Ранее мы рассказывали, что на рубеже XIX и ХХ веков православная церковь в России выступала активной участницей всех эпохальных событий: поддерживала солдат и их семьи во время Русско-японской и Первой мировой войн, призывала остановить беспорядки в Первую русскую революцию. Уже в начале века внутри духовенства обозначилось разделение на консерваторов и обновленцев. Многие священнослужители стремились отмежеваться от государства и добиться полной автономии для церкви.
Теперь пришло время осветить события, предшествующие Февральской революции. Рассказываем, какой Русская православная церковь подошла к 1917 году, какие идеологические противоречия накопились внутри неё и почему в трудные месяцы церковь не смогла стать объединяющей силой для русского общества.
Кризис внутри церкви. Противоречия и утрата влияния
К началу ХХ столетия Русская православная церковь извне казалась внушительной силой с огромным экономическим и идеологическим потенциалом. Именно православие было самым распространённым вероисповеданием в империи: согласно переписи населения 1897 года, православных в стране было 87,3 миллиона человек, то есть 69,5% населения. В 1905 году в России насчитывалось 48 375 православных храмов, 267 мужских и 208 женских православных монастырей. В штате белого духовенства, включая низшие чины, состояли 103 437 человек, чёрного духовенства — 20 199. Церкви принадлежали два миллиона десятин земли, а также учебные заведения, больницы, приюты, типографии.
Однако внутри духовенства накопилось много проблем. Институт переживал глубокий нравственный и идеологический кризис. Его истоки возникли ещё в XVIII веке, когда Пётр I упразднил должность патриарха и создал Синод во главе со светским лицом. Так церковь стала звеном государственного механизма, а священники, по сути, приравнивались к чиновникам.
Внутри РПЦ копилось неравенство: высшие церковные чины из-за богатства подвергались нападкам и мирян, и низшего духовенства, которое едва сводило концы с концами. Они нередко жаловались на непотребное поведение архиреев, например на пьянство, азартные игры, внебрачные связи. Синод же оставался глух и не выносил сор из избы: провинившихся не наказывали, а просто переводили в другие епархии.
Рядовые священнослужители тоже не всегда вели себя образцово. Так, священник Фудель в мемуарах «У церковных стен» рассказывал, что его коллеги не знали ни молитвы, ни поста, не соблюдали правила семейной жизни. На самого Фуделя, чётко выполнявшего все предписания, смотрели враждебно. Другой священник вспоминал, как после службы духовенство курило вместе с прихожанами на паперти.
Такое поведение на протяжении веков привело к тому, что духовенство утратило авторитет в глазах людей, а роль церкви в их жизни перестала быть важной.
В августе 1915 года священники — депутаты IV Государственной думы в записке обер-прокурору Синода Самарину указывали, что «народ всё более отходит от храма. <…> Авторитет пастырей падает всё больше и больше…»
Молодые люди не хотели связывать жизнь с религиозной службой. По словам митрополита Евлогия, в начале столетия семинарии не выпускали достаточное количество священников, во многих епархиях ощущалась их нехватка. Нередко выпускники семинарий, особенно в Сибири, не хотели становиться священниками. Они предпочитали карьеру чиновников, работу на заводах и приисках. Количество священнослужителей с высшим богословским образованием в Пермской епархии не превышало 35%.
Другой видный иерарх, митрополит Вениамин Федченков, с горечью признавал:
«Влияние церкви на народные массы всё слабело и слабело. Авторитет духовенства падал, вера становилась лишь долгом и традицией, молитва — холодным обрядом по привычке, огня не было в нас и в окружающих».
В феврале 1916 года Синод признал, что влияние духовенства на прихожан постепенно сходило на нет.
Христиане без церкви. Стремление к свободе
Между революциями активно действуют так называемые «свободные» или «внецерковные» христиане. Кружки возникли ещё до 1905 года, но именно после Первой русской революции число их сторонников заметно выросло. Часть рабочих разочаровались в левой идеологии и искали утешение в религии. Учение церкви их не удовлетворяло, и они примкнули к свободным христианам.
Во внецерковном христианстве было три главных направления: близкое к толстовству, христианский социализм и московское свободное христианство.
