми­на­лись неспо­соб­ность чёр­ной метал­лур­гии, ста­ле­ли­тей­ной и уголь­ной про­мыш­лен­но­сти выпол­нить пла­ны и неудо­вле­тво­ри­тель­ное состо­я­ние дру­гих жиз­нен­но важ­ных отрас­лей про­из­вод­ства. Было при­зна­но, что общий объ­ём про­мыш­лен­но­го про­из­вод­ства в пер­вой поло­вине 1940 года был «не выше», чем в пер­вой поло­вине преды­ду­ще­го года.

Посколь­ку про­из­вод­ство в 1938 и 1939 годах уже ска­ты­ва­лось назад или в луч­шем слу­чае сто­я­ло на месте и тот факт, что с 1937 года не было опуб­ли­ко­ва­но ника­ких дан­ных об объ­ё­ме или коли­че­стве, гово­рит о неуда­чах, сле­ду­ет пред­по­ло­жить, что состо­я­ние наци­о­наль­ной эко­но­ми­ки серьёз­но бес­по­ко­ит Кремль. Ино­стран­цы, воз­вра­ща­ю­щи­е­ся из СССР после дли­тель­но­го пре­бы­ва­ния там, сооб­ща­ют, что мате­ри­аль­ное поло­же­ние людей упа­ло до тако­го низ­ко­го уров­ня, как в ужас­ные годы Пер­вой пяти­лет­ки, и что суще­ству­ет хро­ни­че­ская нехват­ка про­дук­тов пита­ния и одеж­ды, несмот­ря на высо­кие цены.

С поли­ти­че­ской точ­ки зре­ния, самым зна­чи­тель­ным собы­ти­ем в СССР за послед­ний год ста­ло фак­ти­че­ское при­зна­ние того, что боль­шин­ство рабо­че­го клас­са сего­дня высту­па­ет про­тив совет­ско­го режи­ма. Вина за спад про­из­вод­ства или за неспо­соб­ность его уве­ли­чить сего­дня боль­ше не воз­ла­га­ет­ся на бес­пар­тий­ных спе­ци­а­ли­стов, как во вре­мя Пер­вой пяти­лет­ки, или на «троц­кист­ских пара­зи­тов», как в 1936–1938 годах, а на сабо­таж, вре­ди­тель­ство или халат­ность со сто­ро­ны рабо­чих. В кон­це 1939 года Ста­лин упо­мя­нул о «дез­ор­га­ни­за­ции» сре­ди рабо­чих, об «отдель­ных, неве­же­ствен­ных, отста­лых или недоб­ро­со­вест­ных людях, кото­рые нано­сят огром­ный ущерб про­мыш­лен­но­сти, транс­пор­ту и всей наци­о­наль­ной эко­но­ми­ке». Посколь­ку несколь­ко зло­на­ме­рен­ных рабо­чих вряд ли мог­ли нане­сти ущерб всей наци­о­наль­ной эко­но­ми­ке, сле­ду­ет пред­по­ло­жить, что имен­но боль­шин­ство рабо­че­го клас­са сей­час вре­дит и сабо­ти­ру­ет в «Рабо­чем отечестве».

Хотя Совет­ский Союз не в состо­я­нии вести вой­ну и Гер­ма­ния, если не Англия, долж­на знать об этом, сле­ду­ет так­же пом­нить, что Гит­лер — осто­рож­ный чело­век. По этой при­чине он может пред­по­честь добить­ся сво­е­го без боя, даже если это повле­чёт за собой неко­то­рую задерж­ку. Он вряд ли ввя­жет­ся в вой­ну с Совет­ским Сою­зом до тех пор, пока не смо­жет заво­е­вать Англию или пока вой­на не затя­нет­ся настоль­ко, что ему потре­бу­ет­ся уста­но­вить кон­троль над Рос­си­ей, что­бы обес­пе­чить там про­из­вод­ство про­до­воль­ствия и воен­ных мате­ри­а­лов для Гер­ма­нии. Несмот­ря на то что Гер­ма­ния, по всей веро­ят­но­сти, мог­ла бы побе­дить СССР с боль­шей лёг­ко­стью, чем она побе­ди­ла Поль­шу и Фран­цию, для это­го потре­бо­ва­лось бы мно­го бен­зи­на и дру­гих воен­ных при­па­сов, с кото­ры­ми Гит­лер дол­жен береж­но обра­щать­ся. Такое заво­е­ва­ние мало что даст или вооб­ще ниче­го не даст в тече­ние несколь­ких лет. Сама бед­ность Рос­сии защи­ща­ет её, по край­ней мере сей­час. Она уже постав­ля­ет в Гер­ма­нию всё, что может, в виде метал­лов, и у неё нет излиш­ков про­до­воль­ствия, даже если состо­я­ние рос­сий­ских желез­ных дорог не исклю­ча­ет зна­чи­тель­но­го уве­ли­че­ния рус­ско-гер­ман­ской торговли.