Лидером первого был некий Трегубов. Направление распространялось в Петербурге. Как и толстовцы, его сторонники говорили о непротивлении злу насилием. За это их резко критиковали другие свободные христиане.
Второе направление — христианские социалисты. Они искали точки соприкосновения христианства и социалистического учения. Их кружки действовали в Симбирске, Царицыне и других городах. Наиболее заметными деятелями здесь были журналист Валентин Свенцицкий, организовавший в Москве «Христианское братство борьбы», священник Игорь Брихничев, издававший в Тифлисе журнал «Встань, спящий», и архимандрит Михаил (Семёнов), профессор Санкт-Петербургской духовной академии. Адепты христианского социализма призывали к противостоянию с властями — и светскими, и церковными.
В 1907 году Свенцицкий опубликовал в газете «Век» статью, где заявил, что православные священники «всё и всех бросили на произвол судьбы, заперлись в своих тёплых квартирах от холода и ветра». На это священник Полозов ответил, что о церковной жизни нельзя судить только по московским приходам, а нужно поездить по «медвежьим углам». Статью он назвал «воплем истерично больного скептика» и отметил:
«Вы бы поняли тогда, что делают с народом эти пьяненькие и слабенькие сельские батюшки… Вы бы поняли тогда, что они одни и только они воспитывают народную душу в праведной жизни».
Третье направление зародилось среди московских рабочих. Его возглавили Соколов и Мусатов. Внутри движения не было единства, отношение участников к религии и духовенству было разным. Одни считали, что «православие будет настоящей верой, если переменить это стяжательное духовенство на лучшее». Другие были уверены, что «не надо ни обрядов, ни духовенства, ни церкви». Московские свободные христиане часто заявлялись на противосектантские беседы, где очень мешали православным миссионерам. Впоследствии большинство рабочих оставили свободных христиан и примкнули к социалистам.
Церковь и интеллигенция. Поиски новой идеологии
На рубеже веков интеллигенция углубилась в поиски новых религиозно-моральных истин. Одни развивали собственные учения: философ Соловьёв — о Божественной мудрости, поэт Мережковский — о «Новой церкви Третьего завета».
Некоторые представители богемы обратились к сектантству, в частности хлыстовству и скопчеству. Особенно ярко данное явление проявилось во время революции 1905 года. Философ Розанов и поэты Иванов и Минский проводили собрания, участники которых практиковали кровопускание и пили кровь. Какое-то время среди хлыстов жил поэт Николай Клюев, что отразилось в его творчестве. Согласно хлыстовской традиции, Клюев писал имя бога во множественном числе:
«Обойти все горницы России
С Соловков на дремлющий Памир,
И познать,
Что оспенный трактир
Для Христов усладнее Софии».
Другие представители науки и искусства обращались к эзотерике, восточным верованиям, например художник Рерих и его поиски Шамбалы. Было много толстовцев. Они переняли идеи графа о том, что православная церковь искажает истинное учение Христа и, следовательно, настоящим христианам она не нужна и даже вредна. Все вышеперечисленные веяния распространялись среди студентов, курсисток, гимназистов — они всё дальше уходили от церкви и её традиций.
Впрочем, некоторые представители интеллигенции в страхе перед революцией, напротив, обратились к православию. Священниками стали экономист Сергей Булгаков и князь Андрей Ухтомский. Религиозная философия стала востребованной, появилось много обществ по её изучению. Самым известным представителем этого направления был философ Николай Бердяев, один из авторов знаменитого сборника «Вехи».
Церковь, Дума и партии. Союзники-черносотенцы и свобода вероисповедания
Русская православная церковь с энтузиазмом встретила созыв Государственной думы, так как видела в ней альтернативу революции. Священники призывали прихожан участвовать в выборах. Но в первую Думу черносотенцы, которых поддерживала значительная часть духовенства, не прошли.
В Думу второго созыва избрали 13 православных священнослужителей. Четверо были монархистами, четверо состояли в либеральных партиях. Пятеро встали на сторону левых. Архипов, Гриневич, Колокольников и Тихвинский стали трудовиками, Бриллиантов был эсером.
В мае 1907 года правительство опубликовало сообщение о готовящемся покушении на Николая II, великого князя Николая Николаевича и Петра Столыпина. Депутаты-монархисты потребовали Думу осудить революционеров. Их запрос обсуждали 7 мая, но левые фракции на этом заседании не присутствовали. А 12 мая Синод обвинил священников из левых партий в том, что они пропустили заседание и таким образом «уклонились от порицания замыслов цареубийства». Синод заявил, что духовное лицо не должно принадлежать к партиям, «стремящимся к ниспровержению государственного и общественного строя и даже царской власти». Священник Гриневич покинул партию трудовиков, а также заявил, что присутствовал на заседании 7 мая — и был оправдан. Остальные отказались порвать с левыми, за что церковнослужителей отдали на суд епархиальных властей. Так руководство РПЦ очищало свои ряды от «революционеров в рясах».
Впрочем, отношения с черносотенцами тоже были непростыми. Монархисты жёстко раскритиковали Синод за поддержку манифеста 17 октября. Особенно досталось митрополиту Антонию, которого считали близким к премьер-министру Сергею Витте. В начале 1907 года московские власти приостановили выпуск черносотенной газеты «Вече» за резкие высказывания в адрес Антония и Столыпина, а редактора Владимира Оловенникова выслали из Москвы. Тогда один из ведущих сотрудников «Вече», иеромонах Илиодор (Труфанов), отправил телеграмму императору с просьбой отменить запрет. Вскоре выпуск газеты возобновили, а Оловенников вернулся в Москву.
Священники порицали монархистов за критику правительства, хотя и сами не всегда соглашались с его политикой. Если особа императора для правых была священной, то с министрами, сенаторами и обер-прокурорами черносотенцы не церемонились. Были в рядах духовенства и монархисты-радикалы, сильно вредившие репутации церкви. Например, иеромонах Илиодор утверждал, что правительство состоит в основном из тунеядцев и инородцев. Он разъезжал по городам и произносил речи с призывами к погромам, а также устраивал шествия с хулиганскими выходками. Синод долго не мог найти управу на буйного иеромонаха, поскольку у него были покровители при дворе. Илиодора удалось изгнать из духовного сословия только после ссоры с Распутиным.
И всё же церковь лояльно относилась к черносотенцам и считала их соратниками в противостоянии с революционерами. В марте 1907 года «Церковные ведомости» объясняли, что «Союз Русского народа» не является «противоправительственной» или «противоцерковной» партией, поэтому священники могут состоять в ней. Из 48 священнослужителей, избранных в третью Думу, семеро были членами «Союза».
А как относились к церкви другие партии? В программе кадетов говорилось:
«Каждому гражданину обеспечивается свобода совести и вероисповедания. Никакие преследования за исповедуемые верования и убеждения, за перемену или отказ от вероучения не допускается. <…> Православная церковь и другие исповедания должны быть освобождены от государственной опеки».
Кадеты предлагали создать земельный фонд, включив туда монастырские владения, чтобы крестьяне могли свободно приобретать землю. Эсеры выступали за полное отделение церкви от государства и объявление религии делом каждого, а также за установление обязательного и равного для всех светского образования за счёт государства. Свободы вероисповедания и равноправия для последователей всех религий требовали и меньшевики, и октябристы.
Любопытно, что свобода религии упоминалась и в программах монархических партий, в частности Союза русского народа. Но на деле они не скрывали негативного отношения к представителям других вероисповеданий.
Церковь и армия. От веры к равнодушию
Антицерковные настроения проникли и в вооружённые силы. На флоте неверующих было больше, чем в армии. Это можно объяснить тем, что в армии большинство составляли крестьяне, а на флоте — рабочие, больше знакомые с революционной и атеистической пропагандой.
Безверие было распространено и среди офицеров, большинство из которых происходили из дворян. Антон Деникин писал:
«…поступавшая в военные ряды молодёжь к вопросам веры и церкви относилась довольно равнодушно. Казарма же, отрывая людей от <…> устойчивой среды с её верою и суевериями, не давала взамен духовно-нравственного воспитания. Там этот вопрос был не актуален, заслоняясь всецело заботами и требованиями чисто материального, прикладного порядка».