Более того, цен­ность хоро­ших отно­ше­ний с Сою­зом для наци­стов нель­зя оце­ни­вать с чисто мате­ри­аль­ной или стра­те­ги­че­ской точ­ки зре­ния: нель­зя пре­не­бре­гать помо­щью Комин­тер­на. Если бы ком­му­ни­сти­че­ские пар­тии все­го мира повер­ну­лись про­тив Гер­ма­нии и под­дер­жа­ли воен­ные уси­лия стран, про­ти­во­сто­я­щих Гит­ле­ру, как они, без­услов­но, сде­ла­ли бы, если бы Рос­сия под­верг­лась угро­зе со сто­ро­ны Гер­ма­нии, наци­сты мог­ли бы поте­рять боль­ше, чем они мог­ли бы выиг­рать, заво­е­вав СССР. Несо­мнен­но, любой такой пово­рот в поли­ти­ке Комин­тер­на заста­вил бы мно­гих из тех аме­ри­кан­цев, кото­рые сей­час под­дер­жи­ва­ют изо­ля­цию, тре­бо­вать вступ­ле­ния Соеди­нён­ных Шта­тов в войну.

Ста­лин не мог себе пред­ста­вить, что Гер­ма­ния так лег­ко одер­жит побе­ду над Фран­ци­ей, но теперь для него слиш­ком позд­но менять поли­ти­ку сотруд­ни­че­ства с Гер­ма­ни­ей. Толь­ко побе­да Бри­та­нии может спа­сти СССР от пре­вра­ще­ния в доми­ни­он Гер­ман­ской импе­рии, но Ста­лин не осме­ли­ва­ет­ся откры­то сде­лать что-либо, что­бы помочь Англии. Гер­ма­ния слиш­ком близ­ко и слиш­ком могу­ще­ствен­на, и совет­ский вождь вполне может чув­ство­вать: луч­ше быть гау­ляй­те­ром Гит­ле­ра в Рос­сии, чем рис­ко­вать вой­ной, кото­рая, каким бы ни был её исход, ско­рее все­го, вызо­вет рево­лю­цию в СССР и пол­но­стью уни­что­жит его. Так­же, без сомне­ния, он наде­ет­ся, что Англия и Гер­ма­ния будут сра­жать­ся друг с дру­гом доста­точ­но дол­го, что­бы вызвать такой голод и отча­я­ние в Евро­пе, кото­рые поз­во­лят ком­му­ни­стам уста­но­вить соб­ствен­ную тира­нию на руи­нах запад­ной цивилизации.

Читай­те так­же «Вод­ка, Ста­лин, кру­же­ва: вос­по­ми­на­ния Эль­зы Скиа­па­рел­ли о визи­те в Совет­ский Союз».

Коллапс-вейв и песни любви в эпоху распада. Серцелев — о дебютном ЕР «Сокровение»

От
Артём Бурцев
-

Недав­но петер­бург­ский артист Сер­це­лев выпу­стил пер­вый ЕР «Сокро­ве­ние». Своё твор­че­ство он опи­сы­ва­ет как пес­ни люб­ви и гим­ны сокро­вен­но­му в эпо­ху рас­па­да и пере­мен. Несмот­ря на отчёт­ли­вое вли­я­ние 80‑х и пост­пан­ка, музы­кант наста­и­ва­ет на уни­каль­но­сти сти­ля, кото­рый зовёт коллапс-вейвом.

Спе­ци­аль­но для VATNIKSTAN созда­тель и глав­ное дей­ству­ю­щее лицо про­ек­та Артём Бур­цев, извест­ный по лей­б­лу Sierpien Records и одно­имён­ной груп­пе, рас­ска­зал о каж­дой ком­по­зи­ции — о смыс­лах, исто­рии созда­ния и музы­каль­ных особенностях.

Око­ло 15 лет назад я выбрал люби­мый стиль и все эти годы, как музы­кант, а потом и как изда­тель, рас­кры­ваю раз­ные гра­ни пост­пан­ка и нью-вей­ва, бла­го стиль гиб­кий и име­ет раз­мы­тые границы.

Новый про­ект не исклю­че­ние. Одна­ко важ­ным отли­чи­ем ста­ло объ­еди­не­ние в нём всех луч­ших музы­каль­ных нара­бо­ток за эти годы, минус сомни­тель­ные идеи и плюс осмыс­лен­ный и серьёз­ный про­дакшн. Ну и, конеч­но, всё это допол­не­но све­жи­ми наход­ка­ми, смыс­ла­ми и вайбом.