Протопресвитер армии и флота Георгий Шавельский в докладной записке призывал принять срочные меры для духовного воспитания и укрепления армии. В начале 1917 года Шавельский также решил проводить съезды военного духовенства, чтобы улучшить его работу. Но до революции удалось созвать лишь один съезд священников Северного флота, участники которого заверяли протопресвитера, что «дух войск хороший». Последующие события показали, что истинное положение дел было иным.
После Февральской революции военные священники констатировали, что в связи с распоряжением Временного правительства об освобождении солдат от обязательного соблюдения церковных обрядов количество считающих себя православными сократилось с почти 100% в 1916‑м до менее 10% в 1917 году.
Церковь и государство
В начале Первой русской революции, 25 января 1905 года, Комитет министров начал обсуждать меры по ведению веротерпимости. В дискуссии участвовал митрополит Петербургский Антоний (Вадковский). У равноправия конфессий в православной церкви было много противников, но Антоний не встал на их сторону. Он представил на рассмотрение министрам «Вопросы о желательных преобразованиях в постановке у нас православной церкви». В документе указывалось, что, если уравнять в правах последователей всех религий, сектанты и старообрядцы окажутся в привилегированном положении. Поэтому авторы предлагали изменить статус православной церкви, чтобы «не лишать её авторитета у народа».
Первым в документе стоял вопрос о «слишком бдительном контроле светской власти». Авторы записки считали, что смягчение позволит церкви «возрождённым нравственным авторитетом быть незаменимой опорой православного государства». Далее говорилось о разрешении церкви свободно приобретать имущество, об участии архиереев в работе Государственного совета и Комитета министров. Для подготовки реформы предлагалось созвать «особое совещание из представителей церковной иерархии и мирян».
Однако, по мнению Витте, «Вопросы о желательных преобразованиях» не полностью отражали ситуацию внутри церкви. Вскоре Сергей Юльевич внёс записку «О современном положении в православной церкви», где отметил «вялость церковной жизни», упадок приходов, отдаление духовенства от прихожан, отстранённость церкви от «волнующих общество интересов» и «узкобюрократический характер деятельности» церковного руководства. Премьер-министра особенно волновала слабая готовность духовенства «к борьбе с неблагоприятными церкви умственными и нравственными течениями современной культуры». Документ указывал, что «в превосходство нашего государственного строя над формами западноевропейской социальной жизни наше духовенство верит, но только детскою верою… Государству же нужна от духовенства сознательная, глубоко продуманная защита его интересов».
Однако и Витте, и Антоний сходились на том, что необходимо действительное, а не формальное обвинение верующих вокруг церкви. Для этого они предлагали сделать приход самостоятельной территориально-хозяйственной единицей.
Для обсуждения преобразований Витте предложил созвать поместный собор из архиереев, белого духовенства и мирян. В его записке подчёркивалось, что «церкви необходим союз с государством, необходима и государству поддержка церкви, но условия союза между тою и другою сторонами должны быть составлены так, чтобы не ослаблять самодеятельности ни церковного, ни государственного организма».
Обер-прокурор Синода Константин Победоносцев отрицательно отозвался о проекте Витте и Антония. В записке «Соображения статс-секретаря Победоносцева» он указал, что «доныне неразрывная связь государства с церковью в России считалась основною опорою и государства, и церкви, и распадение этой связи считалось гибельным и для государства, и для церкви».
16, 19 и 22 марта 1905 года собор обсуждали в Синоде. Итогом обсуждения стал «Всеподданнейший доклад Святого Синода о преобразовании управления Российской церковью на соборном начале». Синод просил «высочайшего соизволения» на созыв в Москве «в благопотребное время» поместного собора архиереев, возглавлявших епархии, для избрания патриарха. Собор должен был рассмотреть предложения митрополита Антония о свободном приобретении церковью собственности, восстановлении прихода и участии высших иерархов в работе Государственного совета и Комитета министров.
31 марта Николай II наложил на доклад Синода резолюцию следующего содержания:
«Признаю невозможным совершить в переживаемое ныне тревожное время столь великое дело. Представляю себе, когда наступит благоприятное для сего время, по древним примерам православных императоров, дать сему великому делу движение».