Мой пере­езд из Моск­вы в Питер и реак­ция на жизнь здесь под­толк­ну­ли к появ­ле­нию про­ек­та. Глав­ной темой Сер­цель­ва и ново­го мини-аль­бо­ма ста­ли любовь и поиск сво­е­го места в пере­лом­ный пери­од вре­ме­ни, в кото­рый нам (не) посчаст­ли­ви­лось жить.

Валится

Ман­тра о посто­ян­ных неуда­чах в сти­ле где-то меж­ду Franz Ferdinand и Bauhaus. Мно­гие гово­ри­ли мне, что Сер­це­лев име­ет мно­го обще­го с ран­ним твор­че­ством моей про­шлой груп­пы Sierpien. Согла­шусь, что «Валит­ся» иллю­стри­ру­ет это луч­ше все­го. Но всё-таки она слиш­ком инди.

Коллапс

Клю­че­вая пес­ня с ЕР, в кото­рой я про­во­жу парал­ле­ли меж­ду про­ис­хо­дя­щим в мире и собы­ти­я­ми из исто­рии Древ­не­го мира, кол­лап­сом брон­зо­во­го века. В каче­стве про­та­го­ни­стов выби­раю оба­я­тель­ных пред­ста­ви­те­лей «наро­дов моря». Мне нра­вит­ся, что этот бое­вик одно­вре­мен­но тра­гич­ный, тор­же­ствен­ный и все­ля­ю­щий надеж­ду. В рецен­зии на ЕР кри­тик Олег Кар­му­нин спро­сил: «Когда это было напи­са­но?» — релиз был через пару дней после объ­яв­ле­ния моби­ли­за­ции. Отве­чаю: в апре­ле, самый позд­няя песня.

Сокровение

Ещё один цен­траль­ный и одно­вре­мен­но мой самый люби­мый трек с ЕР, дав­ший ему назва­ние в слег­ка сакра­ли­зи­ро­ван­ной фор­ме. Базо­вые эмо­ции пес­ни — том­ле­ние, страх, отча­я­ние — тоже ока­за­лись созвуч­ны момен­ту, хотя писал «Сокро­ве­ние» ещё в кон­це 2020 года на поч­ве лич­ных пере­жи­ва­ний. Музы­каль­но — смесь моих фаво­ри­тов The Cure и Siouxsie & The Banshees.

В изоляции

У «Коми­те­та охра­ны теп­ла» есть вели­кая пес­ня «Не вре­мя любить». «В изо­ля­ции» — её анти­те­за: она о жела­нии любить напе­ре­кор обсто­я­тель­ствам. Сочи­нен­ная ещё в Москве в нача­ле пер­вой вол­ны кови­да, сей­час пес­ня обре­ла допол­ни­тель­ный смысл. В какой-то мере это мой оммаж Joy Division и един­ствен­ный трек, где доми­ни­ру­ют син­те­за­то­ры — насле­дие послед­не­го аль­бо­ма Sierpien.

Как в первый раз

Моя пер­вая музы­ка, сочи­нён­ная в Пите­ре, и текст, при­ду­ман­ный за 15 минут во вре­мя запи­си. Пес­ня-напо­ми­на­ние о том, что всё ещё впе­ре­ди, даже если кажет­ся обрат­ное. Так­же одна из моих люби­мых ком­по­зи­ций с ЕР и его квинт­эс­сен­ция, где спла­ви­лись три основ­ных вли­я­ния: Siouxsie & The Banshees, ран­ний The Cure и Joy Division («Али­са», «Кино» и «Бан­да четырёх»).


Читай­те так­же «„Игры“ от Sierpien. Автор о новом аль­бо­ме».

1...777879...212Страница 78 из 212

Новости

15 февраля в «Пивотеке 465» состоится презентация книги Сергея Воробьёва «Товарищ Сталин, спящий в чужой...

Редакция VATNIKSTAN - 0
Сюрреалистический сборник прозы и поэзии о приключениях Сталина и его друзей из ЦК.

C 16 февраля начнётся показ документального фильма о Науме Клеймане

Редакция VATNIKSTAN - 0
Кинопоказы пройдут в 15 городах России, включая Москву и Петербург. 

13 февраля НЛО и Des Esseintes Library проведут лекцию об истории женского смеха

Редакция VATNIKSTAN - 0
13 февраля в Москве стартует совместный проект «НЛО» и Des Esseintes Library — «Фрагменты повседневности». Это цикл бесед о книгах, посвящённых истории повседневности: от...
Telegram VKontakte Yandex Youtube
© 2024, VATNIKSTAN
Познавательный журнал о русскоязычной цивилизации