17 апреля 1905 года, с целью успокоить революцию, вышел указ о веротерпимости. Согласно ему, представители всех конфессий, в том числе сектанты, могли открывать храмы и учебные заведения, а также издавать литературу. Каждый подданный мог свободно выбирать религию, тогда как ранее был возможен переход из других конфессий в православие, а из православия — нет. Духовенство возмутилось указом, ведь он спровоцировал массовый отток верующих. Только в западных губерниях 170 тысяч униатов перешли в католичество. 36 тысяч крещёных татар и башкир вернулись к исламу, около десяти тысяч человек стали протестантами. Увеличилось количество сектантов и староверов.
Осенью 1906 года архиепископ Херсонский Димитрий говорил, что «во главе оздоровления и укрепления России поставили так называемую «свободу совести», а церковь сделали громоотводом. Он был уверен, что усиление иноверия и инославия сопровождается ограничением православия.
19 октября 1905 года консерватор Победоносцев был отправлен в отставку. Его сменил князь Алексей Оболенский, либерал и друг Витте. Он поддержал созыв собора и автономию приходов. В декабре 1905 года вопрос о соборе, по сути, ушёл на откуп самого духовенства. Иерархи не медлили с его решением. Их пугали и противостояние в обществе, и серьёзные разногласия внутри церкви.
17 декабря император принял трёх митрополитов — Антония Петербургского, Владимира Московского и Флавиана Киевского. Царь поручил им подготовить собор «в ближайшее по возможности время».
8 марта началась работа Предсоборного присутствия. В него вошли обер-прокурор и его заместители, несколько архиереев, священники − профессора и светские лица, близкие к престолу. Борьба развернулась между сторонниками реформ (обновленцами) и консерваторами во главе с архиереями. Первые требовали равноправного участия в соборе мирян, белого духовенства и высших иерархов, а вторые настаивали на том, что у архиереев должен быть решающий голос, а у всех остальных — совещательный. Большинство осталось за консерваторами, но решение принято не было.
Консерваторы требовали предоставить им право составлять в своих епархиях списки кандидатов на собор от мирян и клира. Обновленцы же в ответ заявляли, что такой подход дискредитирует собор среди верующих и лишит его авторитета. Пока в Предсоборном присутствии шли споры, правительство Витте ушло в отставку, а вместе с ним и Оболенский. Его сменил Алексей Ширинский-Шихматов, бывший товарищем (заместителем) Победоносцева и такой же, как и он, противник собора. Присутствие отвергло предложения обновленцев, но программу реформ разработать не сумело. Все их предложения сводились к повышению собственного статуса и точечным изменениям в церковном управлении.
27 июля 1906 года правительство возглавил Пётр Столыпин, а обер-прокурором Синода стал Пётр Извольский, не пользовавшийся авторитетом во властных кругах. В результате влияние архиереев выросло, а правительство удовлетворило некоторые пункты из проекта митрополита Антония. В Государственный совет вошли шесть представителей церкви — три от белого духовенства и три от чёрного. Большие привилегии священнослужители получили при выборах в Государственную думу.
Что касается собора, то и при правительстве Столыпина дело не сдвинулось с мёртвой точки. Осенью 1906 года митрополит Антоний Волынский писал митрополиту Флавиану о встрече с премьер-министром:
«Он боялся собора и особенно боится патриарха. В безопасности первого я его убедил, а о втором он едва ли мечтает».
Вероятно, правительство считало, что собор только усилит противоречия среди духовенства и мирян. Не нужна была государству и возможная оппозиция в лице патриарха. Такие прецеденты в истории уже были: например, конфликт патриарха Тихона и царя Алексея Михайловича.
Правительство не устраивала пассивность духовенства, его неспособность вновь завоевать уважение прихожан. Некоторые высокопоставленные чиновники сравнивали служителей православной церкви со старообрядцами, в пользу последних. Товарищ министра внутренних дел Крыжановский, встречавшийся со староверским духовенством, вспоминал:
«В нанковых рясах, с худыми строгими лицами, они резко отличались от упитанного духовенства с его шёлковыми одеяниями, орденами и явным нередко равнодушием к делам духовного мира; различие духовенства гонимого и торжествующего невольно наводило на мысль, что возрождение церкви, о котором так охотно у нас говорили, могло пойти только от гонимого».
В 1906 году правительство внесло в Думу несколько проектов законов о вероисповедании. Печатный орган обновленцев «Церковный вестник» призвал депутатов не рассматривать эти законопроекты до реформ поместного собора, пока внутреннее устройство церкви не «станет настолько стойким и крепким, что никакая пропаганда и никакое совращение не будут страшны и опасны для православного русского народа».
Синодальная газета «Церковные ведомости» перепечатала обширные выдержки из этой статьи с одобрительными отзывами. Часть законопроектов перешла в Думу III созыва и была принята, несмотря на противодействия большинства избранных в думу священнослужителей. Но Государственный совет, включая заседавшее в нём духовенство, в то время перешёл в оппозицию к правительству Столыпина.
В результате обе палаты приняли только один закон — «Об отмене ограничений политических и гражданских, связанных с лишением или добровольным снятием духовного сана и звания». В верхней палате его поддержали Витте и Оболенский, а главным оппонентом был Владимир Саблер, бывший при Победоносцеве товарищем обер-прокурора. Но и этот закон впоследствии остался на бумаге. Его отклонил сам император, назначивший обер-прокурором Саблера. На несколько лет между высшими и духовными и светскими властями установилось относительное согласие. Созыв поместного собора был не утверждён, но и не отвергнут окончательно.
Отношения между правительством и Синодом вновь ухудшились во время Первой мировой войны. Тогда в церкви, как и в государственном аппарате, началась борьба за власть между несколькими группировками. Противостояние было вызвано, в том числе, и действиями так называемой камарильи, придворной клики, которая стояла за «святым старцем» Распутиным и через него влияла на императрицу Александру Фёдоровну. Не поладившие с этой группировкой Саблер и его преемник Александр Самарин были вынуждены уйти в отставку. Во главе Синода камарилья поставила своих людей. Сначала обер-прокурором стал Александр Волжин, затем ─ Николай Раев. Членом Синода стал экзарх Грузии Питирим (Окнов), которому покровительствовал Распутин. Итогом этих назначений стала оппозиция большей части синодального духовенства к обер-прокурору и его заместителям и отказ Синода обратиться с воззванием к пастве в дни Февральской революции, а значит, поддержать монархию.
Несмотря на все вызовы, с которыми столкнулась церковь, в предреволюционные годы были заметны и ростки возрождения духовной жизни и самостоятельности. Появились новые православные библейские кружки и общества, становилось всё более заметным старчество. Высоконравственной жизнью, красотой слова прославились Иоанн Кронштадтский, Феофан Затворник, Оптинские старцы. При приходах действовали десятки братств, которые занимались религиозным образованием, просвещением и благотворительностью, издавали книги и журналы. В послании Синода от мая 1914 года сообщалось, что в стране действует 700 братств.
Больше внимания стало уделяться церковным проповедям. Священники проповедовали не только в храмах, но и в печати, в том числе либеральной.
Церковь занялась миссионерской деятельности за пределами империи — в США, Японии, Китае, Иране. А число новых храмов и монастырей росло даже быстрее, чем в предыдущие десятилетия.
В 1917 году в России было около 115 миллионов православных (70% населения), 78 тысяч храмов и часовен, около 120 тысяч священников, диаконов и псаломщиков, 130 архиереев, 1253 монастыря и скита с 95 тысячами монашествующих и послушников, 57 духовных семинарий и четыре духовные академии.
Но чтобы противостоять «великим потрясениям», церкви требовались более весомые преобразования, на которые власть так и не решилась. К Февральской революции РПЦ не стала самостоятельной организацией и не смогла восстановить влияние на русский людей и удержать их от революции.
Рекомендуемая литература
- Владислав Аксёнов. Русский мир и клир. Почему к 1917 году россияне разочаровались в церкви.
- Елена Борщукова. Патриотическая деятельность православной церкви в годы Первой мировой войны.
- Русское православие. Вехи истории. Москва, Издательство политической литературы, 1989.
- Михаил Шкаровский. Русская Православная Церковь в XX веке.
- Елена Ледовских. Русская православная церковь и государство в начале XX века.
Читайте также «Русская Православная Церковь в Америке».
